Текст книги "Разрушители. Грибки и грядущая пандемия"

Автор книги: Эмили Моноссон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 5
Ночь

Вот уже полвека, а возможно, и дольше в городке Монтегю, где я живу, любимым летним занятием было наблюдать за летучими мышами. Самый распространенный вид, который можно было встретить, – это малая бурая ночница, или Myotis lucifugus (Myotis означает «мышиный», а lucifugus – «бежать от света»). У этих небольших летучих мышей блестящий мех и закругленные уши. В сумерках соседи спускались к старой конгрегационалистской церкви и наблюдали за чердачным окном на втором этаже, откуда рано или поздно всегда появлялись летучие мыши. Сперва не спеша. Вот падала с карниза первая, не успев поймать крыльями воздух, затем другая, за ней две или три. Мгновением позже они тучей взмывали в ночное небо – сотни маленьких коричневых летучих мышей покидали свои укрытия, взлетали, пикировали, поднимались и кружились на месте в поисках мотыльков, жуков и других насекомых. Ночные охотники воздушной экосистемы. Церковь была для них убежищем, местом, где летучие мыши обзаводились потомством. Весной самки прилетали сюда беременными, накопив сперму с осеннего брачного сезона, до спячки. Вынашивали, рожали, а потом выкармливали детенышей.

Когда воздух прогревается и появляются насекомые, летучие мыши-матери отправляются на охоту, а новорожденные детеныши иногда цепляются за них во время полета. Ежедневный рацион малых бурых ночниц составляет от трети до половины веса их тела, то есть сотни, а иногда и тысячи мотыльков и жуков будут пойманы и съедены, чтобы обеспечить маленькое млекопитающее пищей, сопоставимой с несколькими долями унции. Летучая мышь переваривает их тела, часто отрывая крылья и другие части перед употреблением. Питательные кусочки улова она откладывает в виде жира или превращает в молоко для своего детеныша, а остальное выводит в виде гуано, или фекалий. Если представить, сколько одна малая бурая ночница потребляет за целый сезон, несколько граммов мотыльков, жуков и комаров, съеденных за одну ночь, превращаются в тысячи тонн в год, которые потребляют ее сородичи по всему континенту¹.

Когда воздух остывает и жуки исчезают, летучие мыши ищут пещеру или шахту, где температура зимой умеренная, хищников мало и есть немного воды, – здесь они проведут всю зиму. Одной из крупнейших на северо-востоке является пещера Эол, которая располагается на склоне Таконических гор, около Ист-Дорсета, штат Вермонт. Там ученые, занимающиеся изучением летучих мышей, следят за видами, которые впадают в спячку каждую зиму, пересчитывают их и стараются не тревожить крепкий сон в процессе изучения. По оценкам специалистов, на протяжении десятилетий каждую зиму Эол заселяли десятки или сотни тысяч летучих мышей. Пещера находится примерно в 112 километрах от Монтегю, поэтому вполне вероятно, что по крайней мере некоторые из летучих мышей, обитавших в церкви Монтегю, зимовали там, прижимаясь крылом к крылу к тысячам других особей их вида.

Чуть более десяти лет назад летучие мыши начали исчезать. Ходили слухи, что в церкви в Монтегю расчистили чердак и перекрыли им проход, но дело было совсем не в этом. Поодиночке, а затем целыми группами летучие мыши заболевали синдромом белого носа, который вызывал безобидный на вид грибок Pseudogymnoascus destructans (Pd). Название болезни пошло от белого пуха, который появлялся на мышиных мордочках в процессе развития грибка. Именно он и убил миллионы малых бурых ночниц по всей Северной Америке.

Грибковые заболевания, убивающие млекопитающих, встречаются редко. Из миллионов известных видов грибков только несколько десятков могут выжить в теплокровной среде, которой отличаются тела летучих мышей или наши. Большинству млекопитающих просто становится слишком жарко во время заражения, и это убивает патогены. Но мы знаем, что люди все более восприимчивы к инфекциям из-за современных медицинских вмешательств, которые могут подавлять иммунитет. Все это приводит к тому, что некоторым грибкам удается выжить в наших телах, несмотря на повышенную температуру. Таких болезнетворных грибков все еще немного, и мы можем чувствовать себя защищенными, потому что, как и многие другие млекопитающие, способны поддерживать высокую температуру тела круглый год. Но многие виды летучих мышей на это не способны: малые бурые ночницы впадают в спячку, и когда они это делают, температура их тела падает. Именно этой лазейкой и воспользовался Pseudogymnoascus destructans, чтобы переписать историю жизни некоторых видов.

С 2007 года синдром белого носа уничтожил миллионы летучих мышей, в том числе малых и больших, северных ушастых, трехцветных и уже находящихся под угрозой исчезновения индианских ночниц. Все они относятся к зимующим видам. Эпидемия опустошила пещеры, колокольни, чердаки и амбары по всей территории США и Канады, и масштаб этих потерь ужасает². До появления синдрома белого носа популяции малых бурых ночниц на Востоке исчислялись сотнями тысяч, а теперь же их численность составляет в лучшем случае десятки тысяч. Они, а также трехцветные ночницы и северные ушастые летучие мыши потеряли 90 % популяции³, последние в 2015 году даже были включены в список видов, находящихся под угрозой исчезновения. Для некоторых из этих видов потери являются настолько катастрофическими, что можно утверждать: из-за грибка мы теряем наших летучих мышей.

* * *

Четверть всех известных млекопитающих, а также самые необычные из них – это летучие мыши, или рукокрылые. Они выделяются благодаря особенностям полета. Около 60 миллионов лет назад эволюция начала формировать крылья летучих мышей из костей пальцев и кожи. Если вы расправите крыло летучей мыши, то обнаружите, что каждая длинная тонкая кость и каждый сустав их соответствуют костям и суставам вашей руки. Пальцы летучей мыши соединяет мембрана, называемая хиропатагиум, еще одна заполняет пространство между задними лапами и хвостом, – эти модификации и наделяют их даром полета, а сочетание мембраны и длинных тонких пальцев обеспечивает удивительную маневренность. Полет летучей мыши в замедленной съемке завораживает: крылья вытягиваются и складываются, вытягиваются и складываются. Если вы наблюдали за ночной охотой летучих мышей, то, возможно, заметили, как они кружатся и поворачиваются, преследуя добычу, или слышали тихий свист, с которым они проносятся над головой. Самое удивительное – это то, как летучие мыши полагаются на эхолокацию для навигации и охоты. Они посылают звуки, которые мы не можем услышать, и улавливают их, когда они отражаются от добычи и других объектов, что очень похоже на сонары дельфинов или действие корабельных гидролокаторов.

Малые бурые ночницы с помощью эхолокации находят насекомых, перемещаются по крышам, телефонным проводам, полям и деревьям. Их уши – важный орган, который, как и уши других позвоночных, представляет собой чудо-машину Руба Голдберга, состоящую из воронки, гонга и электрических сигналов. Как одна костяшка домино ложится на другую, а та на третью и далее, чтобы в итоге получилась огромная картина, так и действия, совершаемые слуховым аппаратом, представляют собой сложную цепочку, в результате которой мы слышим звук. Мы говорим, собака лает, летучая мышь пищит – и вибрации распространяются по воздуху в виде волн давления, взаимодействуя с волосами, костями, кожей и нервами в ухе. Когда звук попадает в наружные ушные раковины, он направляется к барабанной перепонке и находящемуся за ней среднему уху. Три маленькие косточки среднего уха – наковальня, стремечко и молоточек – помогают смягчать и передавать входящие звуковые колебания во внутреннее ухо – орган в форме улитки, который передает звук в мозг. Большинство из нас слышат волны с частотой от 20 до 20 000 герц. Например, скрипка и флейта-пикколо излучают звуковые волны с частотой до 3500–5000 герц, в то время как туба выталкивает воздух на гораздо более низкой частоте – от 40 до 375 герц, так что диапазон, который мы воспринимаем, достаточно широк, чтобы наслаждаться игрой оркестра. Но если сравнить его с диапазонами других видов, например кошек, собак, белух и летучих мышей, чьи уши способны слышать волны с частотой 100 000 герц, наши возможности покажутся довольно ограниченными. Малые бурые ночницы издают и принимают звуки в диапазоне от 40 000 до 80 000 герц⁴. Большие – от 25 000 до 65 000, и если писк летучих мышей замедлить до нашего слуха, он покажется нам похожим на щебетание птиц. При этом оба вида бурых ночниц издают звуки, громкость которых может достигать 110 децибел, что показалось бы нам шумом, эквивалентным одновременному тарахтенью множества отбойных молотков. Этого было бы достаточно, чтобы повредить слух не только наш, но и летучей мыши. Суть в том, что в ушах этих животных есть небольшая мышца, которая сжимает крошечные ушные косточки, открывая и закрывая их десятки раз в секунду, что защищает их от собственных звуков.

Большинство видов летучих мышей питаются насекомыми, фруктами и нектаром. Некоторые едят мясо: рыбу, лягушек, мелких грызунов, птиц и других летучих мышей. Немногие настоящие летучие мыши-вампиры, или обыкновенные вампиры, питаются кровью куриц и таких животных, как свиньи и крупный рогатый скот, – особенно когда они спят или просто не двигаются. На кончике морды летучей мыши-вампира находится термосенсор, который помогает ей определять, где расположен источник пульсирующей теплой крови. И геном, и микробиом данного вида приспособились к этой привычке питания⁵, что позволяет летучим мышам-вампирам выживать при жидкой диете, которая может быть опасна из-за передающихся через кровь микробов и токсичного уровня железа.

В Центральной и Южной Америке обитают сотни видов летучих мышей, в том числе и вампиры. Самая маленькая – свиноносая летучая мышь, которая помещается на кончике пальца и обитает в Таиланде. Одна из самых крупных в мире – фруктоядный гривастый ацеродон с размахом крыльев до 180 сантиметров⁶. Он внесен в список видов, находящихся под угрозой исчезновения, наряду с более чем пятьюдесятью другими видами летучих мышей, численность которых начала сокращаться задолго до появления синдрома белого носа.

Из 47 видов летучих мышей, обитающих в Северной Америке, около половины являются мигрирующими, а остальные проводят зимнюю спячку в пещерах и старых шахтах, а весной и летом ночуют в церквях и на чердаках или деревьях. Серебристый вечерник, названный так за белый цвет, украшающий кончики меховых ворсинок, летом ночует в дуплах деревьев, а на зиму мигрирует на юг – его можно встретить от Аляски до Мексики. Северная ушастая летучая мышь (которая, как и малая бурая ночница, является мышевидной) в теплые месяцы, подобно древолазам, пробирается под полоску коры или находит подходящую безопасную щель, чтобы спрятаться, а зимой впадает в спячку. Большие бурые ночницы могут объединяться с малыми и обитать на одном чердаке или в амбаре. Все эти, а также сотни других видов относятся к вечерним летучим мышам, названным так за их ночной характер. Есть еще листоносые, свободнохвостые, подбородколистые и присосконогие. Когда большинство из нас видит их, то думает: «Это просто летучая мышь», но на самом деле они гораздо более интересные и необычные, чем мы можем вообразить.

* * *

В начале 2000-х годов аспирант Джон Рейхард работал над докторской диссертацией под началом Томаса Кунца, всемирно известного ученого из Бостонского университета. Прозванный человеком – летучей мышью, Кунц был неутомимым новатором и разносторонним исследователем, который изучал летучих мышей. Он занимался вопросами их физиологии, а также экологии, охраны природы и аэроэкологии – области, которую он помогал развивать, чтобы лучше понять, как воздушная среда взаимодействует с изменчивым и необычным окружением, в котором живут летучие мыши. Его труд и усилия десятков его студентов позволили получить реальное представление о животных, которые были недостаточно хорошо изучены и которых было трудно наблюдать в естественных условиях⁷.

Рейхард изучал бразильских складчатогубов (Tadarida brasiliensis) в Техасе. Эти притягательные создания, которые, по некоторым данным, являются самыми быстрыми млекопитающими на планете⁸, миллионами обитают под мостом Конгресс-авеню в Остине. Туристы со всего мира стекаются сюда, чтобы понаблюдать за крупнейшим городским скоплением летучих мышей в стране. Байдарочники, каноисты, пассажиры экскурсионных лодок и пешеходы собираются в сумерках, чтобы воочию увидеть живой, хлопающий крыльями поток, который вытекает из-под моста и огибает озеро Леди Берд. Рейхард измерил температурные сигналы и потерю тепла у летучих мышей, живущих в техасских пещерах Хилл Кантри. Поскольку сделать это, не потревожив их, довольно сложно, он использовал тепловизионную камеру – новое для того времени устройство. Он думал, что после окончания аспирантуры будет изучать, как летучим мышам удается предотвратить перегрев во время длительных перелетов, особенно мигрирующим видам, таким как свободнохвостые. Или, может быть, займется северо-восточными летучими мышами и выяснит, достаточно ли насекомых-вредителей они съедают, чтобы местные урожаи яблок или клюквы оставались нетронутыми.

Зимой 2007 года Рейхард заканчивал работу над диссертацией, когда в лабораторию Кунца поступил звонок. Что-то странное происходило с летучими мышами в одной из пещер штата Нью-Йорк, поэтому Кунца и его команду пригласили приехать и посмотреть на них, захватив с собой тепловизор, который Рейхард использовал в Техасе. Предыдущей зимой спелеолог, исследующий недалеко от Олбани пещерную систему под названием Хау Кэйвернс, заметил летучих мышей, которые летали днем, что было крайне необычным явлением. Через несколько месяцев в трех пещерах и шахтах поблизости были обнаружены мертвые летучие мыши, тела которых были усеяны маленьким белыми ватными вкраплениями неизвестного грибка. Причина смерти оставалась загадкой, поскольку считалось, что грибки не убивают летучих мышей.

Находка была странной и тревожной, но многие надеялись, что это единичный случай, который затронул всего несколько пещер, а значит, он мог стать бедствием для их популяций, но не для всех остальных. Биологи тешили себя мыслью, что эта катастрофа останется локальной, но следующей зимой посетили другие пещеры и шахты к югу от Олбани и обнаружили ту же картину – мертвых летучих мышей⁹. На этот раз специалисты были потрясены, тем более что те особи, которые еще были живы, оставались в состоянии оцепенения. Во время спячки физиологическая активность летучих мышей замедляется, но даже когда их случайно беспокоят в процессе наблюдения, они ненадолго пробуждаются и никогда при этом не остаются абсолютно неподвижными. А эти летучие мыши не спали, но при этом и не двигались. Потрясенные ученые обратились к другим специалистам, включая Кунца и Рейхарда. Возможно, измерение температуры тела даст какую-то подсказку. И Рейхард вооружился тепловизором, чтобы пролить свет на необычную медлительность летучих мышей, но то, что он увидел, было ужасающим. Существа, которых он мечтал изучать в ближайшем будущем, оказались мертвы или умирали.

Следующей зимой Рейхард посетил пещеру Эол в Вермонте и увидел там то же самое: «Пол был усеян тысячами тушек летучих мышей. На стене висели мертвые особи, а рядом с ними группировались больные летучие мыши. В пещере образовались ледяные наросты, внутри которых также виднелись маленькие трупы. Летучие мыши ползали по снегу, предположительно, в поисках воды, а в устье одной из пещер на них охотилась острохохлая синица»¹⁰. Другие ученые описывали пещеры, в которых пахло смертью: там мыши нападали на умирающих летучих мышей, которые были слишком больны, чтобы бороться с ними¹¹. Когда болезнь только распространилась, людей шокировала массовая гибель этих удивительных существ, а биологи были опечалены, потому что понимали, насколько непоправима эта потеря. Родильные колонии в Новой Англии, которые Кунц изучал на протяжении десятилетий, внезапно замолчали и опустели. Рейхарду и целому поколению ученых, изучающих летучих мышей, теперь предстояло выполнить миссию, о которой они и подумать не могли: спасти некогда многочисленный вид или задокументировать его вымирание.

Нормальная температура тела малых бурых ночниц не сильно отличается от нашей: от 35 до 38 °C. Во время оцепенения их тела остывают до 4–10 °C, что почти соответствует температуре в пещере. Метаболизм замедляется до уровня, которого достаточно для поддержания работы систем жизнеобеспечения: частота сердечных сокращений, обычно составляющая сотни ударов в минуту, уменьшается до пары десятков ударов, а дыхание снижается практически до одного вдоха в час. Оцепенение помогает летучим мышам сохранять энергию в течение зимы, но примерно каждые 10–20 дней впавшие в спячку ночницы пробуждаются. Их тела согреваются, они могут немного полетать, попить воды или облегчиться. Могут даже немного поспать, потому что оцепенение не дает такого отдыха, как крепкий сон. Каждый раз, когда летучие мыши просыпаются, они сжигают немного жировых запасов, и это нормально. За тысячелетия их сезонные режимы устоялись: летом летучие мыши откармливаются, набирая достаточно веса, в среднем около двух граммов, чтобы пережить зиму, а в холодное время года замирают. Такое поведение обеспечивает физиологический и поведенческий баланс, позволяющий виду выживать в холодные зимы при недостатке или отсутствии пищи. Такой образ жизни труден и суров, но, по сравнению с другими мелкими млекопитающими, некоторые летучие мыши имеют относительно большую продолжительность жизни. В среднем малые бурые ночницы живут 6–7 лет, а некоторые долгожители – 30 и более. По крайней мере, так было до появления грибка.

Синдром белого носа вызывается психрофильным грибком, который процветает при понижении температуры до 4–20 °C, что холодно даже для него. Скорее всего, он проникает в их тела, когда они возвращаются в свою пещеру на зиму и устраиваются пить из лужи на полу или жмутся друг к дружке, впадая в спячку. Пускаясь в рост, когда летучие мыши находятся в оцепенении, грибок выделяет споры, которые называются конидиями и напоминают микроскопические семена тмина. Pd питается кератином, а кожа летучих мышей им богата, так что, прорастая, спора выделяет ферменты, которые растворяют кожу. Под микроскопом колонизированные крылья кажутся покрытыми клубком гиф, которые вьются вокруг стержней волос, как вьются сорняки вокруг садового цветка, чтобы задушить его¹². Поражение настолько сильное, что некоторые крылья становятся похожими на изъеденный молью свитер. Электролитный баланс летучей мыши нарушается, и наступает обезвоживание. Зараженные особи также могут чаще впадать в спячку и выходить из нее¹³. Гифы, растущие на коже, обрастают дополнительными внутренними стенками, называемыми септами, которые позволяют фрагментировать гифы на конидиальные споры, которые затем отрываются как кусочки туалетной бумаги от рулона. И споры, и гифы могут распространяться от одной летучей мыши к другой, а когда те покидают пещеру, они остаются на стенах и полу в ожидании их возвращения следующей осенью. Никто не знает, как долго споры могут обходиться без хозяина, но ученые сходятся во мнении, что несколько лет. Считается, что гифы могут выживать, питаясь кусочками кожи и волос или мертвыми насекомыми, разбросанными по полу пещеры, тем более что среди родственников Pd – падальщики-сапротрофы.

По непонятным ученым причинам зараженные летучие мыши чаще выходят из спячки в течение зимы и сжигают больше топлива. В результате они ослабевают, когда приходит время активно охотиться и вынашивать детенышей. Весной некоторые выжившие могут покинуть пещеру, но потом умирают. Другим может просто не хватить энергии и физической подготовки, необходимых для вынашивания детенышей.

Спячка дала грибку преимущество, но летучие мыши не совсем беззащитны перед инвазивными болезнями. Их иммунная система хорошо развита и даже своеобразна. Как и у других млекопитающих, она быстро и неспецифично реагирует на инфекции и в то же время готовится к защите от будущих атак на организм. Но что отличает летучих мышей от других, так это хорошая переносимость вирусов¹⁴, что делает их уникальными потенциальными переносчиками, в том числе коронавирусов, вызывающих атипичную пневмонию и COVID-19.

Почему так происходит и как это может повлиять на реакцию летучих мышей на другие патогены, до конца неясно. Когда болезнетворный грибок поражает кожу, он запускает каскад событий, поскольку иммунные клетки собираются вокруг захватчика. Но как реагирует иммунная система во время спячки? Ранние исследования, проведенные на других животных, находящихся в спячке, показали, что активность клеток, которые обычно реагируют первыми, в лучшем случае подавлена. Другое исследование продемонстрировало, что В-лейкоциты и Т-клетки, необходимые для выработки антител, могут быть изолированы, а не циркулировать в крови¹⁵.

Марианна Мур, экологический иммунолог, которая также училась у Кунца, предположила¹⁶, что если взять образец крови у летучей мыши во время спячки, то в ней с трудом можно было бы найти вообще какие-либо иммунные клетки, тогда как в активный сезон их обычно сотни. Во время спячки иммунный ответ частично отключается, но есть некоторые признаки того, что периодические пробуждения летучих мышей дают им способность вызывать воспалительную реакцию¹⁷, но против синдрома белого носа этого, очевидно, недостаточно. Вероятно, спячка угнетает иммунную систему, чтобы сэкономить энергию, что, как отмечает Мур, вполне логично. В нормальных условиях спящая колония летучих мышей похожа на гигантский карантинный отсек, в котором мало шансов столкнуться с новыми патогенами. А большинству инвазивных болезней млекопитающих требуется теплое тело, поэтому вялые от оцепенения животные обычно не подходят на роль хозяев. Когда летучая мышь просыпается, ее иммунная система оживает¹⁸, и, если на крыльях уже поселился грибок, как это бывает при синдроме белого носа, внезапная активность может создать еще одну проблему.

Много лет назад исследователи предположили, что наиболее серьезно крылья повреждаются гифами через несколько дней или недель после пробуждения летучих мышей. Тогда температура их тел резко повышается, а иммунная система восстанавливается. Ученые задокументировали случаи, когда у летучих мышей крылья были настолько потрепанными, что им было трудно летать, не говоря уже о том, чтобы охотиться. Но так как некоторые особи иногда обнаруживались далеко от места их спячки, ученые предположили, что, возможно, повреждения произошли не в пещере, а позже, после того как иммунная система начала работать, дав такую необычную ответную реакцию¹⁹. Это явление напомнило другое – воспалительный синдром восстановления иммунитета, который наблюдался десятилетиями ранее у ВИЧ-инфицированных²⁰. Стюарт Левитц, который в начале своей карьеры работал с больными СПИДом и был свидетелем появления антиретровирусных препаратов, хорошо знаком с этим синдромом. По его словам, у больных СПИДом, инфицированных криптококком, в мозгу может находиться огромное количество грибковых организмов, «миллионы организмов на грамм спинномозговой жидкости», и при этом у пациента может не проявляться никаких симптомов. Но когда начинается антиретровирусная терапия и иммунная система восстанавливается, пациенты могут испытать цитокиновый шторм – настоящий шок для системы. Левитц утверждал, что грибок не причинял вреда (хотя, если его не лечить, он в конце концов неизбежно вызовет симптомы и убьет пациента). Грибок просто рос и вызывал повреждения, когда иммунные клетки начинали восстанавливаться. Теперь медики осведомлены об этом и, прежде чем назначать антиретровирусные препараты, сперва лечат пациентов от инфекции²¹. У инфицированных летучих мышей такой возможности нет.

Малые бурые ночницы, некогда самый распространенный вид на востоке континента, теперь внесены канадским правительством и Международным союзом охраны природы и природных ресурсов в список находящихся под угрозой исчезновения. США пока этого не сделали, хотя количество летучих мышей в Эоле сильно сократилось, а некоторые популяции малых бурых ночниц функционально вымерли – это значит, что, как и в случае с каштановыми деревьями, для выживания популяции не хватает размножающихся пар. Столь значительные потери не могут не иметь экологических последствий, и все насекомые, которые могли быть съедены летучими мышами, наверняка принесут много проблем фермерам. Кунц и другие исследователи однажды подсчитали, что летучие мыши приносят сельскохозяйственной отрасли США в среднем около 23 миллиардов долларов в год²², и эта цифра еще не учитывает их вклад в оздоровление лесов и несельскохозяйственных систем. Летучие мыши, питающиеся фруктами, помогают рассеивать семена, а те, что предпочитают нектар, являются опылителями пустынных и тропических растений, таких как агава и сагуаро, манго, банан и гуава. Проще говоря, летучие мыши вносят вклад в стабильность окружающей среды, и многие даже не представляют, насколько он огромен²³. Некоторые из нас могут их не любить, но вне зависимости от того, где и как мы живем, наш мир станет неполноценным без этих загадочных и необычных крылатых млекопитающих.

* * *

Испокон веков люди всегда находились в движении – путешествовали, бежали, завоевывали, занимались сельским хозяйством, исследовали. Но сегодняшние темпы невероятны. Если мы посчитаем километры, которые преодолеваем за час, и сравним их со скоростью, доступной людям из прошлого столетия, то увидим, что ускорились примерно в тысячу раз²⁴, и это не считая космических путешествий. Более быстрые корабли и более крупные и эффективные самолеты перевозят людей в поразительных количествах и с поразительной скоростью. В 2019 году около 80 миллионов иностранных туристов прибыли в Соединенные Штаты²⁵, и половина, чтобы это сделать, пересекла пару океанов. Внутри страны за год мы совершаем около 2,3 миллиарда поездок: по работе, ради отдыха, чтобы раскрасить свою жизнь новыми впечатлениями. Количество и темпы передвижения людей по планете поражают воображение, как будто существует гигантский конвейер, постоянно перемещающий человечество по земному шару. Мы высаживаемся в Париже или Сан-Франциско, Гонконге или Аккре, а потом едем дальше.

Считается, что в конце 1970-х годов желтая стеблевая ржавчина, поражающая пшеницу, попала из Европы в Австралию, прицепившись к одежде какого-то путешественника²⁶. Ученые считают, что Pd проделал свой путь через Атлантику похожим образом – прилип к ботинкам, одежде или рюкзаку путешественника в Европе и потом оказался в пещеру Хауз в штате Нью-Йорк. Она связана с пещерами Хау Кэйвернс через подземную систему, где известняк и вода постепенно образовали сталактиты и сталагмиты, похожие на причудливые статуи. Ежегодно около двухсот тысяч посетителей со всего мира спускаются на 45 метров в прохладную темноту пещеры, чтобы увидеть это чудо природы.

Джефф Фостер – эколог из Университета Северной Аризоны – пытался найти причины появления синдрома белого носа. Одной из его первых задач была разработка генетического теста для идентификации грибка. По его словам, сделать это непросто, поскольку необходимо уметь отличать грибок, вызывающий это заболевание, от близких родственников, которые тоже живут на полу пещер и питаются волосами, гуано и другими кусочками органического материала. Фостер стал использовать экспресс-тест ДНК, чтобы выявить генетический материал, характерный для грибка Pd. Как и другие специалисты, отслеживающие болезни, он занялся поисками небольших изменений в ДНК, которые происходят естественным образом с течением времени. Но поскольку болезнь была занесена недавно, очевидных изменений меньше, чем можно было бы ожидать, поэтому Фостеру требуется больше генетического материала с бóльшим количеством генетических маркеров. Несмотря на все технологические достижения последних лет и относительную простоту анализа ДНК, отслеживание маршрута грибка в пещеру Хауз стало упражнением в разочаровании. «Чтобы точно знать, откуда он взялся, нужно взять образец того, откуда он взялся. Очевидно, что у нас не было возможности сделать это в прошлом. И ни у кого другого – тоже». Но кое-какая зацепка все-таки имеется – у грибка есть близкие родственники, благодаря которым можно сделать вывод, что Pd, судя по всему, родом из Европы. Возможно, из Центральной Европы²⁷ – места, для которого заболевание синдромом белого носа является эндемичным.

В 2013 году коллеги Фостера из Смитсоновского института начали исследовать образцы ДНК летучих мышей, собранных в XIX и XX веках в Северной Америке, Европе и Восточной Азии. Одной из таких летучих мышей была длинноухая лесная летучая мышь среднего размера, называемая ночницей Бехштейна, которая была поймана 9 мая 1918 года неизвестным коллекционером в долине Лауры во Франции, и хранилась в высушенном виде. В какой-то момент этот экземпляр переправили в США, где он почти сто лет простоял на полке в Национальном музее естественной истории. Анализ ДНК, взятый учеными в наше время, показал наличие Pd, при этом ни одна из летучих мышей, проживавших в Северной Америке в XIX веке или в начале XX века, не дала положительного результата²⁸. Вот одно из доказательств того, что грибок, по крайней мере, столетие назад был распространен в Европе, но не в Соединенных Штатах. Скорее всего, Pd находился там (или в целом в Евразии) в течение тысяч лет, поэтому европейские летучие мыши уживаются с ним, несмотря на то что заражены. В связи с этим Рейхард считает, что некоторые из данных летучих мышей могут переносить грибок лучше, чем другие. Действительно, для европейских видов грибок стал фоновой инфекцией²⁹, поэтому его гифы и споры могут прямо сейчас находиться в пещерах Европы, если и заражая летучих мышей, то в мягкой форме, и вызывать заболевание без проявления каких-либо симптомов.

Грибок, вызывающий синдром белого носа, скорее всего, перебрался через Атлантику с помощью споры, которая вместе с частичкой грязи оказалась на одежде туриста, любящего прогуляться по пещерам. Как и в случае с другими видами инфекционных заболеваний, успех завоевания новой территории зависит от количества инфекционных частиц в сочетании с определенным числом заносов их в новую среду. Многие из этих попыток, скорее всего, окажутся неудачными, потому что если споры не найдут крыло спящей летучей мыши, на котором они могли бы прорасти, то нетрудно представить, какая судьба их ждет, – они останутся погребенными под слоями грязи, будут смыты водой или в конце концов разложатся. Но в нашей ситуации, по крайней мере однажды, спора приземлилась на летучую мышь и начала расти. Большинство ученых, изучающих летучих мышей, включая Рейхарда, сходятся во мнении, что это наиболее вероятный сценарий.