Текст книги "Атлантия"
Автор книги: Элли Каунди (Конди)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 12
Меня повысили. На следующее утро после заплыва Джосайя встречает меня по пути на работу и сообщает:
– Сегодня мы переводим тебя в «Комнату океана».
– Поздравляю, – говорит Элинор, когда я останавливаюсь возле нашего стола, чтобы попрощаться.
Работает она быстро и споро, и мне непонятно, почему ее до сих пор держат в «Комнате неба».
– Мне здесь нравится, – поясняет Элинор; наверное, догадалась по моему лицу, о чем я думаю, или ее уже не раз об этом спрашивали. – Я сама попросила, чтобы меня здесь оставили. «Комната океана» – это для меня слишком.
Кажется, я понимаю, что она имеет в виду. Я наблюдала за соседями через окно, разделяющее наши помещения, и заметила, что обстановка там весьма напряженная. В «Комнате океана» рабочие соперничают друг с другом, у нас такого нет. Может, все дело в том, что у них там через окно в портальной двери можно увидеть, как поблескивает вода. Думаю, океан способен вселять в людей тревогу. Видеть Атлантию такой, какой мы ее создали, это отнюдь не то же самое, что видеть наш город изнутри.
Я занимаю свое рабочее место и слышу вокруг глубокое и ровное дыхание Атлантии.
Внезапно мне кажется, что откуда-то издалека до меня долетает чей-то крик, но, когда я пытаюсь прислушаться и вычленить этот звук из окружающего шума, он исчезает.
«Показалось, – говорю я себе. – Ты просто вспомнила о голосах, про которые тебе рассказывала Майра».
Бьен наблюдает за мной из-за своего стола, взгляд у нее внимательный и недобрый. Я опускаю глаза. Так ненароком можно и выдать себя. Надо соблюдать осторожность.
Утро проходит незаметно. Джосайя показывает мне кадры с изображением самых сложных повреждений дронов, которые устраняют в «Комнате океана». По чертежам легче понять, как и что ремонтировать. Руки у меня привычны к такого рода работе; когда я опускаю щиток и берусь за дело, ко мне возвращается уверенность в своих силах.
Все, за исключением Бьен, довольно дружелюбны: это выражается в том, что окружающие сосредоточены на своей работе и не обращают на меня никакого внимания. Повреждения дронов очень «красочные» – шрамы пепельных оттенков, провода торчат из корпусов, как кишки из вспоротых животов, – у меня желудок сводит при мысли о том, во что мины могут превратить человека. Ничего, внушаю я себе, со мной такого не случится, уж я об этом позабочусь.
Жаль, что я не могу показать дроны Тру. Они бы ему понравились.
После работы наша команда идет к ближайшему пруду желаний, и все бросают за меня по монетке. Элинор тоже приходит. И Бьен. Сослуживцы нормально ко мне относятся, но они меня почти не знают, а я не очень разговорчива, так что после ухода Элинор остаюсь одна: сижу на бортике пруда и смотрю в воду на блестящие монеты. Их там много. Я вдруг чувствую, что растрогалась – люди потратили свои монеты на меня. Конечно, они могли загадать желание для себя, так же как я сделала с Бьен, но я ничего против этого не имею.
Пересчитываю монеты, получается пятьдесят три, и мне становится интересно, можно ли их оттуда достать. Это, естественно, незаконно. Деньги из пруда предназначаются людям из верхнего мира. Я оглядываюсь вокруг. Площадь практически пуста, только иногда пройдет какой-нибудь рабочий или страж порядка.
Внезапно я обнаруживаю, что, кроме меня, тут есть кто-то еще. Рядом со мной на бортике пруда сидит Майра. Она достает что-то из кармана, но я не могу разглядеть что именно.
– Я думала, ты в тюрьме, – говорю я.
– Совету нужно, чтобы я кое-что для них сделала, – сухо отвечает Майра. – Меня выпустили.
Она без сопровождающих, поблизости не видно ни стражей порядка, ни членов Совета. Если мою тетю выпустили даже после инцидента в шлюзах, значит власть имущие ей доверяют либо она им очень нужна.
– Чего они от тебя хотят? – спрашиваю я.
Майра улыбается:
– Не желаешь приберечь эти вопросы для раковины?
– Нет.
– Это хорошо, – говорит Майра. – Некоторые вещи лучше обсудить при личной встрече. – Она протягивает мне руку, у нее на ладони монета. – Возьми. Загадай для себя желание.
– Нет. Спасибо, – отказываюсь я.
Майра пожимает плечами и бросает монету в воду.
Пятьдесят четыре.
Кто бы мог подумать, что Майра тоже загадывает желания. Мне казалось, что она никогда не верила ни во что, кроме своей собственной силы.
– Я хочу больше узнать о сиренах, – говорю я. – Здесь безопасно о них спрашивать?
Майра даже не оглядывается по сторонам, чтобы убедиться в том, что рядом никого нет. Но она склоняет набок голову, и я понимаю, что она слушает.
– Да, – отвечает она. – Пока безопасно.
Я понижаю голос:
– Как получилось, что сперва люди любили сирен, а потом их возненавидели?
– Была еще промежуточная стадия отношений, – поясняет Майра. – Сиренам поклонялись.
– Что ты имеешь в виду? Как богам?
Майра улыбается:
– Нет. Я хочу сказать, что они и были богами.
– Не понимаю. Боги ведь существовали задолго до Великого Раздела.
– Люди поклонялись богам тысячи лет, – кивает Майра. – Так что они и впрямь существовали задолго до Великого Раздела. Но наши боги, те, которых ты видишь в храме, особенные: они вначале были всего лишь скульптурами. Их спасли от гибели в храмах Наверху и спустили сюда, а здесь они выполняли роль красивых декораций, не более того. Во времена Великого Раздела люди утратили веру в богов. Прошло много лет, прежде чем кто-то опять начал во что-то верить. – Майра опускает руку в воду и шевелит пальцами. – А потом появились сирены, и все изменилось.
– Почему?
– Видишь ли, Рио, их появлению не было ни научного, ни логического объяснения, и люди начали искать ответы за пределами разума. Находясь в храме, они поднимали головы, смотрели наверх и видели эти статуи, которые смотрели на них сверху вниз. И тогда люди задались вопросом: может, боги все-таки существуют, если они прислали в Атлантию сирен? Некоторые даже верили в то, что сирены и есть боги. В конце концов сирен объявили чудом. Вот так и возникла наша религия. Ты знаешь, что первой Верховной Жрицей была сирена?
– Нет, – отвечаю я. – Нам в школе об этом не рассказывали.
– Историю уже давным-давно переписали, – говорит Майра. – Даже большинство нынешних членов Совета толком не знают, что тогда происходило. Они, как и ты, как большинство людей, верят тому, о чем рассказывают в школе.
Так ли это на самом деле? Я вспоминаю голос, который сохранила Майра. Та давно умершая женщина пришла из мира Наверху и видела первых детей-сирен. Единственным словом в ее рассказе, которое хотя бы отдаленно имело отношение к религии, было слово «чудо». Наверное, именно в эти времена и зародилась новая вера.
Кто еще об этом знает? Маме наверняка была известна правда. А Бэй? У меня не хватает решимости спросить об этом. Я не хочу знать, сколько еще всего родные держали от меня в тайне. Поэтому я задаю совсем другой вопрос:
– Значит, та самая первая Верховная Жрица и придумала нашу религию? А потом заставила всех остальных жителей Атлантии принять ее?
Это могло бы объяснить, почему люди вдруг возненавидели сирен.
Но Майра качает головой:
– Нет, нашу новую религию люди и сирены разрабатывали сообща. Они изучали древнюю историю, все, что касалось богов, а потом собрали это воедино и приспособили к нашей жизни в Атлантии. Ну а затем Совет сделал так, что и Наверху тоже стали верить по-новому.
– И теперь обитатели верхнего мира ненавидят за это сирен и людей, которые живут Внизу? – спрашиваю я. – За то, что мы навязали им свою веру?
– Нет, – отвечает Майра. – Сначала люди и Наверху, и Внизу были убеждены, что наша религия правильная и всему придает смысл. На самом деле они не считали, что сами сотворили свою религию и систему взглядов. Скорее, они верили в то, что к истине их привело чудо появления сирен. Но впоследствии учение это было извращено Советом верхнего мира и Советом нижнего мира: власть имущие начали использовать его в своих целях. Как я уже сказала, очень немногие в Атлантии знают правду. Теперь ты – одна из них.
– А какие у тебя есть доказательства?
– Голоса сирен. – Голос самой Майры звучит очень печально. – Это они мне рассказали. И я им верю.
– У тебя сохранился голос хоть одной из них, чтобы я тоже могла послушать? – спрашиваю я. – Как ту старую женщину?
Если бы я сама услышала все от сирен, то уже не сомневалась бы, что это правда.
– Нет, – вздыхает Майра. – Голоса сирен слишком сильные, чтобы их можно было сохранить. Я слышала их только раз, а потом они исчезли. Они очень долго ждали.
Значит, я не могу ничего услышать своими ушами. Очень удобно. Верю ли я Майре?
– Голоса сирен исчезли, – продолжает она, – но ты все еще можешь услышать свидетельства других людей. Как тот голос, который я сохранила в раковине. Я поняла, что тебе будет полезно его послушать. Эти голоса тоже исчезли, но я сберегла столько, сколько смогла. Понимаешь, эти люди могут говорить только один раз. Но им есть что сказать. Скажи, Рио, а тебе самой еще не приходилось слышать голоса?
– Не совсем голоса. Скорее, крики. Я еще подумала, что это кричит Атлантия.
– Так и есть, – кивает тетя.
Я не уверена, что понимаю, о чем она, но мне очень надо узнать кое-что еще.
– Как ты это проделываешь? – спрашиваю я. – С раковинами?
– Говорю им о том, что мне нужно, – отвечает Майра. – Я велю им удерживать голоса, и они подчиняются.
Послушать Майру, так это плевое дело.
– А я так могу? – интересуюсь я. – Могу подчинять себе неодушевленные предметы?
Я готова к тому, что Майра в ответ посмеется надо мной. Жду, что она скажет, что я на такое не способна, что я недостаточно сильна и что мне не следует даже пробовать. Или заявит, что это опасно. Так бы сказала моя мама, которая вечно за меня волновалась.
Но Майра ничего такого не говорит.
– Главное, не бояться, – отвечает она. – Моя первая попытка сохранить голос провалилась, потому что я боялась.
– Неужели ты испугалась раковин?
– Не раковин, а того, что я просила их сделать, – поясняет Майра.
– Есть еще какие-нибудь правила?
– Сирены из прошлого говорили мне, что мы способны подчинять себе только те предметы, которые были созданы искусственно, – отвечает тетя. – Природные явления нам не подвластны. Воздух, ветер, вода, огонь – ты не можешь контролировать то, что существовало практически всегда.
– Зато мы можем подчинять себе людей, – говорю я.
– Тела людей, – поправляет меня Майра, – но не их души.
– Расскажи поподробнее, как манипулировать людьми.
– Когда ты приказываешь объекту, что ему делать, то должна находиться рядом с ним. – Майра говорит таким тоном, будто проводит инструктаж. – По крайней мере, в моем случае иначе не срабатывает. И со временем твои приказания будут терять силу. Мы с тобой не сможем общаться через эту раковину вечно.
Майра встает:
– Мне надо возвращаться, Рио.
– Подожди, – прошу я.
Я интересуюсь не ради любопытства, но понимаю, что эта информация очень для меня полезна: ее можно использовать во время заплывов.
– Ты говоришь, что можешь командовать разными предметами, не только людьми или раковинами. Так?
– Все верно, – кивает Майра.
– И фокус в том, чтобы не бояться.
– Это не фокус, Рио. Но бояться действительно не следует. – Майра плотно запахивает свою черную мантию. – Мне пора идти.
Она не оглядывается, а я не иду следом за тетей.
Я смотрю на воду в пруду и вижу, что монеты всплыли на поверхность. Если я захочу, могу запросто собрать их и сложить в сумку. Но ведь монеты не могут плавать, они тонут. Если только…
Моя тетя, должно быть, приказала им всплыть.
Я понимаю, что Майра рисковала, когда обучала меня всем этим премудростям. Сирен ведь учат только под надзором Совета, и она об этом знает. Но Майра делала это без свидетелей. Она доверилась мне. Я могу пойти к жрецам или рассказать обо всем Невио, Верховному Жрецу, могу сообщить членам Совета о том, на что Майра способна, и о том, что она мне рассказала.
У меня есть возможность сильно усложнить жизнь своей тете, и это она сама предоставила мне такую возможность.
Означает ли это, что Майра мне доверяет?
Этого я не знаю. Но в любом случае ее рассказ поможет мне добраться Наверх живой.
По дороге к остановке гондол я обдумываю свою новую идею и стараюсь не звенеть монетами, которые собрала с поверхности пруда желаний. Монеты оттягивают мне карман. Когда я прохожу мимо какой-то компании, мне кажется, что я слышу чей-то крик. Я резко оборачиваюсь и, неожиданно поскользнувшись, падаю. Острая боль от удара, как разряд тока, пронзает мои колени и ладони.
Женщина, оказавшаяся поблизости, подает мне руку и помогает встать.
– Спасибо, – благодарю я, выждав пару секунд, чтобы в моем голосе не прозвучала боль.
Я все еще в шоке от этого неожиданного падения. Мне следует быть осторожнее.
– Ты в порядке? – спрашивает кто-то.
– Да, – отвечаю я. – Не знаю, почему вдруг поскользнулась…
И тут я замечаю это.
Небольшую лужицу воды на земле. Мы все одновременно поднимаем головы, чтобы найти источник ее происхождения.
– Неужели течь? – спрашивает какой-то мужчина.
Сверху падает капля воды.
– Откуда капает? – интересуюсь я.
– Думаю, это от одной из заклепок рядом с пятым швом, – объясняет другой прохожий.
Я старательно вглядываюсь в швы на куполе металлического неба.
Сквозь толпу протискивается страж порядка.
– Что случилось? – спрашивает он.
– Похоже на течь, – говорит женщина, которая помогла мне подняться. – Эта бедная девочка поскользнулась из-за накапавшей воды.
– Не волнуйтесь, – успокаивает нас страж порядка. – Мы сейчас же все устраним.
Раньше я слышала о маленьких протечках, но еще никогда ни одной не видела. Увеличивающаяся в размерах лужица приковывает мое внимание, у меня возникает странное желание опуститься на колени и потрогать, может быть, даже попробовать на вкус настоящую морскую воду, которая проникла к нам снаружи.
Облачаясь в плавательный костюм перед тренировочным заплывом, я не чувствую ничего, кроме необходимости сосредоточиться. Я должна проверить, работает ли это. Правда ли то, что рассказала мне Майра? И еще – достаточно ли у меня сил?
Оказавшись в воде, я сразу открываю рот и начинаю говорить.
Я использую свой настоящий голос, но под водой он звучит иначе. Рот, естественно, моментально заполняет вода, хотя я и стараюсь его почти не открывать. Не очень-то много можно сказать в таком положении, но мне надо произнести всего пару слов.
– Сюда, – говорю я.
Рыбки и угри сразу плывут ко мне.
– Прочь, – командую я, и они уплывают.
Вот здорово! У меня все-таки есть шанс выжить.
Рыбки и угри маленькие. Но если я могу контролировать их, то вполне логично предположить, что я смогу контролировать и подводные мины. А вот сумею ли я приказать дверям в морге открыться и впустить меня, когда придет время, замаскировавшись под труп, подняться через шлюзы в океан?
Впервые в жизни мне что-то дается легко. Я использую свой голос, и все работает в точности, как я хочу. Интересно, а как насчет воды? Она усиливает мой голос? Делает его более могущественным? Я знаю еще совсем немного, однако сейчас это меня нисколько не расстраивает, а, наоборот, воодушевляет.
Я плаваю из конца в конец дорожки, довожу себя до полного изнеможения и тренируюсь, отдавая команды рыбкам.
Мы с Майрой не такие, как другие сирены.
Даже неодушевленные предметы подчиняются нашей воле.
Впервые в жизни я рада, что в чем-то похожа на свою тетю.
Вернувшись домой, я разглядываю монеты и рыбок и чувствую глубокое удовлетворение. Я еще не достигла своей цели. Но пока все складывается удачно.
И лишь одно огорчает меня. Когда я подношу к уху раковину Бэй, она молчит. Все ушло. Нет больше ни песен, ни дыхания, ни даже звуков океана. Вообще ничего.
Может, это следствие того, что я стала ближе к миру Наверху? Я не слышу сестренку, потому что скоро мы снова встретимся и сможем поговорить? Или же просто магия ослабла? Майра ведь говорила, что это не может продолжаться до бесконечности.
Сестра снова покинула меня.
Глава 13
Такое ощущение, что я единственный живой человек в Атлантии. На Нижнем рынке темно и тихо. На закрытых ставнях палаток – замки от воров. А потом я слышу какие-то странные звуки: будто кто-то прячется и тайком куда-то спешит. Я ускоряю шаг, смотрю прямо перед собой и стараюсь идти, расправив плечи и не забывая, что я высокая и сильная.
Без песен Бэй мне было тяжело заснуть, и я решила сделать то же, что делала она сама, когда ей не спалось.
Я решила сходить на ночные заплывы.
Добравшись до места, я поднимаюсь на трибуны. Освещение тусклое, и вода не кажется такой синей, как днем. У нее вообще нет цвета. Люди вполголоса заключают пари на большие суммы. Никто не смеется и не шутит. Ко мне подходит какой-то тип и спрашивает, сколько и на кого я хочу поставить. Я в ответ отрицательно качаю головой – у меня нет денег на это.
– Тогда что ты здесь делаешь? – спрашивает он.
– Пришла посмотреть, – говорю я.
В темноте мой невыразительный голос звучит по-иному. Он серый, как и освещение на рынке. С таким не поспоришь, к нему так просто не подступишься. Игрок что-то недовольно бормочет, но оставляет меня в покое.
Как часто сестра сюда приходила? У меня в кармане раковина Бэй, я взяла ее с собой, потому что мне так спокойнее, но я ее не достаю. В темноте на заполненных людьми трибунах хватит одного толчка, и я выроню раковину, она покатится вниз и разобьется о каменный пол.
При одной только мысли об этом мне делается дурно.
Может, голос Бэй еще вернется? Может, просто надо дать ему время?
И раковину Майры я тоже взяла с собой. Почему-то не смогла оставить ее дома. А еще у меня за спиной болтается кислородная маска. Я словно бы притворяюсь, что мой сегодняшний поход на рынок ничем не отличается от всех других. Как будто если я соблюдаю правило всегда носить с собой кислородную маску, то мне не грозят проблемы из-за нарушения правил: в Атлантии нельзя выходить на улицу после наступления комендантского часа.
Организатор заплывов не выкрикивает имена пловцов, вместо этого он поднимает над головой таблички, и кто-то светит на них фонариком, чтобы все могли видеть имя следующего участника. Никакого шума, все тихо и всерьез. Если стражи порядка решат устроить рейд, то всех, кого поймают, отправят прямиком в тюрьму. Но я слышала, что некоторые члены Совета тоже любят приходить сюда и делать ставки, так что заплывы никогда не прикрывают надолго.
Мне грустно оттого, что Бэй бывала здесь без меня. Интересно, что она чувствовала все эти годы до смерти мамы, когда знала, что я вынашиваю план уйти Наверх? Я не хотела быть жестокой. Просто я понимала, что не смогу остаться Внизу. Ближе Бэй у меня никого не было, ведь она единственная знала о моем секрете. Но я никогда не думала о том, что эта тайна может отдалить ее от меня. Бэй всегда знала, что однажды мне придется оставить ее.
А я даже и не предполагала, что мне будет без нее так плохо. А если бы знала, то изменила бы свое решение? Трудно сказать.
Интересно, Бэй когда-нибудь участвовала в заплывах? Она всегда возвращалась домой замерзшая, но волосы у нее были сухие. Правда, сестра могла плавать в шапочке. Меня бьет дрожь, когда я представляю ее в этой ледяной воде.
В тусклом свете лица пловцов кажутся серыми. Чтобы не замерзнуть, они постоянно разминаются, а я наблюдаю за ними и понимаю, что и меня тоже в ближайшее время ждет нечто подобное.
Плыть в темноте в холодной воде – вот что мне предстоит, когда я попытаюсь сбежать. Даже если Наверху сияет солнце, его лучи дотянутся до меня очень не скоро.
Но я не хочу участвовать в ночных заплывах. Я слышала, что говорят об этих пловцах, и я вижу, как они плывут. Эти заплывы предназначены для людей, которые потеряли надежду. Им нужно что-нибудь исключительное, недостижимое. Эти люди несчастливы в Атлантии: может, их не отпускает прошлое и бедняги никак не могут что-то забыть. Или же они чувствуют, что с ними что-то не так, как будто они не принадлежат к этому месту.
Я их понимаю, и это меня пугает.
Жаль, что у меня нет знакомой сирены, которая успокоила бы меня, сказав, что все в порядке, что я принадлежу к этому миру Внизу и могу быть здесь счастлива.
Но та сирена, которую я знаю, не станет меня успокаивать.
Я прижимаю к уху вторую раковину и спрашиваю:
– Где ты живешь?
Сейчас уже поздно. Темно. Майра наверняка спит.
Но она отвечает.
Квартира Майры находится недалеко от Нижнего рынка. Снаружи она ничем не примечательна – стандартная дверь в ряду других таких же. Небо здесь низкое, а дома узкие и не выше двух этажей. Похоже, в каждой квартире всего пара комнат – одна над другой. Фонари светят тускло, и мне приходится щуриться, чтобы разглядеть номер на двери.
Хотя мама умерла на пороге Майры, я никогда не знала, где та живет. Я предполагала, что тетя поселилась в квартале Совета вместе с другими сиренами. И представляла, как мама умирает там, на чистеньком пороге одного из их раскрашенных, словно леденцы, домов. Ступеньки возле квартиры Майры серые, как все остальное при таком освещении.
Теперь я ясно вижу всю картину. Тело мамы в морге; ее цепь с орденом на шее нового Верховного Жреца; ее кабинет, заполненный чужими книгами; а теперь еще и это – место, где она умерла.
Я вижу все это, однако у меня по-прежнему такое чувство, что я ничего не знаю.
Майра открывает еще до того, как я успеваю постучать. По контрасту с царящим снаружи полумраком кажется, что коридор за спиной тети просто залит светом, будто у нее дома солнце сияет.
– Заходи, – говорит она.
– Я думала, что ты живешь ближе к Совету.
– Предпочитаю жить здесь. Там они вечно всё подслушивают, а в этом районе Атлантии для них слишком шумно – много не услышишь.
– Удивительно, что тебе разрешили поселиться тут.
Нижний этаж отведен под кухню и ванную комнату, Майра проводит меня к лестнице, и мы поднимаемся наверх, на второй этаж. Там гостиная с диваном, на котором, как я предполагаю, хозяйка квартиры и спит. Шторы на окнах темные и плотные, идеальные для светомаскировки, я с улицы даже тоненького лучика не заметила. Район, прямо скажем, не ахти какой, да и квартирка у Майры маленькая, но зато, похоже, она живет здесь одна, а это, учитывая дефицит свободного пространства в городе, – настоящая роскошь.
– Ты же знаешь, какая я эгоистка. – Майра словно читает мои мысли. – Если меня о чем-то просят, я сразу начинаю торговаться. И уж своего не упущу. Эта квартира только часть того, что я выторговывала себе за все эти годы. Видишь ли, время от времени Совету нужны сирены, которые еще не превратились в пустышек-марионеток. Иногда им требуется кто-то, кто обладает реальной силой. Я делаю то, что они хотят, а они взамен разрешают мне жить там, где я хочу.
Майра жестом приглашает меня сесть в красное кресло с обивкой из чудесного плотного бархата.
Комната совсем не такая, как я ожидала. Я думала, здесь кругом полки с банками, в которых хранятся всякие магические штуки, и царит сплошной полумрак, а тут светло и просто идеальный порядок. Мне представлялось, что квартира Майры по атмосфере будет напоминать Нижний рынок, однако я ошибалась – у тети и мебель хорошо подобрана, и расставлено все со вкусом: два кресла, диван, стол, изящная ваза из зеленого стекла, книжный шкаф. На одной из его полок – банка с землей. Интересно, земля настоящая?
На столе между нами стоит большая золотая чаша, полная раковин самых разных цветов. Странно видеть такое их количество в одном месте.
– Откуда у тебя столько? – спрашиваю я.
– А откуда у коллекционера появляется коллекция? – вопросом на вопрос отвечает Майра. – Бывая на рынке, я всегда держала глаза открытыми. Как только замечала интересную раковину, сразу покупала. Я годами их собирала.
– Так вот, значит, как ты меня слышишь? – Я показываю на вазу с раковинами. – Берешь одну из них и слушаешь?
– Нет, – качает головой Майра, – все эти раковины пустые.
– То же самое ты сказала о сиренах, – замечаю я. – Ты назвала их пустышками.
– Да, – говорит Майра. – Члены Совета хотели, чтобы сирены стали такими, и за долгие годы отлично научились ломать их, прогибать под себя.
– Но что же произошло? – спрашиваю я. – Ты ведь рассказывала, что в былые времена сиренам поклонялись. Когда и почему их стали ненавидеть?
– Это ужасная история, – вздыхает моя тетя. – Ты уверена, что хочешь ее услышать?
Мне, конечно, интересно узнать, в чем там дело, но я не уверена, что и впрямь хочу, чтобы эту историю поведала мне Майра. Сидеть у нее в доме и смотреть тетушке в глаза, когда она говорит, – это совсем не то же самое, что слушать на расстоянии через раковину голос из далекого прошлого.
– А наша мама когда-нибудь приходила в эту комнату? – спрашиваю я.
– Не в день своей смерти, – говорит Майра.
Сейчас ей не обязательно отвечать мне откровенно, мы ведь говорим друг с другом напрямую. В какой-то миг мне даже хочется задать Майре вопрос через раковину и посмотреть, как та себя поведет. Но я чувствую, что это неправильно. Она ведь не какая-нибудь марионетка. Да и я тоже. Майра подарила мне раковину, чтобы я могла связываться с ней на расстоянии, чтобы я продолжала учиться.
Но сейчас мы сидим в одной комнате.
Что ей известно? Меня не покидает чувство, что она чего-то недоговаривает о смерти мамы. И знает ли Майра о том, что Невио – сирениус? Я не испытываю к нему ничего, кроме отвращения, и все равно у меня такое странное ощущение, будто мы трое – Невио, Майра и я – как-то связаны друг с другом одной общей тайной.
При ярком освещении Майра выглядит старой и молодой одновременно, словно она всегда была и только что появилась. Свет играет на ее волосах, отражается в глазах. Она ждет, когда я решу – хочу или не хочу услышать историю о сиренах, ждет так, словно у нее в запасе целая вечность. И в то же время ее молчание и неподвижность подсказывают мне обратное, потому что в наступившей тишине я слышу дыхание Атлантии. А потом я вдруг слышу кое-что еще. Голоса.
Я задерживаю дыхание.
– Да, – кивает Майра. – Об этом я тебе и говорила у пруда желаний. Голоса повсюду. Ждут, когда их кто-нибудь услышит. За долгие годы я много всего слышала, но сейчас с этим покончено. Я услышала достаточно. Сейчас пришло мое время говорить.
– И мое время слушать. – Я стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, но в сердце у меня горечь.
– Да, – отвечает Майра. – Только времени у тебя не так много, Рио. Совсем мало.
Она собирается рассказать мне эту историю, а я собираюсь ее послушать. Казалось бы, ничего такого. Но мне почему-то страшно. А как же наша мама? Наверняка ей тоже было страшно, когда она вошла в шлюзовую камеру, чтобы пройти испытание на звание Верховной Жрицы, а там ее ждала сестра.
– Через несколько поколений, – начинает свой рассказ Майра, – некоторые сирены начали использовать свою силу, чтобы манипулировать людьми. И контролировать друг друга.
Она говорит просто, ничего не приукрашивает, голос у нее мягкий, в нем не чувствуется ни нажима, ни угрозы. В нем нет злости или осуждения. Она просто рассказывает мне все как было.
– Когда это произошло, большинство сирен пришли к полюбовному соглашению, решив, что они больше не могут возглавлять Атлантию. Они не хотели, чтобы у Верховной Жрицы или у Верховного Жреца было слишком много возможностей использовать свой дар убеждения в неблаговидных целях.
А потом, спустя несколько лет, в храме произошло нечто из ряда вон выходящее. Две сирены поспорили прямо перед проповедью Верховного Жреца.
Одна встала и закричала, а вторая запела.
Та, которая пела, настаивала на том, что должна рассказать людям правду о нашем мире. Та, что кричала, уверяла ее, что люди не готовы это услышать и правда уничтожит их.
Дальше никто не мог разобрать ни слова: только отдельные звуки, и звуки эти были ужасными.
Настолько ужасными, что в тот день в храме умерло несколько прихожан.
Несчастные падали на пол, из ушей их текла кровь, а в зрачках застыл ужас.
Они умерли под статуями богов на глазах у всего прихода, и после того как они упали, те две сирены прекратили кричать и петь. Одна из них опустилась на колени над упавшими и молила их вернуться к жизни, но это, конечно, не сработало. Даже сирена не в силах приказать такое. Наконец в храм прибыли стражи порядка, они увели сирен, а потом забрали тела умерших. Никто не мог поверить в то, что такой кошмар случился в храме, там, где любой должен чувствовать себя в безопасности.
После этого страшного дня Совет постановил, что сирены переходят в его подчинение и под его защиту. Сирены пребывали в таком смятении после трагедии в храме, что согласились. Они решили, что так будет лучше для всех.
Когда Майра заканчивает свой рассказ, Атлантия затихает. Майра закрывает глаза.
– Так началась долгая пора приручения и падения сирен, – говорит она.
– А те две сирены? – спрашиваю я. – Что с ними стало?
– Одна согласилась подчиниться новым правилам, – отвечает тетя. – А вторая покончила с собой.
– Как именно?
– Утопилась в пруду желаний. В том самом, возле которого я недавно тебя встретила. Она заковала руки и ноги в цепи и бросилась в воду. Специально проделала это ночью, чтобы никто не смог ее спасти. Голос этой сирены был первым из тех, что я услышала. Его больше нет. Ее больше нет.
Я об этом ничего не знала. Мысленно представляю себе, как та сирена затаилась на дне пруда: в волосах водоросли, вся посинела за эти годы, а там, где когда-то были глаза, – две монеты. Жуть какая, меня даже передергивает.
– Мама очень любила тебя, – вздыхает Майра. – Но эта любовь вселила в ее душу страх. Нельзя позволять, чтобы любовь несла страх.
Как она может такое говорить? Как она могла оставить маму на пороге в тот день? Если бы моя сестра умирала, я бы перенесла ее в дом, подальше от любопытных глаз. Я бы использовала свой настоящий голос, чтобы вернуть ее к жизни. Пусть это и не работает, но я бы все равно попыталась.
Я встаю, пора уходить. Майра провожает меня вниз и по пути выключает свет в доме.
– Ты ведь поняла, кем они были, да? – спрашивает тетя, когда я открываю входную дверь. – Те две сирены в храме?
Она права. Я обо всем догадалась. Я не знаю их имен, и Майра не сказала об этом прямо, но я услышала это в ее голосе.
– Они были родными сестрами, – говорю я.
– Да. Но больше никто об этом не знает. Только я и ты. До этого в одной семье никогда не рождались две сирены. И после этого тоже.
Пока не появились мы с Майрой.
Так что это не единственный случай в истории.
