Текст книги "В долине солнца"

Автор книги: Энди Дэвидсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Суббота

11 октября

Ридер проснулся до рассвета. В душ он не пошел, а только натянул клетчатую рубашку поверх своей ночной и влез в старые хлопчатобумажные брюки и кеды. Вышел, стараясь не разбудить Конни. Спустившись, пожарил себе хлеб и съел его у раковины, наблюдая за тем, как дуб на заднем дворе раскачивался на ветру. Затем поставил тарелку в раковину. Взял со стола фотокопию наброска, который Сесил сделал в штабе накануне. Он сложил лист и сунул его в карман. В гараже он достал из шкафа старую тяжелую коробку для снастей и убедился, что взял все необходимое на день. Поставил коробку на пол своего «Шевроле», а новенькое спиннинговое удилище положил в кузов машины. Ридер медленно сдал назад по подъездной дорожке и направился по темным пустым улицам, чувствуя – как и всегда, когда рано вставал, – что мир не принадлежал людям, а каким-то образом был хранителем самому себе, а Ридер в нем – лишь малой частью некой великой тайны, и безмолвие всего сущего служило лишь торжественной тишиной перед ней.

Он ехал по шестому шоссе на юг в сторону Хьюстона, потом на восток по I-10. Ехал, пока всходило солнце, пока не свернул к рыбацкой деревушке Анауак. Миновав нефтяные месторождения и заказник, он направился вдоль залива Галвестон, откуда съехал на Пончо-стрит, где дорога оканчивалась травянистым участком, на котором росли пальмы и дубы. У кромки воды стоял дом на сваях, где старик, похожий на самого Ридера – высокий, седой и тоже представитель закона – сидел и ждал на крытом крыльце в шортах и шелковой рубашке. Перед ним на столе из ротанга стоял бокал «Кровавой Мэри». Когда Ридер вылез из машины и потянулся, старик вскинул руку.

– Выпить хочешь? – прокричал он.

– Я рыбачить приехал, – прокричал в ответ Ридер.

– Ладно, – ответил мужчина. Выловил из бокала оливку и съел ее. – Давай за дело.

Как судья Фуллер все правильно себе устроил, подумал Ридер, когда они спускались к причалу, где была пришвартована шлюпка перед бурым пространством залива Галвестон, источающего запахи рыбы, соли и грязи. Они сели в шлюпку и вышли в залив, где встали на якорь и ловили хека на спиннинговые удилища, чьи ушки словно подмигивали на утреннем солнце. Сначала они просто рыскали по палубе на противоположных концах лодки, не разговаривая, принимая старинные позы, которые выучили еще до войны, хотя теперь время разделяло их больше, чем расстояние.

К обеду они наловили совсем немного.

Они сидели на холодильных ларях со льдом в тени навеса на ходовом мостике и ели мясные консервы с солеными крекерами и пили дешевое техасское пиво из бутылок.

– Классная лодка, – заметил Ридер.

– Лодка – это дыра, в которую мужик бросает деньги, чтобы просто смотреть, как они исчезают, – сказал Фуллер. – Если бы я потратил хоть половину тех денег, что вложил в нее, на женщину, сейчас был бы куда богаче.

– Все ты сделал правильно.

– Я и не говорю, что нет. Но всегда можно сделать лучше.

– Ты с кем-нибудь, кроме меня, еще общаешься?

– Из кого, из морпехов?

– Из морпехов, из дивизии. С ребятами из ВЮС[20]20
  Военно-юридическая служба сухопутных войск США.


[Закрыть].

– Мало с кем. – Фуллер запечатал свой обед в пластиковом пакете и убрал его в холодильник, на котором сидел. Затем наклонился вперед и, упершись локтями в колени, поднял бровь.

– Вот о каком одолжении ты говорил, когда звонил мне?

Ридер намазал остатки консервов на крекер плоским армейским ножом.

– Ты же знал одного-двух судей, которые были на тех трибуналах, да?

– Ты имеешь в виду Милай[21]21
  Имеется в виду массовое убийство мирных жителей общины Милай американскими солдатами в ходе войны во Вьетнаме в 1969 году.


[Закрыть], это шоу ужасов?

– Нет.

Фуллер на мгновение пристально уставился на Ридера.

– А-а, – сказал он и выглянул из тени на солнце, затем встал с бутылкой пива в руке. – Ты про то дерьмо, – проговорил Фуллер и сделал длинный глоток. – То дерьмо так и не дошло до суда. К чему оно сейчас, Джон?

Ридер пожевал мясо, проглотил.

– Те ребята пробыли там почти два года, так?

– Год и семь.

– Как они себя называли? – спросил Ридер, хотя вроде бы, знал ответ. Он помнил свой давнишний разговор с Фуллером, много лет назад, когда они рыбачили, почти как сейчас, только чуть дальше от океана, возле байу, где за их лодкой следили аллигаторы, держа головы низко над поверхностью, будто морские мины. Они оба тогда были пьяны, и Фуллер разговорился. Он рассказал много такого, чего не должен был, и Ридер видел это, но не остановил его, потому что давно не понимал своего богатого друга-юриста, с тех самых пор, как они ступили на землю в Британии, Франции и Алжире, где они были товарищами и действовали сообща, стремясь выжить. Ридер полагал, что он хотел поделиться неким тайным знанием, как если бы друг просто открывал правду другу, вот и все. Они ночевали на байу, и в свете костра Фуллер, после нескольких глотков «Олд Форестера», нарисовал палкой на влажной земле то, что показал ему как-то один из друзей-судей. То, что было выжжено и вырезано на руках у солдат в 1968 году.

– Волчья голова, – сказал Фуллер теперь, когда они сидели в качающейся шлюпке. Он почесал загривок, который вовсю опаляло солнце. – Да, я знавал несколько ребят, которые это расследовали. А почему спрашиваешь?

– У меня парень, который убивает женщин, – сказал Ридер. – И у него знак Волчьей головы.

Фуллер перегнулся через корму и перенес вес на костяшки пальцев.

– Иисусе, – сказал он. Спустя мгновение снова выпрямился.

– Сколько там было таких ребят? Тридцать, сорок?

– Если бы. В живых осталось всего с дюжину.

– Им когда-нибудь выдвигали обвинения?

– Черт. Думаешь, они это признали бы по своей воле?

Ридер ничего не ответил.

– Год и семь без всякого командования. Только чокнутый поджигатель и идиоты, которые за ним последовали. – Фуллер покачал головой. – Я тебе так скажу: после того как я об этом услышал, во мне не осталось воли выступать в их защиту. Их можно было только судить. – Он швырнул бутылку в холодильник. – Еще хочешь?

– Да можно.

– Конни тебе пить особо не дает?

– Насколько это возможно. – Ридер взял пиво и сделал глоток.

Фуллер снова уселся в тени навеса.

Откуда-то с залива донесся шум мотора, смех.

Ридер потянулся в карман брюк и, достав фотокопию наброска Сесила, вручил ее Фуллеру. Тот сел и присмотрелся к рисунку.

– У твоих друзей есть доступ к опечатанным записям, – сказал Ридер. – К таким вещам, которые, если о них спросить, вероятно, сгорели в том пожаре в Сент-Луисе еще в семьдесят третьем.

– Тебе нужно имя, – сказал Фуллер.

– Нужно. У меня есть только три буквы. Т, Р, Е. Скорее всего, начало имени.

Фуллер вздохнул. Затем провел рукой по седым волосам, которые слиплись во влажном воздухе.

– Они неспроста это все опечатали, Джон. Это из того ряда, что я никогда не скажу жене, что спал с той девахой постарше в Темпе, Аризона. Помнишь ее?

– Помню.

– Секреты не выдают, потому что они делают людям больно.

– Той девахе, с которой ты согрешил, было сколько? Двадцать семь, двадцать восемь?

– И что?

– Этим девушкам примерно столько же. Примерно столько же, сколько могло быть моей дочери, если бы она родилась.

– Вы с Конни так от этого и не оправились, правда? – спросил Фуллер.

– Не уходи от темы, – сказал Ридер. – К тому же подобная потеря не калечит. Она становится частью того, кто ты есть. – Он отпил пива. – И делает тебя сильнее, – добавил он. Потом помедлил и глотнул еще.

– Прости, Джон, я не хотел…

Ридер отмахнулся.

– Правда в том, друг мой, что я был бы только рад иметь роскошь настолько разочароваться, чтобы вывезти жену из залива Галвестон и выйти из борьбы, предоставив ее другим. Чаще всего я просыпаюсь с мыслью, будто когда-нибудь случится нечто, чему я не смогу противостоять, и думаю: может, этот день настал?

Фуллер минуту пристально смотрел на Ридера. Затем взял удилище и вышел к корме, где забросил его в воду. Вскоре смотал его и, обернувшись через плечо, переспросил:

– Т-Р-Е?

– Либо фамилия, либо имя.

– Только имя?

– Только имя.

Фуллер снова забросил удилище.

Ридер наблюдал за тем, как тонкая леска сверкает на солнце, будто паутинка.

– Ты же знаешь, я всегда рад тебя видеть, дружище, – сказал Фуллер. – Правда.

Время заката. Работу Тревис еще не начинал. Он сидел в кафе, перед ним остывали две куриные ножки и порция картофельного пюре. Ножки истекали жиром, а на пюре затягивалась белая подливка. Тревис ковырял все это вилкой, думая о том, что в нем уже не осталось крови, которая сочилась бы из раны. Он сидел без своих повязок, как и в прошлые две ночи. Лоскуты его футболки были выстираны и сохли на веревочках в кемпере, как вяленое мясо. Руки, ноги, голова и спина одеревенели, все тело ослабло от голода. Ремень на нем был затянут на два отверстия туже, а шляпа сидела на голове, будто ведро. Сухая кожа шелушилась, нижняя губа растрескалась. Все тело чесалось. Он проспал целый день и проснулся изможденным. Он не видел мальчика весь вечер и подозревал, по молчанию женщины, что они с Сэнди все еще были в ссоре.

Закончив переворачивать стулья, Гаскин подошла и подсела к нему за стол.

– У вас болезненный вид, – заявила она ему. – Как у человека, который потерян, и уже не первую неделю. – Она кивнула на дверь гаража, за которой простиралась пустынная ночь.

Тревис подумал, что она сегодня выглядела на десятки лет старше, чем была на самом деле. Она напоминала ему женщин с обложек пыльных журналов.

– Мой сын вчера набедокурил, – сказала она. Она говорила твердо, смотря ему в глаза, отчего ему пришлось опустить глаза в тарелку, к которой он не притронулся. – Он говорит, вы показали ему, как сделать так, чтобы тому мальчику хотелось умереть. Это правда?

От ее тона Тревис сам почувствовал себя ребенком.

– У вашего мальчика трудный период, – только и ответил он.

– Трудный. У нас обоих. Но сделав другим больно, нам самим легче не станет. Что это вообще такое – учить мальчика, как сделать, чтобы другому захотелось умереть?

– Нам всем приходится этого хотеть, так или иначе.

У нее заблестели глаза, и она их вытерла.

Тревис положил вилку и встал, громко и небрежно царапнув ножкой стула по полу. Взяв в руку шляпу, сказал:

– Мой старик никогда не давал мне советов. Зря я подумал, что мог дать их вашему сыну.

Гаскин тоже встала из-за стола и, оказавшись к Тревису лицом к лицу, ответила:

– Я понимаю, чего вы хотели добиться. Но это не наш метод.

Унесла его тарелку с вилкой на кухню, и он услышал, как она выбросила его еду в мусор.

Тревис на миг представил, как идет туда к ней. Прикасается к ней. Хватает ее за плечо прямо на месте, яростно царапает, чувствуя мягкую ткань ее платья, с рисунком крошечных гроздей сиреневых цветов, давно выцветшим от стирки и солнечного света. Это как дотронуться до гладкого камня в реке, подумал он. Приятно и жестко. Но когда он представил, как его пальцы смыкаются вокруг нежного тепла ее сердца, проникающего сквозь ткань, подобно тому приятному теплу, что исходит от летней травы, он почувствовал, что его рот наполнился слюной, и он вспомнил ощущение, как у него под ладонью стучало кроличье сердечко. Тревис увидел то, что он…

мы

…сделал бы с этой женщиной, это был целый поток ужасов.

Тревис прижал руку к животу и отступил на шаг, затем отвернулся и быстро вышел из кафе в темноту.

Он выхватил из зажима список заданий на вечер и спустился по настилу к самому дальнему сараю, вошел с помощью мастер-ключа и сел на кровати. Первым на клочке бумаги был указан туалет в этой комнате, в котором уже много лет не работает смыв.

Тревис смял бумагу и швырнул ее на пол.

Затем поднял глаза и увидел свое отражение в зеркале над комодом.

В темноте комнаты на него пристально смотрело существо с желтыми глазами.

– Не бойся, – сказала Рю. Сегодня ее голос не был мягким и приятным, больше напоминая шуршание трущихся друг о друга камней.

Ее отражение он тоже увидел. Будто темное существо, расправляющее бесформенные крылья, она села позади него на колени и обняла. Тревис знал, конечно, что на самом деле ее рядом не было. Все эти долгие дни и голодные ночи Рю лежала, сжавшись, в шкафчике под спальной полкой. Следила за ним, будто зверь, из теней, умоляющими кукольными глазами. Вся ее кровь влилась в него, точно рой пчел, выкуренный из улья в банку без воздуха, и теперь эта кровь вновь умирала в нем от желания получить еще. Она медленно, вяло текла по его венам. Он это чувствовал.

– Ты знаешь, как быть тем, кто ты есть.

Он подумал о мясе на прилавке в магазине. Он облизнул губы сухим, распухшим языком. Почувствовал, как зубы шатались в своих гнездах.

– Скоро будешь, любимый.

Он сунул два пальца в рот и, ухватившись за зуб, вытащил его из десны. Он вышел легко, как выкрученный шуруп.

– Да, – сказала она.

Он поднес зуб к свету натриевой лампы, который лился сквозь окно. Вспомнил, как мальчишкой плавал в реке Бразос и потерял зуб тогда в отцовской лодке – просто вытащил его изо рта после того, как откусил яблоко. Тот зуб, который он держал сейчас, вырос на его месте. Вместо воды в Бразосе, в его воспоминании, текла кровь, и на поверхности плавала мертвая серебристая рыба. Он спрыгнул за борт и нырнул на глубину. Вода была черная, густая. Он открыл рот в темноте и стал ее глотать. И глотал, пока кровь не заполнила все легкие.

– Да, – сказала Рю. – О, да.

Аннабель смотрела на дверь еще долго после того, как стих звон висевшего над ней колокольчика. Она смотрела в ночь и чувствовала, будто за стеклом, снаружи кафе, присутствует некая зловещая тайна. Волна обрушилась на ее берег, а она стояла почти у самого предела, докуда достигали ее всплески.

Воскресенье

12 октября

Мальчик зашел в сарай после церкви и обнаружил, что обе кроличьи клетки открыты и пусты. Маленькие деревянные колышки, служившие их замками, были отломаны и валялись на земляном полу. Сэнди обыскал сарай внутри и снаружи. Затем побежал в фермерский дом и сказал матери, после чего они вместе вышли в мескитовые поля и, оба еще в церковных нарядах, поискали кроликов там.

Сэнди обыскал все, что мог, но нашел лишь кота, который сидел на капоте ковбойского пикапа и смотрел в его окошко. Мальчик понаблюдал за ним, а потом вернулся в поле, где его мать шуршала палкой по кустам.

Но они не нашли никаких следов.

Кролики пропали.

Вторник

14 октября

Фуллер позвонил Ридеру утром и назвал имя. Ридер его поблагодарил.

– За что? – спросил Фуллер и повесил трубку. Ридер сидел, слушая тишину, пока на линии не раздались гудки. Затем все же повесил трубку и позвонил Мэри, попросив ее пробить имя по базам ДОБ и НЦИП[22]22
  Департамент общественной безопасности и Национальный центр информации о преступлениях.


[Закрыть].

– Нужен последний известный адрес, водительское удостоверение – все, что сможешь найти.

Он уже собирался закончить разговор, когда услышал вопрос Мэри:

– Дорогой? Как там его зовут?

– Я разве не сказал?

– Нет, не сказал.

По тону ее голоса он слышал, что ее терпение было на пределе.

– Прости. Фамилия – Стиллуэлл. Имя – Тревис.

– Тебя что, там в Галвестоне на солнце разморило?

– Вроде того, – ответил он, но она уже отключилась.

Рейнджеры пересекли Бразос и въехали в Грандвью. На первый взгляд городок этот был по-техасски симпатичен: всего одна полоса магазинов и кирпичных зданий, выступавших из углов, будто носы древних кораблей, отчего становилось легко представить пыль и лошадей с экипажами, что ездили здесь в прежние времена. И вместе со всем этим – и прежний уклад жизни. Не всегда легкой. И не всегда справедливой.

Сесил, вытягивая шею, дважды обошел здание суда округа Коул.

– Красота, да?

Ридер видел перед собой лишь три этажа сверкающего известняка, увенчанного башней с часами, в которой была еще пара этажей.

– Воплощение справедливости, если на то пошло, – сказал он. – Жаль только, о людях, которые там работают, этого не скажешь.

С городской площади они направились на юг через кварталы деревянных домиков, заправок, киосков с гамбургерами и автокинотеатров. За всем этим тянулась, извиваясь яркой зеленью, река. Они ехали по узкому шоссе на юго-запад, и дома быстро исчезали, оставляя за собой только раскинувшиеся травянистые поля, прошитые железнодорожными путями. Под усеянным облаками небом простирались низкие рощицы. Сесил посигналил прямо на узкую мощеную дорогу, и вскоре деревья уступили трейлерам и хибарам, которые тянулись теперь по обе стороны.

– Здесь, – сказал Ридер.

– Вижу почтовый ящик, – сказал Сесил. – Н. Стиллуэлл. Это отец?

– Полагаю, что так.

Они подъехали и припарковались у обочины.

Дом, в котором Тревис Стиллуэлл провел свое детство, представлял собой невысокое ранчо, чуть в стороне от дороги, окруженное колючим плетнем, взбирающимся по кирпичным стенам. На переднем дворе разрослась большая дикая мимоза.

Рейнджеры вышли из машины и огляделись вокруг. Единственный дом по соседству располагался на другой стороне улицы, на краю леса. Дом с просевшим крыльцом. Там стоял мужчина в пожелтевшей майке и следил за ними. Он поднял руку, явив сморщенную кожу в области подмышек.

Сесил помахал в ответ.

– Я, пожалуй, пройдусь туда, – сказал он. – Поспрашиваю его.

– Давай, вперед, – сказал Ридер.

Он проследил за тем, как Сесил ушел, услышал, как тот поздоровался со стариком через улицу, после чего отвернулся и подошел к пыльной подъездной дорожке и обошел дом Стиллуэлла. Задний двор со всех сторон был окружен густым лесом. В дальнем конце участка возвышался дуб, в который когда-то попала молния. На самой низкой его ветви висели качели из покрышки. За деревом располагался старый сарай, а за ним – заросший двор, который спускался к железнодорожным путям. Ридер видел, как над рельсами мерцал горячий воздух.

Он миновал угол дома и услышал, как за ним что-то прошаркало. Ридер учуял внезапную вонь немытого тела и мочи, обернулся – и увидел бродягу, привалившегося к стене дома, а рядом с ним, будто грязная тряпка, – маленькую белую дворняжку. Мужчина был пожилой, в армейском пальто на два размера больше. К себе он прижимал бутылку чего-то дешевого. Зубы у него отсутствовали, а нос, пронизанный сетью лопнувших капилляров, был размером с кочан цветной капусты. Собака изобиловала блохами – Ридер видел, как они скакали по спутанной шерсти. Животное с влажными, слезящимися глазами лежало у ног старика на куче тряпья.

– Мы тут продаем дом, – сказал бродяга, прижав бутылку и собаку поближе к себе. Руки у него дрожали. – Слишком много латиносов. Латиносов и нигеров.

Ридер сунул руку в бумажник, насколько мог, уверенным движением, и достал десятидолларовую банкноту.

– Пожалуй, мне сперва следует осмотреться, – сказал он. А потом указал на пса: – Он же не будет против, да?

Старик выхватил банкноту.

Ридер вошел в дом через заднюю дверь, которая явно была когда-то взломана. Внутри невыносимо воняло мусором. Ридер прикрыл нос запястьем и двинулся во мрак. Задержался в проеме, некогда служившем детской спальней. Там еще стояли кровать, комод и прикроватная тумбочка, а вдоль стен было развешано несколько постеров с выцветшими динозаврами. Кто-то пририсовал одному из тираннозавров ярко-зеленый член такой величины, что тянулся по всей стене. Крыша в дальнем углу протекала, а потолок, обшитый сосновыми панелями, почти весь почернел от плесени.

На детском матраце по центру комнаты возвышалась почти аккуратная кучка человеческого дерьма.

В спальне напротив на полу валялись пустые баллончики и использованные презервативы. Большой матрац был задвинут в угол и разорван по центру. Ридер заглянул в шкаф, который стоял в этой комнате. Там на вешалке висел черный кожаный ремень. Он протянул руку и коснулся пряжки.

– Проник в частную собственность, – прошипел кто-то у него за спиной.

Он обернулся, положив руку на пояс.

Старый бродяга стоял и зыркал на Ридера из проема спальни, но тут же прошаркал по коридору в туалет и захлопнул за собой дверь.

– Чертов нарушитель, – сказал он сдавленным голосом. Ридер услышал, как старик стал мочиться.

Он вышел из дома на солнечный свет, из-под полей его шляпы струился пот. Он снял ее, вытерся. Затем надел обратно и плюнул на землю. Достал табак с бумагой. Лизнул бумагу, чтобы свернуть самокрутку, и в этот момент увидел, как собачка прорысила через двор и исчезла в дыре под стеной сарая для инструментов.

Ридер зажег сигарету и, закурив, принялся наблюдать.

Вскоре собачка вылезла из сарая. Повернулась назад, сунула голову обратно в дыру и достала большую кость. Принесла ее Ридеру и, виляя хвостом, бросила к его ботинкам.

Кость превосходила длиной саму собаку, один ее конец был обглодан. Без сомнения, это была человеческая бедренная кость.

По ней ползали муравьи.

Когда Ридер открыл дверь сарая, его поразила резкая вонь.

Собака за его спиной подняла лай.

Труп был наполовину закопан в землю. Собака откопала почти всю голову, туловище и ноги. На том, что осталось от пальцев, как и на сгнившей челюсти, выросла зеленая плесень. По всему телу виднелись дырки от зубов – следы собачьей работы.

Ридер вышел на залитую солнцем траву.

Собака тем временем все лаяла, не замолкая.

К тому времени, как рейнджеры вместе с полицией штата опечатали место преступления, уже наступила ночь. Судмедэксперты работали с Сесилом в сарае в освещении тысячеваттных лампочек, развешанных по периметру двора. Красные и синие вспышки освещали леса, придавая деревьям странные очертания. Ридер стоял у заднего крыльца дома, глядя на заместителей шерифа округа Коул, которые сновали вокруг, будто пирующие стервятники. Все они были широкоплечие лоси с низко натянутыми ковбойскими шляпами. Шериф тоже был среди них – кривоногий мужчина в коричневом костюме и галстуке боло. С жвачкой за щекой. Он сплюнул в траву и уставился на Ридера, но тот взгляда не отвел. Сесил появился из сарая с белым респиратором на лице и зеленым ящиком с инструментами в руке. На шее у него висел фотоаппарат. Он снял респиратор, затем резиновые перчатки и выбросил их в мешок для мусора, который протянул ему полицейский. Затем подошел к заднему крыльцу, где находился Ридер.

– Явно мужчина, – сказал он. – Возможно, бродяга. Какое-то странное совпадение.

– Ты в это веришь? – спросил Ридер.

– Нет. Нет, думаю, нет. Ты ел когда-нибудь горшечный сыр?

– Не знаю.

– Ну, в общем, там так же пахнет.

– Сейчас бы я такого не ел, – сказал Ридер. – По времени что скажешь?

– Умер больше месяца назад. Не слишком свеж, но черви еще ползают.

– Я поговорил с Мэри, пока ты был там, – сказал Ридер, кивая на сарай. – Похоже, в деле Тревиса Стиллуэлла в ДОБ сохранилось письмо с одобрением продления его водительских прав, датировано июлем. Обратный адрес на письме – психлечебница в Уичито-Фолс.

– Он пациент?

– Похоже на то. Информации там немного. Мэри прочитала мне это все по рации. Транспортных средств на него не зарегистрировано. Больше известных адресов нет. В НЦИП никаких записей.

– Кто написал то письмо?

– Мозгоправ.

– Думаю, с ним мы пообщаемся следующим.

– От соседа был толк?

– Старик сказал, что не видел Стиллуэлла-старшего несколько лет. Сказал, две недели назад в дом залезла кучка подростков и все там разгромила. Сказал, что звонил тогда этим ребятам. – Сесил ткнул большим пальцем в сторону заместителей. – Сказал, они так и не появились.

– Могу себе представить. Еще что-нибудь? Машин он не замечал?

– Нет, но сказал, что какое-то время лежал в больнице с воспалением толстой кишки.

– Когда?

Сесил вздохнул.

– Чуть больше месяца назад.

– Ладно, – сказал Ридер и втянул воздух сквозь зубы. – Он знает что-нибудь про его семью?

– Сказал, в детстве знал, Стиллуэлла-старшего и его жену, когда они здесь жили. Сказал, жена сбежала лет тридцать назад. Они много ссорились, судя по всему.

– Сосед именно видел, как жена уезжает?

– Он не сказал. Сказал, однажды ее просто уже не было.

– Значит, ее тоже могли здесь закопать, – сказал Ридер. – А может, она просто черт знает где. Лучше пробить ее имя, которое у нас есть в свидетельстве о рождении нашего парня. Мы можем немного задержаться в этом месте, если ее не найдем. Может, даже весь двор придется раскопать.

– Так думаешь, это тоже наш парень постарался?

– Вообще это не то чтобы его modus operandi[23]23
  Образ действия (лат.). Здесь – почерк.


[Закрыть].

– Все они с чего-то начинают, – сказал Ридер.

– Ну вы, ребята, конечно, цирк устроили, – прогремел шериф округа Коул. Он стоял в нескольких метрах со своими людьми, держа руки на поясе. – Такой переполох.

Ридер почувствовал, как у него стискиваются зубы. Затем услышал голос бродяги. Обернулся и увидел, как полицейский штата пытается набросить одеяло ему на плечи. Бродяга шатался между фонарей.

– Куда забрали мою собаку? – кричал он. – Где моя собака, ублюдки вы бессердечные?

– Эти обдолбыши – настоящая угроза, – заметил шериф и сплюнул коричневой жидкостью. – На поездах сюда приезжают. – И сказал своим заместителям: – Наш бич, да, ребята?

Заместители мрачно и грозно глядели на Ридера и Сесила.

Ридер и Сесил глядели на них в ответ.

Шериф опустил голову. Покачал ею, усмехнулся сам себе. Залез себе в рот, вытащил табачную жвачку и бросил рейнджеру на ботинок, когда тот проходил мимо.

– Ладно, ребята, – сказал он своим заместителям. – Оставляем все им.

Ридер и Сесил проследили за тем, как они уходят.

Старый бродяга сбросил с себя одеяло и, упав на колени, завыл.