Текст книги "Острова богов"

Автор книги: Эми Кауфман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

ДЖУД. Корабль «Кулак Макеана». Море Полумесяца

На обратном пути я познакомился с одним из матросов.

Солнце зашло, и на темном бархатном небе стали появляться первые крохотные точки звезд. Я неотрывно смотрел на них, надеясь, что внутренняя дрожь скоро уляжется. Звездочек-огоньков становилось все больше, и вскоре картина стала грандиозной и огромной. Светили они ярче, чем мне когда-либо доводилось видеть. Внезапная головная боль заставила избавиться от содержимого желудка, и мне уже было не до красоты природы. Я повис на релинге, мне претила мысль о том, чтобы идти в каюту и лечь на койку, больше похожую на гроб, и тут подошел он. Словно материализовался из темноты.

Лицо его было белым, как морская пена, волосы цвета меди казались темнее при тусклом свете.

– Не можете уснуть? – спросил он и посмотрел с сочувствием.

Я мотнул головой в ответ.

– Я Варон, – добавил он, протягивая руку. – Рад познакомиться.

– Джуд, – выдавил я. Хуже всего то, что он выглядел вполне дружелюбно, улыбался, походил на парня, с которым просто завести разговор.

Но у Варона, возможно, отлично получается убивать людей.

Бывает очень сложно осознать, что внешне они похожи на нормальных людей. Частенько я иду по улице и на пару секунд представляю, что все вокруг убийцы.

– Я заметил у вас акцент, – произнес он с торжествующим видом, будто сделал открытие. – Она обращалась к вам «Ваша Светлость». Вы из дворян?

Я опять мотаю головой.

– Какой уж. Я вырос в Киркпуле, отсюда и акцент. Сейчас живу в Порт-Наранде.

– И какой он, Киркпул? – интересуется он, облокачивается и устраивается поудобнее рядом. – Никогда не заходил на корабле так далеко – наверное, уже никогда там и не побываю.

Я уже немного пришел в себя, и его улыбка стала меня напрягать. Но слова быстро вернули в реальность, хоть я и промолчал.

Он стоял и разглядывал меня, ожидая ответа, перед нами была темная толща воды, над головами – россыпь звезд.

Следующую фразу он произнес почти шепотом.

– Не вини себя, Джуд. Это случилось бы с тобой или без тебя.

– Неважно, – говорю я, не сразу осознав, что это мой голос. – Это случилось со мной.

И это единственное важно.

Я причастен к произошедшему. Я участвовал в той бойне, пусть и только смотрел со стороны.

В глубине души я был уверен, что Лаския не справится. С одной стороны, на нее давила зеленая сестра, с другой – Руби, поэтому она оказалась в том же подчиненном положении, что и я. Разница лишь в том, что она победила.

Я снова и снова спрашиваю себя, неужели нельзя было что-то сделать, чтобы все остановить, хотя отлично понимаю: я ни на что не мог повлиять. Не мне задаваться таким вопросом, ведь у них моя мать. Я почти уверен, что видел движение на том торговом корабле, когда мы отходили. Я не хотел, чтобы они вернулись и прикончили их, а теперь не могу отделаться от мысли, погибли они или все еще болтаются в воде на обломках в ожидании смерти. Может, все еще хуже.

Вспоминаю Уоллеслии.

Произошедшее видится нереальным и страшным. Словно им показалось мало уничтожить корабли с половиной наших с Леандером школьных друзей, и они убили свидетелей, среди которых был наш одноклассник.

Не скажу, что мы дружили. У него было все, что нужно для соответствия уровню учеников, однако он все равно оставался изгоем. У меня не было ничего, но все же я смог стать им полезным и завел друзей. Леандера, кажется, никогда не беспокоило мое низкое происхождение, а раз не беспокоило его, то и другие не обращали на это внимания. Я как сейчас вижу его обворожительную улыбку, когда он протягивал руку, приглашая на очередное безудержное веселье.

Вот еще вопрос, который не дает мне покоя: что лучше, увидеть его смерть или не знать, как он умер? Его убило пушечное ядро, граната или упавшая мачта? Впрочем, какая сейчас разница. Мои так называемые друзья никогда не были мне настоящими друзьями, и он сейчас мертв, как и все остальные. А я стою рядом с незнакомым матросом на палубе удаляющегося от этого места корабля. Вскоре я получу увесистый кошель с оплатой и отвезу маму подальше из города.

– Скоро полегчает, – говорит Варон, возвращая меня в реальность. – Лучше всего найти способ отвлечься от гнетущих мыслей. – Он запрокидывает голову и указывает пальцем вверх. – У каждого из этих созвездий своя история. Может, ты не все знаешь?

Мы с Вароном рассказывали друг другу легенды до того самого момента, как на горизонте появилось скалистое побережье Мелласеи.

Мы идем не в Порт-Наранду, там наш пароход привлечет слишком много ненужного внимания. Мы берем курс на местечко Востер-Бей, примерно в часе плавания на север от города.

Востер-Бей ничем не отличается от других подобных поселений побережья – повсюду скалистые, не слишком радушные утесы, но там немало пещер, где может укрыться даже большой корабль. К тому же здесь есть крепость-форпост церкви, следовательно, у населения появление военного корабля не вызовет вопросов.

Варон прощается и уходит – служба. Но один я остаюсь всего на несколько минут, и вот уже чувствую чье-то присутствие. Сестра Берис, словно призрак с бледным лицом, проходит и останавливается у релинга, зеленая мантия колышется, усиливая ощущения.

– Ты не спал, Джуд, – говорит она, и я вздрагиваю. Она произносит мое имя так, что у меня возникает ощущение, будто между лопаток всадили нож.

– Нет, – отвечаю я и замолкаю. Отрицать бессмысленно, но и объяснять что-то этой женщине я тоже не хочу.

– Нервничаешь. – Нотки в ее голосе заставляют насторожиться. Поворачиваюсь и вижу, как она смотрит прямо на меня, склонив голову набок. – Я тоже. – И добавляет, когда у меня зарождается мысль, что я в ней ошибся: – Мы должны жертвовать личным комфортом ради общего блага.

Конечно. Вот и оправдание.

– Может ли война стать общим благом? – спрашиваю я, хотя понимаю, что напрасно.

Она молчит, не торопится с ответом – в отличие от меня, она явно считает этот вопрос стоящим обсуждения.

– Не думаю, – наконец говорит она, – что алинорский мальчик, даже изгнанный из земель, может по-настоящему понять людей, которых лишили бога. Мы пять сотен лет возносили молитвы и… не получали ничего. Они исчезали в бескрайней тишине, где спит Макеан.

Она права, я многое не в состоянии понять. В детстве я часто видел, как в Храме даже в холодные зимы распускаются цветы. Пламя там никогда не гасло и горело без топлива. Я всегда знал, что Баррика смотрит на нас.

– Зеленые сестры много веков сражались за нашу веру, – продолжает она. – Иногда это стоило им очень многого. Иногда они были единственными, кто решался. Бывало, – годы, десятилетия – мы все делали в наших Храмах сами. Мы счищали грязь, пока руки не начинали кровоточить, потому что знали: верующие не придут, но сами мы не должны отказываться от веры. Путь наш был долгим и трудным, Джуд. Принятые решения – не прихоть, а глубокое понимание последствий.

– Но люди вернулись в Храмы, – замечаю я.

– Вернулись, – кивает она. – Мы поддерживали огонь, порой с огромным трудом, но именно мы приносили людям еду, когда они голодали. Именно мы, зеленые сестры, давали им деньги в моменты острой нужды. Мы сохранили огонь веры, и теперь жители Мелласеи возвращаются в Храмы, чтобы пламя разгорелось сильнее. Баррика удерживает Макеана, но хватка ее слабеет. Скоро наша вера умножит его силу, он стряхнет с себя сон и будет с нами.

– И что тогда? – шепотом спрашиваю я.

– Он будет жить среди нас, – отвечает она, отворачивается и смотрит вдаль. – И вести нас.

– А правительство?

– Он наш бог, Джуд.

Я медленно выдыхаю. Существует немало легенд о временах, когда боги жили среди людей. О чудесах творения и разрушения.

– Последний раз, когда они приходили, мы получили Бесплодную долину, – осторожно напоминаю я. – Погибла целая страна и ее народ. Они могут уничтожить все творения в одно мгновение. Мы изучали это в школе.

В это нет желания верить, но я знаю, все зависит не от веры. В это сложно, невозможно поверить.

– Война возможна, – заключает она с сожалением в голосе. – Если Баррика вновь пожелает с ним сразиться.

– И ты хочешь именно этого?

– У нас нет выбора. Не мы заколдовали нашего бога во сне.

Я не знаю, что сказать. Стоит ли принижать значение многовековой работы, выполненной сестрами для осуществления их плана? Как заставить их понять, насколько ужасно все, что они собираются сделать и уже сделали?

– Неужели ты молишься Баррике? – спрашивает она, выдержав долгую паузу.

Качаю головой.

– Да, в детстве. Хотя…

– Хочешь молиться Макеану?

Опять качаю головой.

– Я сам отвечаю на свои молитвы, сестра Берис. Больше никто, только я сам.

Я был уверен, что она попытается меня убедить, но она лишь кивает.

– Возможно, тебе надо в Храм Матери, – неожиданно для меня говорит сестра. – Все ее дети там присутствуют.

– Возможно, – отвечаю я и внезапно понимаю, что нужно срочно заканчивать этот разговор. – Проверю, не нужно ли что Ласкии, сестра. Извини.

Она окидывает взглядом булавку с рубином на моем лацкане и кивает, милостиво отпуская. Я удаляюсь, сдерживая себя, чтобы не перейти на бег.

Я стараюсь держаться в стороне от происходящего. Мы добрались до Востер-Бей. Варон и остальные матросы готовятся бросить якорь, а пока огромная туша корабля разворачивается носом в сторону уходящей во время отлива воды.

В Храм на берегу посылают сигнал, и скоро оттуда отправят лодку, чтобы перевезти Ласкию, сестру Берис и меня, а корабль пойдет дальше, к следующему пункту назначения.

Все собрались внизу, в столовой, за длинными столами и подготовились к горячему завтраку, хотя солнце еще не встало. Впрочем, мы свою работу выполнили.

Я знаю, что после еды меня будет тошнить, поэтому открываю рот, чтобы отказаться, но меня опережает Лаския – тянет к выходу и заставляет встать рядом с ней и сестрой Берис. На лицах обеих непроницаемые маски – они не менялись с той поры, как мы бросили в море торговый корабль. Такое поведение наводит на мысль о том, что у нее теперь два пути: понять ужас содеянного и остановиться, либо оставить все в прошлом и двигаться вперед, где, возможно, она сотворит что-то еще более страшное.

Мне кажется, она искренна в своей вере и считает, что способна многое изменить. Что одной смертью может спровоцировать войну, которая сплотит верующих вокруг сестры Берис. Это принесло бы Руби столько денег и дало бы такую власть, что у нее не было бы иного выбора, кроме как принять значимость сестры.

Но Руби никогда не станет смотреть на Ласкию так, как она мечтает. Сестра Берис тоже. Она служит своему богу, и Лаския для нее лишь инструмент получения желаемого. Бог Макеан спит и не знает, что она творит.

А как же сама Лаския? Ей ведь известно, что она сделала. Губы ее плотно сжаты, взгляд устремлен в одну точку. Она похожа на человека, который отчаянно старается забыть о том, что случилось вчера, но вспоминает этот ужас всякий раз, когда оглядывается через плечо. Она приняла решение идти вперед, надеясь, что страхи из прошлого однажды исчезнут.

Я стою рядом с ней и смотрю, как матросы ковыряют геркулесовую кашу, которую раскладывают из огромных кастрюль, слушаю их радостные возгласы, когда кок приносит и ставит на стол горшочки с медом. Он кивает Ласкии, наполняет свою тарелку кашей и плюхается на скамью через пару мест от Варона.

– Это небольшой бонус, – обращается к команде Лаския и делает широкий и величественный жест рукой. – Спасибо за хорошо проделанную непростую работу.

Матросы радуются угощению, как дети, передают мед из рук в руки по рядам. Награда за совершенные убийства.

Лаския поворачивается и с отсутствующим выражением лица смотрит на сестру Берис, а та поднимает руку и кладет ей на плечо.

– Ты должна быть сильной, Лаския, – тихо подбадривает она. – И не забывать о цели.

Тошнота от запахов еды становится почти нестерпимой. Я уже готов бежать на палубу, как внезапно в помещении стихают разговоры. Я настораживаюсь, оглядываю ряды скамеек и вижу выпученные глаза и открытые в немом крике рты. Их что-то душит, лица краснеют от попытки вдохнуть. Варон становится пунцовым, наши взгляды встречаются, и я стою, опешив, не зная, как реагировать.

– Лаския, – бормочу я, – что ты наделала?

– Мы пытаемся сделать так, чтобы в убийстве обвинили наше правительство, Джуд, – монотонно объясняет она. – Поэтому мы и оставили там, среди обломков, тела в форме военно-морского флота Мелласеи. Свидетели – это лишние обязательства.

Слушаю ее и смотрю, как Варон тянется ко мне рукой со скрюченными пальцами и смотрит так, будто я лично его предал. Я очень хочу отвести взгляд, но что-то странное внутри заставляет удерживать внимание.

Рядом с ним падают на стол, ударяясь головами, его товарищи. Некоторые поднимаются, делают пару шагов и валятся с шумом на пол.

Лаския стоит у дверного проема и невозмутимо наблюдает за происходящим. Рядом с ней – такая же спокойная сестра Берис.

– Уборщики Руби позже наведут порядок на корабле, – произносит Лаския.

Варон падает со скамьи на пол и теперь лежит, раскинув руки в стороны.

Лаския чуть сильнее сжимает зубы, взгляд по-прежнему обращен вдаль – по ней не понять, чего ей это стоило.

– Мы не можем уйти, оставив позади себя мусор, – заключает Лаския.

СЕЛЛИ. «Крошка Лизабетт». Море Полумесяца

Солнце медленно поднимается за спиной, а я по-прежнему управляю шлюпкой. Небо у горизонта светлеет и становится светло-серым, затем появляются золотые лучи, указывая, где находится Алинор – там спокойно и безопасно. Первая луна заходит, вторая чуть медлит, но с восходом солнца незаметно исчезает и она. Сковывающий тело холод ночи растворяется. Начиная от плеч, высыхает рубашка, но ткань остается твердой от соли.

Мне удалось поспать несколько часов. Среди ночи проснулся Киган, я объяснила ему, что к чему. Надо сказать, слушал он очень внимательно и кивал. Я думала, что он будет смотреть свысока на учителя, который ни дня не сидел за школьной партой, но ничего такого не было. Он просто слушал, иногда задавая вопросы.

Наш наспех сделанный парус представляет собой треугольник, закрепленный на весле одним концом и на бортах двумя другими. Управлять им невозможно, поэтому приходится подстраивать положение лодки под него. Это опасно, ведь ее может перевернуть волной, а нас – выбросить в море. Если такое случится, боюсь, нам уже не вернуть ее в нужное положение.

Вот поэтому приходится лавировать и внимательно следить за каждой волной. Стоит ей подхватить шлюпку и понести, я напряженно жду, когда удастся соскользнуть, а потом все повторяется. Качка убаюкивает, а мне надо быть собранной. Зато это хороший способ оградиться от тревожных мыслей. Так или иначе, я постоянно вспоминаю «Лизабетт». Команду. Их горящие тела.

К счастью, мы с Киганом не разбудили Леандера. Он даже не шевельнулся, когда я объясняла, как управлять шлюпкой.

– Никогда не видел, чтобы магия так работала, – прошептал Киган, глядя на небо, где звезды выстроились в ряд, указывая нам путь.

Он взял на себя управление и старательно делал так, как я говорила. Я не ответила, и наш разговор переключился на другие темы.

– Я много лет ходил с ним в одну школу и никогда не видел, чтобы он что-то делал с усердием. Говорили, что он сильный маг, но как поверишь, когда ему все льстили? А он вызвал ветер такой силы, что тот несколько часов гнал «Лизабетт», потом удерживал меня на поверхности воды и еще укротил пламя. Это не просто мощь… Я даже не представлял, что такое возможно.

– Он маг королевского рода, – прошептала я и посмотрела на спящего Леандера. Даже не верится, что этот парень, позволивший мне так невежливо с ним говорить и еще засунуть цветок за ухо, обладает таким могуществом.

– Это мощно, даже для мага из королевского рода, – уверенно сказал Киган. – Получить столько энергии за небольшую жертву странно. Если только…

Он молчал и смотрел мне в глаза с немым вопросом, а я вспомнила, что он видел знаки на моих руках, когда я ремонтировала иллюминатор в каюте. Но тогда я не снимала перчатки и ничего об этом не говорила. Не было у меня настроения обсуждать магию или учителей, которые так и не помогли мне обрести силу.

Итак, у Леандера была возможность выспаться. Я тоже легла, как только поняла, что Киган разобрался, что и как надо делать.

И вот я снова сменила Ученого. Он спит, а я на вахте встречаю рассвет. И поэтому именно передо мной разворачивается любопытная картина – наш принц просыпается. Сначала он переворачивается на спину и зевает. Первые лучи солнца направлены прямо на него, и он раздраженно морщится, пытается отстраниться и натыкается на мокрую спину Кигана. Потом он таращит глаза, и по ним видно, что он начинает медленно все вспоминать. Затем лицо приобретает привычное выражение, а губы растягиваются в ухмылку, похоже, автоматически.

Темные волосы стоят дыбом от соли, взгляд еще неясный по причине непрошедшей усталости, но он выглядит лучше, чем вчера на закате. Киган дал ему голубую рубаху и коричневые брюки. Вещи хорошо сшиты, но простые, ничем не украшены, и в них он совсем не похож на принца. Я стараюсь, но не могу представить его в великолепном наряде на вечеринке среди дворцовой роскоши. Сейчас он кажется мне парнем, который вполне мог стать моим приятелем.

Принц приподнимается на локте и оглядывается. Быстро перевожу взгляд на парус, но, кажется, он понял, что я его разглядывала.

– Доброе утро, – недовольно бормочет он и кашляет.

– Возьми яблоко, – советую я и кивком указываю на лежащую рядом с ним кучку. – Надо попить, но сначала яблоко, оно лучше помогает от соли.

Он тянется, берет одно и садится.

– Спасибо, – кивает, откусив первый кусок.

Какое-то время мы молчим, кажется, как добрые друзья.

– Как думаешь, сколько потребуется времени, чтобы добраться до земли? – наконец не выдерживает он.

Я с шумом выдыхаю.

– Если пойдет так… не знаю, сложно сказать, где мы сейчас и с какой скоростью идем. Просто чудо, что удается ориентироваться по солнцу. Но если повезет и ничего не случится, полагаю, мы будем плыть весь день, ночь и еще день, а в Порт-Наранду доберемся к вечеру.

– Значит, еще полтора дня. Ты спала?

Киваю в ответ.

– Киган меня сменил.

– А мне казалось, он всю ночь пролежал рядом. – Леандер косится на него и улыбается шире. – Кажется, он состоит из одних острых локтей.

– Именно эти локти и позволили тебе проспать всю ночь, принц. – Я надеюсь, он поймет, что я хочу его подразнить, и на лице его опять появится широкая улыбка – она так помогает немного отвлечься и забыть о горе, ледяной рукой сжимающем горло. К сожалению, он воспринимает это как укор и молчит еще некоторое время – успевает набежать не одна волна.

– Еще и в этом я виноват, – тихо бормочет он.

– Почему он тебя не любит? – спрашиваю я. – В отличие от всех остальных?

Леандер фыркает.

– Только не Уоллеслии. Ему досталось в школе, хотя я в этом не участвовал. Но и не прекратил это, хотя мы оба знаем, что мог. – Он ползет ко мне на корму и садится рядом. – Я все время об этом думаю. Ведь всего два дня назад он полагал, что так удачно все решил, думал, что скоро попадет в Книгохранилище, сбудутся его мечты об учебе. Всего день назад он думал, что случайно столкнулся с парнем, которого недолюбливал в школе. Что из-за него придется задержаться, может, даже опоздать к началу семестра. Ему и в голову не приходило, что его жизнь будет под угрозой. И как ужасно все закончилось. Он спас нас, даже управлял шлюпкой, которая везет нас в порт врага, и скоро он проснется и сделает, вероятно, еще что-то неожиданное для себя.

– Как думаешь, почему он так поступает? – Я изучаю черты лица Кигана, бледная кожа уже порозовела от солнца. – Он производит впечатление человека, который развалится, если попадет под ливень. Откуда в нем такая сила?

– Хотел бы и я знать, – задумчиво произносит Леандер. – Может, он из тех, кто всегда готов делать? Готов пробовать?

– Разве у него есть выбор?

– Всегда есть вариант ничего не предпринимать, – многозначительно произносит он. – У меня это отлично получается.

Сейчас никто из нас не может позволить себе такую роскошь, как безделье. И не только потому, что нужно держать курс. Мы – крошечная точка в огромном, неспокойном море, нам нельзя думать о том, из-за каких событий мы оказались на «Крошке Лизабетт».

Мы молчим, я не спускаю глаз с паруса, после каждой новой волны корректирую курс, а принц хрустит своим яблоком.

– Все монеты отдал бы, чтобы узнать твои мысли.

– Мне казалось, последнюю ты бросил духам огня.

Он наклоняет голову и откровенно меня разглядывает. Затем медленно откусывает яблоко. Еды у нас совсем мало, но Киган не виноват, что ничего не нашел. На камбузе почти ничего не осталось, да и это надо было еще дотащить до шлюпки по воде.

– Я думаю о яблоках, – говорю я, и горло опять сжимает от боли.

– О яблоках?

– Я вот думаю, после того, как выбросили за борт весь провиант, кто-то должен был каким-то образом вернуть обратно два бочонка с водой и эти яблоки на случай, если кому-то из команды удастся спастись. Пусть они и были смелыми, пусть ждали смерти, когда стояли перед той девушкой, но кто-то все же надеялся выжить. Кто-то надеялся, что по какой-то причине его помилуют и выход найдется. Они не хотели умирать, надеялись уцелеть.

– Никто не должен был расплачиваться своей жизнью, – сдавленно отвечает Леандер. – На кораблях королевского флота были мои друзья. Мы вместе выросли. Я лично пригласил половину из тех, кто должен был якобы меня сопровождать; они думали, что едут со мной в путешествие. И были бы удивлены, узнав, что меня на борту нет. Они были моими друзьями…

– Я понимаю, – тихо говорю я и вспоминаю девушку в серебристо-синем платье, которая танцевала на палубе, когда мы лежали на ящиках и смотрели на них из-за цветов. Она была молода и полна жизни, радовалась, хотя я и осуждала ее тогда именно за это неуместное веселье. Сейчас я благодарна богам, что она так проводила свое время.

– Будь у меня хоть смутное подозрение, что подобное развитие событий возможно, я бы…

– Я все понимаю.

Как, он говорил, ее зовут? Вайолет.

– И еще твоя команда. Твой корабль был торговым.

– Да, – отзываюсь я.

Потом мы снова молчим, и тишину нарушает только шум волн.

– Я познакомился с Кайри и Ренсой. И еще Абри. А как звали мужчин?

– Джонлон, – шепчу я. – И Конор. Сколько себя помню, они работали на отца.

– Мне очень жаль, что они погибли, Селли. Я бы все сделал, чтобы это изменить.

Сейчас кажется невероятным, что парень передо мной стал причиной такой катастрофы. Но теперь изменилась и я, на многое смотрю иначе, со стороны, словно опять забралась в «воронье гнездо» на мачте.

Мне известно, как континент выглядит на карте. Я часто водила пальцем по бумаге, прослеживая маршруты кораблей отца. Карты и лоции[14]14
  Лоция (морск.) – описание морей, океанов, прибрежной полоосы. Основное значение – дать рекомендации по выбору курса при плавании в описываемом районе.


[Закрыть] я изучала с детства, даже ходила на «Лизабетт» на самые южные острова, но тогда была слишком мала, чтобы запомнить увиденное. Мой мир был, однако, всегда ограничен палубой корабля. Иногда он увеличивался на время и включал кусочек города, где мы сходили на берег.

Я отлично различаю запах древесины, смолы и соли, но не отвратительную вонь предательства и крови.

К сожалению, слишком поздно я поняла, почему Ренса старалась вытолкнуть меня за пределы моего маленького мира, хотела научить меня смотреть на жизнь шире. Но у нее не получилось, потому что я отчаянно отказывалась что-то менять. Мне было суждено увидеть волны, которые подняла тонущая «Лизабетт», и это не единственное, что изменилось в жизни.

– Это не твоя вина, – тихо говорю я, сжимая самодельный румпель[15]15
  Румпель – специальный рычаг, составная часть рулевого устройства.


[Закрыть], хотя перчатки уже гнутся с трудом.

Он поднимает голову и задерживает на мне взгляд.

– Вина огромна, и лежит она на мне. Не будь меня на борту…

– Нас бы все равно уничтожили как свидетелей.

– Если бы я отправился совершить жертвоприношение вовремя, в тот момент моих кораблей там бы не было.

– Леандер, замолчи.

Он подчиняется и смотрит на меня своими темными глазами, губы сжаты, чтобы сдержать слова, которые готовы были вырваться.

– Послушай, – смягчившись, начинаю я, – ты должен был поехать на Острова еще год назад, верно? Признаюсь, я была в ярости, когда ты поднялся на борт «Лизабетт». Из-за тебя я не уехала к отцу, которого не видела целый год. Я опоздала на последний корабль, который пройдет по Северному пути до того, как он закроется на зиму.

Он выпрямляется, и я поднимаю руку, видя, что он собирается заговорить.

– Все это так, но чего ты не делал, так это не убивал людей.

– Селли, но можно было предвидеть… – Он смотрит на меня во все глаза и зажимает рот ладонью.

– Здесь уже достаточно желающих винить себя. Возможно, мы заслужили нотации, заслужили дурацкий гамак в наказание за невыполнение обязанностей, но мы точно не заслужили смотреть, как убивают людей.

– Я…

Он заставляет себя замолчать.

– Я так понимаю, ты действительно привык, что последнее слово всегда за тобой.

– Должен признать, обычно мне никто не пытался перечить.

Возможно, в другой обстановке, обсуждая что-то другое, мы бы улыбнулись, но сейчас было довольно и того, что напряжение между нами немного ослабло. Учитывая все произошедшее, это совсем не мало.

Всего несколько дней назад мы жили в разных мирах, а теперь он выглядит просто испуганным парнем.

– Можно спросить?.. – Я отворачиваюсь и чувствую на себе его взгляд. – Почему ты не поехал? – осторожно произношу я.

Он медленно жует и молчит – отвечает не сразу, сначала оглядывает лежащий под скамьей рядом с Киганом блокнот, потом поднимает глаза на мою самодельную мачту.

– Ладно, можешь не отвечать, – киваю я. – В любом случае, это не твоя вина.

Он качает головой и наблюдает, как ветер треплет рваные края паруса.

– Если бы ты спросила раньше, когда я был дома, я бы ответил, что у меня такая насыщенная из-за постоянных вечеринок жизнь, что трудно найти время. Я бы точно так сказал.

– А какова настоящая причина?

– Дневник, – отвечает он после долгой паузы. – Все из-за дневника.

– Я не понимаю.

Он смотрит прямо мне в глаза.

– Мой отец умер до моего первого дня рождения. Он упал с лошади, когда та споткнулась, – никаких причин ожидать худшего не было. Однако к утру его не стало. Мама стала регентом до входа Августы в возраст, когда она заняла трон. Обе мои сестры помнят отца, а я нет, хотя моложе их всего на несколько лет. Отец делал записи в дневнике, как и моя бабушка, и все предки до нее. Те, кто отправлялся в паломничество к Островам. Они описывали все, что видели, что делали – очень важные сообщения для тех, кто жил после них.

– И в записях твоего отца есть нечто?..

– Не знаю. Я еще их не читал. Мне кажется, если я прочту их… в жизни больше не останется ничего, что можно узнать об отце. А я не хочу, чтобы у меня больше не было возможности… будто бы говорить с ним, узнавать что-то новое… Вот. Это правда.

Мы оба молчим. Набегает волна и поднимает шлюпку, я выравниваю ее румпелем, держу по курсу, когда она бойко скользит вниз.

– Думаю, раз папа остался на севере, место там безопасное.

– Поверь, я был бы очень за тебя рад, если бы ты смогла к нему уехать. Кстати, как ты собиралась это сделать? Северный путь наверняка уже закрыт.

– Недавно ушел последний корабль, – с тоской говорю я. – «Фрея». Она была пришвартована рядом с кораблями королевского флота.

Я замолкаю и вижу по глазам, что ему все становится ясно.

– Когда мы встретились, ты пыталась туда проникнуть?

– Да. Но у меня не получилось, поэтому я решила дождаться ночи и пробраться тайком. До Холбарда они бы точно меня не нашли, а там уже ничего не сделаешь, пришлось бы меня оставить.

Бровь его ползет вверх, на лице появляется знакомая очаровательная ухмылка.

– Так ты собиралась сбежать?

– У меня бы все получилось, если бы не стражницы королевы на пристани. – Я замолкаю и в голову приходит мысль. – Ты тогда сказал: «Похоже, они что-то потеряли…» Тебя? Они искали тебя?

– А я был тогда с девушкой, с которой недавно познакомился, и слушал, как много, оказывается, у меня недостатков. – Он улыбается шире. – Они были в ярости, когда меня нашли.

– Если бы мне удалось попасть на «Фрею», с Ренсой было бы то же самое. – Я едва не задохнулась, вспомнив, что с ней случилось. Будто кто-то ударил под дых.

Я всегда любила вахты на рассвете за то, что в это время можно приятно поболтать, наблюдая, как зарождается новый день. Корабль кажется единственным в мире, а ты и напарник – одни на целом свете. Сейчас же я бы многое отдала, чтобы увидеть шумную, многолюдную гавань.

– А где твоя мама? – спрашивает Леандер, кажется, читая мысли и желая отвлечь.

– Моя мама – актриса из Траллии. Они с папой никогда не жили вместе. Просто, когда он сходил на берег, они… хорошо проводили время, так он всегда говорил. После моего рождения мама отдала меня отцу, и я выросла на «Лизабетт», первом и самом моем любимом корабле.

Он выдыхает и сочувственно кивает, вспомнив, что случилось с моим домом.

– Мою маму больше интересовали вечеринки, чем воспитание ребенка, потом все силы забирало регентство. Но она всегда была рядом, в том же дворце, что и я. Насколько я понимаю, кораблей у твоего отца теперь больше?

– Да, сейчас он ушел на самом новом – «Фортуне» – договариваться о новых тяговых маршрутах[16]16
  Тяговый маршрут – здесь: маршрут перемещения грузов.


[Закрыть]. Дела не закончены, и он решил остаться на зиму в Холбарде. Он ведь даже не знает, что здесь произошло, не знает, какое Ренса приняла предложение… Он оставил меня с ней на год учиться ремеслу.

– И ты научилась?

– Не так многому, как хотела. И гораздо меньшему, чем она хотела меня научить, как я теперь понимаю. Мы с Ренсой не ладили. Но я точно знаю, если бы она подозревала, что предприятие это опасное, оставила бы меня на берегу. – Горло сдавливает, я резко делаю вдох через нос, а выдыхаю через рот, стараясь не обращать внимания на боль. – Я постоянно об этом думаю. Она бы не взяла меня с собой в случае угрозы, значит, она была уверена, что все пройдет хорошо.

Между нами вновь повисает тишина.

– Как думаешь, у нас получится? Богиня нас защитит? – спрашиваю я, откашлявшись. – Я знаю, в старых легендах все иначе. Киган рассказал мне несколько из тех, что знал. Он сказал, что тогда боги действительно здесь жили. Они участвовали в войнах, создали Посредников, обладающих особой волшебной силой. Это было несколько столетий назад.

– Баррика сейчас здесь, – тихо отвечает Леандер. – Не так, как раньше. Она не будет сидеть в одной лодке с нами, но она незримо присутствует, ведь она стала Хранительницей, ей надо стеречь Макеана. Я верю в это, Селли. Я знаю, что все это правда. Дневник, который я тебе показывал, – лишь один из артефактов, доказывающих, что мои предки бывали на Островах. Это не легенды, это наша история.