Текст книги "Любовница фюрера"

Автор книги: Эмма Вильдкамп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 9 Ду-ду

Как-то Лени увидела фильм «Доки Нью-Йорка» 1928 года Иозефа фон Штернберга, который произвел на нее сильное впечатление. В последнее время она много времени проводила в кинотеатрах, стараясь забыться после разрыва с Блохой. Новая картина так ее поразила, что она непременно решила предложить свои услуги для следующей картины режиссера и сделала это, как всегда, весьма самоуверенно. Одев одно из своих лучших платьев – шелковое, глубокого зеленого цвета, зеленое пальто, отороченное шикарным рыжим лисьим хвостом, и зеленую фетровую шляпку, Лени отправилась на киностудию УФА, где, как ей сказали, в данный момент происходило обсуждение новой картины Штернберга. Она немного потопталась перед входом в конференц-зал, откуда доносились громкие голоса и запах сигарного дыма, и решительно постучала.

– Кто там? Что Вам угодно? – спросили из-за двери.

– Я бы хотела поговорить с господином фон Штенбергом.

– Он занят.

Лени стояла в растерянности. Это оказалось не так уж просто. Неожиданно дверь распахнулась и показалась голова самого Штернберга. Он был чем-то неуловимо похож на Эйнштейна – те же грустно опущенные уголки глаз, мягкие черты лица, пышные усы.

– Так, и что Вы хотели, фройляйн? – задал он вопрос, уставившись на нее своими светло-серыми глазами.

– Мне хотелось бы поговорить с Вами. Мне очень нравятся Ваши фильмы, а «Доки Нью-Йорка» – просто фантастическая картина.

– Так, значит, Вам понравился мой фильм, – с иронией произнес режиссер, скользя взглядом по фигуре Лени. – Это замечательно.

Казалось, он не знал, что дальше сказать. Еще несколько секунд он задумчиво смотрел на молодую женщину и, наконец, с иронией сказал:

– Приходите в два часа в гостиницу «Бристоль», и мы вместе пообедаем.

Лени была на седьмом небе от счастья. Она побежала домой, чтобы переодеться и уже за час до назначенного времени сидела в ресторане гостиницы в светлосером платье с серебристым отливом и ниткой жемчуга. Штернберг пришел вовремя. Его очень заинтриговала эта загадочная женщина, осмелившаяся прервать важные переговоры ради встречи с ним. Лени рассыпалась в похвалах режиссеру, и он охотно слушал ее, не прерывая, впрочем, ни словом. Восторженные отзывы о своих работах ему были не внове. Что от него хочет эта… Позвольте, как она представилась? Актриса и танцовщица? Внезапно его слух уловил что-то интересное в ее словах, он внимательно смотрел на Лени.

– …Да и еще Вы так снимаете, что чувствуется в каждом помещении воздух.

– Воздух? Хм, а Вы правы. Странно, что никто из критиков этого никогда не замечал. Мне нравится Ваша наблюдательность.

Лени внутри торжествовала. Наконец, ей удалось хотя бы чем-то его зацепить!

– А что Вы сейчас снимаете? – спросила она.

– О, сейчас мы приступим к съемкам фильма по роману Манна. «Голубой ангел». Представляете, никак не могу найти никого на роль Лолы!

– Боже, я могу прийти на пробы? – тотчас же воскликнула Лени. – Позвольте мне прийти!

Она посмотрела на него умоляющим взглядом.

– Да, почему бы и нет, – пожал плечами Штернберг. – Кстати, может, поднимемся ко мне в номер? Продолжим наше обсуждение? Режиссер таинственно улыбнулся и одарил молодую женщину страстным взглядом. Лени, не долго думая, выпалила:

– Конечно, мне еще столько нужно Вам сказать!

* * *

На следующий день Штернберг прислал ей букет ландышей, перевязанных белыми шелковыми лентами, и записку «Ду-Ду от Джо». С этого момента они виделись ежедневно, и режиссер называл ее не иначе как ДуДу – каждый вечер он ужинал у нее дома, и они часто вместе выезжали в окрестности Берлина на пикник. К отчаянию Лени, кинопробы на роль певички кабаре она не прошла. О, как она злилась! Эта роль была будто специально написана для нее! Но ничего, может, она еще уговорит Джо?

Штернберг терпеливо отвечал на все ее вопросы, связанные со съемками «Голубого ангела». Лени хотела знать все, и особенно, конечно, ее интересовало, как обстоят дела с поиском актрисы на роль Лолы. В один из дней Штернберг сообщил ей, что завтра пробоваться будет некая Марлен Дитрих, уже снявшаяся в семнадцати эпизодических ролях до этого. Лени ушам своим не могла поверить. Эта вульгарная девка?

Лени жила с ней в одном доме, но они никогда не пересекались. Как-то еще давно Лени зашла в артистическое кафе «Лебединый уголок» на Ранкештрассе, где среди присутствующих увидела Марлен. Ее привлек низкий, с хрипотцой, грудной голос актрисы. Лени заметила, что Марлен, сидевшая в окружении молоденьких то ли поклонниц, то ли коллег, явно пьяна. Да, выглядела она очень сексуально. «Интересно, правда ли все, что про нее говорят?» – подумалось Лени, и тут она услышала, как Марлен громко, явно с вызовом, спросила: «Почему у нас у всех обязательно должны быть красивые сиськи? Разве они не могут немного висеть?». И она вытащила из платья свою левую грудь и поиграла ею, повергнув в легкий шок публику в кафе.

И что же? Теперь эта мерзкая отвратительная девка может получить главную роль? Лени начала упорно и яростно отговаривать Джозефа от просмотра Дитрих, но тот отмахивался от ее нападок:

– Ду-Ду, ну это же всего лишь пробы! С чего ты взяла, что она их пройдет?!

Но Лени было не остановить. Она не могла позволить, чтобы эта Дитрих блистала на экране в ее, Лени, роли!

Через несколько дней к Лени на ужин был приглашен редактор журнала «Фильм-Курьер» Ханс Фельд. Она готовила на кухне гуляш, пока гость расположился на диване. Внезапно зазвонил телефон. Лени, спешно вытирая руки о фартук, взяла трубку.

– Алло, да. Здравствуй. Что ты сказал? Ты нашел кого-то? Подожди, плохо слышно, – торопливо затараторила Лени. – Ах, ты нашел кого-то на роль Лолы! И кто…

Тут Фельд увидел, как медленно бледнеет ее лицо и с яростью сжимаются кулаки, тон ее при этом оставался вполне дружелюбным:

– Да, я поняла. Что же, поздравляю! Дитрих – чудесна! Хорошо, давай поговорим позже. Я занята сейчас. Пока.

Она положила трубку и погрузилась в молчание и неподвижность, все это время как бы не замечая сидящего на диване гостя, и вдруг, словно очнувшись, накинулась на него:

– Слушайте, Фельд, у меня появились срочные дела. Я извиняюсь, но не смогу Вас сегодня принять. Я должна бежать. Давайте договоримся на другой день.

Не успевший опомниться Фельд вдруг увидел дверь, уже захлопнувшуюся у него перед самым носом. Выпроводив гостя, Лени бросилась на кровать и отчаянно зарыдала в подушку.

Это должна была быть ее роль!

На следующий день она непременно захотела посмотреть на Дитрих на съемках сама и заявилась в павильон. Когда Лени увидела Марлен, то внутри себя вынуждена была согласиться, что роль Лолы действительно актрисе подходит. Да, очень жаль, что она не смогла уговорить Джо отдать роль ей.

Со Штернбергом они продолжали ежедневно встречаться, Лени часто приходила на съемки «Голубого ангела» – ее так и тянуло показать, кто же здесь главный. Однако вскоре она начала замечать, что Штернберг сам увлекся Дитрих, все это время оказывавшей ему внимание. Теперь стоило Лени появиться на съемочной площадке, как Марлен устраивала скандал. После одного такого скандала Лени пришлось по просьбе Джо больше не приходить. Снималась сцена, когда Лола сидит на бочке, прижав к груди согнутую в колене ногу, и поет известный шлягер Фридриха Холлендера. Дубли повторялись и повторялись. Штернберга все что-то не устраивало. Марлен чувствовала себя явно неуютно. Ее раздражало присутствие Лени. Тут она вдруг начала теребить свои кружевные трусики и при этом села так, что все ее прелести были на виду. Штернберг взбесился так, как никогда. Он громко заорал:

– Марлен, веди себя прилично!

После этого актриса капризно одернула белье и проба продолжилась. Вечером за ужином Штернберг рассказал, что актриса устроила ему дикий скандал, сказав, что не появится больше на сцене, если еще раз увидит эту ядовитую змеюку Рифеншталь на съемках. Лени пришлось отступить.

* * *

Намечалась премьера фильма «Пиц-Палю». Лени уже одела струящееся длинное серебристое платье, словно из кольчуги, которое подчеркивало все волнующие изгибы ее тела, как вдруг зазвонил телефон:

– Ду-Ду, это я.

– Привет, Джо. Ты уже собираешься? Во сколько ты заедешь?

– Понимаешь, тут такое дело, Ду-Ду… Не знаю, как тебе сказать…

Лени почувствовала неладное:

– Ну говори же, Джо. Что стряслось?..

– Марлен вчера угрожала, что покончит с собой. В общем, я не смогу быть на премьере. Прости, – выдохнул Штернберг.

Лени помолчала, ошарашенная известием, и выдавила:

– Хорошо, Джо. Тогда увидимся позже?

– Да, да, конечно. Пока, Ду-Ду, – с облегчением залепетал Штернберг.

Лени положила трубку и неподвижно застыла. Вот черт! Эта Дитрих – что-то невероятное! Придется идти на премьеру в гордом одиночестве!

Со Штернбергом Лени еще виделась несколько раз. Потом он уехал в Голливуд вместе с Марлен.

«Пиц-Палю», меж тем, оказался самым успешным из всех горных фильмов Фанка. Публика приняла его с восторгом. О ленте кричали на всех перекрестках как о лучшем немецком фильме года. Да что там, картина произвела впечатление даже на серьезных критиков. От обрушившегося на нее успеха Лени была на седьмом небе от счастья. Этой ролью она гордилась! Именно здесь она показала себя как настоящая актриса! Теперь путь в кино был для нее открыт!

Глава 10 «Бури над Монбланом»

Успех «Пиц-Палю» убедил Зокаля вложиться в еще один фильм Фанка, который должен был называться «Черная кошка». Главная роль в нем снова досталась Лени. Подготовка шла спокойно, когда Фанк вдруг узнал, что Тренкер снимает что-то похожее, по тому же сюжету – в основу сценария и Фанка, и Тренкера была положена история, произошедшая в горах со Шнеебергером, в то время как он служил проводником в Первую мировую. Но Тренкер оказался умнее и заранее объявил о своих намерениях, поместив заметку о будущей картине в «Фильм-Курире». Зокаль был в ярости. Он привлек Тренкера к суду за плагиат и выиграл дело. Однако Тренкер подал апелляцию и уже на этот раз выиграл.

Этот случай не выбил у Фанка почвы из-под ног, и уже через некоторое время у него был готов еще один сценарий. В «Бурях над Монбланом», действие которых происходило на богом забытой метеостанции на высочайшей вершине Альп, Лени снова предстояло выполнять опасные трюки. Снова горы, снова льды…

Этот фильм уже был звуковым. Для многих актеров эра звукового кино стала началом конца их карьеры – в немом кино неприятный голос был не слышен, а вот с появлением звука голос актера стал играть неотъемлемо важную роль. К счастью, у Лени оказался приятный голос. Она даже пригласила педагога для постановки речи – господина Кухенбуха, сухого мужчину, похожего на птицу. Лени занималась каждый день по часу, тренируя дыхание и отрабатывая раскатистое «р».

Глава 11 «Синий свет»

Лени устала от Фанка – в художественном плане он ее больше не устраивал. Ей не нравилась ее последняя роль, которая снова свелась к напряжению сил и преодолению препятствий. Она устала от вечного льда и снега. Она знала, в каком фильме хотела бы сыграть – это была бы картина о прекрасной девушке, «дите природы», взбирающейся сквозь туман по скалам и парящей в луной дымке, преследуемой и погибающей в пропасти. Свои фантазии и видения Лени записала на бумаге. Получившийся на восемнадцати страницах синопсис она назвала «Голубой свет». Она показала рукопись друзьям – они были в восторге, затем – продюсерам, но те посчитали сюжет довольно скучным. Лени решилась представить свой сценарий Фанку. Его мнение было ей важно. Режиссер заявил, что история неплохая, но производство такого фильма обойдется в кругленькую сумму. Лени была с ним не согласна – да, это фильм-сказка, но ведь все съемки можно было бы снять на натуре и задействовать мало актеров. Ей казалось, что картину можно снять именно так, как она видит ее перед своим внутренним взором. Теперь мысли о «Голубом свете» преследовали ее постоянно. Первым делом она, конечно же, бросилась к Зокалю, однако продюсер хотя и верил в ее способности, рисковать и вкладывать деньги в фильм не стал. Тогда Лени решила искать деньги сама. От своего гонорара она была готова отказаться, Шнеебергер, с момента разрыва с которым уже прошло два года, любезно согласился ей помочь в качестве оператора. Лени не знала лучшего профессионала в своем деле, поэтому ее фильм должен был снимать только он. Женщина колебалась некоторое время, задумавшись, как они будут вместе работать после всего того, что между ними было, но прошло уже много времени, и боль ее уже давно притупилась. Блоха был готов получить гонорар с отсрочкой, после кассовых сборов. Оставалось найти сценариста. Лени отправила рукопись одному из лучших сценаристов того времени – венгру и марксисту Беле Балашу, который к ее радости ответил, что «Голубой свет» – очаровательная вещь, с огромным кинематографическим потенциалом, поэтому он будет рад помочь. Лени была на седьмом небе от счастья. Балаш так загорелся идеей, что тоже согласился на гонорар с отсрочкой.

Лени села за составление сметы. Внимательно, деталь за деталью, она пыталась сократить расходы, что-то вычеркивала, что-то переписывала, однако сумма, которая нужна была для производства ее первого фильма, оставалось неизменной – 90 тысяч марок. У нее таких денег не было.

В это время Фанк снимал в Санкт-Антоне свой очередной фильм о горах и снеге – «Белое упоение». Для Лени там тоже была роль – молодой лыжницы, приехавшей из города учиться мастерству у многоопытного тренера. Раньше Лени запрыгала бы от радости, но теперь роль казалась ей примитивной, а все мысли крутились только вокруг «Голубого света». Стиснув зубы, она согласилась сниматься, решив 20 тысяч от своего гонорара пустить на свой фильм. Ее приводили в бешенство смешки Фанка, придумавшего для нее очередную роль идиотки, которая должна была восклицать по любому поводу: «Ух, здорово!».

Единственным радостным событием за все пять месяцев съемок стал приезд Балаша. Вместе с Лени они сели за сценарий и через четыре недели он уже был готов.

В мае Лени вернулась в Берлин. Ей необходимо было еще где-то найти 70 тысяч марок. Она старалась жить очень экономно, иногда даже отказывая себя в новых чулках. Ради своей цели эта женщина была готова на все. Лени связалась с фирмой АГФА и заказала пленку с эмульсией, которая бы изменяла цветопередачу. Для фильма-сказки необходимо было добиться иррациональности изобразительных эффектов. АГФА разработала специально для Лени новую пленку, а в благодарность за идею предоставила ее бесплатно. Это было очень кстати!

В главной роли Лени видела Матиаса Вимана. В этом белокуром красавце чувствительность уживалась с суровостью, что создавало тот самый нужный образ художника Виго. Поразмыслив и взвесив все «за» и «против», Лени решила рискнуть: она заложила свою квартиру, продала украшения и оригинал гравюры, подаренной Фанком. Так появилась кинокомпания «ЛР Студия Филмз-ГмбХ». В июне Лени уже искала места для натуры. Поскольку денег едва хватало, режиссуру она тоже решила взять на себя.

Вместе со Шнеебергером они целый месяц искали в Альпах подходящие пейзажи. Деревня Форольо в швейцарском Тесине с бурным водопадом у подножия стала прообразом деревни Санта-Мария из сценария. Роль Хрустальной горы исполнила вершина Кроццон ди Брента, на западе Доломитовых Альп в Трентино. Оставалось самое сложное – найти крестьян. Казалось бы, в чем же проблема найти в горах крестьян, но Лени, конечно же, нужны были особенные крестьяне – с суровыми, аскетичными лицами, самодостаточные и гордые, словно сошедшие с гравюр Дюрера. В поисках Лени и Шнеебергер мотались по самым отдаленным альпийским долинам, но везде все было не то. Уже отчаявшись, в Боцене им вдруг встретился знакомый Лени художник, у которого она решила спросить совета.

– О, Лени, я знаю, о чем ты говоришь! Есть такие люди. Они живут в долине Зарна. Знала бы ты, какие же они упрямые! Я столько времени пытаюсь уговорить их попозировать мне, но они – ни в какую! Ни подарки, ни деньги их не интересуют. Попробуй, но вряд ли они согласятся сниматься.

В сердце Лени вселилась надежда. Главное, чтобы они оказались именно такими, какими она их себе представляет, а уж там как-нибудь уговорит!

В воскресенье Лени и Шнеебергер спустились в долину и пошли к церкви в деревушке Сарентино. Богослужение только закончилось, и из дверей начали выходить первые крестьяне. Лени с замиранием сердца взглянула на них и обомлела. Вот же они! Вот ее крестьяне, которые должны быть в ее фильме! Одетые во все черное, со строгими лицами! «Прямые потомки вестготов» – как сказал друг-художник. Она радостно схватила фотоаппарат и побежала к уже собиравшимся перед церковью группам людей. Однако те на ее приветствие отвернулись дружно, как по команде. Хозяин местной гостиницы тоже не сильно ободрил Лени, сообщив, что крестьяне эти живут в своих хуторах очень замкнуто, настолько, что даже никогда не видели себя на фотографиях. Эти слова Лени запомнила. Может, так удастся их заинтересовать? Она незаметно сделала несколько снимков и в следующее воскресенье, когда мужчины-горцы сидели в трактире за кружкой вина, подкралась к ним сзади и выложила на стол снимки. Спустя некоторое время один из них взял в руки фотографию и стал ее рассматривать, потом засмеялся. Другие тоже заинтересовались, и за столом возник разговор. Лени тут же велела подать красного вина. Уже вскоре Лени сидела среди них и пыталась уговорить их на съемки. Эти люди даже и не подозревали о существовании кинематографа. Между тем, они все же согласились помочь странной молодой женщине, но только после августа – в сентябре у них сбор урожая.

Воодушевленная, хотя и немного опасавшаяся за успех предприятия с крестьянами, Лени вернулась в Берлин за своей командой. Уже через несколько дней она и еще пятеро ее помощников поехали в Боцен: Шнеебергер, Карл Буххольц – администратор, Вальтер Римль – гамбуржец из лыжного дуэта в фильме «Белое упоение» – фотограф, Вальди Траут – бухгалтер и Гейнц фон Яворски – ассистент Шнеебергера.

Съемочная группа обосновалась в деревушке Форольо, где на все поселение приходилось лишь девять взрослых и несколько детей. Многие жители уехали в Америку, поэтому большинство домов пустовало. Таким образом, каждый из киногруппы мог занять отдельный дом. Телефона, почты и газет здесь не было. Это был настоящий рай. А уж как было приятно работать, зная, что никто не стоит за спиной и не подгоняет съемки! Погода стояла отличная – светило солнце. Все занимались общим делом – снимали, каждый день проявляли небольшой кусочек пленки, чтобы посмотреть, что получилось, а вечерами сидели у полуразрушенного камина в одном из домов и обсуждали планы на завтрашний день.

Операторы снимали на новую пленку АГФА с низкой синей и высокой красной и зеленой чувствительностью – это создавало весьма романтический эффект, дополнявшийся сюрреалистическим оттенком при использовании цветных фильтров. Например, красный фильтр не пропускал синие лучи, поэтому на пленке производился драматический эффект затемнения. Лени убедила Шнеебергера совместить при съемках леса зеленый и красный фильтры. Блоха попытался протестовать, заявив, что от этого образ будет окончательно утерян, но Лени упрямо стояла на своем. Впоследствии оказалось, что она уперлась не напрасно: получилось, что все зеленые листья оказались белыми. Выглядело просто волшебно – то, что и нужно было!

Через месяц съемок пленка была отправлена в Берлин на проявку. Лени ждала с замирающим сердцем. Момент истины!

Вскоре пришла первая телеграмма – от Фанка. Трясущимися руками Лени открыла ее: «ПОЗДРАВЛЯЮ РЕЗУЛЬТАТАМИ ТЧК МАТЕРИАЛ ВЫШЕ ВСЯКИХ ПОХВАЛ ТЧК ТАКИХ ОБРАЗОВ НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ ТЧК АРНОЛЬД». Лени аж подпрыгнула от радости. Все внутри нее ликовало. Через некоторое время пришла вторая телеграмма – на этот раз от Зокаля. Он деловито, без лишних восторгов, сообщал, что готов принять участие в дальнейшем финансировании проекта с условием, что Лени возьмет на себя издержки по съемкам.

Вся группа плясала как сумасшедшая, это было настоящее единение. После таких воодушевляющих посланий все стали работать с еще большей страстью. Лени же вообще ничего не видела вокруг – для нее существовал только ее фильм. Все они были как одна большая семья – почти не ссорились, платили за все из общей казны, работали не покладая рук. В августе к группе присоединился Матиас Виман – исполнитель главной мужской роли, а спустя две недели приехал Балаш. Начались съемки у Хрустальной горы. Съемочная группа перебазировалась в хижину высоко в горах, ежедневно довольствуясь лишь хлебом и сыром. Каждый день двоим из группы приходилось спускаться вниз и проявлять кусок пленки – в пять утра Лени уже должна была их просматривать.

Затем настал черед съемок в Сарентино. В семь утра на площадь были приглашены все крестьяне, отобранные по фотоснимкам. Придут ли они? Лени не спалось, она очень переживала – да и нельзя было терять ни дня, поскольку Вимана уже ждали в театре. Ночью лил дождь, Лени уже была готова к провалу – разве в такую погоду придет кто-нибудь? Однако на часах еще не было семи, а на площадь начали подтягиваться первые жители, потом еще и еще. Пришло даже больше, чем она просила. Лени выбежала на улицу и подошла к каждому из них, пожала всем руки. Крестьян усадили в машины и увезли к подножию разрушенного замка Рункельштейн. В тени раскидистых буков уже стояли приготовленные деревянные столы и вино. Первым делом крестьянам налили вина – они сразу же перестали стесняться, так что Лени, сняв первые легкие сцены, уже могла переходить к более трудным. Вечером крестьян отвезли обратно в деревню – так продолжалось около недели. В последний день съемок оставалась еще сцена большого сельского праздника, однако на часах уже была полночь. Горцы устроились спать за столами и под деревьями. Лени была в ужасе – всю неделю она почти не спала, а поесть иной раз и некогда было – и вот теперь это… как же их разбудить?! Помощники подтаскивали к спящим скамьи, бочки. И тут пришли музыканты и грянули польку. Спящие крестьяне мгновенно проснулись – теперь можно было снимать. С помощью вина обстановка оживилась. Крестьяне пустились в пляс. В два часа ночи съемка уже закончилась. Пленку быстро запаковали и отправили в Берлин. Утром жители попрощались с Лени, пропев ей под окнами серенаду, а одна старушка подарила ей букет из восковых цветов.

На дворе стояла середина сентября. Предстояло отснять сцены на Бренте, когда Юнта забирается на Хрустальную гору. Хотя кое-где уже лежал снег, стояла солнечная погода, так что съемки закончились быстро, и уже через 10 недель все вернулись в Берлин. Лени, затаив дыхание, просматривала на проекторе проделанную ими работу – получилось очень даже неплохо. Теперь оставалось провести два дня съемок в павильоне с единственной в фильме декорацией – хрустальным гротом, стоившим 10 тысяч марок и сооруженным из осколков стекла. После этого Лени приступила к монтажу – за экономией средств монтаж пришлось осуществлять самостоятельно. Она часами сидела и меняла местами то одни кадры, то другие, но что-то все не получалось. Тогда она решилась просить помощи Фанка. На следующий день Фанк сообщил ей, что все готово, он все смонтировал – поменял местами почти все сцены. Лени от ужаса не могла вымолвить ни слова, потом закричала:

– Как? Ты порезал без меня весь фильм?

– Хм, ну ты же сама просила помочь смонтировать.

– Но не вместо меня!

Лени от потрясения даже лишилась чувств. Прямо на месте, в доме Фанка. Очнувшись, она забрала копию своего фильма и ушла. Дома она решилась посмотреть, что же натворил Фанк – вдруг все не так плохо, как она думает. Но то, что она увидела на экране, повергло ее в настоящий шок. Это было просто ужасно. Может, Фанк нарочно это сделал? Это полный провал!

Лени пришлось заново монтировать фильм из тысячи рулонов пленки. Она неделями не выходила из дома, собирая, как мозаику, будущий фильм. Наконец, 24 марта 1932 года картина была готова. На этот день была назначена премьера во Дворце УФА.

Публика встретила фильм восторженно. Многие критики рассыпались в похвалах. Впрочем, в своих воспоминаниях Зокаль писал, что «Голубой свет» получил плохие отзывы только в «левых» демократических газетах, считающихся проеврейскими. Они называли фильм глупой романтической пустышкой. Когда Лени пришла к Зокалю расстроенная такими отзывами, она сказала: «Что эти еврейские критики понимают в немецкой ментальности? Они не имеют права так говорить». Лени, впрочем, забыла, что среди ее помощников тоже были евреи – например, Бела Балаш. Как говорил Зокаль, плохие рецензии от критиков-евреев так повлияли на Лени, что она не преминула примкнуть к лагерю «коричневых». Между тем, премьеры фильма прошли в Париже, Лондоне и даже на фестивале в Венеции, где картина получила серебряную медаль. Лени объездила с «Голубым светом» всю Германию.

Ей все чаще стали задавать вопрос о том, что она ждет от Гитлера. Имя Адольфа Гитлера в 1932 году стало звучать из каждого угла, о нем говорили все, на это новое в политике имя возлагались большие надежды – люди верили, что он спасет их от безработицы и нищеты. Лени много слышала о Гитлере, но оценку его суждениям пока давать не пыталась. Она даже прочитала его труд «Майн Кампф». Как-то она ехала в одном вагоне поезда вместе с Зокалем и восторженно порекомендовала почитать ему книгу Гитлера, заявив, что ее написал выдающийся человек.

Глава 12 Гитлер

Вернувшись из турне со своим фильмом, Лени увидела расклеенные повсюду плакаты, сообщавшие о выступлении Адольфа Гитлера во дворце спорта. Ее так интриговала возможность вживую увидеть того, о ком говорят все вокруг! Лени, ни секунды не сомневаясь, отправилась на мероприятие.

Дворец спорта был переполнен, свободных мест не было. Лени удалось втиснуться между двумя мужчинами. Публику в ожидании оратора развлекал духовой оркестр, играющий марши. Наконец, с большим опозданием появился Гитлер. Люди тут же повыскакивали со своих мест, скандируя: «Хайль, хайль, хайль!». Лени удивленно озиралась. Казалось, публика не замечала ничего и никого вокруг кроме этого невзрачного человека на трибуне. Гитлер начал речь. Лени мало, что понимала в его словах, с удивлением отмечая, какое действие его речь оказывает на нее и на зрителей. Они все словно были в его власти. Лени вдруг явственно увидела перед собой земной шар, который раскололся надвое, и из недр вырвалась гигантская струя воды, касающаяся небес.

Когда собрание закончилось, Лени еще долго находилась под впечатлением от выступления Гитлера. Его образ все никак не выходил из ее головы. Несомненно, этот человек имел гипнотическую натуру. Как он держал публику?! Все вокруг были словно ручные – казалось, если он сейчас прикажет им броситься в огонь, они с радостными криками туда побегут. Это было похоже на всеобщее помешательство! И во главе его стоял лишь один человек! Вот это власть!

На следующий день Лени спросила мнения о Гитлере у Манфреда Георге, своего друга, редактора берлинской газеты «Темпо», еврея. Тот поставил политику такой диагноз: гениален, но опасен. Лени стало мучить непреодолимое желание познакомиться с Гитлером лично – было все же совершенно ясно, что этот необыкновенно харизматичный человек совершенно уникален!

Между тем, голливудская «Юниверсл Филм» прислала новоиспеченному режиссеру телеграмму, в которой предлагала ей главную роль в новом фильме Фанка в немецкой и американской версиях. Съемки должны были проходить в Арктике. Лени была в замешательстве: с одной стороны, ей было очень интересно побывать в Гренландии, с другой стороны, она только-только сделала свой фильм, который стал успешным и открыл ей дорогу как режиссеру. Казалось бы, теперь надо снимать свой следующий фильм. По горячим следам, так сказать. Кроме того, Лени не очень хотелось снова работать под началом Фанка, отношения с которым после его неудачного монтажа «Голубого света» сильно испортились. Лени с некоторым сомнением, но все же отклонила приглашение. Однако в «Юниверсале» решили настоять на своем и сделали еще одно предложение, от которого уже невозможно было отказаться – совершенно фантастический гонорар. Эх, была – не была, решила Лени. Может, этот фильм поможет ей стать известной и в США? Почему бы и нет?

Перед отъездом Лени написала Гитлеру письмо, отправив его 18 мая 1932 года в Коричневый дом, адрес которого она нашла в газете «Фелькише Беобахтер». Она хотела выразить свое восхищение, переполнявшее и терзавшее ее до сих пор. Ей не терпелось признаться в своем восторге и хотелось бы, чтобы он знал о ее чувствах.

Танцовщица, актриса и теперь уже режиссер писала:

«Уважаемый господин Гитлер,

Я впервые в своей жизни посетила политическое собрание. Вы выступали с речью во Дворце спорта. Вы и энтузиазм Ваших слушателей произвели на меня очень сильное впечатление. Я бы хотела лично познакомиться с вами. К сожалению, я должна в ближайшее время покинуть Германию для съемок фильма в Гренландии, поэтому наша встреча до моего отъезда вряд ли возможна. Да к тому же я не знаю, попадет ли Вам в руки это письмо. Была бы очень рада получить от Вас ответ. Вас приветствует Ваша Лени Рифеншталь».

Лени, конечно же, не сомневалась, что Гитлер захочет с ней встретиться, и тогда она сможет его очаровать своей силой, напористостью, целеустремленностью. Ей казалось, что именно таких женщин он ценит и хотел бы видеть рядом с собой.

В доме Фанка «Юниверсал» устроила прощальный вечер для прессы и всех участников экспедиции. Выяснились и некоторые подробности предстоящих съемок: киногруппу высадят на леднике, а потом заберут, жить придется в палатках и с двумя дрессированными медведями в придачу, передвигаться будут на двух моторных ботах. То еще приключение!

На завтра был назначен отъезд. На Лертовском вокзале группу ждал вагон поезда в Гамбург, откуда бы члены экспедиции отплыли на пароходе. Лени начала собирать чемоданы. Упаковала свой летный костюм, теплое белье. Ах, да! Еще же нужно попробовать уместить меховой костюм! Она полезла в шкаф и услышала телефонный звонок.

– Добрый вечер, с Вами говорит Брюкнер, адъютант фюрера.

Не может быть! Так быстро?! Лени с замирающим сердцем ждала продолжения.

– Фюрер прочел Ваше послание и поручил спросить, сможете ли Вы приехать завтра в Вильгельмсхафен. Вас встретят на вокзале и доставят в Хорумерзиль, где сейчас находится фюрер. Можете сесть на утренний поезд из Берлина и в четыре часа будете на месте.

– Да, я приеду, – заплетающимся от волнения голосом сказала она.