Текст книги "Ее самое горячее лето"

Автор книги: Элли Блейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 6

Джона сидел в небольшом баре, в который редко заглядывали туристы, возможно, потому, что его не окружали пальмы и там не звучала музыка «Бич бойз». В Сиднее он неплохо выучился самобичеванию, а теперь ждал, что к нему присоединится Люк.

– Спасибо, что составил компанию Эйвери и пообедал с ней, – заметил Люк.

Джона не ответил и лишь отхлебнул пива.

С запотевшей бутылкой в руке, Люк добавил:

– Наткнулся на нее в холле отеля, после того как сбежал от Клаудии. Мы готовили презентацию, а она почему-то никак не подружится с «Пауэр Пойнт». – Он посмотрел на Джону. – Ну как обед?

– Стейки у них отличные, – прогудел Джона и выпил еще пива.

– Да, слышал.

В последнее время они встречались раз в два года.

Но после многих лет знакомства Джона видел Люка насквозь. Черт возьми.

Джона невозмутимо рассматривал бутылки на стеллаже бара. Люк повернулся в кресле, чтобы лучше увидеть приятеля. Одновременно он бегал большим пальцем по дисплею своего смартфона и наконец сказал:

– Вообще-то у нас есть план поужинать вместе. У меня и Эйвери.

Джона сжал свою бутылку и не мог сдержать саркастической усмешки. Он поймал взгляд Люка и махнул ему рукой:

– Собираешься с ней поужинать? Правда?

Люк отложил телефон в сторону, и его лицо расплылось в улыбке:

– А почему нет?

–  Вроде однажды уже собирался.

Улыбка Люка погасла.

–  Ничего подобного. Она сказала, что будет обедать в Панч-отеле. И если я вдруг буду где-то рядом, могу присоединиться.

–  Ну, ты даешь, Люк. Не валяй дурака. Она полагала, что это свидание.

– Да какое свидание? С чего ты взял?

Когда только успел его старый друг превратиться из весельчака и проказника в убогого трудоголика, с утра до вечера насилующего свой телефон? Наверное, после того, как от него ушла жена и оставила его с носом.

Люк несколько секунд взирал на Джону, а потом откинулся назад в своем кресле:

– А вечер был бы славный. У нее такие ножки!

И улыбка. А выговор? Он всегда меня с ума сводит.

Джона крепился изо всех сил, хотя внутри кипел от негодования. Судя по всему, Люк это заметил, потому что он вдруг по-актерски громко рассмеялся.

Направив бутылку с пивом на Джону, Люк сказал:

– Значит, ты и мисс Манхэттен, да?

– Никакой мисс Манхэттен, и ничего у меня с ней нет.

Люк оскалился как акула и передразнил его:

– Ну, ты даешь, Джона. Не валяй дурака.

Джона сжал пальцами бутылку с пивом и вперился взглядом в пузырьки.

– Насчет ножек вполне с тобой согласен. И улыбки. И выговора. – И глаз. Он не мог забыть эти ее глаза, когда их взгляды встречались. Они потемнели от удовольствия, когда он выпустил ее из своих объятий. – Но она – мой самый страшный кошмар.

Люк недоверчиво вскинул брови:

– По наблюдениям Клаудии, она не бедствует. Может, большие алименты.

– Не в этом дело. Она… – Великолепная, сексуальная. Горожанка, стреляная птица, но в чем-то наивная. Вполне могла бы свести его с ума, если бы захотела. – Берет за душу.

Люк призадумался:

– Ну вот, все эти ее ножки и денежки и дают результат.

Джона чокнулся бутылкой пива с Люком.

– Я разок уже обжегся, – продолжил Джона. – И не хочу повторять свои ошибки, когда что-то такое предчувствую.

– То есть когда попался на крючок?

– Да, но пока, мне кажется… нет.

– Значит, тебе повезло. Потому что если ей кто-то нужен, так это я.

При этих его словах Джона встрепенулся и вышел из задумчивости. Он откинулся в кресле и улыбнулся:

– Не настолько, насколько ей самой представляется.

– Думаешь, моего шарма может и не хватить?

– Просто она… сейчас меняется.

Люк расхохотался на весь бар. Подался вперед.

Делано прислушался. К счастью, смотрел без намека на ревность.

– Я не в курсе последних событий. Выходит, «отличный стейк» означает нечто большее, чем просто жаркое?

– Успокойся. Стейк – это стейк.

– Но что-то ведь произошло?

Джона не ответил, а Люк стукнул ладонью по столу так, что бутылки с пивом подскочили:

– Джона Норт – опора и гордость Лунной бухты – пообедал с девушкой, которая пришла на свидание со мной и которая является его самым страшным кошмаром. Ты нацелился на нее до или после того, как она предложила мне с ней пообедать?

Джона скривился, у него все поплыло перед глазами.

– Черт!

От громкого смеха Люка задрожали стены маленького бара.

– Дружище, ты не представляешь, какой кайф я от всего этого ловлю. Ко мне толпами ходят девицы и спрашивают, правда ли свободен этот чувак с доской для серфинга под мышкой… И тут появляется утонченная американка, на другой день она уже неровно к нему дышит, очаровывается его неведомыми достоинствами и…

Люк осекся, когда завел речь о последних значительных – или не столь значительных – событиях в жизни Джоны. Он хлопнул друга по спине:

–  Слушай, вали от нее подальше. Вали и не оборачивайся.

–  В теории звучит неплохо.

–  Но лучше реализовать на практике. Поверь мне, – отчеканил Люк.

Джона кивнул. Несколько лет назад другая отдыхающая перевернула с ног на голову всю его жизнь, которая с тех пор так и не вернулась в прежнее русло.

Но тогда он был другим человеком. Если вообще им был. После долгого одиночества, ничем не привязанный к жизни, слишком большие надежды возлагал на интимную близость. Просто искал партнершу. А когда у него поселилась женщина, ему почудились настоящий дом и уют.

Но с тех пор его взгляды изменились. Теперь он – крепкий орешек. И ни в коем случае не позволит себя одурачить. Если у них с Эйвери что-то будет – и хорошо. Но решение зависит только от нее.

–  Эй, ты слышал, что я тебе сказал? – буркнул Люк.

–  О чем?

–  Чтобы ты сматывал удочки. И поднимал паруса, если прибегать к моряцким аналогиям.

–  Что ты понимаешь в моряцких делах? Или в женщинах, если на то пошло?

Люк несколько секунд смотрел куда-то вдаль, а потом выдавил из себя:

– И в самом деле…

Эйвери сидела в стильном ресторанчике, навевающем ассоциации с пятидесятыми годами прошлого века, когда всюду звучала песенка «Поцелуй меня» в исполнении Розмари Клуни. Люк запаздывал на свидание, и Эйвери посмотрелась в зеркало. Ее волосы были убраны в сложный узел на затылке. Элегантный, платинового оттенка лиф приковывал взоры мужчин, а слегка расклешенные темные брюки подчеркивали линии бедер. Ее любимые сережки с бриллиантами поблескивали в теплом золотистом свете новозеландских фонарей на высоких треногах.

Шансов у Люка не осталось.

Ничуть об этом не сожалея, она посмотрела в окно и на секунду представила, что видит в нем темные кудри другого мужчины.

Вообще-то с какой стати? Ведь Джона целовал ее словно из сочувствия. Надо бы поставить точку в этой интрижке. Затем она сюда и пришла. Только сердцу не прикажешь. Оно знать не знает никаких двуликих поцелуев.

Нежданно-негаданно в окне мелькнул знакомый силуэт, рядом с Люком. У Эйвери душа в пятки ушла. Вот так сюрприз! Пришел Джона. С Люком. И судя по всему, оба подшофе. У Эйвери поджилки затряслись от волнения.

– Привет, детка! Извини за опоздание.

Эйвери повернулась и увидела Клаудию. Ее тонкие светлые волосы скрепляла серебристая заколка, и – наконец не в деловом костюме – она выглядела замечательно, а длинное платье цвета морской волны очень шло ее голубым глазам.

–  Опоздание – куда?

–  О, на обед! Я наняла для «Тропиканы» нового шеф-повара, он просто волшебник. И оценить его способности уговорила Люка. Но он хочет, чтобы мы вместе провели дегустацию. Как ты себя чувствуешь? Выглядишь не очень хорошо.

–  Все в порядке, – сказала Эйвери, хотя ей, как раньше Клаудии, хотелось дать Люку подзатыльник. А Джона? Перед ее глазами возникли его колени и мягкие части тела. Неужели они сейчас вчетвером сядут за один стол? Случится настоящая катастрофа!

Конец ее спокойствию. Она будет смеяться, а сама все сильнее смущаться и наверняка потеряет контроль над собой. То есть произойдет то, отчего она сбежала в Австралию.

Значит, надо сосредоточиться.

Глубоко вздохнув, Эйвери взяла Клаудию под руку. Они подошли к столику в углу, ее сердце билось так сильно, что казалось, она слышала его стук.

Люк заметил ее, улыбнулся одними губами и лишь потом своими карими глазами. Она простила бы его, если бы на это не обратили внимания остальные члены их компании. Джона, в белой рубашке с закатанными рукавами, повернулся к ней, и их взгляды встретились.

Ничего похожего на вежливую улыбку. Напротив, хмурится, словно их недавний поцелуй дал ему право сердиться на нее за свидание с другим.

Эйвери сжала руками сумочку, чтобы он не увидел ее дрожащих пальцев, и перевела взор на Люка. Он держался как истинный джентльмен. В отличие от своего приятеля, который неистово прожигал ее взглядом.

–  Рада тебя видеть, Люк, – промолвила она.

–  Добрый вечер, Эйвери. Ты не удивлена?

–  Спасибо. Ты хорошо постарался.

Джона кашлянул рядом с ней. Она с улыбкой потянулась к Люку для поцелуя.

Положив руку ей на талию, он чмокнул ее в щеку. Приятные губы, подумалось ей. Мужественные. И обнял он ее коротко, но уверенно. И пахнул великолепно. Когда он отстранился, она ждала ощущения утраты, которое возникает всегда, если любовник удаляется на недоступное для прикосновения расстояние.

И скоро осознала, что никогда этого ощущения не дождется.

Эйвери посмотрела в серые глаза Джоны Норта. Он просто стоял. Потерянно. Однако ей пришлось сжать колени, чтобы остановить волну тепла, прокатившуюся по ее телу от одного взгляда на него.

– Джона, – выдавила она из себя.

Он лишь двинул бровью и вяло улыбнулся в ответ. Она потянулась к нему, чтобы ритуально чмокнуть в щеку, стараясь не вспоминать другого, недавнего поцелуя. Вздрогнула, когда его рука легла на ее талию. От прикосновения к щеке его щетины у нее задрожали коленки. А когда он отстранился, пронзило ощущение утраты.

Она заморгала. Он наконец улыбнулся и глазами, и они заблестели. Она поняла, что, наверное, скрыть свои чувства ей не удалось.

– Клаудия, – заметил Люк, – выглядит прекрасно.

Клаудия стояла рядом со своим креслом, сжав губы, словно ожидая от него слова «но». Однако, когда продолжения фразы не последовало, кивнула. Глаза Люка потемнели, губы скривились, и он кивнул в ответ.

После этого мистер Само Внимание помог Клаудии сесть в кресло. Как бы намекая, что Джона должен сделать то же самое для Эйвери. По обнаженным плечам пробежал холодок.

Люк сел по одну сторону от Эйвери, а Джона – по другую. Довольная Клаудия пригубила коктейль, который заказала еще до прихода ее друзей.

Ну и ладно. Она признаёт свое поражение – окрутить уважаемого Люка Харгривса не получилось. Но это не значит, что ей не удастся премиленький романчик с давно знакомым парнем.

А если это раздосадует мужчину на другом конце стола – что ж, поделом ему за его спесь.

* * *

Через час Эйвери так устала всех очаровывать, что едва сидела. В ресторане звучала песня о неразделенной любви, а она лишь вздыхала под болтовню трех своих друзей. Едва она закрыла глаза, как прозвучал вопрос Клаудии:

– Эйв, ты не заснула?

– Тсс. – Она открыла один глаз. – Люблю эту песню.

Клаудия прислушалась и спросила:

– Долго будете так сидеть?

Мужчины ничего не ответили, и она ткнула обоих в бока.

– Не заставляйте нас ждать, как обычно. Ну? Пригласите скучающих леди потанцевать.

– Клаудия! – Эйвери покраснела. И совсем залилась румянцем, когда Люк отодвинул свое кресло, протянул ей руку и кивнул в сторону танцпола.

Она почувствовала взгляд Джоны, хотя удержалась и не посмотрела него. С улыбкой протянула руку Люку и поднялась. Они оказались единственной танцующей парой.

Он немедля обнял ее и Эйвери прижалась к нему, затаила дыхание, потом рассмеялась, а ее пальцы лежали в его ладони. А затем, с неожиданной для самой себя грацией, закружилась в танце.

Через плечо Люка она видела, как следит за ними Джона. Мускулы играли под его белой рубашкой, воротник съехал на сторону, словно он спешно расстегнул верхнюю пуговицу, глаза посуровели. Заметив ее взгляд, он приветственно поднял свой бокал.

Люка она ощущала, как… приятного, надежного партнера. Он пах… свежо. Танцевал… очень хорошо.

Новозеландские фонари вокруг мерцали, украшения женщин сверкали, их наряды блестели. Наверное, будет интересно рассказать когда-нибудь об этом вечере своим внукам…

Люк вздрогнул, они повернулись и обнаружили стоящего рядом Джону. Он тронул пальцем плечо Люка. Не отрывая взгляда серых глаз от Эйвери, осведомился:

– Разрешите?

Вскинув брови, со слегка удивленной улыбкой, Люк вопросительно посмотрел на Эйвери:

– Что скажешь? Уступить тебя этому субчику?

Уступить ее? Эйвери почувствовала, что у нее земля уходит из-под ног. Но едва она снова взглянула на Джону, как по ее телу пробежали искры, а внутри все сладко заныло, и она поняла, что вряд ли посвятит ближайшие минуты приятному и надежному Люку.

Наверное, она кивнула или просто скользнула к Джоне. Или Люк тихо отошел в сторону, но в любом случае Джона оказался рядом с ней. Одна ее рука лежала в его ладони, он обнимал ее за талию, и все ее тело, казалось, таяло от его близости.

Она почти теряла сознание, когда музыка смолкла. Но они продолжали раскачиваться в танце. Она смотрела на него, а он на нее.

Он привлек ее к себе, пока – хотя оба старались не нарушать неписаных законов приличия – они не прижались друг к другу каждым дюймом их тел. Когда он опустил руку и его палец проник под поясок ее брюк, у нее перехватило дыхание.

– Эйвери, – проговорил он глухим голосом.

– Да, – промолвила она. Он обвил ее руками, она склонила голову ему на плечо, а ее сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

* * *

То ли на нее коктейль так подействовал, то ли приободрившаяся Эйвери, но остаток вечера Клаудия провела с Люком. Что было приятно. А Джона не упускал случая дотронуться до Эйвери. Касался ногой ее ноги, мог на секунду положить ладонь ей на колено, проводил пальцем по плечу. Эйвери при этом млела, испытывая удивительно богатую гамму ощущений.

Когда опустела последняя тарелка и они оплатили счет, Клаудия положила руку себе на живот.

– Кто бы сейчас взял меня и отнес в мою любимую кроватку? – Она посмотрела на Эйвери, а потом на Джону. – Ладно, не надо. Сама доберусь.

Люк со вздохом отодвинул свое кресло и попытался взять Клаудию под руку. Она стала вырываться. Но Люк проявил настойчивость и плотно ее к себе прижал:

–  Пошли, солнышко. Пора возвращаться в наши видавшие виды хоромы, пока они не рухнули в море.

–  Они не «видавшие виды». Очень даже респектабельные.

Люк улыбнулся Эйвери, выразительно посмотрел на Джону, подхватил Клаудию, нахваливающую свой отель, и они ушли.

Джона встал и протянул руку. На сей раз Эйвери без колебаний вложила в нее свою ладонь.

Стоял чудный тихий вечер, дорожка к пляжу пустовала, с неба струился жемчужный лунный свет. Как только взгляды Эйвери и Джоны встретились, она оказалась в его объятиях.

Он прильнул губами к ее губам, а она почувствовала, что вот-вот взорвется. По ее телу пробежала горячая волна, ноги подкашивались, и вся она превратилась в сгусток влечения и нежности.

Воспоминание о поцелуе днем раньше померкло в сравнении с теми чувствами, которые вызвал Джона своими прикосновениями, ласковым напором губ, искусными атаками языка.

Безумство охватывало их обоих, Эйвери прислонилась спиной к стене, ее волосы упали на кирпичную кладку, но она ничего не замечала. Просто таяла от поцелуя столь глубокого, каким он вообще может быть.

Но даже в эти мгновения ей что-то мешало.

Наверное, вся эта одежда. Она выдернула рубашку из его джинсов, расстегнула ее, упиваясь красотой его тела. Затем провела рукой по его торсу, по завиткам волос, погладила горячую кожу, наслаждаясь его дыханием и переливающимися под ее прикосновениями мускулами.

Джона со стоном поднял ее, а она обвила его ногами и запрокинула голову. Он припал губами к ее шее, плечам, коже за ушами.

Он опустил ее на дюйм, его пальцы царапнули ее нежную кожу, язык нашел сосок, а она замерла от охватившей ее сладкой истомы. Приближалась полночь, но это место нельзя было назвать уединенным. Тем не менее она обвила ногами его талию, гладила одной рукой по голове, а другую просунула ему под рубашку и ласкала его спину.

– Джона… – прошелестело в ночной тишине.

Он встрепенулся и тут же обмяк, а затем склонил голову к ее шее, согревая своим горячим дыханием.

Эйвери открыла глаза и посмотрела на небо.

Люк не удивился, когда Джона пригласил ее потанцевать. Он этого ждал. То приглашение делалось не в сиюминутном порыве. Не потому, что Люк с ней танцевал, а Джоне вдруг тоже захотелось.

Симпатичный крепыш, молчун, упрямец сделал то, к чему стремился.

Осознание этого приводило ее в трепет и наполняло ликованием.

– Пойдем к тебе, Джона.

Он задержал дыхание и так прижался к ее груди, что она чувствовала стук его сердца.

– Ты уверена?

Эйвери провела рукой по его затылку, взъерошила упрямые кудри.

Он простонал, а она поцеловала его, думая, что совершает самую лучшую ошибку в своей жизни.

Глава 7

С первого взгляда обиталище Джоны – притулившийся на холме у бухты домик – ничем Эйвери не удивило. Обычная холостяцкая берлога.

На крюках у входа висели доски для серфинга и байдарка. Рядом с суперсовременным байком валялись поношенные кроссовки. В кухоньке, годящейся лишь для приготовления обедов, имелись стол, буфет и несколько разномастных табуреток. На ветхой веранде стоял отреставрированный кофейный столик с журналами о катерах и лодках, грязными кружками, а на стене висел большой экран для проектора.

Посредине ее экскурсии Халл издал утробный вой и умчался куда-то в соседнюю рощицу. Сердце у Эйвери и так скакало, как лошадь на Кентуккийском дерби, но от взгляда на загорелого Джону, с тоской посмотревшего вслед своему – нет, не своему – псу, оно едва не остановилось.

Она коснулась рукой его плеча:

– Иди!

Он благодарно ее поцеловал, спрыгнул с крыльца, взял из своей машины огромный фонарь и, словно супергерой, побежал в рощицу.

Эйвери слегка успокоилась и продолжила осматривать дом. Рядом с прихожей находилась ванная с пропускающей солнечные лучи витражной стеной. В кабинете имелись деревянный стол, полки с оригинальными поделками и книгами, свернутыми картами, схемами звездного неба и фотографиями кораблей. Этот беспорядок словно взывал к женской руке и тем не менее радовал глаз. Все было просто и естественно, много дерева и теплых красок. Никаких следов присутствия женщины. Что тоже согревало душу.

Дом настоящего мужчины.

Оттолкнувшись от стены, она прошла через последнюю дверь и оказалась в спальне.

Спальне Джоны.

Эйвери неровно вздохнула, когда она увидела в углу кресло с его одеждой. Туалетный столик – единственный – прежде был пивным бочонком. На нем стояла лампа, рядом лежала раскрытая книга страницами вниз и всякая всячина. Из окна без жалюзи и с раздвинутыми шторами открывался великолепный вид на Тихий океан.

У нее заколотилось сердце, когда очередь дошла до кровати Джоны. Большущей. Огромной. И незаправленной, со скомканными простынями.

В самых сладких мечтах она не могла представить близости с таким мужчиной, как Джона Норт. Который заставит ее сердце колотиться. Трепетать. Обострит все чувства. Разожжет желание. Влечение к нему настолько сильно, что она просто сходила с ума, забывала обо всем на свете.

С мужчиной, который не хотел связать себя даже с собакой…

Эйвери понимала, что лучше всего ей уйти, пока не захотелось чего-то еще, чего-то большего. Она уже чувствовала перемены в себе. Странное томление. Наверное, следовало найти себе пляжного мальчика, пить ананасовые коктейли и сибаритствовать в свое удовольствие.

Слишком поздно уходить, подумала она, когда по ее коже пробежали мурашки. Джона вернулся.

Она повернулась и увидела его в дверном проеме, широкими плечами он загораживал льющийся из гостиной свет. Он снял сандалеты, рубашку, а его глаза были черными как угли.

Все ее сомнения в правильности своих действий тотчас растаяли как дым.

– Как дела? – произнесла она едва слышно.

– Все нормально.

– Никакие птенчики из гнезда не выпали? Бездомных кисок покормить не нужно? А то я бы посмотрела дивиди или еще чем-нибудь занялась, пока ты… подготовишься.

Джона мягко улыбнулся. Чертовски сексуально. И хищно.

Времени для размышлений не осталось. Звук расстегиваемой молнии рассек воздух, кофточка упала ей на руки, она взяла ее двумя пальцами и уронила на пол.

Джона перестал улыбаться. У Эйвери заныло под ложечкой, когда он окинул ее взглядом с головы до ног.

Она потянулась к боковой молнии брюк, а он лишь качнул головой, и она моментально отдернула руку.

Все мужчины такие, и этот тоже. Никогда не попросит разрешения – не успокоит, не поцелует. Единственный раз поинтересовался ее мнением, когда хотел с ней потанцевать. Да и то прожигал взглядом, словно готов кирпичную стенку прошибить на пути к своей цели.

Когда Джона к ней шагнул, у нее перехватило дыхание, и в приглушенном свете его губы словно искривились в усмешке. Она отпрянула, что только вызвало его смех, от которого у нее подкосились коленки. К счастью, он мгновенно подхватил ее и припал к губам, смакуя поцелуй, словно делал это миллион раз прежде.

На периферии ее зрения замелькали искорки, волна тепла прокатилась по телу и ногам. Не задумываясь, изголодавшаяся Эйвери прижала ладони к его обнаженной коже. Мужчина был не просто красив. Он был свеж, чист и горяч, словно тридцать лет впитывал солнечные лучи и теперь это тепло пульсировало в нем.

Она чуть двинулась, ощутив бедром его эрекцию, и, затаив дыхание, ждала, что он опрокинет ее на кровать и она лишится чувств. И лишь охнула, когда Джона отпрянул. Не совсем, но теперь их разделяло несколько сантиметров, и она могла наконец вздохнуть. А сердце ее неровно билось, пока она ждала следующего его шага.

Потом его губы коснулись ее шеи.

Затем подбородка.

Краешков рта, его губы становились все ласковее, все настойчивее.

Его руки тоже не останавливались, а теперь скользили по ее спине. Его шершавые большие пальцы упирались в ее талию, затем нырнули под бюстгальтер, двинулись вниз…

Когда мука нереализованного желания стала нестерпимой, Джона перешел в наступление. Решительное. Его язык проник в ее рот, одной рукой он плотно прижал ее к себе, а другой ворошил волосы, подчиняя себе, пока она не стала подвластной ему рабыней.

Затем его большие пальцы проникли под пояс ее брюк, пробежали по бедрам. Он целовал ее шею и щеки, потом зубами прикусил одну чашечку бюстгальтера и сдвинул вниз, чтобы припасть губами к ее груди.

Эйвери коснулась голой ногой его бедра, отчего его обдало жаром; взъерошила ему волосы, не отпуская ни на секунду, не давая передышки, его горячее дыхание сводило ее с ума. Затем он сдвинул вторую чашечку бюстгальтера, шершавыми, теплыми, уверенными пальцами и с бесконечной нежностью приник губами к ее груди, наполнив ее тело головокружительной сладкой истомой.

Его губы снова нашли рот Эйвери, он целовал ее, а она почти теряла сознание. Наконец ее колени ослабели, и она опустилась на кровать. Потерла рукой лицо, чтобы хоть немного прийти в себя.

Эйвери открыла глаза и увидела, что Джона стоит рядом, с легкой улыбкой на прекрасном лице. Загорелая грудь с курчавыми волосками тяжело вздымалась. Мускулистые плечи пересекали набухшие вены. На запястье светлела полоска от ремешка часов.

– Ты так выглядишь… просто не нахожу слов, Джона Норт, – заметила она и покачала головой.

Он широко улыбнулся и пробежался взглядом по ее телу:

– Когда отыщешь нужные слова, дай мне знать. А ты для меня загадка, Эйвери Шоу.

«И все это – безумие», – слышалось в его словах.

Эйвери приподнялась, запустила руки под его распахнутую рубашку и привлекла его к себе. Темная линия волос уходила под его брюки. Она поцеловала ее и облизнула свои губы, они горели, словно от прикосновения к солнцу, соли или жгучему морскому ветру. Такому, как он.

Казалось, прошла вечность, прежде чем их губы встретились. Годы и годы она ждала этих мгновений, изнывала от желания, а теперь ее охватил страх. Страх, что радость окажется безудержно, невыносимо сильной.

Затем он одним ловким движением расстегнул ее бюстгальтер.

–  А ты мастер его снимать, да? – пошутила Эйвери, погладила его непокорные кудри, а он улыбнулся, ласково прикусывая зубами мочку ее уха.

–  Одно из моих умений.

–  И много их?

Он поднял голову. Струящийся через окно лунный свет падал на его нос, на глаза, на прекрасный рот.

–  Перечислить?

–  У тебя лучше получается что-то делать, чем говорить.

Белозубая улыбка осветила смуглое лицо, а затем он повел бровями, словно что-то обещая, и ей не пришлось долго ждать его ласк.

Он целовал ее обнаженную грудь, спускался все ниже и ниже. Одним движением расстегнул и снял ее брюки, сдернул тончайшие трусики, пробежал губами по впадине между бедрами, осторожно прикусил кожу, провел языком по лобку.

– Просто лежи. – Он обжег ее взглядом темно-серых выразительных глаз.

Эйвери старалась лежать спокойно. Однако переполнявшее ее удовольствие оказалось слишком сильным. С каждой секундой она теряла контроль над собой – во всех смыслах; ощущала свою беспомощность перед ним, когда его шершавые руки ласкали ее нежные груди, скользили по талии, погружались во впадину между ног, а потом широко их раздвинули.

Едва Джона опустил голову, она зажмурилась. Перед ее глазами кружились темно-красные пятна, а когда его язык проник в сокровенную глубину под лобком, на секунду перехватило дыхание.

Все ее мысли улетели прочь, и осталось лишь всепоглощающее наслаждение. От его объятий, ласк, поцелуев. Болезненное удовольствие от прикосновений его щетины к самым чувствительным местечкам ее тела, горячие дуновения его дыхания, искусные ласки языка и собственный жар сливались в единую симфонию любви. Эйвери едва не теряла сознание и почти взрывалась от переполняющих ее чувств.

Он подарил ей всего несколько таких секунд, когда она таяла от наслаждения; затем быстро разделся, надел презерватив и стал целовать ее живот, поднимаясь выше и выше. Ей хотелось плакать, а ее мускулы трепетали от каждого его прикосновения.

Когда он навис над ней, в голову ей пришла шальная мысль – перевернуть его и оседлать, но она настолько ослабела, что могла лишь подчиняться ему, нежно целовать его щеки, гладить спину и крепкие мужские бедра.

Затем Эйвери обвила его ногами, приняла удобную для него позу и долго, нежно, целовала, пока он в нее входил.

Она задохнулась от его ответного поцелуя, ей хотелось большего, чтобы он прижался плотнее, вошел в нее глубже. Сладкие ощущения переполняли ее, она растворялась в них. Сливалась с ним воедино.

Ее закружило в водовороте чувств. Она прижимала его сильнее и сильнее, тянула к себе. Поймала его взгляд и цеплялась за него как за якорь.

Джона раз за разом входил в нее, ласкал, находил чувствительные точки на ее теле, дотоле ей самой неведомые, и гамма ее ощущений становилась все богаче, они захлестывали ее, бурлили в ней… Джона встрепенулся всем телом, напрягся от ее ласкового прикосновения, и это стало еще одной вершиной удовольствия. По телу ее пробежала горячая волна, а он простонал так громко, что казалось, задрожали стены.

Наверное, прошла вечность, прежде чем Джона произнес:

–  О боже, Эйвери… – Его голос тонул в смятых простынях за ее спиной.

–  Да что ты говоришь!

Он рассмеялся, так же приглушенно. Она смахнула слезу, а затем погладила его по спине и прикусила губу, чтобы не расплакаться. Переживания, усталость, скопившееся за последние дни напряжение давали о себе знать. Но теперь она могла наконец расслабиться.

Издав легкий стон, Джона откатился в сторону. Через несколько долгих мгновений он шевельнулся, а затем погладил ее по бедру.

Глубоко вздохнув, Эйвери взяла его за руку, подняла ее и поцеловала ладонь, а его тепло перетекло в нее при этом как по трубке. Обессиленная, но млеющая от сладких надежд и теплой истомы, она провалилась в глубокий сон.

Джона медленно просыпался, и ему казалось, что он все еще лежит в объятиях Морфея. А когда почувствовал ткань простыни на своих ногах, то понял: все это не сон, а явь, имя которой – Эйвери Шоу.

Он не без труда повернулся и обнаружил, что рядом с ним никого нет. Получалось, что Эйвери встала раньше его.

Джона зевнул, оперся на локоть и прислушался. Старался услышать подсознанием ее присутствие. Уловить тепло, которое исходило из нее, подобно электрическим импульсам. Но никого рядом не было.

– Эйвери! – позвал он хриплым голосом, а ноги все еще отказывались ему служить. – Иди ко мне, дорогая!

Его голос эхом отразился от стен. Ответа он не получил и вмиг похолодел.

– Эйвери?

Послышался легкий шум. Это Халл царапался в дверь. Джона впустил пса вечером, после того как с трудом нашел его за холмом и слегка на него разозлился. Но теперь Халл находился снаружи.

Эйвери! Она ушла. Бросила его.

Джона рухнул на кровать и выругался.

Конечно, она ушла. А чего он еще мог ждать – что она приготовит ему кофе с пончиками? Что одна ночь превратит эту гордячку в приветливую подругу?

Нет. Не может такого быть. И все же он не ожидал столь быстрого ее бегства.

По тысяче причин он до прошедшего вечера себя сдерживал. Прежде всего потому, что им следовало за эти две недели лучше познакомиться, а не совокупляться немедленно, подобно кроликам. Они успели стать друзьями – хотя слово это не вполне подходит для чувств, которые она у него вызывала, – немного узнали друг друга, и он вправе был ждать большего уважения с ее стороны.

Джона открыл глаза и устремил взор на золотистые солнечные пятна на потолке. Он лишь через несколько месяцев понял, что Рейч его не уважает. Думал о будущем с ней, а она видела в нем лишь забавного дикаря и сексуального партнера. Мужчину на сезон, но отнюдь не на всю жизнь.

Эйвери провела с ним только одну ночь и улизнула, не сказав даже «Спасибо, и приятного сна!»

– Проклятье, – буркнул он, с трудом выпрямился и пригладил обеими руками волосы. Несмотря на все усилия, он всегда оставался таким, каким был много лет. Жителем прибрежного поселка, сыном простого ловца крабов. Сколько бы судов у него ни имелось, сколько домов, вертолетов, туристических наград или долларов в банке – горожанке Эйвери Шоу этого всегда будет мало.

Рейчел. Она такая же, как Рейчел, с которой он прожил год. А с Эйвери переспал всего раз. И сравнивать нечего. Совершенно.

У него вырвалось несколько ругательств, от которых покраснел бы любой сквернослов. Джона встал с кровати, собрал простыни и отнес их в корзину для белья. Ему не хотелось, чтобы следующей ночью его преследовал ее запах, даже если это все, что она оставила на память о себе. За то, что он привел ее к себе в дом, отнесся к ней по-доброму. К счастью, выдержки и закалки ему хватало.