Текст книги "Тело на продажу"
Автор книги: Элли Лартер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
– Разве мы не должны прибыть в аэропорт заранее? – спрашиваю я. – Регистрация на рейс и все такое…
– Вы полетите частным самолетом, – напоминает мужчина.
– Ну да, точно… – киваю я рассеянно. – Я и забыла.
– Мы привезем вас прямо к трапу.
– Окей.
Так и происходит.
Меня доставляют прямо к трапу частного джета. Я выхожу из автомобиля, и Роман, проговорив:
– Удачи! – тут же уезжает. Я остаюсь одна на летном поле.
А потом из самолета выходит человек и спускается по трапу. Я присматриваюсь: это мужчина восточной внешности. Он обращается ко мне на русском языке, хоть и с сильным акцентом:
– Добро пожаловать. Поднимайтесь на борт.
Я несмело ступаю на трап, делаю первые несколько шагов, а потом тон мужчины вдруг резко меняется с приветливого на раздраженный:
– Поторопитесь. Хозяин не любит ждать.
3 глава
АНЯ
– Хозяин?! – тут же гневно вспыхиваю я, чувствуя, как моментально загораются алым пламенем щеки, а костяшки, напротив, белеют, пока я цепляюсь пальцами за трап роскошного частного джета.
Да, я действительно подписала бумаги о том, что в течение недели мое тело будет принадлежать некому господину N, и он сможет делать со мной все, что только пожелает… но называть себя при этом хозяином – какое-то извращение и варварство! Я же не рабыня из какого-нибудь восточного гарема! И вообще, мы летим в Питер! В культурную, черт возьми, столицу!
– А имя у вашего хозяина есть? – спрашиваю я чуть насмешливо, встречаясь взглядом со своим, очевидно, провожатым. В ответ раскосые черные глаза смотрят на меня с откровенным презрением:
– Да, его имя – господин Хуссейн. Но ты будешь звать его хозяином.
– Мы уже перешли на ты? – хмыкаю я, поднимая брови и все еще не понимая полностью той угрозы, что надо мной нависла…
– Ты идешь или мне тебя тащить?! – неожиданно рыкает мужчина, наконец по-настоящему пугая меня, и я вздрагиваю, отпрянув назад:
– Не говорите со мной в таком тоне, иначе я…
– Иначе ты что?! – усмехается мой собеседник. – За тебя уже заплачены немалые деньги, так что поднимайся на борт, или я сам затащу тебя наверх, и тебе это совсем не понравится, шлюха!
– Да как вы… – едва успеваю возмутиться я, но тут мужчина уже явно не выдерживает: он в два шага подскакивает ко мне с перекошенной от ярости физиономией, хватает меня за запястье и тащит вверх по трапу так, что я тут же падаю на ступеньках и сдираю коленки в кровь…
Его это не останавливает: он продолжает тянуть меня, хотя я спотыкаюсь каждое мгновение и никак не могу вернуть себе равновесие. В попытках вырваться из цепких лап, я кричу и дергаю руками и ногами, но все это совершенно бессмысленно и бесполезно: мужчина намного сильнее меня. Моя истерика не приносит никаких результатов, я только срываю голос и окончательно выбиваюсь из сил.
В результате он втаскивает меня, зареванную и задыхающуюся, в этот чертов самолет и грубо швыряет на сидение, явно обтянутое натуральной кожей. Даже захлебываясь слезами, я успеваю заметить, как богато смотрится салон этого частного джета: тут кожа, дерево, стекло, дорогая техника…
Куда я попала?!
– Выпустите меня немедленно! – кричу я, вскакивая с места, но получаю сильную пощечину и с воплем боли падаю на пол, утыкаясь мокрым от слез и соплей лицом в настоящий персидский ковер.
– Агентству заплатили за тебя бешеные деньги, так что ты никуда не пойдешь! – рычит мужчина. – Ты будешь годами отрабатывать эти бабки, стоя на коленях с сотнями членов во рту, ясно тебе, шлюха малолетняя?!
Что…
Что он сказал только что?
Годами?!
Сотни членов?!
Подождите…
Что?!
Я отползаю к стене, прижимая к груди содранные коленки:
– Вы ошибаетесь… Я заключила официальный договор… Я лечу в Питер на неделю…
– Ты летишь в Рас-аль-Хайму, и это навсегда, – такими словами мужчина просто пригвождает меня к полу.
Сердце колотится в груди часто-часто и вот-вот выскочит наружу.
– Я не понимаю… Что за…
– Заткнись уже! – рыкает мой агрессивный собеседник. – Или я врежу тебе так, что ты отрубишься до конца полета, поняла?! Хозяин будет недоволен, но лучше уж я получу втык от него, чем буду слушать твое нытье несколько часов подряд… достала, блять.
С этими словами он отходит куда-то вглубь салона, а я остаюсь сидеть в углу на полу джета, заливаясь слезами.
Катя была права.
Во всем.
А я не слушала ее – понадеялась на свою разумность, на честность Романа и его агентства.
Хотела спасти брата.
И ведь деньги пришли! Огромная сумма! Я перевела ее матери! Это не фейк, не подстава, а реальные два с лишним миллиона рублей…
Что все это значит?!
Куда мы летим?!
Где находится Рас-аль-Хайма?!
И кто такой господин Хуссейн, которого я должна называть хозяином?!
Я понимаю, что сейчас мне никто не даст ответов на вопросы. Мужчина, посланный, видимо, встретить меня и сопроводить, всю дорогу находится в противоположном конце салона, чтобы не слышать моих всхлипываний и причитаний, а я сама, окончательно утомившись от собственных слез, через пару часов пути просто засыпаю, положив голову прямо на персидский ковер.
Не знаю, сколько проходит часов, но я просыпаюсь от того, что меня трясут за плечо:
– Вставай, пора.
Я приподнимаю голову от ковра и тут же понимаю, что самолет идет на снижение: шум двигателя становится сильнее прежнего, уши закладывает от резких перепадов давления. Я одергиваю руку, не желая соприкасаться со своим провожатым, но все же послушно поднимаюсь, садясь в кресло, пристегивая ремень безопасности и выглядывая в иллюминатор. Поначалу под нами – только облака, больше ничего не видно. Но когда мы спускаемся пониже, сквозь белую пелену начинают проглядывать участки зеленых насаждений и шпили небоскребов. Да уж, это точно не ноябрьский Питер…
– Веди себя хорошо, будь послушной девочкой, и тогда никто не причинит тебе вреда, – говорит мне мужчина, подходя со спины.
– А вам не надо пристегнуться? – спрашиваю я язвительно. Мои слезы высохли, и я чувствую безумную злость на обман, которому позволила случиться.
Мой собеседник усмехается, но все же шагает в свое кресло, оставляя меня наедине с собственными мыслями.
Самолет все быстрее сбрасывает высоту, а я решаю для себя твердо и непоколебимо: послушной девочкой я в этой чужой стране не буду.
Частный джет с таким изяществом и легкостью приземляется на взлетно-посадочную полосу, окаймленную нежно-зеленым ухоженным газоном, что я не чувствую никакой тряски… ну, разве что где-то глубоко внутри – от переполняющего меня ужаса. Я просто уверена, что этот ужас написан сейчас у меня на лице и ясно читается в широко распахнутых глазах, все еще красных и опухших от пролитых за время долгого полета слез…
Но больше я плакать не намерена – у меня есть дела гораздо важнее. Например, выяснить, куда я попала, в чьей я теперь власти и как вернуться на родину. Это откровенно жуткое «навсегда», так дерзко и уверенно брошенное мне в лицо сопровождающим, звучит совсем неубедительно для моих ушей: ничто не бывает навсегда. И я совершенно точно не намерена провести всю оставшуюся жизнь в чужой стране в рабстве у каких-нибудь извращенцев.
Меня ведь для этого сюда привезли, верно?
Чтобы я «сосала члены», по словам того мужчины?
Ну уж нет.
Пусть сами сосут! И пусть подавятся!
Первый же член, который попробуют запихнуть мне в рот, я сразу откушу к чертовой матери, вырву с мясом и выплюну под ноги этим ублюдкам…
Может, я и не была бы так зла и решительна – но в России меня ждут мама и больной брат. Брат, которого я должна спасти! Я не имею никакого права подвести его! А сейчас я даже не знаю, что будет с той суммой, которую я перевела на материнский банковский счет…
Это же реальные деньги?!
Их не отзовут обратно?!
Не отберут решением какого-нибудь суда?!
Может, я невнимательно читала договор? Может, договор – это и вовсе дурацкая филькина грамота, не имеющая никакой юридической силы?
Но деньги…
Они же были!
Реальные деньги!
Ничего не понимаю…
А самое мерзкое – в этом сраном агентстве знали, что мой младший брат умирает от рака. Знали – и все равно обманули, подставили меня и отправили сюда… Я даже не подозревала, что люди могут быть такими бессердечными и бездушными тварями.
Из самолета меня вытаскивают прямо под палящее солнце, и с непривычки я щурю глаза, с трудом привыкая к таким ярким после серой ноябрьской Москвы цветам. Мысленно кручу в голове название места, куда мы прилетели: Рас-аль-Хайма… Если я еще помню что-нибудь со школьных уроков географии, то это Объединенные Арабские Эмираты. Все совпадает: и лютая жара во второй половине ноября, и восточная внешность моего сопровождающего, и явное богатство купившего меня «хозяина», и гребанное сексуальное рабство, которого тут полно: я несколько статей читала.
Вот только знаете…
Тогда это все казалось таким далеким и нереальным.
Ну да, плохо, ну да, рушатся чьи-то судьбы, но зачем обычной среднестатистической девушке из Москвы всерьез задумываться о сексуальном рабстве в каких-то Арабских Эмиратах?
Но – вот оно.
И чертовы Эмираты, и чертовы рабство.
Осознание того, куда я попала, приходит довольно быстро, но почему-то не пугает. То ли я слишком уверена в своих силах, то ли не понимаю масштабов опасности, то ли просто глупа… Ставлю на последнее.
Да, так и есть: я – полная идиотка.
И я сама во всем виновата.
Меня совершенно бесцеремонно засовывают в огромный и блестящий на солнце черными лакированными боками внедорожник – такой же богатый и роскошный, как и предыдущий наш вид транспорта. Мой провожатый забирается следом и заставляет меня пристегнуться:
– Мы поедем быстро, а трафик тут бешеный.
– И куда же мы поедем? – спрашиваю я. – А впрочем, это и так ясно: к господину Хуссейну. Его имя я выучила. А вот с вами за несколько часов полета мы так и не познакомились.
– Я прекрасно знаю, как тебя зовут, – буркает мужчина.
– Неужели, – говорю я. – Тем более нечестно, что вы не представились.
– Мое имя тебе не нужно, – отмахивается мой провожатый.
– Нужно, – возражаю я. – Иначе как я буду рассказывать о вас российской комиссии по борьбе с торговлей людьми?
Мужчина смеется:
– Если хочешь знать мое имя, чтобы выболтать его, – могу назвать и заодно сразу отрезать тебе язык.
Я качаю головой:
– Хозяин не одобрит такое необдуманное решение: без языка мне будет чертовски неудобно сосать члены.
– А ты забавная, – фыркает мужчина. – Так и быть, я не буду отрезать твой язык, но ты все равно не забывай время от времени его прикусывать и просто молчать: мужчины любят молчаливых и покорных.
– А женщины любят адекватных и законопослушных, – парирую я.
– Твое мнение тут никому не интересно, – отмахивается мой провожатый, а потом ленивым голосом добавляет: – Ладно, поболтала – и хватит. Заткнись, – и я вдруг четко понимаю: весь наш предыдущий диалог состоялся только потому, что мужчина позволил это. Дело не в том, что это я такая остроумная. Просто ему было прикольно послушать мой лепет. Теперь ему надоело, и если я встряну опять – могу и по физиономии схлопотать.
Это осознание здорово выбивает меня из колеи, но я все равно не собираюсь сдаваться. Остаток дороги я действительно молчу, но при этом мысленно прикидываю, как буду общаться с господином Хусейном. Одно мне ясно заранее: называть его хозяином я точно не стану.
Мы едем недолго. Вскоре автомобиль въезжает в витые ворота зеленой усадьбы, а потом – на подземную парковку огромного особняка, и через несколько секунд останавливается там среди других, не менее шикарных машин. Подозреваю, все это – автопарк господина Хуссейна.
Мой провожатый быстро выталкивает меня из салона:
– Идем знакомиться с папочкой.
– Фу, – отзываюсь я, но делать нечего: я послушно иду за ним.
Мы поднимаемся по лестнице с парковки на первый этаж и оказываемся посреди роскошного интерьера.
Не успеваю я оглядеться как следует, как нам навстречу выходит хозяин дома (но не мой хозяин): низкорослый, откровенно толстый мужчина в чалме и белоснежном балахоне. Он словно распахивает перед нами объятия, а потом говорит на исковерканном английском:
– Добро пожаловать, моя русская красавица!
– Спасибо, друг мой! – господин Хуссейн благодарит моего сопровождающего широкой белоснежной улыбкой, тот в ответ слегка наклоняет голову, явно выражая высшую степень уважения своему хозяину, и затем быстро удаляется. Мы с господином Хуссейном остаемся наедине друг с другом посреди огромной и совершенно роскошной гостиной.
Сердце у меня колотится, как бешеное, но я изо всех сил стараюсь не подавать виду, что мне сейчас чертовски страшно.
Мужчина, все так же держа распахнутыми объятия, медленно приближается ко мне, а я, в свою очередь, так же медленно отступаю назад и в конце концов просто упираюсь лопатками в изумрудную мраморную колонну. Холодная поверхность скользит под моими дрожащими пальцами.
Тогда Хуссейн подходит почти вплотную и все на том же корявом английском спрашивает у меня:
– Ты боишься меня?
– Я тебя ненавижу, – без малейших раздумий заявляю я ему в лицо. – Кто бы ты ни был, сколько бы ни было денег у тебя на счетах, я тебе не принадлежу, ясно?! Человека нельзя купить, человек не вещь… – вот только договорить я не успеваю, потому что в этот момент мужчина залепляет мне звонкую пощечину. Это действие так не сочетается с его благодушной улыбкой, что я и вправду не ожидаю подобного поворота… Но это случается. Я вскрикиваю, инстинктивно хватаясь ладонью за обожженную щеку, и отскакиваю прочь, пытаясь спрятаться за колонной.
– Знаешь, почему я тебя ударил? – спрашивает мужчина совершенно невозмутимо, закладывая руки за спину, сцепляя их на пояснице в замок, а затем медленно обходя колонну, чтобы снова посмотреть мне прямо в глаза. Его собственные глаза – черные-черные, даже зрачков не видно, и это пугает.
– Потому что ты ублюдок, – рыкаю я в ответ.
Страшно ли мне, что он ударит снова? Конечно, страшно.
Собираюсь ли я стать послушной? Нет, ни за что.
– Ответ неверный, – Хуссейн качает головой. – Можешь ненавидеть меня сколько угодно, но при этом ты обязана обращаться ко мне уважительно: хозяин. Только так и никак иначе, ты поняла?
– Я не стану называть тебя так! – отвечаю я гневно.
– Станешь. Я буду пороть тебя каждый день, пока не начнешь.
– Что?! – я захлебываюсь собственными эмоциями. – Я что, похожа на рабыню на плантациях?!
– На плантациях – ни в коем случае, – ублюдок снова качает головой. – Нельзя портить солнцем такую восхитительную жемчужно-белую кожу. Я буду беречь тебя, обещаю. Но ты определенно очень похожа на самую красивую и дорогую шлюху моего элитного публичного дома.
– Что?! – я снова задыхаюсь.
Да, я все знала. Я ждала этого.
Но я все равно совсем не была готова.
И вот теперь…
Понять, что тебя привезли обманом и силой в чужую страну, чтобы тут сделать шлюхой и пустить по рукам, – это больно и страшно.
– Не бойся, – говорит между тем Хуссейн. – Я никому не позволю тебя обидеть. Разве что один раз. Ты должна пройти посвящение.
– Какое еще посвящение?! Я хочу домой, в Россию!
– Это невозможно. Но я обещаю, что после посвящения тебе позволят принять ванну, хорошенько намыться, поесть, попить и выспаться. Перед началом работы в борделе ты должна прийти в себя. Ты должна быть красивой, чтобы мужчины захотели тебя покупать.
– Я никому ничего не должна!
– Для этого и проводится посвящение, – хмыкает ублюдок. Господи, у меня язык не поворачивается называть его мужчиной… Это не мужчина, это вообще не человек – это зверь, животное!
И оно продолжает говорить, исторгая звуки из своего рта, пока меня все больше и больше тошнит и вот-вот просто вырвет прямо ему под ноги…
– Посвящение призвано выбить из тебя дурь и непокорность. Мы пустим тебя по рукам среди моих работников-мужчин. Их тринадцать или четырнадцать человек, точно не помню, потому что недавно я кого-то увольнял и кого-то брал на работу… Сбился. Но это и не так уж и важно. В любом случае, число достаточное. Рассказать тебе, как все будет происходить?
Я мотаю головой в знак протеста и безвольным телом просто стекаю по стене на пол, но Хуссейн продолжает:
– Сначала ты будешь сопротивляться. Разумеется, на первом мужчине, втором и третьем… даже на четвертом, полагаю, потому что ты явно очень бойкая девушка и умеешь за себя постоять. Но когда тебя начнут драть сразу в две дырки – ты немного присмиреешь, поверь мне. Это проверено на сотнях других девушек. Постепенно дурь уйдет из твоей головы, и ты перестанешь дергаться, как свинья на веревке. Десятый мужчина уже будет брать тебя послушной и на все согласной. А под конец ты и сама начнешь просить еще.
– О боже… – только и могу пробормотать я. Вся моя бравада разом испаряется. Групповое изнасилование – это намного хуже даже самых жутких вещей, что я себе представляла, когда поняла, что меня отправят в бордель.
– Но это случится не сегодня, – успокаивающим тоном говорит мой тюремщик. Охуеть утешил! – Я помню, что ты девственница. Не напрасно я переплатил за тебя двадцать тысяч долларов. А теперь продам твою невинность за сто тысяч долларов. Это будет очень уважаемый, очень благородный человек, поверь мне. Тебе наверняка понравится.
– Как мне может понравиться, что меня будут насиловать? – спрашиваю я тихо, чувствуя, что силы меня почти покинули.
– Разве ты не для этого сюда приехала? – насмешливо фыркает ублюдок. – Ты ведь думала, что продаешь свою девственность.
– Но я не собиралась становиться шлюхой в борделе!
– Ну, начнем с малого, чтобы ты немного попривыкла, – он критически осматривает меня, а потом добавляет: – Вообще-то, я предпочел бы тебя хорошенько отмыть, но твой покупатель пожелал видеть тебя как можно скорее, вне зависимости от твоего состояния. Желание клиента – закон.
Я не успеваю ничего сообразить: он щелкает пальцами, и откуда-то появляются два парня в черных штанах и рубашках. Они направляются ко мне, подхватывают с пола под локти и куда-то тащат.
У меня появляется чувство дежавю: точно так же было в самолете, но я ничего не смогла изменить – не могу и сейчас.
Я кричу, вырываюсь, но это бесполезно. Меня просто протаскивают по каким-то коридорам, лестницам, персидским коврам, а потом зашвыривают в комнату с приглушенным светом и огромной постелью, застеленной белоснежными простынями, источающими тонкий аромат лаванды.
Дверь закрывается. Щелкает замок.
Я остаюсь одна.
Проходит минут пятнадцать. Все это время я кричу, бью кулаками в дверь, требую меня выпустить, угрожаю комиссией по борьбе с торговлей людьми, следкомом, прокуратурой и так далее…
Потом дверь вдруг открывается – и входит незнакомый светловолосый мужчина в джинсах и рубашке.
Я бросаюсь на него с кулаками, а он перехватывает мои запястья и одним движением бесцеремонно швыряет на постель.
4 глава
АНЯ
Ну, вот и все.
Это финал.
Мой первый секс будет изнасилованием.
Если честно, мне очень страшно.
Конечно, я думала о таком варианте еще тогда, когда подписывала договор о продаже девственности. Роман (гребанная ты сука, гори в аду!) обещал мне безопасность и защиту, но объективно я уже тогда прекрасно понимала, что он ничего не сможет мне по-настоящему гарантировать: в конце концов, в момент встречи с покупателем моей невинности я буду находиться с ним наедине. Я и незнакомый мужчина, купивший право на мое тело. Всякое могло случиться, верно? Но я осознавала риски. Я готова была потерпеть неделю ради таких огромных денег, а точнее – ради спасения своего брата.
Также я думала, что буду в Санкт-Петербурге, в своей родной стране. И еще могла просто надеяться, что мужчина, легально покупающий чью-то девственность за три миллиона рублей, не окажется насильником. Мне казалось, что кайф такого предприятия – раскрыть девушку, по-настоящему стать ее первым… Я думала, что со мной будут бережны и нежны.
Теперь же я понимаю, что подвергаю свою жизнь реальной опасности. А еще – что деньги, предназначенные моему брату, могут оказаться «грязными» и в итоге быть изъяты полицией, судом или черт знает кем еще.
В безопасности ли вообще теперь мои мама и брат?
Я не знаю.
Я – точно не в безопасности.
Постель оказывается мягкой и упругой, и мое тело весом в пятьдесят килограммов быстро и легко отпружинивает от нее, подпрыгивая на белоснежных простынях. Аромат лаванды бьет в нос, но сейчас меня откровенно тошнит от этого запаха. Я торопливо сажусь, отползаю к спинке кровати и исподлобья смотрю на настоящего покупателя своей невинности.
Это молодой мужчина лет двадцати пяти или тридцати, совершенно европейской внешности, блондин с голубыми глазами и небольшой бородкой. Какой-то скандинав, кажется. Швед или норвежец. Широкий лоб, тонкие губы, чертовски внимательный и даже какой-то пронзительный взгляд. Одет он очень просто – в голубые джинсы и белую рубашку.
– Я буду сопротивляться, – говорю я мрачно на английском.
– Тем лучше, – отвечает он мне на чистейшем русском, и я охреневаю: соотечественник?! Здесь, в Эмиратах?! Неужели…
Мне вдруг становится так мерзко. Это надо же быть такой тварью: ездить сюда, чтобы насиловать русских девушек… В России с этим не так просто, правда? Могут и посадить. А тут заплатил бабла – и делай что хочешь. Восхитительно просто. Боже, меня тянет блевать…
– Катись к черту! – рыкаю я, собирая в кулак остатки воли и сил, хотя и того, и другого уже почти не осталось… Я подавлена, разбита, мне страшно. Я оказалась такой идиоткой. Кто бы мог подумать… Святая наивность.
– Ты еще благодарить меня будешь, что я не ушел, – фыркает мужчина, принимаясь расстегивать рубашку: медленно, методично, пуговицу за пуговицей, явно никуда не торопясь и воистину наслаждаясь процессом и этими мгновениями власти над слабой, беззащитной девушкой.
– Я поблагодарю тебя, только если ты вызовешь полицию, – отвечаю я.
– Полиция тебе здесь не поможет, – мужчина усмехается, качает головой и стягивает рубашку со своих плеч, обнажая красивое, натренированное тело. Бицепсы, трицепсы, кубики, косые мышцы – все на месте.
Будь у меня с ним секс по моей воле – я бы запала, наверное…
А так – дрожу от ужаса.
В голове лихорадочно крутится один и тот же вопрос: что делать? что делать? что делать? – но ответа у меня нет.
Я заперта, я в плену, мне не сбежать.
Полуголый ублюдок смотрит на меня и добавляет:
– А вот выпить бы тебе не помешало. Как насчет бокала вина? Я могу попросить принести…
– Издеваешься?! – рыкаю я. – Что, похоже, что я к тебе на свидание пришла?! Я не собираюсь пить с тобой вино!
– Ну и зря, – мужчина пожимает плечами и небрежным движением отбрасывает рубашку на пол, а потом берется за ремень джинсов, расстегивая пряжку и вытягивая кожаный пояс из тугих шлевок. Я по-прежнему смотрю на него исподлобья с нескрываемым отвращением.
Он спрашивает:
– Может, ускорим процесс?
– Чего, блять?!
– Раздевайся, – он закатывает глаза.
– Иди к черту!
– Ты это уже говорила, – замечает мужчина.
– И скажу еще миллион раз!
– Надеюсь, что не так много…
– Иди к черту! Иди к черту! Иди к черту! – рычу я, а мужчина тем временем стягивает с себя джинсы и трусы, вываливая наружу багровый стояк, и меня едва не выворачивает наружу от отвращения и ужаса.
– Замолчи уже, – говорит он на удивление спокойно, забираясь на постель и подползая ко мне, а я сдерживаю обещание и принимаюсь отбиваться от него: отпинываюсь ногами, царапаюсь и кричу. Вот только этот урод чертовски силен. Долбя его кулаками в живот, я сразу замечаю, что костяшки пальцев врезаются в твердую плоть, которая даже не прогибается под моими ударами, а сам он никак не показывает, что ему хоть немного больно… Гребанный Терминатор!
Он скручивает меня по рукам и ногам, прижимает к постели, нависая сверху, и принимается сдирать с меня одежду.
Когда на мне остаются одни только трусики, я умудряюсь вцепиться пальцами в его лицо. Мне кажется, что я вот-вот выцарапаю ублюдку глаза, но нет: он перехватывает мои запястья и прижимает их к постели, а сам наклоняется, чтобы укусить меня в плечо.
Я кричу. Громко, истошно, изо всех сил напрягая и без того сорванную к чертям собачьим глотку. Это единственный и последний способ, которым я все еще могу выразить протест против того, что со мной происходит.
Но что с того! Крики не спасают…
Я скручена по рукам и ногам, мое обнаженное тело крепко прижато к мятой от яростной борьбы постели, а длинные ловкие пальцы этого русского ублюдка уже сдирают с меня трусики – последнюю преграду между моей невинностью и его огромным багровым стояком…
Господи, я и не знала, что существуют такие большие члены!
Жалкие клочок ткани летит на пол, мужчина властным движением раздвигает мои бедра, протискиваясь между ними, а потом вдруг отвлекается на мгновение, чтобы надеть презерватив…
Это время я использую единственным возможным способом: быстро вскакиваю с постели, спотыкаясь на ослабевших от паники ногах, бросаюсь к двери, остервенело дергаю ручку и кричу:
– Выпустите меня! Умоляю, выпустите меня! Я гражданка Российской Федерации, я… – господи, и почему это кажется мне веским и действенным аргументом?! Разве таким отморозкам не глубоко насрать, кто я такая – гражданка Российской Федерации или королева Великобритании?
Мне, конечно, никто не отвечает.
За дверью тишина.
Я заперта. Точнее: мы – заперты.
Зато этот урод заканчивает с презервативом и неторопливо встает с постели, чтобы добраться до меня, схватить за запястье и дернуть прочь от двери, швыряя обратно на кровать.
Я ору ему в лицо:
– Ненавижу тебя! – плюю в мерзкую ухмыляющуюся морду, снова пытаюсь выцарапать ему глаза, а потом вдруг оказываюсь перевернута на живот и окончательно обездвижена.
Его ладони сминают мою обнаженную задницу, и я сжимаюсь от ужаса, вдруг представляя, что он решит войти в меня не спереди, а именно сзади, лишить анальной девственности… Это наверняка будет еще больнее.
О боже.
Из глаз брызжут слезы, тело отказывает мне, переставая сопротивляться, из горла вырываются одни хрипы. Я в панике, в истерике…
Мужчина придавливает меня к постели, ложась сверху, и я чувствую спиной его грудь, а задницей – твердый член. Он шипит мне на ухо:
– Расслабься, – и…
Я начинаю кричать еще до того, как он вонзится в меня членом. Предчувствую адскую боль, рефлекторно сжимаю мышцы, чтобы затруднить ему проникновение… Но этот проклятый ублюдок как будто играет, издевается надо мной. Вдавив мое слабое тело в постель и зажав свой огромный агрегат между собственным животом и моими ягодицами, он начинает двигаться, словно уже вошел внутрь. Толкается, до боли сжимая мои запястья сильными пальцами, тяжело дышит, рычит…
Почему он медлит, черт подери?!
Неужели нельзя просто сделать то, за чем пришел, и просто отвалить?!
Зачем нужно быть таким жестоким?!
– Может быть, ты уже… – начинаю я, понимая, что изнасилования все равно не избежать – так пускай оно хотя бы закончится поскорее! – но мужчина затыкает мне рот ладонью и шипит на ухо:
– Заткнись, блять… Молчи! Молчи! – и я вздрагиваю, снова четко понимая, что у него даже акцента нет.
Я замолкаю, потому что у меня просто больше нет сил.
Смиряюсь с неизбежным.
Он продолжает толкаться между моих ягодиц и не входит внутрь, словно ждет чего-то… Между тем, его возбуждение явно нарастает, он приближается к финалу… Дыхание сбивается и учащается, хватка слабеет, а толчки становятся резкими и сильными. Он хрипит мне в ухо, кусает за загривок, едва ли полностью соображая, что делает, и хотя я никогда раньше не была с мужчиной, интуиция подсказывает: он скоро кончит.
Какого хрена?!
Мысли разбегаются, и я совершенно не понимаю, что происходит.
На пике удовольствия мужчина так вдавливает меня в постель, что я едва не задыхаюсь от нехватки воздуха, а потом он вдруг резко замирает, и я чувствую, что одна его ладонь скользит от моего запястья по руке, по плечу, по ребрам, чтобы через мгновение оказаться между ног…
– Не дергайся, – предупреждает он, а потом я слышу легкий щелчок: как будто прорвалась целлофановая оболочка. Еще через секунду по моим бедрам начинает что-то течь. Мужчина вдруг резко отстраняется и кричит в сторону двери: – Мы закончили, и ей, кажется, чертовски понравилось!
Я заглядываю между своих бедер.
Там кровь.
И на его презервативе тоже.
И на белой простыни.
Но… как?!
Он точно не входил в меня!
Между тем, мужчина уже сдергивает перемазанный кровью и наполненный спермой презерватив, завязывает его в узел и швыряет небрежно на пол, а потом принимается натягивать трусы и джинсы.
Я смотрю на него во все глаза, и он мне… подмигивает?!
Тут снаружи комнаты раздаются тяжелые шаги, щелкает замок, дверь открывается, и мужчина, который только что (не) изнасиловал меня, выскальзывает прочь, оставляя меня в недоумении и всю в крови… не моей.
Зато на пороге появляются те парни, что притащили меня сюда.
Они лыбятся, без стеснения разглядывая мое обнаженное тело, пока я стыдливо прикрываюсь ладонями и дрожу, как тростинка на ветру.
– Одевайся! – рыкает один из них, а другой тем временем кивает на пятно крови, растекающееся по постели, и говорит:
– Хорошо он ее отделал.
– Грэй тот еще зверюга, – кивает первый.
Грэй. Вот как зовут того мужчину…
– Завтра ей еще и от нас достанется.
– Это точно.
Я смотрю на них и меня снова начинает трясти от ужаса.
Я же не могла надеяться, что отделаюсь так легко?
Эти гребанные уроды в черном снова тащат меня в неизвестном направлении по длинным и извилистым коридорам усадьбы господина Хуссейна. В нос отчетливо бьет запах их и моего собственного пота, а еще – что-то приторное… сладости? специи? страх?
Я едва поспеваю, чтобы не упасть в пол лицом. Парни со мной не церемонятся: знают, что уже завтра – боже, неужели уже завтра?! можно мне хоть небольшую передышку после первого раунда?! – меня пустят по кругу среди работников хозяйского дома и действительно позволят тринадцати или четырнадцати мужикам делать все что угодно с моим несчастным и все еще девственным телом…
Так сказал их хозяин.
Таков обряд посвящения.
Ощущение, ччто я в каком-то европейском средневековье…
Ублюдки бессовестно лапают мою грудь и задницу, совершенно игнорируя мое возмущение и попытки вырваться из цепких лап, скользят ладонями по дрожащей распаренной коже, мерзко хохочут, обсуждая меня между собой, а еще отпускают грязные шуточки на английском и арабском: первые режут мне слух, а вторые я не понимаю, но интуиция подсказывает мне, что они еще более мерзкие.
Я заплакана, растрепана, наполовину раздета, тащу за собой свои помятые и местами порванные Грэем шмотки – а заодно и ноги, слабые, заплетающиеся после того, что сделал со мной тот мужчина…
И все-таки – что же он сделал?
Он не изнасиловал меня – в привычном понимании этого слова.
Он не вошел внутрь. Не лишил меня невинности.
