Текст книги "Секунда между нами"

Автор книги: Эмма Стил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Я быстро – на случай, если выйдет время, – щелкаю по иконке браузера и жду, когда он, пыхтя, загрузится. Как же все медленно. Впрочем, что еще я могу сделать? Наверное, ничего.

В поисковой строке набираю слова: «экстренные службы». Экран на секунду мигает. Я жду. Ничего.

Хорошая попытка.

Да и что бы я им сказал? Эй, полицейские, у меня тут совместный опыт смерти с моей девушкой. Не могли бы вы помочь?

Идиот.

Я просто хочу связаться хоть с кем-нибудь.

Чтобы не чувствовать себя таким одиноким.

Пока я наблюдаю, как на экране продолжает крутиться значок таймера, в голове снова начинает пульсировать. Вспышки света перед глазами. Книжные стеллажи в библиотеке расплываются.

Ну давай же.

Таймер продолжает вращаться.

Экран меркнет.

Пятнадцать

2018

РОББИ

– Робби.

Голоса, смех. Приятный запах хмеля. Сердце начинает биться чаще, очертания вокруг становятся четче. Перефокусируюсь. Пульсация в голове утихает.

– Робби, – повторяет голос, на этот раз чуть громче.

Проморгавшись, вижу рядом с собой Дженн. Мы стоим у барной стойки, – нижняя полка декорирована старыми книгами. Дженн в легинсах, кроссовках и свободном фиолетовом свитере с открытым плечом. Похоже, только вернулась с работы. В руках она держит две пинты.

Неужели она…

Нет. Она смотрит не на меня, а куда-то мимо меня.

Внутренности в моем животе сжимаются в комок.

Если бы все было так просто.

Я оборачиваюсь. Молодая версия меня сидит за столом вместе с Мэттом. Они что-то обсуждают и громогласно хохочут, не обращая внимания на Дженн. Перевожу взгляд на нее. Замечаю еще две бутылки пива и несколько пакетиков чипсов на барной стойке рядом с нами.

Что за ерунда. Почему Робби ей не поможет?

Через мгновение слышу ее вздох, и она проходит мимо меня. Следуя за ней, пытаюсь вспомнить этот эпизод.

По крайней мере, легко понять, где мы находимся. Дубовая отделка, утоптанный ковер, повсюду пыльные книги, Стив за стойкой. Это Burn’s Bar – наша традиционная точка сбора после работы.

На стене меловая доска с надписью: «Июньское меню».

Значит, с того печального вечера, когда стали известны результаты ее экзамена, прошло около полугода. Сейчас весна.

Но я по-прежнему не могу восстановить в памяти именно этот вечер.

– Вот черт, – бормочет Робби, увидев, что Дженн подходит к ним. Он быстро встает – ну, хоть так.

Молодчина, ничего не скажешь!

– Прости, я должен был тебе помочь. Садись. – Он показывает на табурет. – Пойду принесу остальное.

– Спасибо, – отвечает Дженн и присаживается на краешек табурета.

Я устраиваюсь на соседнем диванчике и наклоняюсь вперед, чтобы сквозь шум услышать, о чем они говорят.

– Выпьем за это, – говорит Мэтт и, приподняв кружку, делает глоток. Его круглые щеки стали красными при свете ламп, а лысая голова заблестела.

– Конечно, выпьем.

– Значит, ты сегодня не дежуришь?

Дженн качает головой:

– Дежурю, к несчастью. И еще следующие четыре дня. Я решила заскочить сюда по дороге домой на одну кружечку, раз уж вы здесь.

– Это настоящая причина? – ухмыляется Мэтт и делает большой глоток. – И ты не следишь за ним?

Что?!

На мгновение Дженн смущается, и я тоже. У меня начинает гореть шея. Зачем ей за мной следить? Что он несет? Наверное, он уже пьян и пытается шутить. Это на него похоже. «Хорошо поесть, хорошо выпить»[24]24
  Цитата из песни «Good food, good booze» американского кантри-исполнителя Лорена Дэвидсона. – Прим. пер.


[Закрыть]. И хорошо повеселиться.

Дженн не отвечает на его вопрос, но в ее глазах блеснула какая-то странная искорка. Она ерзает на стуле.

– Вообще-то я хотела поделиться с Робби одной отличной новостью, – говорит она, оглядываясь на барную стойку.

Я быстро оборачиваюсь. «Другой» Робби болтает со Стивом – наверняка о футболе.

– Не могла дождаться, когда он вернется домой, – добавляет она, и я всматриваюсь в ее лицо.

Вот как?

Мэтт осоловело улыбается:

– Фантастика. Хоть у кого-то есть отличные новости.

После паузы Дженн спрашивает:

– Как там сегодня в ресторане?

Судя по часам на стене, сейчас около десяти, а значит, самая унылая часть вечера. Известная стадия: медленное обслуживание, на кухне все делается вяло и кое-как, – я прослушал много подкастов на эту тему.

– Тоска смертная, – отвечает Мэтт, обрывая мои мысли.

– Может, потому, что вторник? – Дженн пытается поддержать разговор.

– Да нет, совсем не поэтому.

– Не поэтому что? – говорит Робби, вернувшийся наконец с двумя бутылками и чипсами. Одну бутылку он ставит перед Дженн, другую – на край стола.

Лишняя бутылка, Дженн пришла с работы, – я начинаю вспоминать этот вечер.

Атмосфера как будто напряженная. Но ведь ничего особенно плохого не случилось? Если я забыл об этом на следующий же день…

– Я хочу сказать, что наш ресторан потихоньку опускается на дно, – поясняет Мэтт.

Робби молча садится и пьет пиво. Теперь, когда он оказался напротив меня, я замечаю, что выглядит он неважно. Мешки под глазами, лицо одутловатое, мятая зеленая футболка. Кажется, тогда я позволял себе лишнее. Дженн почти всегда была занята: либо работала, либо училась. А мне не хотелось торчать в квартире в одиночестве.

– Ну, это как в игре, – в конце концов произносит Робби в ответ на слова Мэтта, – сегодня тебе не везет, а завтра…

– А завтра ты в полной заднице? – заканчивает Мэтт с мрачной усмешкой.

Дженн закусывает губу.

– Просто не надо сдаваться, – говорит Робби Мэтту. – И все будет хорошо. Вот увидишь.

Рядом с нами появляется какая-то фигура. Я поднимаю взгляд и вижу знакомые кошачьи глаза, губы бантиком. Лив. Она скидывает кожаную куртку, выставляя на всеобщее обозрение черный топ на бретельках, едва прикрывающий ее оливковую кожу, – не так уж много остается для воображения. У меня в животе все сжимается из-за чувства вины.

Но это глупо. Кажется, тогда между нами ничего такого не было, – по крайней мере, до того, как Дженн уехала. Мы просто дружили.

Разве мужчины не могут дружить с женщинами?

– Извините, ребята, задержалась, – произносит Лив, снимая наушники.

– Только не говори, что ты до сих пор слушаешь эту дурацкую музыку, которую постоянно включала на кухне! – Робби вопросительно приподнимает бровь.

Лив строит ему гримаску и усмехается:

– Никак не можешь забыть?

– Ага. Настолько это было ужасно!

– Ты просто слишком старый и ничего не понимаешь.

Робби прикладывает руку к груди:

– Ох!

– Что это была за музыка? – спрашивает Дженн.

– Ой, прости, – говорит Лив, укладывает куртку на стул и подсаживается к Дженн. – Ты, наверное, Дженн?

Очевидно, что Дженн воспринимает Лив как и большинство людей. «Вот подрастет она, хлопот с ней не оберешься», – часто повторяла моя мама. Когда мы были детьми, Лив часто приходила к нам вместе со своими родителями. Наши отцы расслаблялись с пивом перед телевизором, глядя трансляцию матча по регби, а мамы пили вино на кухне. Лив усаживали куда-нибудь в уголок и включали ей мультики – она на несколько лет младше меня, – но большую часть времени она таскалась за мной по всему дому, пытаясь втянуть в какую-то игру. А я не обращал на нее никакого внимания.

Тогда не обращал.

– Это Лив, знакомься, – говорит Робби. – Помнишь, я рассказывал, что кое-кто отработал у нас несколько смен, когда ушел Крэг?

Лицо Дженни наконец озаряется улыбкой понимания.

– А, да! Значит, ты тот самый друг семьи?

– К сожалению, да, – отвечает Лив с театральным вздохом, и у Робби вырывается короткий смешок.

– Лив помогает нам, пока налаживает свой бизнес, – говорит он, обращаясь скорее к Лив, чем к Дженн.

Мне вдруг становится не по себе.

Почему?

– А что у тебя за бизнес? – дружелюбно интересуется Дженн. Обычно она мила со всеми, но сейчас чувствуется небольшое напряжение.

– Крафтовый джин, – отвечает Лив и делает большой глоток. – Со мной еще пара ребят из школы.

– Ух ты, здорово, – реагирует Дженн.

– Будешь поставлять свой джин в мой ресторан, когда я его открою, – добавляет Робби, не отрывая взгляда от Лив. – Только не говори Мэтту! – шепчет он, прикрывая рот ладонью, и Лив усмехается ему в ответ.

У меня сдавило грудь. Он что… флиртует?

– Так ты все еще думаешь об этом? – быстро спрашивает Дженн у Робби. – О собственном ресторане?

Его лицо сразу каменеет, и я вдруг ясно вспоминаю этот момент. Ее вопрос страшно меня разозлил, – совсем не время было вдаваться в детали. Это выглядело так, будто она надо мной издевается, хочет поставить на место. Но теперь я понимаю – не она подняла эту тему, а я.

– Конечно, я думаю об этом, – отвечает он резким тоном. – А по-твоему, я уже сдался?

Дженн даже вздрагивает, и мне больно на это смотреть. Он так холоден с ней.

– Я не имела в виду ничего такого, – произносит она.

– Я сделаю это, когда придет время, ясно? Открыть ресторан не так просто – надо все распланировать и очень много работать. – Он бросает взгляд на Лив, как будто Дженн не способна его понять.

Я готов убить себя прежнего прямо сейчас.

Лив в смущении поглядывает то на одного, то на другого, а затем говорит:

– Мне надо в уборную.

Как только Лив оказывается вне зоны слышимости, Дженн поворачивается к Робби и всматривается в его лицо:

– Что происходит?

– Ничего, – отрезает он, допивает остаток пива и с грохотом ставит бокал на стол. – Ты извини, но сегодня был дерьмовый день, и сейчас не самый подходящий момент, чтобы давить на меня с этим рестораном.

– Я не давлю на тебя.

Робби строит недовольное лицо:

– Только не делай из меня дурака.

Дженн протягивает к нему руку, но он отталкивает ее. Вот козел. Это сильно ранит ее, и неудивительно – она задала простой вопрос, а он отреагировал как полный идиот.

Я ведь сам постоянно твердил о том, что хочу открыть свой ресторан. «Шотландская кухня с европейским акцентом» – мои слова, а не ее.

– Послушай, почему бы нам не выпить еще по одной и не пойти домой? – говорит Дженн. – Мы могли бы обсудить все по дороге, может, захватим картошку фри.

Она с надеждой улыбается ему, и я вспоминаю, как мы постоянно вечерами бегали за рыбой и картошкой фри в забегаловку напротив дома, когда обнаруживали, что в холодильнике, кроме увядших овощей, ничего нет. Так мы вознаграждали себя после тяжелой недели: для меня – двойной коричневый соус, для нее – двойной кетчуп.

Но Робби не поддерживает ее идею.

Я уже знаю это.

– Я посижу с ребятами еще немного, – отвечает Робби после долгой паузы. – Лив ведь только пришла.

Он так явно самоутверждается, что меня просто воротит.

– Ты уверен? – переспрашивает она. Тут к столику возвращается Мэтт, и она понижает голос: – По-моему, нам стоит поговорить об этом.

Взгляд Робби наконец-то смягчается, я вижу, как он берет ее руку и дважды сжимает. Я люблю тебя. На долю секунды в моей душе появляется проблеск надежды, но потом я вспоминаю, как закончится этот вечер.

И мое сердце замирает.

– Я приду позже, – говорит он. – Тебе надо поспать.

Дженн меняется в лице, пытаясь изобразить подобие улыбки. А мне остается только сидеть и смотреть, как она в одиночестве бредет к выходу. Столкнувшись с Лив, она едва заметно машет ей рукой и улыбается.

Как только она открывает дверь, до меня вдруг доходит: я ведь так и не узнал, какую новость она хотела мне сообщить.

ДЖЕНН

Она выходит в ночной холод, чувствуя себя полностью раздавленной. Что там за ерунда с этой Лив? Все так странно и непонятно.

Дженн как будто стала третьей лишней.

Она знает, что они не будут говорить о ресторане ни сегодня, ни когда-либо еще. Утром он проснется со страшным похмельем, она отправится на работу, – и момент будет упущен. А в течение рабочей недели они видятся редко.

Дерьмо.

Она бредет по безмолвной улице. Снова появляется это знакомое ощущение, будто в животе все выворачивается наизнанку.

Разве она давила на него с рестораном?

Если она будет на него давить, он уйдет.

Как и любой другой.

Она сворачивает за угол, направляясь к их пустой квартире, и останавливается перед витриной магазина с садовым инвентарем. Разглядывая свое унылое отражение, она прокручивает в голове другой сценарий: они вместе уходят из паба, смеются, держатся за руки, и она рассказывает ему свою отличную новость – без шума и лишних разговоров она пересдала экзамен на промежуточный сертификат, и на этот раз успешно.

Шестнадцать

2007

РОББИ

Пульсация в голове понемногу стихает. Видимость улучшается. Я снова в саду возле многоквартирного дома. Жарко. Наверное, сейчас лето или поздняя весна. Мэриан в дальней части парка. На ней зеленое платье, широкополая шляпа и садовые перчатки. Она стоит на коленях, под которые подложена подушка. Орудуя каким-то инструментом, похожим на вилку, она выкапывает что-то из земли. Прямо передо мной на траве лежат Дженн и Кэти, обе в шортах и футболках. Их ноги направлены в разные стороны, а головы почти соприкасаются. По лицам пробегают тени облаков. Прямо идиллическая картинка.

Я до сих пор чувствую себя паршиво, представляя, как другая версия Дженн идет одна по темной улице и как ей было грустно.

Почему я просто не пошел домой вместе с ней?

И почему, черт подери, она так и не рассказала мне ту самую новость?

«Потому что ты почти не видел ее следующие несколько недель», – говорит мой внутренний голос.

Действительно, я тогда начал заниматься своим рестораном. Мы пытались арендовать помещение, и Лив предлагала разные варианты, как это лучше сделать…

Я и вправду тогда немного отвлекся.

– Даже не верится, – слышу я голос Кэти. Смотрю на нее с замирающим сердцем и вижу, что ее глаза зажмурены от солнца. – Больше никакой учебы, никогда.

– Для тебя, может, и так. – Дженн улыбается, ее глаза тоже прикрыты. – А я в сентябре снова пойду учиться.

– Ну и кто же в этом виноват?

– Я, – вздыхает Дженн. – Но это хорошо. Мне уже не терпится поскорее начать.

Видимо, они только окончили школу. Значит, в это самое время мое второе «я» вместе с Марти колесит по свету. Может, тогда мы были во Флориде?

– Но ведь ты остаешься тут, в Эдинбурге, – говорит Кэти. – Почему бы тебе не отправиться куда-нибудь на годик? – Она вдруг распахивает глаза. – А поехали со мной в Париж!

– Кэти, – говорит Дженн и тоже открывает глаза. – На этот год я уже зачислена. Я не могу просто взять и поехать во Францию.

Кэти поворачивает к ней голову, чтобы видеть ее лицо:

– Да ладно тебе, все ты можешь. Просто отложи учебу на год. О, уж мы бы с тобой повеселились. Только представь, – говорит она, протягивая руки к небу и снова закрывая глаза, – ты, я и Эйфелева башня. Кругом французы. Мои родители подписали договор на аренду квартиры, и через десять дней я буду уже там. Почему бы нам не отправиться вместе?

Дженн смеется, представляя эту картину, но в ее смехе, помимо веселья, проглядывает что-то еще.

– Отличная идея, – соглашается она. – Но я завтра начинаю работать в кинотеатре, а через неделю – в супермаркете, если ты помнишь.

– Да к черту работу!

Дженн вздыхает.

– Я бы с радостью, – помолчав, говорит она с тоской в голосе, – но мама не справится одна. Я не могу ее бросить.

Дженн, ради бога.

Почему она не поехала? Ведь это была замечательная возможность. По-моему, я в восемнадцать лет вообще ни о ком не думал, а особенно о маме. Мир был для меня устрицей, которую я намеревался открыть.

– Знаешь, – говорит Кэти, снова опустив руки и сложив их на животе, – это ведь и твоя жизнь тоже.

Облака вдруг внезапно закрыли солнце, и все вокруг резко погрузилось в тень. И если Кэти не видит Дженн, то я вижу ее прекрасно – и лицо у нее мрачное.

– Ладно. Пойду в туалет. – Кэти рывком поднимается и исчезает в подъезде. Дженн по-прежнему лежит с закрытыми глазами, но ее веки слегка подрагивают, как будто она продолжает размышлять.

Останавливается ли она когда-нибудь?

Наконец она поднимается и неловко одергивает шорты. Сейчас ей около восемнадцати, но она выглядит совсем юной. Дженн идет по траве, и шелковистая зелень щекочет ее ступни. Мама отрывается от грядки и улыбается ей со своей подушки. Рядом стоит ведерко с только что выкопанной картошкой.

– Кэти ушла? – спрашивает Мэриан, прикрывая глаза рукой. – Мы ведь хотели пригласить ее на ужин.

Мэриан теперь выглядит гораздо лучше, на носу россыпь веснушек, руки покрыты легким загаром.

Может, время и правда лечит.

– Нет, пока не ушла, – отвечает Дженн. – Я спрошу у нее.

Мэриан улыбается:

– Ладно.

– Я хотела сказать, – продолжает Дженн, – в конце семестра я разговаривала с миссис Баркли, учительницей по рисованию, помнишь?

– Да, кажется, я видела ее на родительском собрании.

– Ну вот, она сказала, что в следующем семестре в школе появится вакансия на полную ставку. Кажется, мистер Аллен уходит.

– И что? – Улыбка сползает с лица Мэриан. Она как будто озадачена.

– И то, что тебе обязательно надо подать заявку! – радостно говорит Дженн. – Ты отлично справишься.

– Но я не хочу работать учителем на полную ставку, – твердо заявляет Мэриан. – Мне нужно время на собственное творчество.

Что?!

Это несправедливо. Почему Дженн должна все лето трудиться на двух работах, а ее мама – на одной, да и то изредка? Почему Дженн из-за нее должна пожертвовать поездкой своей жизни? Раньше мне казалось, что Мэриан просто не может найти другую работу. Но я и не подозревал, что это ее личный выбор. Она хотя бы продает свои картины?

– Может, ты все-таки сходишь туда и посмотришь? – продолжает Дженн, улыбаясь.

Мэриан отворачивается к своей грядке и опять начинает ковырять землю вилкой. Но я замечаю, что ее губы сжались в тонкую линию, и меня вдруг охватывает какой-то безотчетный страх за Дженн. Что-то произошло между ними в этот чудесный солнечный день.

– Я подумаю.

Пять недель спустя

ДЖЕННИ

Блузки, рубашки, платья. Она быстро перебирает свой гардероб в поисках какой-то красной вещи. Здесь ее нет. Проклятье.

Ладно, наверное, она лежит в куче одежды, которую надо погладить. Она быстро проходит на кухню. Мама сидит за столом и смотрит на лист бумаги перед собой. Увидев Дженни, она поднимает взгляд и встает ей навстречу. Ее глаза сияют, а на щеках играет румянец.

– Ты не видела мою жилетку? – спрашивает Дженни, склоняясь над корзиной для глажки, заполненной ее топами и мамиными платьями, – лето выдалось необычайно жарким. Нужно срочно найти жилетку, иначе она опоздает на автобус.

– Милая, я как раз хотела с тобой поговорить. Это займет всего пару секунд.

– У меня сейчас нет времени, – отвечает Дженни, стараясь скрыть свое раздражение. Она одну за другой отбрасывает блузки, пока не добирается до пижамы на самом дне. Жилетки нет. Дженни встает и осматривается вокруг. Неужели она до сих пор в корзине с грязным бельем? Мама ведь обещала все выстирать.

– Дженни, дорогая, нам правда нужно поговорить. Это важно.

Открыв дверь в маленький чуланчик, Дженни начинает копаться в корзине на полу. Вот она! Выудив жилетку, она сразу замечает, что та мятая, с пятном от колы, оставшимся после того, как посетитель случайно облил ее в кинотеатре. Жилетка выглядит ужасно, но Дженни не может работать без нее.

Ничего не говори маме, иначе она расстроится.

Дженни накидывает жилетку поверх голубой рубашки и наконец оборачивается на мать:

– Извини, мы можем поговорить после моей смены? – Она вытаскивает волосы из-под жилетки. – Просто… Я правда опаздываю. Первый фильм начинается в пять.

Мама наверняка хочет сообщить об очередной художественной выставке, в которой примет участие. Она все чаще выставляет свои работы в небольших городских галереях и очень этому рада, но ни одной картины так и не продала. Уже больше года Дженни пытается погасить долги по счетам за коммунальные услуги.

– Я еду в Корнуолл, – вдруг выпаливает мама.

Пальцы Дженни застывают на пуговицах.

– В Корнуолл? Зачем?

Мама сжимает в руках клочок бумаги. Ее зеленые глаза сияют, а рыжие волосы переливаются в лучах жаркого послеполуденного солнца.

– Рисовать, милая.

– Ты имеешь в виду, на выходные? – медленно произносит Дженни. – Не уверена, что мы сейчас можем себе это позволить.

– Ну, – мама переводит дыхание, – я планирую остаться там подольше.

– Постой, – говорит Дженни, окончательно сбитая с толку. – Что ты хочешь этим сказать? И почему именно в Корнуолл?

Мама судорожно сглатывает, явно собираясь с духом.

– Понимаешь, там замечательные художественные сообщества…

Дженни отшатывается.

– Ты собралась уехать туда насовсем? – Сердце бешено заколотилось у нее в груди. – Но… но где ты будешь жить? И на что?

– Я уже все обдумала. – Лицо Мэриан снова светлеет. – Моя подруга Мэгги, из художественного колледжа, сказала, что у них в саду есть фургончик, я могу остановиться там на первое время. Пока не освоюсь. Насколько я понимаю, лесные и морские пейзажи пользуются там огромным спросом, даже у приезжих.

– А здесь что тебя не устраивает? Почему бы тебе не рисовать тут?

Дженни осознает, что говорит повышенным тоном, но ее охватывает паника. И гнев. Все это время она оставалась здесь, в Эдинбурге, ради мамы, чтобы ей помогать, но, выходит, напрасно? Она могла отправиться куда угодно. Могла уехать за границу. Начать новую жизнь.

– Все устраивает, – отвечает ее мама, удивленно приподнимая брови. – Просто мне кажется, сейчас подходящий момент. Тебе уже восемнадцать, ты окончила школу. Раньше у меня и в мыслях не было ничего такого.

– Получается, я остаюсь здесь, слежу за квартирой, а ты отправляешься куда-то за новыми впечатлениями?

Дженни понимает, что это прозвучало довольно жестко, но она не в состоянии держать себя в руках. Как мама вообще может вываливать на нее такое?

Мэриан заметно нервничает.

– Милая моя, не совсем так.

Господи, это еще не всё.

– Арендная плата там совсем небольшая, – продолжает Мэриан. – Это уже кое-что. И в любом случае помещение освободится только к концу августа…

Дженни цепенеет в недоумении, не зная, что на это ответить. Она лихорадочно пытается осмыслить полученную информацию, понимая, что автобус уже на подходе. Она слышит рев двигателя и визг тормозов.

– А где буду жить я?

– Ну, ты могла бы пойти в общежитие. Там даже весело.

– Мама, что ты такое говоришь? – произносит Дженни. – На общежитие нужно было подавать заявку заранее! Сейчас мест уже не осталось.

– О, дорогая, – бормочет мама. – Я и не подумала об этом.

Дженни чувствует, как слезы начинают щипать ей глаза. Почему никто никогда не думает о ней?

Потому что всем на нее наплевать.

Она на мгновение крепко зажмуривается.

– Дженни, детка, ты в порядке?

Она чувствует ее руку на своем плече и открывает глаза.

– Прости, – мягко говорит мама. – Я действительно о многом не подумала.

– Да, ты не подумала. Я ухожу.

И ее мама, видимо, тоже.

* * *

Аромат попкорна наполняет прохладное фойе кинотеатра – долгожданное спасение от беспощадной жары. Стоя у входа в зрительный зал, Дженни чувствует, как капли пота стекают по ее ключице. Ей пришлось идти пешком, через железнодорожную станцию, и жилетка совсем некстати добавляла жа́ру. Дженни знала, что успеет, ведь она быстро ходит, но внезапно осознала, что бежит трусцой, которая потом превратилась в какие-то скачки и в конце концов – в бег. Вся ее энергия и паника вылилась в этом беге. Ей стало плевать, как она выглядит, потому что в эти несколько минут весь мир перестал для нее существовать.

Но теперь паника начала накрывать ее с новой силой.

Что делать?

Первые посетители – загорелая парочка примерно ее возраста – подходят к билетной стойке, потягивая прохладную колу. Дженни широко улыбается, как ее учили, надрывает билеты и приглашает зрителей следовать за собой. Они идут по коридору, устланному красным ковром, под взглядами голливудских звезд, которые смотрят на них с блестящих черно-белых плакатов, развешанных по стенам. И Дженни стало интересно – действительно ли все эти люди счастливы, или они скрывают что-то за внешним блеском?

Она просто не могла поверить, что мама может вот так ее бросить. Ее вдруг охватило чувство вины, как будто это она сделала что-то не так.

Сначала ушел он, теперь уходит она. И в обоих случаях есть один общий фактор – Дженни.

А теперь у нее новые проблемы. Позвонить в университет и узнать, остались ли места в общежитии? Может, удастся как-то договориться со студенческим комитетом? Вот черт. Она ведь давно уже могла бы что-то придумать.

В голове крутятся слова Кэти: «Это и твоя жизнь тоже, Дженни».

Но ей легко говорить. Кэти просит то, что ей надо, у родителей, и они ей это дают, без вопросов. Она даже не задумывается о профессии, карьере, заработке, ответственности. Потому что у нее в этом просто нет необходимости.

И если честно, Дженни в любом случае не поехала бы с Кэти в Париж. Сейчас самое главное – научиться зарабатывать деньги, настоящие деньги, чтобы больше не беспокоиться о том, где и как жить.

Кэти этого не понять.

Проводив парочку к зрительному залу, она возвращается к своему месту тем же коридором, чтобы принять следующую группу посетителей. По дороге она отчаянно пытается найти какое-то решение, чтобы снова упорядочить свою жизнь, разложить все по полочкам.

Вернувшись к стойке, она вдруг видит знакомое лицо – еще бледнее обычного и в веснушках. Парень одет в бежевые шорты и белоснежное поло. Дженни непроизвольно улыбается.

– Привет, Дункан, – говорит она и в смущении умолкает. Он пришел сюда ради нее?

Словно отвечая на ее вопрос, Дункан тоже улыбается и протягивает ей билет:

– Слишком уж жарко сегодня.

– Это точно, – отзывается она и кивает, чувствуя себя полной дурой. Он просто пришел посмотреть кино. Не льсти себе, Дженни. – Пойдем, я тебя провожу, – произносит она, стараясь вести себя профессионально, но в ее голосе слышится дрожь из-за пережитого шока.

Они шагают по коридору, и Дженни неожиданно почувствовала себя ужасно неловко. После окончания школы она не видела Дункана несколько недель. Они не созванивались: оба знали, что встретятся в новом учебном году в университете. Но теперь она поняла, как соскучилась по их разговорам. Дункан такой милый. Краем глаза она замечает, что его руки стали более мускулистыми, а на тронутой загаром коже появились золотистые волосы.

– Как проходит твое лето? – спрашивает он.

– Все отлично, – поспешно отвечает она. – Вот, подрабатываю тут.

– Понятно, – отвечает он. – Я тоже работаю. Хотя, конечно, хотелось бы отправиться в путешествие или что-то в этом роде.

У нее в голове снова всплывает разговор с мамой, и все удовольствие от встречи с Дунканом сразу испаряется.

– Ты в порядке? – спрашивает он, когда они подходят к двери зала. Его синие глаза смотрят озабоченно.

– Что? А, да, все нормально. Просто…

Она не должна рассказывать ему о своих проблемах. Никого не должна беспокоить.

– Что-то случилось?

Нет, держать все это в себе просто невозможно. Ей так одиноко. Слова начинают подкатывать к горлу, а потом выплескиваются наружу: мама сегодня заявила, что уезжает на юг; срок аренды квартиры истекает, и ей придется где-то искать себе жилье; лето теперь больше похоже на кусок дерьма, поскольку вдобавок ко всему прочему ей придется копить хоть на какой-то угол.

Закончив, Дженни замечает, что Дункан не проронил ни слова, пока она говорила. И зачем она все это ему рассказала?

– Прости, тебе, конечно, ни к чему мои проблемы, – торопливо добавляет она. – Давай я провожу тебя к твоему месту.

– Дженни, – останавливает он ее, – не валяй дурака. У тебя сейчас тяжелые времена, и я тебе сочувствую.

Она пытается улыбнуться:

– Я в порядке, честно, в порядке.

Он открывает рот и после небольшой паузы произносит:

– Послушай, у меня есть одна идея, но, если она тебе не понравится, я не буду на тебя давить.

Она с любопытством ждет, что он скажет.

– Мои родители недавно купили квартиру, и я, пока учусь в университете, буду жить там и выплачивать кредит. В квартире две комнаты, и ты можешь занять одну из них. Если хочешь, конечно. Я еще не выставил объявление о сдаче комнаты, так что если ты согласишься, то на самом деле окажешь мне услугу.

Паника, которой была охвачена Дженни, начинает понемногу отступать. Она уже видит свет в конце тоннеля. Но не странно ли это? Жить вместе с Дунканом? К тому же она не хотела, чтобы он поступил так из жалости, это было бы совсем мерзко. Впрочем, Дункан – настоящий друг, с ним приятно общаться, и если она примет решение прямо сейчас, то сможет немного расслабиться. И спокойно провести остаток лета. Внезапно ответ становится очевидным.

– Это было бы здорово, – наконец отвечает она. – Если тебя это, конечно, не затруднит.

Лицо Дункана расплывается в улыбке, и она понимает, что он искренне рад. Его предложение не имеет никакого отношения к жалости.

– Отлично! Теперь у меня одной заботой меньше.

– Но я буду платить половину, – заявляет она, подняв палец. – До последнего пенни.

– Разумеется, – отвечает он и кивает.

– Ну, – говорит Дженни, открывая дверь в зал, – а теперь прошу занять свое место, дорогой сосед.

– Слушаюсь, дорогая соседка!

Обменявшись улыбками, они исчезают во тьме как раз в тот момент, когда начинает играть музыка.