Текст книги "Меняя лица"
Автор книги: Эми Хармон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Она, как и раньше, обвела «глухоту», а через день обнаружила, что Эмброуз обвел оба варианта. Глухоту и слепоту. Если раньше она сомневалась насчет его правого глаза, то теперь знала наверняка. Значит, он был глух на правое ухо и не видел правым глазом? Левое ухо точно слышало, потому что в ночь, когда она врезалась в Эмброуза на велосипеде, они говорили. Под обведенными словами он написал следующий вопрос:
ПРАВО ИЛИ ЛЕВО?
Таких вопросов они прежде не задавали друг другу, и Ферн заподозрила, что это связано с лицом Эмброуза. Левая сторона или правая? Она обвела оба слова. На следующий день все было стерто.
* * *
Прошло два дня, и Ферн решила сменить тактику. Она аккуратно написала:
…Любовь не есть любовь,
Когда она при каждом колебанье
То исчезает, то приходит вновь.
О нет! Она незыблемый маяк,
[28]
Навстречу бурь глядящий горделиво…
Шекспир. Эмброуз поймет, почему она это написала. Это был один из его любимых сонетов. Пусть понимает как хочет. Может, он закатит глаза, решив, что она теперь будет ходить за ним с высунутым языком, а может, поймет все правильно: родные люди все еще рядом и заботятся о нем, их любовь и привязанность не исчезнут только лишь из-за его изменившегося лица. Возможно, ему станет легче, если он узнает: все по-прежнему.
Той ночью Ферн ушла с работы, не обратив внимания на доску, но на следующий день она была пуста. Ей стало стыдно, но она тут же подавила это чувство. Дело не в ней. Теперь по крайней мере Эмброуз знал, что кому-то не все равно. И она попыталась снова, выписав еще несколько строк из сонета 116. На сей раз любимые: леди Джезабель отправила его в письме капитану Джеку Кэвендишу в одной из ее первых историй, «Леди и Пират». На этот раз она взяла красный маркер и аккуратно вывела:
У времени нет власти над любовью;
Хотя оно мертвит красу лица,
Не в силах привести любовь к безмолвью.
Любви живой нет смертного конца…
[29]
* * *
Не любит тот, кто слов любви страшится – на следующий день на доске красовались строки из «Гамлета».[30]
Ферн целый день раздумывала над ними. Очевидно, Эмброуз не ощутил особого дружелюбия со стороны горожан. Но почему, ведь люди хотели его увидеть, устроить праздник в его честь, когда он вернулся. А мистера Шина и Бейли не впустили, когда они пришли навестить его. Но, может, жители боялись? Или им все еще было больно? Привычная жизнь в городе была нарушена. Эмброуз не видел, какое опустошение принесла страшная новость в Ханна-Лейк. Будто торнадо прошелся по улицам, заставив семьи и друзей ребят запереться в домах. Может быть, в трудный час рядом с ним никого не было, потому что другие пытались справиться с собственным горем?
Ферн потратила свой получасовой вечерний перерыв на то, чтобы сочинить ответ. Относилась ли эта цитата и к ней тоже? Вообще-то это он от нее прятался. Но сама вероятность того, что он в своем выпаде имел в виду и ее, подстегнула Ферн ответить предельно прямо. Он мог сомневаться в других знакомых, но не мог обвинять ее в равнодушии. Вышло немного пафосно, зато Шекспир.
Не верь, что солнце ясно,
Что звезды – рой огней,
Что правда лгать не властна,
Но верь любви моей.
[31]
И его ответ?
По-вашему, на мне легче играть, чем на дудке?
[32]
«А вот такого Шекспир точно не говорил», – обиженно подумала про себя Ферн, глядя на дерзкую реплику. Но, вбив цитату в поисковик, она обнаружила, что не права. Снова строка из «Гамлета». Удивительно. Она совсем не этого ожидала, затевая переписку. Совсем не этого. Расправив плечи, она попыталась снова. Она надеялась, что он поймет.
Сомнение – предатель:
Из-за него мы многое теряем,
Боясь рискнуть.
[33]
Она наблюдала за ним той ночью, гадая, не ответит ли он сразу. Проверила доску перед тем, как уйти домой.
НАИВНАЯ ИЛИ ГЛУПАЯ?
Слезы потекли по щекам Ферн.
Держа спину прямо, с высоко поднятой головой она достала из-за кассы свою сумку и вышла из магазина. Эмброуз Янг мог прятаться сколько ему угодно, потому что ей надоело его искать.
* * *
Эмброуз проводил Ферн взглядом и почувствовал себя полным придурком. Он был виноват в ее слезах. Чудесно. Она пыталась его приободрить, ведь он знал это, но не хотел сочувствия, не нуждался в подбадриваниях, и уж точно ему надоело выискивать цитаты. Вот и хорошо, что он ее отвадил. Очень хорошо.
Эмброуз почесал щеку. Шрапнель, скрывавшаяся под кожей, сводила его с ума. Щека чесалась, и он чувствовал, как покалывают кусочки металла. Врачи сказали ему, что часть шрапнели, засевшей в правой руке, плече и черепе, возможно, никогда не выйдет наружу. Он не сможет пройти через металлоискатель, не подняв тревогу. На это ему было плевать. Но вот шрапнель в щеке беспокоила, он с большим трудом удерживался, чтобы лишний раз не трогать ее. Его мысли вернулись к Ферн. Если он подпустит ее слишком близко, ему будет трудно не притронуться к ней. Вряд ли она этого захочет.
Эмброуз начал работать на полную ставку в прошлом месяце. До этого он трудился по нескольку часов утром вместе с отцом, но месяц назад полностью взял на себя ночную смену – самую важную. Он пек пироги, торты, печенье, пончики, рулеты и хлеб. Отец многому научил его за прошедшие годы, работа, тихая и размеренная, была хорошо ему знакома. Отец по-прежнему занимался украшением тортов и специальными заказами, приходя около четырех утра, и они работали пару часов вместе до открытия пекарни. Эмброуз выскальзывал еще затемно и возвращался домой, пока его никто не видел – так, как он любил.
Долгое время никто не знал, что он снова работает в пекарне. Но Ферн закрывала магазин пять ночей в неделю, и когда он приходил на смену, час или два они были в магазине одни. Редкий покупатель забегал в последние минуты до закрытия за пакетом молока или другими продуктами, но с девяти до одиннадцати обычно было затишье. Конечно, Ферн не могла не заметить его в кухне, хоть он и старался как мог не показываться.
Он наблюдал за ней дольше чем она могла представить. Самой буйной «чертой характера» обычно невозмутимой Ферн были ее волосы – ярко-огненная корона. С тех пор как Эмброуз в последний раз видел ее, она дала им отрасти до середины спины и больше не носила очков. Все это сбило его с толку той ночью, когда она упала с велосипеда. Он старался тогда не пялиться на нее, чтобы и она не смогла ничего разглядеть.
Ее глаза были теплого коричневого оттенка, нос украшала россыпь веснушек. В школе, когда она носила брекеты, ее верхняя губа выглядела почти комично, вздымаясь, словно утиный клюв, над неровными зубами. Теперь ее губы стали чувственными, а широкая и теплая улыбка обнажала ровные белые зубы. Миловидная, Ферн сияла, не понимая своей красоты, словно в какой-то момент не заметила, как из несуразного подростка превратилась в привлекательную девушку. Это делало ее еще более симпатичной.
Эмброуз незаметно наблюдал за ней вечер за вечером из укромного уголка. Он не понимал, как мог списать ее со счетов так легко. В такие моменты он хотел стать прежним. Раньше его внешность не раз помогала ему понравиться приглянувшейся девушке и, вне всяких сомнений, помогла бы и сейчас. Но время не повернуть вспять, и сейчас у него не было шансов, поэтому он просто наблюдал.
Рядом с кассой всегда лежала книжка, и Ферн, перебросив волосы через левое плечо и, накручивая локоны на пальцы, пробегала глазами по строчкам. В поздние часы покупатели заходили редко, у нее было достаточно времени для чтения. Теперь она, пользуясь игрой слов и цитатами из Шекспира, писала ему послания, прямо как в выпускном классе, когда выдавала себя за Риту. Он так разозлился на нее, когда узнал об этом, но ведь она искренне сожалела о содеянном… Было понятно: она в него влюблена. Сложно злиться на кого-то, кто тебя любит. И вот Ферн снова взялась за старое, но он не верил, что до сих пор ей нравится. В ту темную ночь она даже не смогла его нормально рассмотреть, но потом ахнула, увидев лицо, – он отчетливо это слышал. Ферн наверняка мечтала о старом Эмброузе, но чего она добивалась этой новой перепиской?
Беспокойные мысли лишь сильнее разозлили его, но к утру он снова почувствовал себя придурком, поэтому подошел к доске и написал:
ПОДОНОК ИЛИ ДУРАК?
Отцу не понравится слово «подонок», написанное у входа в пекарню, но более точного Эмброуз не смог подобрать. Шекспир тут не поможет. Ни один из его героев не просил прощения у милых рыжих девушек с добрым сердцем, это точно.
Он ушел домой в паршивом настроении. Кленовые батончики комом легли в желудке, тяжелые, словно камни. Приехав на работу следующим вечером около десяти, он обнаружил девственно чистую доску. Ну и хорошо. Ему полегчало. Немного.
16
ПОЦЕЛОВАТЬ РИТУ
Эмброуз поглядывал в окошко, отделявшее прилавок и кассу в пекарне от кухни, в надежде увидеть Ферн. Может, она наконец решила, что Янг не стоит ее внимания? Последние пару ночей, когда он приходил на работу, она уже уходила. Приезжая все раньше и раньше, Броузи надеялся посмотреть на нее хотя бы издалека. Он говорил отцу, что в пекарне много работы, но тот в принципе никогда не задавал лишних вопросов и, хоть не высказывал этого, вероятно, был рад, что сын начал выходить из дома. Психолог советовал «приспособиться к новой реальности», «примириться со случившимся», «отыскать для себя новые цели и новый круг общения». Начать следовало с работы. Эмброузу она не помогала, поэтому в свободное время он тягал железо и бегал. Нагрузка отвлекала его от тяжелых мыслей.
Однажды он задумался над тем, нельзя ли считать подглядывание за Ферн одной из таких «новых целей»? Он чувствовал себя маньяком, но не бросал следить за девчонкой. Сегодня Ферн подметала пол, напевая «The Wind Beneath my Wings»,[34] используя в качестве микрофона метлу. Он терпеть не мог эту песню, но улыбался, наблюдая за тем, как Ферн покачивается и поет. Она немного фальшивила, хотя у нее было довольно приятное сопрано. Дойдя до двери, она заметила Эмброуза и остановилась. В колонках доигрывали последние секунды песни. Ферн неуверенно улыбнулась, как будто это не он заставил ее плакать всего пару ночей назад, и Эмброуз с новой силой ощутил желание спрятаться, которое испытывал всякий раз, когда кто-то смотрел на него.
Она включила музыку, и магазин по атмосфере стал больше похож на роллердром. Легкий микс из ненавязчивых мелодий вводил покупателей в транс, и те набивали корзины продуктами, без которых на самом деле могли бы обойтись. Эмброузу внезапно захотелось послушать Def Leppard[35] с их завываниями и берущими за душу текстами.
Вдруг Ферн бросила метлу, подбежала к двери, открыла ее и впустила Бейли Шина. Взволнованный Эмброуз вышел из кухни и остановился за углом. Ферн заперла дверь и на всякий случай дернула ее, попутно болтая о чем-то с другом. Янг изо всех сил старался не улыбнуться: на голове у Бейли красовался огромный фонарь, который обычно используют шахтеры. Фонарь светил так ярко, что Эмброуз сощурился.
– Шин, что это, черт тебя возьми?
Ферн резко обернулась. Ее удивило, что он наконец-то вышел. Бейли проехал мимо Ферн. Он посмотрел на Эмброуза, но и виду не подал, что его смутило лицо друга. Вместо этого Бейли закатил глаза, пытаясь взглянуть на фонарик:
– Помоги мне, чувак. Мать заставляет меня надевать эту штуку всякий раз, когда я вечером выезжаю из дома. Она уверена, что иначе меня переедет какая-нибудь машина. Сам я это снять не могу.
Эмброуз, все еще щурясь, стянул фонарь с его головы и выключил. Ферн пригладила взъерошенные волосы Бейли. Жест был трогательным, материнским, словно она делала это тысячу раз. Наверное, так и было. Они дружили столько, сколько Эмброуз их помнил. Наверное, Ферн привыкла ему помогать, даже не спрашивая, нужна ли помощь.
– Что ты тут делаешь? – Эмброуз был удивлен, что Бейли разъезжает по улицам в одиннадцать вечера.
– Караоке, детка.
– Караоке?
– Да. Давненько мы его не устраивали! Начали поступать жалобы от продуктов. Похоже, морковь основала фан-клуб Бейли Шина, так что сегодня я пою для нее. А у Ферн поклонники в заморозке.
– Караоке? Здесь? – Эмброуз едва сдержал улыбку.
– Да. После закрытия магазин в нашем распоряжении. Мы захватили колонки, а вместо микрофона – интерком.[36] Осталось вставить диски и раскачать супермаркет «Джоллис»! Это круто! Ты просто обязан к нам присоединиться. Но должен предупредить: превзойти меня будет трудно, я мастер караоке.
Ферн рассмеялась и с надеждой посмотрела на Эмброуза. О черт, нет! Он не станет петь. Даже если это доставит ей удовольствие. А этого он, как ни странно, очень хотел.
Эмброуз пробормотал что-то насчет пирогов в духовке и сбежал. Через пару минут в магазине заиграла музыка, а Бейли весьма неудачно начал пародировать Нила Даймонда.[37] У Эмброуза не было выбора – он работал под его истошные вопли. Ферн подключалась лишь изредка и пела, как воспитательница детского сада, мечтавшая стать поп-звездой, – в неудобной для нее тональности. Когда она запела «Like a Virgin» Мадонны, Эмброуз рассмеялся и осознал, что на мгновение позволил эмоциям взять верх. Прокрутил в памяти прошедший год – он ни разу не смеялся с тех пор, как его жизнь полетела в черную дыру. Неудивительно, что теперь его смех был похож на хриплый мотор пятидесятилетнего пикапа.
А потом Ферн и Бейли запели дуэтом, и это было потрясающе. «Summer Nights» из мюзикла «Бриолин». «Wella wella wella oomph» полилась из колонок, и «Леди в розовом» умоляли сказать им о большем.[38] Ферн и Бейли с наслаждением исполняли свои партии: Бейли басом пел хулиганские строчки, а Ферн хихикала и отвечала ему, коверкая текст. Эмброуз смеялся целый час, наслаждаясь зрелищем и гадая, не приходило ли ребятам в голову поучаствовать в комедийном шоу, ведь они весьма уморительны. Он почти закончил лепить рулеты с корицей, когда его позвали:
– Эмброуз Янг! Я знаю, что ты умеешь петь. Может, перестанешь притворяться, что работаешь, и выйдешь к нам? Хватит подглядывать. Будто мы этого не видим! Ты не такой незаметный, как думаешь. Сто процентов, ты захочешь спеть следующую песню. – Бейли не унимался. – Погоди-ка! Это же Righteous Brothers![39] У меня точно не получится. Ну же, давай! Ферн мечтала услышать твое пение еще раз с тех пор, как ты исполнил гимн в школе.
Эмброуз был приятно удивлен.
– Э-Э-ЭМБР-Р-РО-О-ОУЗ ЯНГ! – прогремел Бейли. Очевидно, ему нравилось слышать свой голос, доносящийся из колонок.
Янг молчал. Он не станет петь. Бейли позвал его еще несколько раз, но в конце концов запел сам. Эмброуз вернулся к рулетам, а Бейли заявил, что он, Эмброуз, утратил любовь к жизни. Да. Утратил. Его любовь к жизни убили в Ираке.
* * *
Левый глаз Риты опух, губа была рассечена. Ферн прикладывала лед ей на лицо, гадая, сколько раз она скрывала побои от друзей.
– Я вызвала копов. Дядя Беккера приехал и забрал его, но не думаю, что там его исправят, – мрачно сказала Рита.
Она выглядела так, словно ей уже перевалило за сорок. Длинные светлые волосы разметались по плечам. Раньше у нее не было темных кругов под глазами…
– Переезжай ко мне? Родители будут не против. Оставайтесь с Таем, сколько захочешь.
Однажды Рита уже перебиралась к ним, но потом вернулась к Беккеру.
– На этот раз я не уйду. Пусть он уходит. Я не сделала ничего плохого. – Рита выпятила нижнюю губу, в глазах у нее стояли слезы.
– Но… он ведь опасен, – осторожно возразила Ферн.
– Ему будет стыдно, посидит паинькой какое-то время. А я сидеть не стану. Я откладывала деньги. Мы с мамой возьмем малыша и уедем. Уже скоро. А Беккер пусть катится к чертям.
Тай всхлипнул во сне и теснее прижался к маминой груди. Ему не дашь двух лет. Рита всюду таскала его на руках, словно боялась оставить одного.
– Мне всего двадцать один, Ферн! Как я вообще оказалась в таком дерьме?
Не в первый раз Ферн благодарила бога за то, что поздно расцвела. Внешность гадкого утенка словно защищала ее, будучи невзрачной, она спокойно росла, узнавала себя и однажды пришла к мысли, что в мире есть вещи поважнее красоты.
– Знаешь, как я когда-то мечтала о Бейли? – продолжала Рита. – О том, что врачи найдут лекарство и он снова сможет ходить. Что мы с ним поженимся и будем жить долго и счастливо. Мама падала с ног, ухаживая за отцом после аварии. Ему всегда было плохо и больно. Он злился и кричал. Я не такая сильная, как она. Хоть я и любила Бейли, я не смогла бы прожить всю жизнь с инвалидом. Я просто молила Бога о том, чтобы он исцелил его. Представляешь, однажды я поцеловала его!
– Да ладно? – У Ферн отвисла челюсть.
– Хотела проверить, есть ли между нами искра.
– И как?
– Ну… да. Правда, он понятия не имел, что делать, я застала его врасплох. Но да, искра была. Еще какая. Я даже подумала, что мне будет достаточно одних поцелуев. И все, что мне нужно, – это быть с тем, кто меня любит. Но я испугалась. Я была слишком слабой, Ферн.
– Когда? Когда это произошло?
– На рождественских каникулах в девятом классе. Мы смотрели кино у Бейли, помнишь? Тебе стало нехорошо, и ты ушла домой, а мы остались. Папа Бейли пересадил его из коляски на диван. Мы болтали, смеялись, а потом… я взяла его за руку и… поцеловала.
Ферн ушам не поверила. Бейли никогда не рассказывал ей об этом. Ни слова! Мысли завертелись как белка в колесе.
– Только один раз?
– Да. Вечером я ушла домой, а позже он вел себя так, словно ничего не произошло. Я думала, что все испортила. Может, он хотел, чтобы я стала его девушкой. Я тоже этого хотела, но боялась.
– Чего?
– Что сделаю ему больно. Или дам обещание, которое не смогу сдержать.
Ферн кивнула. Она все понимала, но сердце ее сжалось от сочувствия к Бейли. Она знала брата. Очевидно, тот поцелуй стал для него судьбоносным. И если он ничего не рассказал ей, то только чтобы защитить себя. Или Риту.
– А потом появился Беккер. Он был настойчивее, взрослее. Я просто… потеряла голову.
– Вы с Бейли больше никогда об этом не говорили?
– Бейли звонил мне в ночь перед свадьбой. Просил не выходить замуж.
– Вот как.
– Да. Но я сказала, что уже поздно. Бейли слишком хорош для меня.
– Это бред, Рита!
Она вздрогнула так, словно Ферн дала ей пощечину.
– Прости, но ты всего лишь оправдываешься.
– Что, серьезно? – огрызнулась Рита. – Посмотрите, кто это говорит! Ты влюблена в Эмброуза Янга всю жизнь. И вот он дома, с изуродованным лицом и не менее изуродованной жизнью. Я не вижу, чтобы ты действовала!
Ферн растерялась и не могла подобрать слов. Рита не права, лицо Эмброуза здесь ни при чем. С другой стороны, так ли важна причина?
– Прости, Ферн. – Рита всхлипнула. – Ты права. Это бред. Вся моя жизнь – бред. Но я попробую все изменить. Я стану лучше. Вот увидишь. Больше не будет ошибок. Тай заслуживает лучшего. Я бы только хотела, чтобы Бейли… чтобы все было иначе, понимаешь?
Ферн сначала кивнула, но потом передумала:
– Если бы Бейли родился здоровым, он не был бы Бейли. Нашим Бейли, умным и чутким, который понимает гораздо больше других. Ты бы и внимания на него не обратила, если б он боролся в команде отца и вел себя как любой другой парень. Причина, по которой он такой особенный, кроется в том, что жизнь сотворила из него нечто удивительное… может, не снаружи, а внутри. Внутри он похож на Давида Микеланджело. И когда я или ты смотрим на него, мы видим именно такого Бейли.
17
ДАТЬ СДАЧИ
Спустя два дня Беккер Гарт заявился в «Джоллис» как ни в чем ни бывало, как будто его жена не ходила в синяках, а от него не несло перегаром. Вероятно, его связи в полиции Ханна-Лейк пришлись кстати. Он улыбнулся Ферн, подходя к кассе.
– Чудесно выглядишь. – Он скользнул взглядом по ее груди, подмигнул и щелкнул пузырем жвачки.
Ферн всегда считала Беккера довольно красивым, но красота не избавляла его от гнилой души. Он не собирался ждать ответа и просто бросил ей, проходя мимо:
– Рита сказала, что ты заходила. Спасибо за деньги. У меня как раз пиво закончилось.
Он помахал в воздухе двадцатидолларовой купюрой, которую Ферн оставила на кухне у Риты, и направился в алкогольный отдел. Ферн почувствовала, как ярость застилает ей глаза, хотя раньше ей не доводилось так злиться. До этого момента. Она удивилась, как спокойно звучал ее голос, когда она заговорила в интерком:
– Дорогие покупатели! Сегодня у нас отличные акции. Бананы – всего 39 центов за полкило. Сок в коробочках – десять штук за один доллар. Наша пекарня предлагает десяток сахарных печений всего за 3,99. – Ферн сделала паузу и стиснула зубы, понимая, что не в силах сдержаться. – А еще обратите внимание на огромного подонка в десятом ряду. Честное слово, вы в жизни не встретите более мерзкого человека! Он регулярно бьет жену и говорит ей, что она жирная и страшная, хотя на самом деле она – первая красавица нашего города. Из-за него плачет его маленький сын, к тому же он не может удержаться ни на одной работе. Как вы думаете, почему? Совершенно верно. Потому что Беккер Гарт – огромная, уродливая, паршивая задница…
– Ах ты, сука! – взревел Беккер. Он тотчас двинулся на Ферн, сжимая под мышкой упаковку с двенадцатью банками пива. Его глаза светились бешенством.
Ферн выставила перед собой трубку, как будто интерком мог защитить ее от Гарта, которого она только что публично оскорбила. Покупатели таращились на них с открытыми ртами, кто-то посмеивался, оценив колкость Ферн, кто-то неодобрительно хмурился. Беккер швырнул пиво на пол, и несколько банок разбились, под ними растеклась желтая лужа. Он бросился на Ферн и, вырвав из ее рук интерком, потянул его так сильно, что пружинный провод лопнул, едва не хлестнув Ферн по лицу. Она уклонилась, ожидая, что Беккер начнет размахивать трубкой, но тут появился Эмброуз. Он схватил Беккера и скрутил его футболку с такой силой, что тот оторвался от земли. Он беспомощно дрыгал ногами, язык вывалился наружу – его душила одежда. Эмброуз легко отшвырнул Беккера, словно тот весил не многим больше ребенка. Беккер приземлился на четвереньки, выгнув спину, как паршивый кот. Он поднялся и выставил грудь колесом.
– Эмброуз Янг! Дерьмово выглядишь, чувак! Лучше беги, пока тебя не приняли за огра и не начали охоту![40] – прохрипел он, отряхивая футболку и покачиваясь на носках, как боксер перед боем.
Эмброуз был в красной бандане, словно пират. Он всегда носил ее, когда работал в пекарне. Фартук. Руки сжаты в кулаки. Взгляд устремлен на Беккера. Ферн готова была выпрыгнуть из-за кассы и наброситься на подонка, но один ее опрометчивый поступок уже обернулся неприятностями, и она не хотела сделать еще хуже.
Она заметила, как покупатели уставились на Эмброуза. Вероятно, никто не видел его с тех пор, как он уехал в Ирак. Слухи, конечно, ходили – как в любом маленьком городе, пережившем большую трагедию. Они, разумеется, преувеличивали увечья Эмброуза, порой даже слишком. Сейчас же на этих лицах можно было прочесть лишь удивление и грусть, но не отвращение. Джейми Кимбэлл, мать Поли, стояла в очереди к другой кассе. Она побледнела, но с состраданием смотрела на изрытое шрамами лицо Эмброуза. Выходит, даже она не видела его? Никто из семей погибших ребят не пришел его навестить? Может, их не пустили. А может, им было слишком больно.
– Лучше уходи, Беккер, – сказал Эмброуз.
Его голос прозвучал мягко среди напряженного молчания. Только «What a Wonderful World»[41] лилась из колонок, словно все было замечательно. Эмброуз продолжил:
– Если останешься, я выбью из тебя дурь, как сделал это в девятом классе. На этот раз получишь два фингала и потеряешь чуть больше зубов. Пусть моя уродливая мина тебя не смущает – с кулаками у меня все в порядке.
Беккер сплюнул и отвернулся, злобно уставившись на Ферн и ткнув в нее пальцем:
– Ты сука, Ферн. Держись подальше от Риты. Если появишься в моем доме, я вызову копов. – Беккер, как обычно, решил отыграться на том, кто послабее.
Эмброуз снова схватил Беккера за футболку и потащил его к выходу. Двери автоматически распахнулись, и Эмброуз прошипел Беккеру на ухо:
– Если ты еще хоть раз назовешь Ферн Тейлор сукой или посмеешь угрожать ей, я вырву язык из твоего поганого рта и скормлю той мерзкой собаке, которую ты моришь голодом на заднем дворе. Той, что лает на меня всякий раз, когда я пробегаю мимо. Если хоть волосок тронешь на голове Ферн или снова поднимешь руку на жену, я найду тебя. И сделаю очень больно.
Он еще раз толкнул Беккера, и тот приземлился на неровный асфальт у крыльца магазина.
* * *
Через пару часов, когда магазин опустел, разлитое пиво вытекли, а двери заперли, Ферн вошла в пекарню. Ее встретили запах хлеба, топленого масла и приторный аромат глазури. Эмброуз вздрогнул, когда увидел ее, но не перестал месить и раскатывать большой кусок теста на присыпанном мукой столе. Он повернулся к ней левым боком. По радио крутили рок восьмидесятых, и Whitesnake[42] спрашивали: «Is This Love?» Ферн подумала, что ответ очень даже может быть положительным.
Мышцы на руках Эмброуза напрягались и расслаблялись, пока он раскатывал тесто в большую лепешку и вырезал из нее большой формочкой восемь кружочков. Понаблюдав за его уверенными, спокойными движениями, Ферн решила, что ей нравится, как мужчина выглядит на кухне.
– Спасибо, – наконец нарушила она молчание.
Эмброуз на мгновение взглянул на нее и, пожав плечами, буркнул что-то неразборчивое.
– Ты правда побил его в девятом классе? Он ведь был выпускником.
Снова бурчание.
– Он плохой человек… если его вообще можно назвать человеком. Может, он еще не повзрослел, но когда-нибудь станет лучше, – осторожно предположила Ферн.
– Он все прекрасно понимает. Возраст – не оправдание. Восемнадцатилетних мальчишек считают достаточно взрослыми, чтобы служить стране. Сражаться и умирать за нее. Так что двадцатипятилетний кусок дерьма вроде Беккера не может прикрываться возрастом.
– Ты сделал это из-за Риты?
– Что? – Он удивленно посмотрел на нее.
– Ну… она ведь тебе нравилась? Ты вышвырнул его сегодня из магазина из-за того, что он сделал с Ритой?
– Ну кто-то же должен был его выставить, – сухо ответил Эмброуз. По крайней мере, он больше не бурчал. – Ему не стоило бросаться на тебя. – На долю секунды, до того, как достать печенье из духовки, он встретился с Ферн взглядом. – Хоть ты и сама его спровоцировала… самую малость.
Он улыбался? Да! Ферн просияла. Уголок губ Эмброуза чуть приподнялся, всего на мгновение, а потом Янг снова занялся тестом. Чуть кривоватая, эта улыбка все равно показалась Ферн милой, а вот он, судя по всему, так не считал.
– Да, я первая начала. Кажется, впервые в жизни. Было… весело, – серьезно и честно сказала она.
Эмброуз расхохотался и, отложив в сторону скалку, посмотрел на нее, качая головой. На этот раз он не отвернулся.
– Говоришь, первая никогда не начинала? А кто однажды корчил рожицы Бейли Шину на соревнованиях? Он должен был вести статистику, а ты его смешила и отвлекала. Ему тогда влетело от отца, а такое случалось редко.
– Я помню тот турнир! Мы с Бейли тогда придумали игру. Ты видел?
– Да. Вам было весело… Я помню, как мне хотелось поменяться с вами местами. Всего на один день. Я так вам завидовал.
– Завидовал? Почему?
– Там был тренер из Айовы. Я волновался до тошноты. Только и делал, что бегал в туалет между боями.
– Ты волновался? Ты ведь выигрывал каждый бой. Я никогда не видела, чтобы тебя побеждали. О чем тебе было волноваться?
– Трудно все время быть победителем. Я не хотел никого разочаровать. – Эмброуз пожал плечами. – Расскажи мне об игре. – Он перевел разговор на другую тему.
Ферн приняла решение вернуться к теме позже.
– Это наша версия шарад. Бейли было трудно изображать что-то жестами, поэтому мы придумали игру «Меняя лица». Это глупо, но весело. Нужно общаться только при помощи мимики. Давай покажу. Я сострою рожицу, а ты скажи мне, что я чувствую.
Ферн разинула рот и распахнула глаза.
– Удивление?
Она кивнула и улыбнулась. Потом раздула ноздри, наморщила лоб и в отвращении скривила губы. Эмброуз усмехнулся:
– Плохо пахнет?
Ферн хихикнула, и тут же у нее задрожала нижняя губа, подбородок выдвинулся вперед, а глаза наполнились слезами.
– О черт, ты слишком хороша! – Эмброуз смеялся от души, забыв о тесте.
– Не хочешь попробовать? – Ферн тоже смеялась, вытирая слезы.
– Не-а. Не уверен, что мое лицо подойдет для этого, – тихо ответил Эмброуз, но в его голосе не было настороженности или обиды.
Ферн задержалась еще на несколько минут, снова поблагодарила его и пожелала доброй ночи. И это была хорошая ночь, несмотря на выходку Беккера Гарта накануне. Эмброуз заговорил с ней. Они даже посмеялись вместе. В сердце Ферн затрепетала надежда.
* * *
На следующий день она обнаружила на доске новую цитату:
«Бог дал вам одно лицо, а вы себе делаете другое».[43]
Снова Шекспир. Снова «Гамлет». Этот мечущийся герой был близок Эмброузу, возможно, его мучили те же вопросы. Но у Ферн получилось его рассмешить. Она улыбнулась, вспоминая, как появилась эта игра.
2001
– Что у тебя с лицом, Ферн? – спросил Бейли.
– Что с ним?
– Как будто ты пытаешься что-то решить в уме. У тебя брови сдвинуты и лоб наморщен.
Ферн расслабила лицо, осознав, что Бейли прав.
– Я пишу одну историю и никак не могу придумать конец. А что значит такое лицо, как думаешь? – Она выпятила подбородок и скосила глаза.
– Ты похожа на безмозглого героя какого-нибудь мультфильма, – фыркнул Бейли.
– А так? – Она поджала губы, подняла брови и прищурилась.
– Ты съела что-то очень кислое! – воскликнул Бейли. – Дай я попробую.
Он задумался на минуту, а потом сделал большие глаза, слегка приоткрыл рот и высунул язык, как большая собака.
– Ты смотришь на что-то вкусное, – предположила Ферн.
– А если точнее? – Бейли снова скорчил рожицу.
– Хм-м. Ты смотришь на огромную вазу с мороженым.
Бейли спрятал язык и широко улыбнулся:
– Нет. Это ты, когда видишь Эмброуза Янга.
Ферн стукнула его плюшевым медведем, которого она выиграла на школьной ярмарке в четвертом классе. У медведя оторвалась лапа, и набивка полетела во все стороны. Ферн отбросила игрушку.
– Да неужели? А ты? Вот такое лицо ты делаешь, когда мимо проходит Рита. – Ферн изогнула бровь и усмехнулась, пытаясь повторить заигрывание Ретта Батлера из «Унесенных ветром». [44]
– При виде Риты я что-то замышляю? – ошеломленно спросил Бейли.
Ферн фыркнула и рассмеялась, ей пришлось достать платок и вытереть нос.
– Неудивительно, что тебе нравится Эмброуз, – сказал Бейли, внезапно став серьезным. – Он лучший парень из всех, кого я знаю. Если бы я мог стать кем-то, я бы стал Эмброузом Янгом. А ты?
Ферн пожала плечами. Она, как обычно, мечтала стать красивой.
– Пожалуй, я бы хотела выглядеть как Рита, – честно призналась она. – Но внутри хотела бы остаться собой. А ты разве нет?
