Текст книги "Одна порочная ночь с боссом (ЛП)"

Автор книги: Эми Пеннза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Эми Пеннза
Одна порочная ночь с боссом
Жаркие праздничные ночи – 1

Глава 1

Райли

Светофор стоял целую вечность.

Я сунула своё портфолио под мышку и достала из сумки сотовый, чтобы проверить время.

Два двадцать семь пополудни.

Моё сердце пропустило удар. У меня было три минуты, чтобы перейти улицу, войти в массивное здание в викторианском стиле, занимавшее весь квартал, и отчитаться перед моим новым боссом.

И не просто каким-нибудь новым боссом. Джонатан Барнс, знаменитый архитектор, известный защитник памятников истории, известный бабник и тема бесчисленных постов «худший босс в истории» на интернет-форуме гарвардских студентов-архитекторов.

На самом деле, вероятно, было больше постов, в которых его называли «безжалостным придурком» и «абсолютным мудаком». Студенты-архитекторы могли довольно творчески подходить к обзывательствам. Когда вы проводите четырнадцать часов в дизайнерской лаборатории, у вас есть много времени, чтобы усовершенствовать оскорбления.

Мой телефон завибрировал, и на экране появилось имя моей лучшей подруги. Посмотрев на светофор, я провела пальцем по экрану и поднесла телефон к уху:

– Привет, Лидия. Я не могу сейчас говорить.

Лидия говорила торопливо, её голос звенел от волнения:

– О Боже, ты уже встречалась с ним? Во что он одет? Он такой же сексуальный, как на фотографиях?

Я подавила улыбку:

– Нет, я не знаю, и это не имеет значения.

– Райли О'Салливан, конечно, это важно. Этот мужчина, может, и тиран, но он чертовски вкусный, – тон Лидии стал задумчивым. – Если подумать, то это довольно сексуально, что ты начинаешь эту работу в Хэллоуин. Если тебе станет страшно, ты можешь прыгнуть к нему в объятия.

Я закатила глаза – то, что я часто делала, разговаривая с Лидией:

– В архитектуре нет ничего сексуального, поверь мне.

– Это потому, что ты слишком напряжена, чтобы увидеть возможности, – она понизила голос до задыхающегося мурлыканья. – Наклоните меня над чертёжным столом, мистер Барнс, мне нужно показать вам мои размеры.

Смех клокотал у меня в груди. Несмотря на то, что она не могла меня видеть, я покачала головой:

– Знаешь, я не могу поверить, что Гарвард дал тебе степень магистра в области образования. Тебя не следует подпускать близко к молодёжи Америки.

Нормальным голосом она сказала:

– Кстати, о дипломах, у нас сегодня вечером небольшой праздник. Костюмы по желанию. Питье обязательно. Ты можешь прийти после работы и рассказать мне всё о своём первом важном дне.

Я прикусила губу:

– Я не знаю... В агентстве по трудоустройству сказали, что у Джонатана репутация человека, который задерживает людей допоздна.

– В пятницу?

– Да. Рекрутер сказал, что он сторонник сверхурочных и готов оставаться в нерабочее время.

– Иди ты! Сегодня Хэллоуин!

– Лидия, я почти уверена, что Хэллоуин волнует только десятилетних детей.

Она рассмеялась:

– Ну, если ты не можешь повеселиться с нами, по крайней мере, скажи мне, что на тебе костюм распутной медсестры.

– Нет.

– Распутной ведьмы?

Я уставилась на светофор, тревога пульсировала в моих венах.

Какого чёрта так долго?

Лидия продолжала говорить:

– Я думаю, распутная секретарша – самое подходящее место, поскольку ты собираешься быть его ассистенткой. Ты надела костюм, который я тебе подарила?

Словно по сигналу, порыв холодного осеннего воздуха взметнул мою юбку, которая задралась до бёдер, когда я спешила с автобусной остановки. Я зажала мобильник между подбородком и плечом, чтобы можно было опустить её вниз.

– Ах, нет. Он мне не подошёл, так что мне пришлось позаимствовать кое-что у Джесс.

Моя младшая сестра работала кассиром в банке, и у неё был целый гардероб деловой одежды. К сожалению, она также была на два размера меньше, а это означало, что в её одежде я чувствовала себя так, словно меня засунули в колбасную оболочку. Поверх белой рубашки на пуговицах я накинула сшитый на заказ пиджак, так что промежутки между пуговицами были незаметны.

Но я мало что могла поделать с юбкой. Джесс она прямо по колени. Мне же она была до середины бедра и такая обтягивающая, что я потратила двадцать минут, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону перед зеркалом в ванной, пытаясь придумать, как скрыть свою ВЛТ (прим. перев. – видимая линия трусиков). В конце концов, я достала самые крошечные стринги, которые у меня были – чёрные кружевные, настолько откровенные, что «едва окупал аренду», как выразилась моя сестра. Но они не просвечивались сквозь мою юбку, а это было единственное, что имело значение.

– Потому что мне нужно, чтобы это сработало, – пробормотала я.

– Ты о чём, детка? – спросила Лидия.

– Прости, – я прищурилась, глядя на светофор, который всё ещё не менялся. – Я просто говорила, что это большая возможность. Я не могу получить архитектурную лицензию, пока не пройду стажировку у признанного архитектора. А Джонатан Барнс настолько зарекомендовал себя, насколько это возможно.

– Мне казалось, ты говорила, что он не берёт стажёров.

– Он не берёт. Но я надеюсь переубедить его, – именно поэтому я зарегистрировалась в агентстве по временному трудоустройству. Ходили слухи, что он так быстро сменял помощников, что агентство даже не потрудилось просмотреть список вакансий. По словам женщины, которая управляла заведением, однажды он нанял и уволил трёх помощников за один день. Она наклонилась над своим столом, её густые светлые волосы заблестели на солнце, когда она пробормотала: «Здесь мы называем его босс-монстр. Хотя, между нами говоря, я умираю от желания узнать, что за чудовище у него в штанах. Потому что ходят слухи, что этот мужчина набирает обороты, если вы понимаете, что я имею в виду».

На самом деле я не понимала, что она имела в виду. У Джонатана Барнса в боксерах мог быть пожарный шланг, мне было всё равно. Он был лучшим специалистом по охране памятников истории в стране, и я хотела, нет, нуждалась, работать на него.

На другой стороне улицы распахнулись двойные двери викторианского отеля, и оттуда вышел швейцар. Он помахал мне рукой, затем жестом предложил перейти улицу.

Я крепче сжала телефон:

– Мне нужно идти.

– Хорошо, – сказала Лидия. – Ни пуха, ни пера!

– К чёрту, спасибо.

Я закончила разговор и сунула телефон в сумку. Затем я подхватила своё портфолио и перешла улицу так быстро, как только могла на трёхдюймовых каблуках – ещё одно одолжение от Джесс. Последние семь лет я провела, сгорбившись над компьютером или чертёжным столом. Если я устроюсь на стажировку к Джонатану, мне придётся потратить свою первую зарплату на покупку обуви, которая не будет сделана из парусины.

Викторианский особняк вырисовывался на фоне серого октябрьского неба, его шпили и зубцы напоминали средневековый замок. Построенный в разгар Золотого века, это был особняк в готическом стиле, в котором не было ни причудливой пряничной резьбы, ни ярких цветов, характерных для других викторианских домов. Вместо этого всё выглядело так, словно кто-то решил высечь дом из валуна, а затем окружить его небоскрёбами.

Швейцар окликнул меня, когда я подошла:

– Вы Райли О'Салливан?

– Да.

Последние несколько шагов я пробежала трусцой, моё сердце бешено колотилось после того, как я перебежала улицу.

Он улыбнулся сквозь густые усы цвета соли с перцем, подпирая дверь плечом:

– Я думал, вы будете стоять там вечно. Разве вы не видели кнопку перехода?

Я споткнулась и удержалась на ногах:

– Простите что?

– Кнопка перехода, – он указал подбородком. – Вы должны нажать на неё, чтобы включить свет.

Уф. Как сказала бы Джесс, «кринж» (прим. перев. – стыд-то какой!). Я изобразила на лице улыбку и заставила себя пожать плечами:

– Должно быть, это нервозность в первый день.

Он посерьёзнел, усы поникли:

– Вы правы, что у тебя она есть. Мистер Барнс – трудный человек. Я видел, как мужчины и женщины выбегали из этого места в слезах. Никто не продержался долго на этой работе.

– Ну, я...

– Одна молодая леди уволилась до того, как истёк срок действия её парковочного счётчика. Назвала мистера Барнса людоедом с комплексом превосходства. Вы знали, что его три года подряд признавали худшим боссом в Бостоне? – швейцар усмехнулся. – Какой-то местный журнал удостоил этой чести. Мистер Барнс вставил её в рамку и повесил в своём кабинете. Может быть, это тебе покажет.

– Я...

– Да, на него невозможно работать.

Понятно, учитывая, что войти в дверь невозможно.

Я расправила плечи и одарила его, как я надеялась, солнечной улыбкой:

– Может быть, вы могли бы показать мне, что внутри?

– О, конечно! – он отступил назад, придерживая дверь, чтобы я могла проскользнуть мимо него.

Как только я это сделала, меня охватило чувство благоговейного трепета. Особняк был тщательно отреставрирован, и войти внутрь было всё равно что вернуться назад во времени. Стены были обшиты деревянными панелями. Плинтусы были толщиной с мою талию, а пол из тёмного дерева был покрыт восточными коврами с витиеватыми геометрическими узорами. Прямо перед нами была парадная лестница, ведущая на верхние этажи.

– Впечатляет, не правда ли? – спросил швейцар у меня за плечом. – Мистер Барнс сам занимался реставрацией.

– Да, я знаю, – ответила я, всё ещё таращась на лестницу.

– Я полагаю, нам следует отвести вас к боссу. На лифте намного быстрее, чем по лестнице.

Моё чувство благоговения испарилось, и на смену ему пришло беспокойство. Я опоздала. Не самый лучший способ начать свой первый рабочий день с работодателем, печально известным тем, что увольняет людей.

– Где он? – спросила я.

– Сюда.

Швейцар подвёл меня к хитроумному сооружению из дерева и металла, которое было больше, чем моя комната в общежитии для старшекурсников. Снаружи она напоминала клетку с витиеватыми прутьями, а внутри была обшита такими же панелями, как и фойе.

Швейцар впустил меня внутрь, затем задвинул металлическую решётку поперёк входа. Он поставил её на место и похлопал по ручке.

– Они больше не делают их такими, – он щёлкнул рычажком на панели управления, и пол содрогнулся.

Я крепче сжала свою сумку.

– Не волнуйтесь, – сказал он, и в уголках его глаз появились морщинки. Он схватил металлический прут и хорошенько им погремел. – Эта штука находится здесь уже сто сорок лет. Кроме того, всего четыре этажа. Даже если тросы оборвутся, с нами всё будет в порядке.

Мой желудок сжался.

Слава богу, я не обедала.

Из агентства по временному трудоустройству позвонили прежде, чем я приехала, и тогда я с трудом нашла подходящий наряд.

– Кстати, меня зовут Том, – сказал швейцар.

Я сглотнула:

– Приятно познакомиться, – интерьер особняка был виден сквозь решётку, и мой желудок сделал сальто, когда мы поднялись в воздух. – На каком этаже находится офис мистера Барнса?

– Третий. Никто не поднимается на четвёртый этаж. Нет, если только вы не хотите увидеть Голубую Леди.

Я оторвала взгляд от решётки:

– Голубую Леди?

Том кивнул:

– Дочь старого мистера Мерримена, первоначального владельца особняка. Легенда гласит, что он построил это место для неё и её жениха, чтобы они могли жить после того, как поженятся. После того как жених умер от туберкулёза, она поднялась на лифте на четвёртый этаж и выбросилась с балкона.

– Этот лифт? – мой голос прозвучал слабее, чем я намеревалась.

– Этот самый. Впрочем, причин для тревоги нет. Она – неуловимый призрак. Говорят, она появляется только тогда, когда ей кто-то нравится, – он добродушно рассмеялся. – Это, вероятно, означает, что мистер Барнс никогда её не видел.

Лифт вздрогнул и остановился. Том отпер решётку и отодвинул её назад.

– Офис мистера Барнса прямо впереди.

Я ступила на ещё один дорогой на вид ковёр и уставилась на пару двойных дверей с золотыми ручками. Крошечная латунная табличка гласила: «ДЖОНАТАН БАРНС, АРХИТЕКТОР».

Том заговорил у меня за спиной:

– Удачи.

Я обернулась.

– Спасибо, – сказала я, когда он задвинул решётку обратно и нажал кнопку. Когда лифт загрохотал и начал спускаться, мне показалось, я услышала, как он добавил:

– Тебе она понадобится.

Моё сердце забилось быстрее, а рука, сжимавшая ремешок сумки, вспотела. Из ниоткуда в моей голове зазвучал голос моего отца, его серьёзный бостонский акцент подействовал мне на нервы как бальзам.

«Выше нос, малыш. Ты – О'Салливан. Ты можешь делать всё, что угодно».

«Верно, – подумала я. – Джонатан Барнс был всего лишь человеком. Насколько плохим он может быть на самом деле?»

Я посмотрела вперёд и расправила плечи. Затем я подошла к дверям и постучала.

С другой стороны раздался низкий голос:

– Войдите.

Моё сердце пропустило удар. Я сглотнула и нажала на ручку. Двери распахнулись, открывая взору офис прямо из аббатства Даунтон. Стены представляли собой книжные полки от пола до потолка, украшенные вьющимися виноградными лозами. Такая же резьба была и на кессонном потолке, который возвышался по меньшей мере на двадцать футов над головой. Стулья и столы были расставлены перед зияющим камином. Но всё это привлекло моё внимание лишь на секунду.

Потому что у одного из окон спиной ко мне стоял мужчина. Его тёмная голова была наклонена, как будто он изучал улицу внизу.

Я прочистила горло:

– Мистер Барнс?

– Ты опоздала.

Чувство унижения нахлынуло на меня.

– Знаю. Мне жаль, я была...

– Ты знаешь, как пользоваться пешеходным переходом? – его голос был низким рокочущим.

– Что?

Он развернулся, и я забыла, как дышать. Всё, что я могла делать, это пялиться.

Почему бы и нет, Лидия. Джонатан Барнс точно такой же сексуальный, как на его фотографиях.

На самом деле, сексуальный – это ещё мягко сказано. Мужчина был хорош собой, как кинозвезда, с волнистыми тёмными волосами, зачёсанными назад с широкого лба. Он был похож на парня, который живёт в костюме и расслабляется у камина с бокалом скотча в руке. Настоящий мужчина. В равных долях Дон Дрейпер и Генри Кавилл. У меня в сумке не было транспортира, но я была почти уверена, что его лицо соответствует Золотому сечению – математической формуле для вычисления идеальной симметрии лица. Черты его лица были резкими, но не грубыми, и всё казалось именно таким, каким должно было быть. Идеальная квадратная челюсть. Идеальный орлиный нос. Идеальные чувственные губы. Идеальные прищуренные глаза пристально смотрят на меня.

«Даже в ушах зашумело».

Я поняла, что у меня отвисла челюсть, и быстро закрыла её.

Он отошёл от окна и подошёл к большому письменному столу, заваленному аккуратными стопками бумаг. Он остановился за ней и встретился со мной пронзительным взглядом:

– Я задал тебе вопрос.

Он это сделал? Я облизала губы:

– Эм... я не...

– Ты знаешь или не знаешь, как пользоваться пешеходным переходом?

– Да. Я имею в виду, конечно.

Он скрестил руки на груди, отчего его накрахмаленная белая рубашка на пуговицах натянулась на широких плечах. Рукава у него были закатаны, и тёмные волосы покрывали мощные предплечья.

– Интересное утверждение, учитывая, что ты стояла на другой стороне улицы целых десять минут, не нажимая на кнопку.

Мои щёки вспыхнули:

– Ох. Это. Что ж…

– Я не работаю с глупыми людьми, мисс О'Салливан. Ты глупая?

Часть вожделения, затуманивавшего мой мозг, рассеялась. Я вздёрнула подбородок:

– Нет. Я далеко не глупая.

Он мгновение рассматривал меня. Затем он коротко кивнул.

– Посмотрим, – он указал на стул перед своим столом. – Сядь.

Я не могла не чувствовать себя послушной собакой, когда двинулась вперёд. Но нужно было либо выполнять приказы, либо проваливать, поэтому я подошла к стулу и села.

Он устроился в своём кресле, затем указал на моё колено:

– Это что, портфолио?

Я дотронулась до кожаного футляра:

– Да. Я подумала, что могла бы показать...

– Ты думала неправильно, – его голубые глаза были жёсткими, когда он смотрел на меня через стол. – Я не беру стажёров.

– Знаю.

– Мне всё равно, даже если на папины деньги ты купишь место в архитектурной школе Гарварда, – он откинулся на спинку стула и положил руки на подлокотники, отчего на его тяжёлые дайверские часы упал свет из окна. Вблизи я могла разглядеть тёмную тень дневной щетины на его подбородке. – Ты здесь, чтобы быть моей секретаршей.

– В агентстве по трудоустройству сказали «ассистент». И мой отец не покупал мне место, – произнесение последней части заставило мою кровь вскипеть. Почему богатые парни всегда предполагали, что все остальные действуют так же, как они? Как будто они не могли постичь мир, в котором люди преуспевают только благодаря таланту. Его отношение приводило в ещё большее бешенство, потому что он был талантлив. Ему не нужны были деньги, чтобы открывать перед ним двери.

Он положил ногу на ногу, глядя на весь мир, как король, наблюдающий за крестьянином.

– Называй себя как хочешь, при условии, что выполняешь задачи из этого списка, – он поднял палец, указывая на лист бумаги, лежащий на краю его стола.

Я наклонилась вперёд, намереваясь поднять его. Когда я это сделала, пуговицы моей рубашки натянулись, зловеще обтягивая грудь. Меня пронзила тревога, я схватила бумагу и откинулась на спинку стула, пока у меня не произошёл сбой в гардеробе. С колотящимся сердцем я просмотрела список. Затем я подняла взгляд:

– Вы хотите, чтобы я убралась в вашей ванной?

Его голубые глаза были прекрасны. И высокомерны.

– Никто не заставляет тебя оставаться.

– На всё это у меня уйдёт по меньшей мере несколько часов. Уже больше трёх...

Он не ответил. Он просто наблюдал за мной. Что было достаточным ответом.

«Принимай это или оставь», казалось, говорил его взгляд. В любом случае, это его бы не беспокоило. Он просто добавил бы меня к длинному списку помощников, которые сбежали после столкновения с худшим боссом Бостона.

И я могла бы попрощаться со своими мечтами о стажировке.

Я снова пробежала взглядом по списку.

– Я хорошо плачу, – тихо сказал он, заставляя меня поднять глаза. Что-то блеснуло в его голубых глазах – возможно, ощущение надвигающейся победы. Но это было там и исчезло так быстро, что я не успела ничего сказать. – Дипломы Гарварда стоят недёшево, мисс О'Салливан.

В этом он был прав. Он также был прав насчёт своей зарплаты. Я бы зарабатывала больше, чистя его туалет, чем работая стажёром-архитектором в другой фирме. Так могу ли я проглотить свою гордость и сделать это?

Ты – О'Салливан. Ты можешь делать всё, что угодно.

Я села прямее:

– Где вы храните чистящие средства?

Глава 2

Джонатан

Я не собирался нанимать Райли О'Салливана. Я понял это в ту секунду, когда увидел её стоящей на улице напротив моего офиса.

У меня было твёрдое намерение отправить её восвояси. Я даже подготовил свою речь, когда она бросилась к особняку, её длинные ноги впивались в тротуар, а эта нелепая юбка задиралась на её упругих бёдрах.

Я сбился со счета, сколько женщин, и даже несколько мужчин, испробовали на мне этот трюк. Я даже не мог их винить. Облегающая одежда и знойный образ при определённых обстоятельствах могли бы многого добиться.

Ни одно из этих обстоятельств не существовало в моём офисе.

Так было не всегда. По общему признанию, я впервые в жизни вышел на поле, когда был молод, глуп и при деньгах. Тогда я думал, что наличие сексуальной секретарши – это часть всего пакета услуг «успешного архитектора», который я получил вместе с дипломом Гарварда. Я также пребывал в заблуждении, что встречаться с моей сексуальной секретаршей – хороший способ найти значимые отношения.

Мой отец всегда говорил, что я медленно учусь.

Но я научился. По сути, я понял, что тот счастливчик, который может сказать, что у него есть всё. Спустя десять лет после открытия собственной фирмы у меня была чрезвычайно насыщенная профессиональная жизнь и несуществующая личная. Когда мне нужно было посетить торжественный приём или какое-нибудь отраслевое мероприятие, я находил эффектную блондинку, которая искала несколько фотосессий и разворот на страницах светской хроники газеты. Взаимовыгодный обмен без каких-либо условий. Легко и удобно. Совершенно безвкусно.

Вокруг было достаточно разворотов светской хроники, чтобы люди поверили, что у меня есть свой типаж. Высокая, загорелая и светловолосая. Чёрт, может быть, даже я начал в это верить.

Затем Райли О'Салливан стояла на углу напротив моего офиса, вся со сливочной ирландской кожей и темными волосами. Она смотрела на моё здание так, словно оно её раздражало. Как будто она была готова высказать всё, что думает по этому поводу.

И она привлекла моё внимание, как фейерверк.

Странное биение началось в моей груди, когда она приблизилась к особняку, и мне потребовалась секунда, чтобы понять, что это было моё чёрное, сморщенное сердце.

Учащённо бьётся.

Потому что длинноногая красотка в чёрном юбочном костюме направлялась мне навстречу. Послеполуденное солнце коснулось её волос, когда она торопливо переходила улицу, придав её каштановым волнам оттенок красного дерева. Её ноги были обнажены под юбкой (что было на два дюйма выше профессионального), а каблуки должны были быть не менее трёх дюймов (верхний предел профессионального). Её приталенный жакет был застегнут на талии и облегал грудь.

Её полная грудь. Четвёртый размер, может быть, чуть больше, если моя оценка была верной. Так оно и было. Хороший архитектор знает, что с размерами нельзя предугадывать заранее.

Но даже несмотря на то, что моё сердце бешено колотилось, а кровь приливала к неудобным местам, я твёрдо намеревался отправить Райли О'Салливана домой. Возможно, у неё и была степень магистра архитектуры в Гарварде, а кожаный портфель под мышкой был полон впечатляющих работ, но она играла в эту игру, как и все остальные. Её одежда была достаточным доказательством этого.

Я не собирался нанимать её, и понял это в тот момент, когда увидел её.

Я также понял, в какой момент передумал.

Я не отрывал взгляда от её лица, хотя ему хотелось спуститься вниз по её телу:

– Я не работаю с глупыми людьми, мисс О'Салливан. Ты глупая?

Что-то такое, что мог бы сказать только придурок. Но мне нужно было позаботиться о своей репутации.

Я приготовился к типичной реакции. Слёзы. Беспредел. Иногда демонстрация среднего пальца.

И она хотела этого. О, она хотела этого. Широко раскрытые голубые глаза, ясные, как летнее небо, сузились, а на щеках заиграл румянец. Но затем она вздёрнула подбородок и с достоинством, которому позавидовала бы королева, заставила меня замолчать, как никому не удавалось за последние годы.

– Нет. Я далеко не глупая.

Именно южный акцент остановил меня на полпути – то, как «далеко» превратилось в мягкое «о». До этого её голос был ровным, не вдохновляющим, как у диктора новостей со Среднего Запада.

Сама того не осознавая, она сделала себя интересной. Она, вероятно, не заметила своего промаха. Но я да, и теперь я хотел знать, что именно задумала Райли О'Салливан. Я мог бы дать ей постоянную работу секретаря. Было бы легко отослать её делать копии, приводить в порядок мои картотечные шкафы или выполнять какую-нибудь другую глупую задачу. Но это ничего не сказало бы мне о её мотивах.

Конечно, это был идиотский поступок – заставить её убирать в моей ванной, но у меня были на то свои причины.

Приглушённый звук спускаемой воды в туалете донёсся сквозь дубовые панели офиса. Я повернул голову в сторону ванной, которая располагалась в прихожей за углом. Викторианцы любили прихожие, и старый Мерримен разбросал их по всему особняку, когда строил это место. Он, вероятно, неодобрительно отнёсся бы к тому, что я обустроил в его кабинете полу-ванну. Защитник истории во мне тоже не был в восторге от этого. С другой стороны, мне не нравилось выходить из своего кабинета и спускаться на два лестничных пролёта каждый раз, когда мне нужно было отлить.

В туалете снова спустили воду. Меня охватило любопытство. Неужели она почти закончила? Заглядывала ли она под раковину, как большинство людей, впервые посещающих ванную незнакомца? В моём сознании возникло видение – она стоит на коленях, отвернувшись от меня, её округлая попка приподнята в воздух, пока она моет.

Я покачал головой и опустил взгляд на планы на моём столе. У меня было много работы, которую нужно было сделать. Не было времени фантазировать о заднице мисс О'Салливан.

Совсем нет времени.

Чёрт возьми. Я оттолкнулся от своего стола и подошёл к одному из книжных шкафов. Викторианцы любили прихожие, но ещё больше они любили потайные ходы. Я отодвинул в сторону книгу по ландшафтной архитектуре и щёлкнул замком, встроенным в дерево. Раздался щелчок, а затем книжный шкаф отъехал в сторону, обнажив кирпичный туннель. Это была часть сети, которая проходила за большинством комнат особняка. Спроектированный для того, чтобы дать первоначальным жильцам возможность спастись от пожара, он также предоставлял множество возможностей для проверки новых сотрудников.

Глазок в полу-ванну сохранился с тех времён, когда ванная была частью комнаты для курящих. Другие архитекторы, возможно, заменили бы деревянные панели на плитку, но я постарался максимально сохранить оригинальный дизайн. В результате получилась наполовину обшитая деревянными панелями ванна с глазком, через который мне была видна Райли О'Салливан.

И вид не разочаровал.

Она не стояла на коленях, но её задница была очень сильно выставлена вперёд, когда она наклонилась над раковиной и провела тряпкой по крану. Она сняла жакет, и белая рубашка, которую она носила под ним, обтягивала узкую талию, которая открывала широкие бёдра и самые длинные ноги, которые я когда-либо видел. Чёрная юбка задралась ещё выше, когда она потянулась вперёд, и я затаил дыхание, когда ткань дразнила низ её округлой попки.

Там было достаточно, чтобы ухватиться. Достаточно, чтобы мужчине было за что держаться.

– На что ты смотришь?

Её голос заставил меня резко поднять взгляд. На секунду мне показалось, что я попался.

Затем она скорчила гримасу и игриво провела тряпкой по своему отражению.

Я выпустил воздух, о котором и не подозревал, что задерживал его.

Всё ещё глядя в зеркало, она сдвинула брови и заговорила тихим голосом.

– Я не беру стажёров, мисс О'Салливан, – она перестала хмуриться и повысила голос. – Правда, мистер Барнс? Вы ставите клизмы? Поскольку ты так полон дерьма, держу пари, они бы тебе не помешали бы.

Улыбка тронула мои губы. Какая-то часть меня, зрелого, ответственного владельца бизнеса, была раздражена. Но часть мальчика-подростка оценила грубость оскорбления.

Мальчик-подросток тоже не возражал против того, что пуговицы её рубашки натянулись на груди. Её кружевной чёрный лифчик был виден под белой тканью, как и крошечный розовый бантик, расположенный между чашечками. На косточках также была розовая окантовка.

Я нахмурился. Её одежда была дешёвой – что-то вроде одноразовой одежды, доступной в торговых центрах. Но её нижнее белье было дорогим. Почему бы охотнику за работой не поступить наоборот? Ещё одна загадка.

И, чёрт возьми, но я хотел поиграть в детектива.

Она снова заговорила с зеркалом, сдвинув брови и понизив голос:

– Это неуместно, мисс О'Салливан. Мне придётся отшлёпать тебя.

Жар пронзил мою грудь, как выстрел огненного шара, и мой член напрягся по стойке смирно. На секунду я почти почувствовал покалывание в ладони, мой мозг представил, каково это – опустить суровую руку на эти сладкие изгибы. Снова и снова. Пока она не оставит попытки вывернуться и не раздвинет бёдра.

Не слишком сильно, конечно. Ровно настолько, чтобы позволить мне просунуть руку между её ягодиц и скользнуть вниз к её киске. Там я тоже мог бы дать ей несколько шлепков. В резком шлепке по киске был восхитительный элемент неожиданности. Пара хороших затрещин, и она извинится за то, что насмехалась надо мной. Затем она умоляла бы о том, чтобы один-два пальца потрогали её клитор.

Звук затруднённого дыхания наполнил мои уши. Вздрогнув, я понял, что он исходит от меня.

Возьми себя в руки, Барнс.

Если я буду продолжать втягивать воздух, как товарный поезд, она меня обнаружит. Учитывая, что я был твёрд как наковальня, это могло привести к какому-нибудь неловкому разговору.

Она уставилась в зеркало, её щёки вспыхнули. Затем она закатила глаза и самоуничижительно фыркнула. Она схватила флакон с синим чистящим средством, прицелилась прямо в зеркало и несколько раз нажала на спусковой крючок, отчего стекло запотело.

У меня была неплохая идея, чьё лицо она представляла, когда делала это.

Она вытерла запотевшую воду бумажным полотенцем, затем медленно повернулась, её взгляд блуждал по ванной, как будто она искала следующее место для уборки.

Там было не так уж много. Начнём с того, что наполовину ванна не была грязной с самого начала. Моя мать управляла тесным судном, когда я был ребёнком, и она не терпела беспорядка в ванной. К детскому саду у нас с братом была идеальная цель.

Пристальный взгляд Райли остановился на мне – или, по крайней мере, на деревянных панелях передо мной.

Я быстро отступил на шаг.

Она подалась вперёд, выражение её лица было напряжённым.

– О-о-о, – пробормотала она, – разве ты не прекрасен?

Фриз. Удовольствие свернулось во мне клубочком. Я сам восстановил горизонтальную полосу из резного ореха, потратив недели с увеличительным стеклом в одной руке и ватной палочкой в другой. Мерриман родился в бедной фермерской семье, но вырос с привкусом роскоши. Он привёз фриз из замка в Германии, где он веками украшал частную часовню. Как и во многих древних вещах, мастерство изготовления было изысканным. Давно умерший ремесленник вырезал всю Библию целиком на полоске дерева не шире моей ладони. Это была одна из причин, по которой я купил особняк, и это поддерживало меня, когда я сомневался, что когда-нибудь верну этому массивному зданию его былую славу. Долгими ночами во время реставрации я обычно пробирался по прогнившим половицам и стоял перед ним, мои кости болели от дня, проведённого на строительных лесах, и думал об умелых руках, которые принесли в мир такую красоту.

Разве ты не прекрасен?

Большинству людей такой средневековый фриз не понравился бы. Они не восхищались этим и не стояли перед ним с открытыми от благоговения ртами. Для большинства людей это была просто работа по дереву.

Но не для меня. И не с Райли О'Салливаном. Её губы приоткрылись, и она издала тихое восклицание, когда её взгляд скользнул по дереву.

– Потрясающе, – выдохнула она с ноткой южанки в голосе. Она благоговейно провела кончиками пальцев по резьбе, битва при Иерихоне, если память мне не изменяет, и её губы изогнулись в улыбке чистого восторга.

Внезапно фриз стал самой далёкой вещью, о которой я думал. Все клетки моего мозга были сосредоточены на этих полных розовых губах. Мой член напрягся, а сердце забилось так сильно, что я забеспокоился, не услышит ли она его через обшивку.

Но она продолжала изучать резьбу, её изогнутые брови сошлись вместе, когда она сосредоточилась. Вблизи я мог разглядеть россыпь веснушек у неё на носу и слабые морщинки от смеха, расходящиеся от её детских голубых глаз.