Текст книги "Секунда между нами"

Автор книги: Эмма Стил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Семнадцать

2018

ДЖЕНН

– Сюда, – подсказывает она, и водитель такси съезжает на обочину Ганновер-стрит.

По радио играет спокойная музыка из какого-то фильма, который она точно видела. Сквозь запотевшее стекло она высматривает Робби на освещенном фонарями тротуаре, но его нет. Неужели он до сих пор в баре? В очередной раз набрав его номер, она слушает длинные гудки, а потом вешает трубку. Она уже собирается отправить ему сообщение, и в этот момент он появляется в окне. Открывает дверцу и запрыгивает внутрь.

– Да здесь я, – говорит он уставшим голосом и откидывается на спинку сиденья. От него пахнет алкоголем и табаком, и, кажется, он уже немного пьян.

Дженн наклоняется к водителю:

– На Феттс-роу, пожалуйста.

Машина двигается вперед. Робби потирает ладони, заледеневшие от ноябрьского холода.

– Как все прошло? – спрашивает Дженн, хотя не уверена, что хочет услышать ответ.

Она думает о стейках, которые купила для них накануне, – они все еще лежат в холодильнике. Было бы здорово поужинать с ним до помолвочной вечеринки. Они могли бы открыть шампанское, которое берегли для особого случая. Бутылка пылится в винном шкафу уже больше полугода: Хилари подарила ее после успешной сдачи экзамена на промежуточный сертификат. (Дженн чувствует себя немного виноватой из-за того, что она так ничего и не сказала Робби, но ведь он ни разу не поинтересовался, собирается ли она вообще на переэкзаменовку.) Они не планировали заранее поужинать вместе до начала мероприятия, но она знала, что его смена заканчивается в шесть. А в последнюю минуту он написал: кто-то из ресторана предложил пропустить по стаканчику по случаю его завтрашнего дня рождения, и он, разумеется, не может отказаться.

– Отлично, – отвечает он. – Только жаль, что мало.

Она искоса поглядывает на него:

– Ты ведь понимаешь, что Хилари с Марти специально устроили вечеринку в честь своей помолвки именно сегодня, чтобы она не совпала с твоим днем рождения?

– Э, да, Марти, конечно, мой лучший друг, – говорит он. – А все-таки жаль, что мы не совместили то и другое.

– Ладно, – произносит Дженн, не разделяя его сожаление.

В последнее время он, кажется, предпочитает проводить все время с коллегами по ресторану. А они все одиночки и моложе него, за исключением Мэтта. Они часто куда-то ходят вместе, но это уже начинает переходить всякие границы. В прошлый понедельник он вернулся с очередной вечеринки перед рассветом. От него несло травкой и алкоголем. Может, ей уже пора начать беспокоиться?

– Послушай, – начинает он, и его голос звучит уже немного невнятно, – ну извини, что я не приготовил нам ужин, просто все собирались пойти. Они ждали, что я буду с ними, все-таки это мой последний день рождения на третьем десятке, все такое. Двадцать девять… Ужас. Я приготовлю для нас ужин завтра, хорошо? Когда вернемся с обеда у родителей.

Она не может удержаться от улыбки и кивает. Он просто не в состоянии пропустить веселье. Она поглаживает его по руке и сразу успокаивается. У них все нормально.

Все хорошо.

Она делает еще глоток просекко и краем уха слушает, как подружки невесты, то есть Хилари, – конечно, коллеги из больницы, – с жаром обсуждают какую-то свадебную ерунду, создавая вокруг невообразимый шум.

– Но какую цветовую гамму она выберет? – говорит Дипа хриплым от возбуждения голосом.

– Розовую, вот увидишь, – отвечает Пиппа. – Это любимый цвет Хилари.

Куда подевался Робби? Она обводит взглядом комнату, заполненную их общими друзьями. Все болтают, смеются. Квартира у Марти и Хилари потрясающая – георгианский стиль[25]25
  Обобщающее название стилей английского искусства в период правления королей Ганноверской династии в XVIII в. – Прим. ред.


[Закрыть], первый этаж, Новый город. Дженн не перестает восхищаться. Они купили ее вместе пару месяцев назад спустя всего десять месяцев отношений.

Они с Робби, кажется, никогда не обсуждали вопросы какой-либо совместной собственности. И вообще, она даже не знает, где он сейчас находится. Как только они пришли, он тут же исчез на кухне.

Внезапно она различает слова одной из любимых песен Робби: «There’s a light that never goes out»[26]26
  «Есть свет, который никогда не гаснет» – песня группы The Smiths 1992 г. – Прим. пер.


[Закрыть] – и непроизвольно расплывается в улыбке. Эта песня всегда напоминает ей о нем. Как и все песни The Smiths или Joy Division.

– Дженн, – слышит она голос Хилари, пробирающейся к ней сквозь толпу с хмельной улыбкой на лице. Одна из бретелек ее розового платья сползла с плеча, и Дженн быстро возвращает ее на место.

Хилари крепко обнимает ее, а потом берет ее руки в свои – ухоженные и наманикюренные.

– Пойдем танцевать, – говорит она и начинает двигаться в такт музыке.

Счастье Хилари буквально можно потрогать. С тех пор как они с Марти познакомились, в ее глазах сияют звезды. Да и в его тоже. Дженн замечает это в его взгляде, когда он на нее смотрит. Робби тоже так на нее смотрел, – будто не мог поверить своему счастью.

Они начинают кружиться под музыку, люди с улыбками наблюдают за ними. Счастливая невеста танцует с лучшей подругой – самой главной подружкой невесты.

А Дженн вдруг вспоминает о Кэти: о ее лучистых глазах, волосах с ароматом лаванды… о том, как они вместе хохотали. Где она сейчас?

Вдруг у двери раздается грохот. Хилари и Дженн сразу останавливаются, оборачиваются и видят Робби, который стоит в стороне, вытянув руки перед собой, будто собирается играть на пианино. Гости расходятся в стороны, и Дженн замечает осколки стекла. Она бросается к Робби.

Только не сегодня, не сейчас.

Она наклоняется и начинает подбирать самые крупные осколки у его ног. Все вокруг смотрят на них.

– Простите, – бормочет он. – Они просто выскользнули.

Беспрерывно качая головой, она смотрит на него снизу вверх, потом поднимает ладони, полные осколков, – будто это какое-то зубчатое подношение.

– Да что с тобой?!

Он слегка покачивается.

– Ну, извините, что подпортил вам веселье!

Появляется Марти с корзиной для мусора и щеткой.

– Все нормально, Робби, – говорит он, но его лицо хмурится. – Кажется, это были мои коктейли с виски, – обращается он к Дженн, словно оправдывая поведение Робби. Можно подумать, она никогда не видела его пьяным. Хотя в первые годы она была совсем не против, если он бывал слегка навеселе, – пусть и бесшабашный, но зато счастливый.

Но сейчас все изменилось. Его пьянство стало принимать совсем другие масштабы.

Наконец поднявшись, она выбрасывает осколки в мусорное ведро, протянутое Марти.

– Извини, что так вышло… Думаю, нам пора. Все нормально.

– Нет-нет, не уходите, – кричит Хилари, появившаяся откуда-то сбоку, – ведь еще и одиннадцати нет!

– Я знаю. – Дженн улыбается. – Но в последнее время у нас с Робби было столько работы, так что… Спасибо за чудный вечер!

Хилари и Марти быстро переглядываются, обмениваясь только им понятными сообщениями. Робби оперся о батарею, и Дженн понимает: он молчит, потому что не в состоянии связать двух слов.

Перед тем как уйти, они обнимаются со всеми, обещают друг другу встретиться в ближайшее время за ужином, сопровождая все это фразой «ждем-не-дождемся-этого-дня». Затем Дженн, взяв Робби под локоть, осторожно ведет его по квартире, по просторному коридору, мимо гостей, которые сопровождают их недоуменными взглядами и перешептываниями. Ее переполняют стыд и гнев из-за того, что этот вечер закончился вот так.

Но, помимо всего прочего, она волнуется за него.

Открыв дверь, они выходят на устланную коврами лестничную клетку, и вдруг она почувствовала, как что-то кольнуло ее ладонь. Будто жало. Она подносит ладонь к свету и видит крохотный осколок стекла, застрявший в бледных складках кожи. Он проник глубоко в плоть, туда, где больнее всего, и накрепко застрял там.

На следующий день

РОББИ

Я в столовой моих родителей. Все в полном составе сидят за столом. Это шикарная комната. Никакого телевизора. Мы собираемся здесь только по большим праздникам типа Рождества или дня рождения. Но сегодня не Рождество. Нет ни мишуры на картинах, ни красных свечей в центре стола. К тому же очевидно, что сейчас день. Обычный обед? На столе графин с красным вином, остатки ростбифа, соус и йоркширский пудинг – мое любимое блюдо. О, черт! Это ведь мой день рождения. Следующий день после той помолвочной вечеринки.

Помолвочная вечеринка. Стыд и срам. Я и понятия не имел о том, что там случилось. Почему Дженн не рассказала мне, на кого я был похож? Помню только, как проснулся на следующий день с огромной дырой в памяти.

Ты как?

Это все, что она сказала. Не «чертов ты козел» или «ты вел себя как скотина». Нет, она спросила, как я себя чувствую. Приготовила мне кофе. И я решил, что ничего такого ужасного не натворил, что это был просто очередной вечер, когда «Робби-слишком-много-выпил». Дженн отвезла меня домой, и, в общем-то, никому до этого нет никакого дела, потому что всем было весело. Это просто развлечение. Я ничего такого не помнил.

– Немного пудинга, Макс? – спрашивает мама, стоя над ним с тарелкой.

Макс на секунду отрывается от своего телефона.

– Нет, спасибо, Джилл. Слежу за фигурой, – улыбается он, похлопывая себя по животу.

Придурок.

Губы Фай, сидящей напротив, сжимаются в тонкую линию.

– Мам, хочу сок! – говорит Струан, сидящий рядом с ней, и она протягивает ему кружку.

Струану только три года, а он уже стал настолько походить на своего отца, что это даже как-то сверхъестественно. По крайней мере, внешне: такие же густые темные волосы, угольно-черные глаза, квадратный подбородок. На них даже одежда одинаковая: бутылочного цвета джемперы поверх клетчатых рубашек.

Мама с надеждой подходит к Дженн:

– Ну а ты, дорогая?

– С удовольствием, спасибо, – отвечает Дженн и улыбается ей снизу вверх.

Старая добрая Дженн. Ведь она совсем не любит десерты.

Папа, как ни странно, молчит. Он кладет на свою тарелку еще взбитых сливок и ест. Мама берет себе немного пудинга, потом обходит вокруг стола и наполняет бокалы. Она очень нарядная, как и на всех наших днях рождения. Но атмосфера какая-то неестественная, напряженная. Я отчетливо слышу позвякивание столовых приборов, чье-то сопение. Да что с ними, со всеми, такое?

– Пойду проверю, как он там? – говорит Кирсти, глядя на дверь. – Его нет уже целую вечность.

Кого?

– Я схожу, – быстро произносит Дженн, поднимаясь.

– Даже думать не смей. – Фай скрещивает руки на груди. – Он сам во всем виноват.

О ком они говорят?

Не обо мне же?

– Похоже, это была отличная вечеринка, – ухмыляется Макс и делает очередной глоток вина. Фай меряет его ледяным взглядом.

Вот черт, а я и забыл, что явился на этот обед с таким похмельем. И все продолжилось сразу после основного блюда.

Но я думал, никто ничего не заметил.

– Ну все, меня это достало, – вдруг выкрикивает папа, со звоном бросая ложку на тарелку. – Я думал, он прошел этот период. Пора уже остепениться.

Ни фига себе. Я и не подозревал, что он так взбесился из-за меня. Насколько я помню, у нас с ним все было нормально. Ну, может, мы иногда спорили, когда смотрели матчи по телевизору, но не более того.

– Но, милый, это ведь его день рождения, – говорит мама, снова наполняя вином бокал Макса. – Давай просто оставим его в покое.

Отец вытирает губы салфеткой и встает.

– Ладно. Тогда пойду посмотрю, какой там счет.

Когда он ушел, Кирсти отодвигает свой стул и выходит из-за стола.

– Сейчас вернусь, – говорит она.

Мое сердце замирает. Она так похожа на маму, всегда старается сгладить ситуацию. «Отвали» – вот что я сказал, когда услышал чей-то голос за дверью ванной.

За столом пустуют уже три стула, и атмосфера накаляется до предела. Дженн вертит ножку бокала с лимонадом, на внутренней стороне ее ладони маленький пластырь телесного цвета – от осколка стекла.

Я даже не подозревал, что мое пьянство может так влиять на других людей. В конце концов, это был мой день рождения. Разве я не имею права делать что хочу? И пить сколько влезет?

– Боже правый! А где же мой пудинг? – восклицает мама, усаживаясь наконец на место. Она недоуменно разглядывает свою тарелку. У Струана, притаившегося рядом с ней, все личико измазано липким соусом.

Фай тихонько посмеивается с другого конца стола:

– Прости, мам.

– Прости, ба, – лопочет Струан, помахивая ей ложкой.

Тут все стали хохотать, что значительно снизило градус напряжения. Даже Макс отрывается от телефона и в изумлении качает головой, глядя на сына.

– Чего тут такого смешного? – раздается голос.

В комнату входит Робби с очередной бутылкой пива в руке. Он улыбается, но выглядит ужасно: белый как полотно, волосы всклокоченны. Извергнув из себя обед, он смотрит вокруг мутным взглядом и цепляется за бутылку, как за спасательный круг.

Дженн меняется в лице, и мама смотрит на нее с беспокойством.

– Время пить чай, – объявляет мама.

ДЖЕНН

Газон хрустит от мороза, и Дженн плотнее закутывается в шерстяной клетчатый плед. На кованом столике перед ней поднос с молоком и печеньем и большой красный заварочный чайник, – Джилл всегда заваривает в нем чай, несмотря на трещину в ручке. От чайника поднимаются клубы пара и улетают в морозное светло-серое небо.

– Как работа? – спрашивает Джилл, наливая чай в две одинаковые китайские чашки.

– Все хорошо, – кивает Дженн, стараясь сфокусироваться на вопросе. – Осталось окончить шестой год специализации. А потом сдать экзамены на консультанта[27]27
  В Британии «консультантом» называется старший врач или хирург, прошедший полный курс специализации. Он имеет право ставить диагноз и назначать лечение. – Прим. пер.


[Закрыть].

– Ты когда-нибудь остановишься? – улыбается Джилл, делая глоток из своей чашки.

– Наверное, в медицине у всех так.

– Но ты особенная. Ты это знаешь? И еще… Надеюсь, Робби не обижает тебя? Да, он мой сын, но, если он причинит тебе боль, ему придется иметь дело со мной.

Джилл улыбается, но за этими словами скрывается кое-что болезненное: другие люди тоже заметили, как изменилось его поведение, и от этого почему-то становится еще хуже.

– Я просто не понимаю, что происходит, – тихо говорит Дженн. – Он был так счастлив со мной, когда мы только познакомились.

– Именно потому, что он встретил тебя.

Дженн поворачивается к ней в недоумении.

– Ты что-то сделала с ним, – продолжает Джилл. – Благодаря тебе он проявил все самое лучшее, что в нем есть. Я знаю, о чем говорю, ведь это мой сын, Дженн. У него очень доброе сердце и большой потенциал. Ты как будто открыла его. А каким чудесным ребенком он был, – произносит она и улыбается, погружаясь в воспоминания, – таким любящим, со всеми обнимался, всех смешил. Уж в этом он был неподражаем. В любом месте, где бы он ни появился, становилось светлее и теплее.

Дженн невольно улыбается при этих словах. Да, он такой. Ее Робби. Ей тоже становится с ним светлее и теплее.

Иногда.

– Никогда не забуду, какое представление он устроил на пятидесятилетие тети Бет, – продолжает Джилл, и в ее глазах заплясали огоньки. – В свои десять лет он заставлял смеяться до упаду полную комнату людей. Ты можешь в это поверить?

Конечно, она может. Он способен рассмешить кого угодно. Поэтому люди и тянутся к нему.

– Но мы его избаловали, – говорит Джилл, откидываясь назад с чашкой чая. – Я знаю, что это так. Он был младший в семье, девочки в нем души не чаяли. Фай сажала его вот в это ведро и таскала с собой повсюду. – Джилл засмеялась, но лишь на мгновение. – Он застрял в своем детстве, когда все было легко и просто и он получал все, что хотел. Если ему нужны были деньги, мы их ему давали. Когда он захотел путешествовать, мы все оплатили. Я знаю, это моя вина, но я надеялась, что рано или поздно он возьмется за ум. Как девочки. Я думала, может, он повзрослеет, когда вернется из Франции, но в сущности ничего не изменилось. Бесконечные вечеринки и попойки. До тех пор, пока он не встретил тебя…

Джилл останавливает взгляд на Дженн.

– Я на самом деле думала, что… – Джилл осекается.

– Что мы поженимся? – заканчивает Дженн.

Джилл вспыхивает. Сразу опускает взгляд и смахивает невидимые крошки с колена.

– Ну да. Мне казалось, все к этому идет. Или что-то типа того.

Какое-то время Дженн молчит, пытаясь осмыслить услышанное. Она и сейчас не особенно стремится выйти замуж, но ей хотелось бы чего-то большего, чем у них есть. Чтобы Робби любил ее, как в самом начале, чтобы она занимала главное место в его жизни, как было на протяжении первых четырех лет их отношений.

И если сейчас этого нет, будет ли когда-нибудь вообще?

О боже. Она и подумать не может о том, чтобы расстаться с ним.

Она любит его все так же сильно.

– Могу я тебя кое о чем попросить? – говорит Джилл и накрывает ее руку своей. Дженн быстро поднимает глаза.

О чем она? Лучше скажи, что делать!

– Просто… Дай ему немного времени, чтобы разобраться в себе, – медленно произносит Джилл. – Он одумается. Я уверена. Иначе он потеряет самое лучшее, что было в его жизни.

Дженн не отвечает, только улыбается.

Джилл права. Просто нужно дать ему время и не забывать о том, как сильно она его любит.

И какой он все-таки хороший парень.

Неделю спустя

РОББИ

Кругом люди. На открытых прилавках продают мыло и сыр. Холод собачий. До меня доносится густой ароматный дымок – паэлья. Я на открытом рынке в Стокбридже.

Дженн нигде не видно, но я очень рад, что предыдущий эпизод наконец закончился. Слишком болезненно было наблюдать за ней.

Я и знать не знал, что между ними состоялся такой разговор: моя собственная мать попросила мою девушку подождать, пока я остепенюсь. Оказывается, она меня поддерживала.

У меня сдавило грудь.

Значит, вот как я выглядел в их глазах? Как избалованный ребенок, который думает только о себе?

Да, на дне рождения я был не в лучшей форме, но сейчас начинаю думать, что, пожалуй, был не в форме большую часть времени. И в том, что у них состоялся такой разговор, нет ничего хорошего.

Даже можно сказать, это очень плохо, хуже и быть не может.

Но я на сто процентов уверен, что здесь, на открытом рынке, я точно не мог ничего натворить.

Знакомые голоса за спиной. Оборачиваюсь. Дженн и Хилари идут в мою сторону с коричневыми стаканчиками с кофе в руках. Закутанные, с порозовевшими носами, как будто гуляли очень долго, что вполне вероятно: Дженн с Хилари могли болтать часами. Чаще всего предметом их разговоров были бывшие парни Хилари, но сегодня она восторженно рассказывает о том, как Марти принес ей в постель завтрак и кофе из новой кофейни. И я не могу сдержать улыбки. Марти так о ней заботится.

– Это здесь! – восклицает Хилари, оборвав свой рассказ на полуслове.

Я прослеживаю за ее взглядом. Сырная лавка.

Они подходят ближе и начинают дегустировать образцы на прилавке.

– Это он? – спрашивает Дженн, попробовав третий сыр.

Хилари внимательно читает названия, написанные от руки.

– Кажется, нет. Тот был мягче. Извините, пожалуйста, – обращается она к толстощекому мужчине за прилавком. Тот улыбается. – Я ищу любимый сыр своего жениха, но не могу вспомнить название. Такой мягкий французский сыр с сильным ярким вкусом.

Эпуас. Вот что это за сыр. В нашем ресторане он всегда есть на сырной тарелке.

Как и следовало ожидать, через пару секунд мужчина вынимает головку эпуаса и отрезает кусочек на пробу для Хилари. Как только она положила его в рот, ее глаза загорелись.

– Да! – говорит она с радостной улыбкой. – Это он! Дайте мне пару головок, пожалуйста. И еще баночку острого чатни, вон ту. И овсяных лепешек, он их обожает.

– Отлично, мы сделали это. – Дженн с улыбкой наблюдает, как мужчина складывает покупки в пакет. – В котором часу приезжают его родители?

– Кажется, очень рано, – отвечает Хилари, нахмурив брови. – Они всегда приезжают слишком рано, хотя, пожалуй, это их единственный недостаток, так что я не жалуюсь. Ты видела, сколько выпивки они купили для помолвочной вечеринки в прошлые выходные?

Вспоминаю родителей Марти – Венди и Билла. Хилари абсолютно права: они очень добрые и щедрые люди, всегда заботятся о других больше, чем о себе.

Для меня они были как вторые родители.

Хилари расплачивается, и они пробираются обратно между прилавками, когда лучи послеполуденного солнца уже начинают меркнуть в небе.

– Чем вы с Робби собираетесь заняться в эти выходные? – В ее голосе прозвучала какая-то странная нотка.

Помолвочная вечеринка, осколки стекла.

Проклятье. Меня снова охватывает чувство стыда. Я ведь даже не извинился после этого.

Но тогда я и не предполагал, что за подобные вещи следует извиняться.

– Ничего особенного, наверное, просто будем отдыхать, – отвечает Дженн и опускает взгляд на тротуар. – Робби, кажется, сегодня работает.

– Знаешь, после всего, что ты мне рассказала, думаю, тебе стоит посвятить вечер себе. Горячая ванна, бокал вина. Тебе нужно расслабиться.

Я и забыл, что Хилари единственная, с кем Дженн могла обсуждать такие темы. Причем только при личной встрече, как мне однажды сказала Хилари. Чтобы сломать ее барьеры, нужно говорить с ней с глазу на глаз. Сейчас, когда я думаю об этом, мне интересно, связано ли это с ее мамой и с тем, что Дженн не хотела ее лишний раз беспокоить. Она привыкла держать все в себе – не только плохое, но и хорошее. И предпочитала личный разговор текстовым сообщениям или телефонным звонкам. В отличие от меня, с моей болтливостью, она могла довериться только тем, кто ей по-настоящему близок. Тем, кому она действительно небезразлична.

Вот черт! До меня наконец дошло: в тот вечер, когда Дженн зашла в Burn’s Bar, она хотела рассказать мне о результатах экзамена.

Неужели я настолько отдалился от нее?

У Хилари звонит телефон – какая-то какофония от Эда Ширана[28]28
  Популярный британский певец, музыкант. – Прим. пер.


[Закрыть]. Они останавливаются у выхода.

– О, привет, – с улыбкой говорит Хилари в трубку. – Через час? Вот блин, ну ладно. Да, так и сделаем, спасибо.

Хилари нажимает на отбой, ее глаза широко раскрыты.

– Прости, Дженн. Это Крис, он сказал, родители приедут даже раньше, чем мы думали. – Она качает головой, но видно, что вся эта семейная суета явно доставляет ей удовольствие. – Он заберет меня на обратном пути из спортзала.

– Без проблем, – отвечает Дженн, чуть погрустнев.

Наверное, ей нелегко видеть, что Хилари и Марти так близки друг к другу, в то время как у нас были проблемы.

Да, теперь я признаю – у нас были проблемы.

– Так странно, что ты уже зовешь их родными, – говорит Дженн после паузы. – Как-то все слишком стремительно.

Хилари, стоящая напротив, слегка хмурится.

– Ну, «когда ты знаешь, ты просто знаешь»[29]29
  Цитата из песни «When you know, you just know» британского поп-исполнителя Маршалла Фрэнклин-Рэйвела. – Прим. пер.


[Закрыть], так ведь?

– Да, конечно, – отвечает Дженн. – Просто… Принимать на себя такую роль, когда ты еще недостаточно их знаешь… Довольно смело, тебе не кажется?

Я не совсем понимаю, что Дженн имеет в виду, но говорить подобные вещи невесте как минимум странно.

– Не думаю, что время имеет тут какое-то значение, – немного резко произносит Хилари, подтягивая повыше свою сумочку. – Сколько вы уже с Робби? Больше четырех лет. А ты до сих пор не знаешь…

Она замолкает.

Дженн склоняет голову набок.

Держи себя в руках.

– До сих пор не знаю о чем? – спрашивает Дженн в конце концов. Улыбка исчезла с ее лица.

– А, к черту, – бормочет Хилари. – Да ни о чем, Дженн, прости. Я больше ничего не буду говорить…

О мой бог.

– Нет, теперь уж ты должна сказать, – твердо сказала Дженн.

Нет, Хилари, не говори ей.

Перед моими глазами всплывает картинка: белоснежный песок, танцующие люди. Мы с Марти в неоновых жилетах улыбаемся друг другу на тайском пляже.

Хилари на мгновение поднимает глаза к небу, а потом опять опускает взгляд на Дженн:

– Ладно, только не говори Робби и Крису, что это я рассказала. Обещаешь?

– Обещаю, – кивает Дженн.

Хилари начинает рассказывать. И вот оживают воспоминания, которые я годами отталкивал от себя. Пивная воронка во рту у Марти, я заливаю туда что-то очень крепкое и подзадориваю его в компании сомнительных незнакомцев, которых мы только что встретили.

Хилари рассказывает и о том, чем это закончилось: полиция нашла Марти ночью, одного, без сознания. Его отвезли в больницу, где промыли желудок, а потом подключили к аппарату искусственной вентиляции легких. Когда на следующий день прилетели его родители, им сразу сообщили: если бы Марти не нашли полицейские, он был бы уже мертв.

– А где был Робби? – медленно спрашивает Дженн с непроницаемым лицом.

Хилари просто качает головой, и у меня в животе все переворачивается.

Нетрудно догадаться.

Я был с какой-то девицей, и даже не знал, как ее зовут. В каком-то отеле, явно не нашем. И понятия не имел, что случилось с Марти.

На слух эта история кажется еще более чудовищной.

Но ведь мы были всего лишь детьми, правда же?

Правда?

– Так вот почему он уехал в Шамони, – произносит наконец Дженн.

Хилари кивает:

– Да. А Криса через пару дней родители увезли в Англию.

– И как Марти… Как он все это пережил?

Хилари пожимает плечами, и я с тошнотворным чувством понимаю, что и сам не знаю ответа. Марти уехал домой до конца лета, а осенью у него началась учеба в Бристольском университете. Я отработал в Шамони туристический сезон и решил остаться. В тот период мы почти не общались, и я объяснял это тем, что мы находились в разных странах.

Или, может, убедил себя в этом.

– Естественно, ему было нелегко, – в конце концов говорит Хилари. – На самом деле я не знаю всех подробностей – Крис не рассказывал, но тем летом он почти ни с кем не общался. А потом с головой погрузился в учебу. Видимо, это помогало ему справиться.

Дженн закусила губу. Хотел бы я знать, о чем она думает.

Воздух снова прорезает голос Эда Ширана, и Хилари поспешно хватается за телефон.

– Да-да, – говорит она, пытаясь улыбаться. Оборачивается к дороге, где как раз паркуется Марти на своем Audi. – Вижу тебя. Минутку.

Снова поворачивается к Дженн. Широко распахнутые глаза Хилари выражают сожаление.

– Прости, что убегаю после всего этого… Мы бы тебя подбросили, но, понимаешь…

– Не беспокойся, я с удовольствием прогуляюсь, – отвечает Дженн, махнув рукой. Но она выглядит такой растерянной, и в этом, черт подери, нет ничего удивительного. Ведь она минуту назад узнала, что парень, с которым она живет, которому отдала всю себя, однажды оставил умирать своего лучшего друга…

– Ладно, я позвоню тебе потом, хорошо? – говорит Хилари и крепко ее обнимает.

– Давай, – отвечает Дженн уже со своей обычной улыбкой.

Хилари выбегает за ворота, рыжеватые волосы развеваются за спиной. Я стою позади Дженн.

И окончательно сбит с толку. Что я должен был здесь увидеть? Как моя тайна связана с ее тайной?

Я должна тебе кое-что сказать.

Слова Дженн снова сиреной звучат в моей голове.