Текст книги "Секрет свадебного платья"

Автор книги: Элли Блейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Глава 6

Шум вечеринки прорывался на лестничную площадку сквозь закрытые двери апартаментов Гейба, и, когда Пейдж нажимала кнопку лифта, ее палец дрожал то ли от предвкушения грядущего, то ли после впечатляющей беседы с Нейтом. Она подняла глаза, Гейб смотрел на нее. Вспомнилось, как ей было тепло тем вечером от его улыбки. Сердце чуть кололо, она стала скрытной не только с Мей. И поспешила исправиться.

– Снова в Бразилию? Когда?

– Не собираюсь, – сказал он, душа Пейдж ушла в пятки. Он продолжил: – Тот проект завершен. Уеду, как только разделаюсь здесь с бумагами. Я еду туда, куда меня зовет работа, и девяносто процентов отпущенного времени проходит за порядочное количество миль отсюда.

Она облегченно и шумно вздохнула, зажмурилась и устыдилась.

– Что-то не так? – спросил он.

Она удивилась, услышав насмешливые нотки в его голосе.

– Нет, все нормально.

Он притянул ее к себе, провел ладонями по ее бедрам и ласково помял горячими пальцами ее ягодицы.

– Значит, я втюрился в бессердечную женщину.

Лифт дернулся. Открылся. Пейдж громко охнула, когда Гейб подхватил ее и внес в кабину. Пока двери раздумывали, он прижался губами к ее шее, пальцы скользнули под лиф платья, лаская грудь.

«Да, – подумала она. – Именно это и важно. Нечего раздумывать, прикидывать и запоздало догадываться». Утомительно и бесполезно. Слава Всевышнему.

Мурашки побежали по коже, когда теплое дыхание Гейба проникло в ее ушко.

– Говорят, мужчинам не пристало позволять себе слишком много, но мне страсть как хочется обозреть твое жилище.

Глаза Пейдж тут же распахнулись. Свадебное платье! До сих пор висит на кухне. Так и не решилась убрать его. Казалось, если она повесит его в шкаф, на том ее право на него иссякнет. Пейдж, не раздумывая долго, потрясла ногой, чтобы скинуть туфлю, и ткнула оголенным пальцем кнопку экстренной остановки. Лифт остановился так внезапно, что она от испуга ухватилась за пиджак Гейба. В наступившей тишине было слышно только их дыхание, очень шумное. Но ее сердце колотилось о ребра еще громче. Как объяснить свою выходку? Она посмотрела на Гейба. Из темных глубин полыхнуло удивление, уголок рта дернулся в улыбке. По ее телу разлилось море радости, словно она глотнула горячительного в морозный день. Гейб рыкнул, пробуждая ее подспудные первобытные инстинкты, и прижал ее к стенке кабины. Их руки лихорадочно и настойчиво пытались добраться до естественных покровов друг друга.

Подол платья взлетел вверх, брюки сползли вниз. Меч в ножны, и он уже в ней. Плотно, надежно, томительно. Она вскрикивает от наслаждения, прикрыв глаза ладонью, внимая каждому чувственному толчку. Что бы ни происходило в мире, сколько бы им ни было отпущено, они созданы именно для этого.

Чувственность била бодрящим штормом, она крепче сжала его, пульсирующее блаженство наполнило ее чашу до краев. Она вскрикнула, изливаясь, и этот крик, должно быть, гулким эхом прокатился по всем этажам. Напряжение пошло на спад, подлизываясь нежными волнами, потом снова мощная приливная волна от Гейба.

Когда шторм внутри ее стал стихать, она прислонилась лбом к его груди, внимая мерному, баюкающему ритму его дыхания.

Она наконец подняла голову, его веки закрыты. Губы приоткрыты, он дышит глубоко и ровно, естественно. Выглядит мужественно, у нее защемило в груди.

Он открыл глаза, чуть улыбнулся ей, убрал за ухо выбившуюся прядь волос и стал рассматривать ее лицо. Волосы, шею, губы. «Именно это», – подумала она, сглатывая комок в горле. Неистовое влечение и рикошет от сумасшедшей покупки свадебного наряда стукнули ей в голову и бросили в его объятия. Она провела костяшками пальцев по впадинке на его щеке. Нежно потрогала нижнюю губу. Пригладила топорщившийся волосок на брови. Он молча попустительствовал. Ничего не читалось в его глазах, но ноздри слегка раздувались при каждом ее прикосновении. В груди все стеснилось, приходилось с усилием делать каждый вдох. Пейдж зажала пальцы в кулачок и привалилась к стенке, чтобы оба могли свободно вздохнуть. Они лукаво перемигивались, пока Гейб застегивал брюки, а она оправляла платье, потом оба прыснули от смеха.

– Мисс Данфорт, вы само Откровение, Апокалипсис.

– А вы поверите, если я скажу, что до встречи с вами была этаким ангелочком во плоти, типа стервятницы?

Темные глаза долго и внимательно изучали ее голубые омуты, у нее перехватило дыхание. Он потянулся к аварийной кнопке и сказал:

– Не нагнетай.

Пейдж снова рассмеялась легко и свободно. Счастливо. Откровенно. Она понимала: это опасно. Гейб не обратил на это внимания, поскольку без устали вжимал и теребил аварийную кнопку. Однако лифт и ухом не вел. Поправив платье, она бросилась на помощь.

– Ты вздумал шутить со мной, а?

Гейб бросил на нее унылый взгляд и полез в карман за телефоном – призвать спасателей. Но мобильника не оказалось.

– Фламинго, – сказали оба в один голос, и Пейдж засмеялась до колик.

– Не смешно. Там наверху человек сто зависли.

– Вполне достаточно, если хотя бы один из них выйдет раньше, сразу заметит, что лифт сломался. – Пейдж приложила пальчик к нижней губе. – Хотя всем известно: он ведет себя как примадонна в фаворе.

Гейб сильно занервничал. Рассыпается на части? Милый, бедняжка, лапочка.

– Вот, – сказала она, потеснив его и подковыривая щиток телефона экстренной связи. Там явно кто-то порылся. Нет, это предел всему, на следующем собрании жильцов она непременно надерет задницу Сэму, мало не покажется.

Гейб взъерошил ладонью волосы, его взгляд метнулся вверх, вниз, заскользил вдоль шва между дверями лифта. Пейдж осенило:

– Ты страдаешь клаустрофобией?

Он оттянул клиновидный вырез свитера.

– Разумеется, нет. Но не хочу полжизни торчать взаперти в этом шкафу, как в капкане. Этот противный вонючий негодник…

Лифт не отзывался. Пейдж не выдержала. Залилась смехом до икоты.

– Понятно, я не виновата. Просто фантастика. Что это за имя такое – Гейб?

Ляжки Гейба горели от натуги, уже минут десять, как он елозил на корточках, пытаясь соединить проводки телефона и вызволить их из этой душегубки.

– Просто Гейб? Или сокращенное от Габриеля? – добавила Пейдж, не дождавшись ответа.

– Сокращенное.

– Как мило. – Надо же, она ничуть не волнуется, хотя чувствует, что уже не хватает кислорода. – Так звали ангела.

Коленки Гейба заскрипели, он выпрямился. Обернулся. Пейдж стояла в уголке у задней стенки, опираясь босой ступней на другую ногу, ее волосы были уже забраны в безыскусный узел. Несмотря на спертый воздух, все его члены взволновались от желания к ней. Он резко подавил бунт. Нечего зря молотить воздух, он отыграется позже.

– Веселишься, пока я пытаюсь вызволить нас отсюда?

– Через край. Мне не привыкать. Бормочу себе под нос заклинания. Приятно наблюдать за способным человеком, у которого появился шанс.

– Приятно не то слово. – Гейб оглядел замкнутое пространство. Разумеется, он не из тех слабаков-клаустрофобов.

– А твое имя…

– …родовое.

Он растер пальцами затекший затылок.

– Со стороны матери? Отца?

– Тебе не жарко?

Пейдж захлопала ресницами, глядя на него огромными сонными глазами, и плотнее закуталась в его уютную теплую куртку. Медленно покачала головой.

– Кондиционер уже отключили, – сказал он. – Интересно, когда?

– Я не обратила внимания. Но нам и так хорошо, можно часами сидеть. Читала как-то про одного парня из Брюсселя, которому пришлось просидеть в лифте чуть ли не неделю. Грыз гранитные крошки, которые накопал из коврика, тем и выжил. Хью Джекман пробовался на эту роль в фильме. – Она приоткрыла рот, чтобы развить идею, но передумала. – По сравнению с ним мы неплохо устроились.

– В сравнении с Хью Джекманом или тем парнем из Брюсселя? – спросил Гейб, пытаясь отогнать от себя навязчивые видения, как они сидят в этом роскошном гробике день за днем. – Можешь не отвечать. Это я так.

Ее щека задергалась, она подавила улыбку. Он прежде не замечал за ней садистских наклонностей, однако уж слишком она радуется его неприятностям. Словно подтверждая его мысли, она подняла одну ногу, уперев ступню в стенку, выставив на обозрение соблазнительную коленку, при этом узкое платье поднялось к бедрам. Она глубоко вздохнула и сказала:

– А Нейт, похоже, хороший парень. Стильная прическа. И ямочка на щеке. Прелесть!

Гейб стиснул зубы до хруста.

– Ты меня разводишь?

Она захлопала ресницами:

– Извини. Ты хотел, чтобы я перестала расспрашивать о тебе или же вообще прекратить разговор?

Он многозначительно приподнял бровь. Она сделала то же самое. И вдобавок начала покачивать коленом из стороны в сторону, гипнотизируя его взгляд. Да, такие ноги могут заставить вполне взрослого мужчину пасть на колени и возблагодарить Господа за то, что ему дарована жизнь.

– А Нейт свободен?

– От моего отца, – проскрежетал Гейб.

– Что?

– Мое имя идет по отцовской линии. – Он смотрел в потолок и прикидывал, на какой стадии этой пытки ему следует выбить ногой панель, забраться на крышу и лезть вверх по металлическому тросу.

– Он тоже Габриель?

Гейб мотнул головой:

– Франк.

– Значит, его отец? Нет? Любимая козочка отставного барабанщика лучшего друга его отца?

Трудно сказать, что его задело, ее явное желание удушиться здесь или беззащитный вид, трогательно голые ступни, торчащие из-под огромной куртки.

– Мать моего отца звали Габриэлла.

Всего лишь пробный шар, но отдача оказалась весьма чувствительной. На удивление. Что-то сдвинулось у него внутри, словно там образовался некий воздушный пузырь, позволяющий обрести второе дыхание. Но ему наплевать, что она думает о его ангеле-хранителе.

– Имя Габриель у нас идет из поколения в поколение, а у бабушки не было братьев, так что…

– Ей выпала неженская доля.

– Да. – Он посмотрел ей в глаза, они потемнели. Словно она точно знает, что сотворила с его кровью, нервами, ритмом дыхания. Словно никогда не подозревала, что способна заставить его дышать легко, глубоко, свободно.

Она отбросила прядь волос от лица.

– Это так… сентиментально.

– Да ну?

– Как бабушкины пирожки с начинкой. Сказка о моем имени не так сладка, как твой расстегай. – Она рассмеялась как-то невесело. Нахмурилась, посмотрела в пол, ее босые пальчики то поджимались, то растопыривались, Гейб смутился.

Он не настолько силен, чтобы глубоко копать. В лифте, где их ауры соединились в одно целое, его вопрос отнюдь не казался неприличным.

– Как же так?

Чуть слышно пульсировало пространство между ними, и она снова откинула волосы, упавшие на глаза.

– Отец профессионально играл в крикет. На международном уровне. За год едва ли месяца три набиралось, когда он бывал дома. Мама высчитала, что он будет в отъезде, когда я появлюсь на свет, так и получилось. Чтобы хоть как-то причастить его к моему рождению, она попросила выбрать мне имя. Карт-бланш.

Ее голое звучал бесцветно и тускло, но он словно чувствовал холод, сжимающий сердце. Видел льдинки в синих глазах. Они словно подкалывали его под самые жабры.

– Хочешь знать, в честь кого меня нарекли? – Пейдж крепче обхватила руками свои плечи, так что они приподнялись, и снова отбросила волосы за спину.

– Просто умираю.

Она рассмеялась, хмуря лоб, видно, злилась на свою несдержанность.

– Горничная как раз стелила постель в гостинице, когда ему позвонили.

– Н-да… Прикол[6]6
  Имя Paige в сочетании с Dan forth может быть воспринято как оскорбительный каламбур: «Пейдж, сматывайся побыстрее». Кроме того, имя Пейдж созвучно слову «page» – «страница».


[Закрыть]. – Гейбу инстинктивно захотелось прогладить продольные морщинки на ее переносице.

– Полагаю, мама надеялась услышать отклик в его душе. Думала, он потянется к семейному очагу.

– Помогло?

Ее застывшая улыбка обрела горчинку.

– Не очень. Он продолжал обманывать, она наводила лоск на наш очаг. Но в один прекрасный день ей все это надоело, и она попросила развода. Ему хватило наглости обидеться. Она ему многое великодушно прощала, но он ушел, разбив ее сердце. Какая теперь разница. Все проходит.

«Все проходит, – думал Гейб. – Так мы притворяемся, что не придаем значения событиям, не привязываемся к чему-то или кому-то. Тем самым только соблазняемся снова и снова возвращаться к тому крючку». Он поспешил отбросить эту мысль.

– Ты часто видишься с отцом?

– Никогда. С мамой мы довольно близки. Она славная женщина, великой души человек, и мне никогда не сравниться с ней. А твои?

Ему бы следовало предчувствовать такой вопрос, но он настолько был зачарован созерцанием Пейдж, что это застало его врасплох. Он застыл, уставившись в ее огромные голубые с поволокой глаза. Все расплывается, болит и смиренно жаждет.

Он чувствовал, как сердце стучит уже едва ли не в горле, пока слова медленно выплывали изо рта.

– Они умерли, когда я был еще ребенком. Меня воспитала бабушка.

– Бабушка Габриэлла, – кивнула она и чуть улыбнулась: верно сложила все детали его мозаики в цельный образ.

– Изумительная женщина была. Жесткая. Упрямая. Слава богу. Я был неуемным сорванцом. Шило в заднице. Везде хотел быть первым. Влезть на дерево. Взбежать на вершину холма. Она действовала методом кнута и пряника. И я обязан ей всем, чего достиг.

– Она сейчас в Мельбурне?

– Упокоилась несколько лет назад. Я тогда только начал карьеру. Очень переживал, что ей не довелось узнать о моих первых успехах. – Он вздохнул и внезапно снова почувствовал сдвиг, настолько емкий, что воздушные массы водоворотом хлынули в освободившуюся внутри его полость, где он так долго таил печали.

Она отпускала на волю все, что тяготило. Хотелось расцеловать ее за эту легкость. Черт, да просто расцеловать, не задаваясь вопросами. Губы, порозовевшие от надкусывания. Тонкие пряди волос, свисающие у лица, словно водоросли. Сладкоголосая русалка, завлекающая в свой омут невинные души.

– Пейдж, – сказал он и замолк, поскольку точно не знал, что хотел сказать. Помотал головой, осознавая: нем как рыба у нее на крючке. Какие бы грехи за ним ни числились доселе, он не ошибся, позволив ей войти в его жизнь в самый нужный для нее момент. Эта женщина, которая, казалось, так легко приняла неизбежность их скорой разлуки, которая считала их отношения скоротечной интрижкой, поначалу ошеломила его. Пока он не опомнился, залепив себе пощечину, – мысленно.

Пейдж – сердечная, сексуально пленительная, проницательная, то есть в целом – просто роскошь, но у него есть свои ограничения. Так что вовремя он вспомнил о былом: нечего заново строить те опасные иллюзорные замки, мало ли что ему мнится. Он мог бы и дальше предаваться воспоминаниям, если бы пространство вокруг него не пропиталось вкусным, теплым, нежным женственным ароматом.

Он шагнул к ней и положил ладони на ее плечи. Ее тепло сочилось через его несоразмерную куртку и проникало ему под кожу. Ее тонкий аромат щекотал ноздри, огромные голубые глаза смотрели не мигая, грудь высоко вздымалась. «Да, – подумал он. – Именно то». И гнетуще чувственные флюиды внезапно возбудили ярость, безотносительно к примитивному сексуальному побуждению. Он положил ладонь на стену над ее головой, и ее пронзило жаром от губ, нежных и влажных, когда те приоткрылись, словно моля о поцелуе.

Она облизнула губы, вскинула подбородок, и его пронзило настойчивое, неодолимое, всепоглощающее желание. Жестокое. Беспредельное, как Мировой океан, безжалостно заполнило его. Он прикрыл глаза, отгоняя прочь эту мысль. Заскрежетал зубами, протестуя против подлых намеков естества. Ее рука скользнула ему в шевелюру, тело прижалось к его бедрам, дыхание пощекотало его шею, и он подумал: «Эх, ко всем чертям!» Огоньки подмигнули. И лифт тронулся.

Двери открылись, и Пейдж поняла: если скосит глаза влево, увидит серебристые обои восьмого этажа. Но она не сделает этого, даже если бы ее пытались соблазнить всем кофе Бразилии. Тем более Гейб странно смотрит на нее. Словно проникает в самую душу. Интересно, что он там разглядел? Разочарование, холод, неприветливость? Или искры жара, водопадом бегущего по телу? Хочет намекнуть, что он ее Прометей и ей тепло, потому что он рядом? Она отвела глаза, надеясь, что выдержала приличествующую паузу.

– Пожалуй, нам следует поторопиться на выход, пока эта штучка не передумала. У меня сил не хватит вынести отсюда твое огромное тело, если клаустрофобия свалит тебя с ног.

– Смешная ты женщина. – Ему пора делать ноги, поэтому он на всякий случай придержал дверь, пропуская даму вперед. Огонь, бушевавший внутри ее, успел прожечь дыру и уйти, поэтому Пейдж вполне удалось завести ногу за ногу, чтобы подхватить лодочки и сумочку и покинуть лифт.

Мерцающий свет бил по глазам, ей казалось, что она попала в блистающий холл из пещеры, где просидела год, а не после часового нахождения в прекрасно освещенном лифте. А откровения между ней и Гейбом – всего лишь безумный сон. Она скинула его куртку с плеч и протянула ему на кончике пальца. Он перекинул куртку через руку, посмотрел в потолок, словно прислушиваясь.

– Пожалуй, поднимусь, посмотрю, все ли в порядке. Удостоверюсь, что Нейт еще не догадался пригласить гостей остаться на ночь.

– Да, ты храбрее меня.

– Шутишь? Я пойду по лестнице. А ты?

Она обхватила себя руками, отступила на шаг, покачала головой:

– Полагаю, мне ни к чему лишний раз испытывать судьбу.

Его губы силились улыбнуться, но тщетно, он выглядел неважно, можно было всерьез опасаться за его здоровье. Ее взволновавшееся сердце стучало так гулко, что он тоже наверняка слышал удары. Пейдж вздохнула, собираясь пожелать спокойной ночи, Гейб опередил, в три шага преодолев разделявшее их пространство. Она оторвала взгляд от своих босых ног и посмотрела в его глаза.

– Когда я снова увижу тебя? – спросил он.

У нее перехватило дыхание. Если не считать приглашения на вечеринку, это будет их первый разговор о совместных планах на будущее.

– Довольно скоро, примерно как было на этой неделе. – Она старалась говорить бойко, однако под конец голос окончательно сел, и она с позором провалилась в роли нахалки.

– Есть о чем подумать. Однако я предполагал договориться о совместном ужине.

– Ужине? – ожила Пейдж. – Типа нормальное свидание?

Гейб кивнул, и выражение его лица сделалось уместно серьезным и здравым.

Свидание? Свидание. Свидание! Опыт подсказывал: ни в коем случае. Гейб – кочевник. Она еще при первой встрече распознала авантюрный блеск в его глазах. И если печальный пример ее матери, которая то и дело отпускала мужа на сторону, до сих пор не научил держать подобных мужчин на почтительном расстоянии или на коротком поводке, она просто дура.

Разумеется, надежда есть. Нейт вроде как пытался добиться, чтобы он остался.

– Пейдж, – окликнул Гейб, его тон ясно давал понять: он требует ответа.

Пока подсознание металось между за и против, она советовалась со своим чревовещателем. Оказалось, внутренний голос вполне согласен со всей остальной плотью. Желаем Гейба!

– Ладно. Поужинаем.

– Хорошо, – выдохнул он коротко. – Я позвоню, готовься.

Гейб приподнял пальцем ее подбородок и поцеловал. Почтительно, нежно. Затем проскользнул языком в ее рот, она вцепилась в его свитер что есть мочи. Он мотнул головой и рыкнул, словно сообщая: силы на исходе, и на этом пока надо остановиться, уйти. Повернулся и исчез в лестничных переходах, мелькнув курткой, огромными плечами, мощной поступью. Пейдж все стояла в холле и щурилась, вглядываясь в ослепительную пустоту. В начале вечера она позволяла себе надеяться, что их страстное перешептывание не вызовет ответный шепоток публики за спиной. И уж никак не ожидала, что он попросит о свидании. Ведь она пожелала парня только затем, чтобы размочить сухой счет игры. Некого в том винить, кроме себя.

Глава 7

Едва Пейдж собралась отправиться с Мей и Клинтом пить коктейль в баре O-la-la на Черч-стрит, зазвонил мобильник. Весь день до этого она твердила, что не ждет ничего подобного.

– Привет, Гейб! – Она состроила соответствующую гримасу, хотя бы для блезиру беспечный вид.

Звучный смех Гейба завибрировал на линии, она поняла: холод ей нипочем, потому что всякий раз, как слышит его голос, трубка, словно фен, обдает ее жаркими волнами.

– В чем дело? – Будто сама не знает! И она прикусила губу, чтобы не сболтнуть глупостей.

– По-моему, я обещал тебе ужин, – напомнил он.

– Верно. Обещал. – Так-то лучше. Наверное, теперь можно вести себя свободно и независимо и не вспоминать, как она почти всю субботу грезила и гадала, куда же он поведет ее. Прикидывала, что надеть. Что, если Гейб сладкоежка и они таки дождутся позднего десерта? Или ему милее и слаще она?

– Извини, не расслышала последнюю фразу.

– Я сказал: нам придется пока поберечь здоровье.

Ноги ее прекратили выделывать па, она онемела.

– Я в Сиднее, в командировке. Вылетел сегодня утром первым же рейсом. Пока не знаю точно, когда вернусь.

Он в Сиднее? За тысячу миль? И даже не предупредил! Правда, у него тогда и быть не могло подобных планов. Или она такая верхоглядка? Может, он просто передумал. Возможно, клаустрофобия скрутила так сильно, что он задал вопрос, впав в эйфорию после всего пережитого!

– Пейдж? Слышишь меня?

– Да. Поняла. – Она потерла место под ребрами, где внезапно кольнуло, словно кто-то ткнул бамбуковой палочкой для еды. – Заметано. Понятно. А у меня на этой неделе дел на работе невпроворот. Думаю, пересечемся как-нибудь, когда ты…

– Пейдж… – Он оборвал ее трескотню, и его густой тягучий голос пролился в нее горячим шоколадом.

– Ну? – Она прикрыла глаза и несколько раз ударила себя по лбу в назидание. Открыв их, увидела перед собой парочку. Она виновато улыбнулась им, мол, прошу прощения, но они мчались слишком быстро и вряд ли это заметили.

– Я вернусь через пару дней, и тогда, уверен, мы сможем как-нибудь вырваться вечерком в кафе, если, конечно, сильно постараемся.

Он не сказал «и затем я уеду надолго, если не навсегда», эта мысль осязаемо зависла в воздухе огромным черным роялем, готовым обрушиться ей на голову. Пейдж прижала ладонь к груди, точно целебный пластырь, поскольку бамбуковые палочки уже выпустили шипы.

– Позвоню, как только разузнаю точнее.

– Конечно. Замечательно. Или нет. Какая разница. Честно, я не особо переживаю.

Гейб снова рассмеялся, низкий отзвук плавно вибрировал вдоль ее руки и глухо отдавался теплыми щелчками где-то в чреве.

– Я позвоню, – пообещал он, – даже если ты не особо переживаешь.

– Ладно, – протяжно вздохнула она.

– Спокойной ночи, Пейдж. – Он отключился.

Она повернула к бару, но у порога сапожки внезапно забуксовали. Уставив туманный взгляд в нежно-розовый свет, льющийся из окон, она постучала мобильником по резцам, чтобы собраться с мыслями. Боже праведный, неужели она вообразила, что он просто улизнул в Сидней от нее? Надо во всем спокойно разобраться, докопаться до сути. Мужчина, к которому она ничем не привязана, просто-напросто отложил свидание, и до вчерашнего вечера оно вряд ли им предполагалось. Тем не менее сердце уже набрало темп втрое выше обычного. Что-то не похоже на нее. Она не западает на мужчин, которые привыкли ходить на сторону. Характером она далеко не в мать.

Нет. Разлука – последний звонок, что поможет очнуться. Ведь она была вполне довольна жизнью, пока Гейб Гамильтон не ввалился в лифт и в ее жизнь. Она глубоко вздохнула, колючий льдистый воздух разбавил кровь в жилах, и ноги сразу обрели уверенность. Она приосанилась, снова почувствовав себя в своей тарелке. В горле запершило от замысловатых ароматов азиатской кухни, донесшихся из ближних ресторанчиков, и голод, кравшийся следом, вызвал ответный вой в желудке. Постучав зубами, она заторопилась в бар.

– Бунт в раю? – спросила Мей, когда Пейдж тяжело шлепнулась на табурет.

Пейдж открыла было рот: мол, все отлично, но Мей подняла ладонь, останавливая ее потуги:

– Позволь, расскажу тебе анекдот, пока ты обдумываешь ответ. Тем вечерком, когда я за обе щеки уминала французские расстегайчики на новоселье твоего роскошного соседа, нечаянно увидела тебя со знойным пиратом, вы так мило ворковали. Едва успела ткнуть Клинта под ребра, смотрю, вы уже несетесь к выходу, словно вам невтерпеж уединиться и сорвать одежды друг с друга.

Бледные щеки Пейдж постепенно наливались румянцем. Вполне здоровая реакция на предположение, что глаза есть не только у Мей, но и у другой публики.

– И что вы скрываете?

– Ничего, – упорствовала Пейдж. – В общем, не то, что ты думаешь.

– А почему мне ничего не сказала?

– Не успела. Так быстро все произошло.

– Так быстро, что некогда было забить мне в почту текст? С прикольной картинкой.

Пейдж хмуро смотрела в коктейль Мей, силясь подобрать слова, чтобы лучшая подруга поняла ее. Не смогла.

– Честно, не знаю, почему не рассказала тебе. Наверное, не вполне разобралась в этом. Даже сейчас.

– Похоже, дело серьезное.

– Нет же! Обычный флирт. Больше чем уверена.

– Мисс Пейдж, ни к чему не обязывающих флиртов у вас уже было хоть отбавляй. До того как Клинт стал ходить с нами, мы с тобой были доками в этом деле, ты никогда не скрывала от меня подробностей. Что на этот раз?

Она отважилась взглянуть на Мей. Да, это единственный человек на свете, который понимает ее и видит насквозь, до донышка. Очень совестно, что невозможно поделиться тяжкими сомнениями с лучшей подругой. Она подалась вперед и обхватила ладонью холодный бокал.

– Пожалуй, все пошло не так с самой первой минуты нашего знакомства. Я взволновалась до ужаса. До сих пор приходится сдерживаться, чтобы оставаться в рамках.

– Надо понимать, ты сдерживаешься, поскольку тебя обуревает желание выйти с ним за все рамки.

Пейдж чуть затаила дыхание. И опять бамбук пребольно уткнулся под ребра. Она затрясла головой.

– Что ты, нет. С ним мне как раз хочется блюсти себя.

Мей чуть втянула щеки, пытаясь справиться со смятенными чувствами, склонилась к Пейдж и обхватила ее запястья прохладными ладонями:

– Я знаю, Пейдж, ты любишь раскладывать все по полочкам. Работа, дом, друзья, любовники, и я знаю почему. Создаешь впечатление полного порядка в жизни. Все под контролем. Я тоже так поступала. Пока не познакомилась с Клинтом. – Когда при ней поминали Клинта, сразу что-то заклинивало в животе, как и в этот раз. Мей самозабвенно продолжала: – Думала, он губошлеп и рохля, совсем не в моем вкусе. Вполне могла послать его подальше, но решила попытать счастья. Дала ему время понять меня, сама постаралась понять его. Теперь можешь на нас полюбоваться.

Пейдж извивалась на табурете, разговор о Клинте не радовал, как и то, что она могла сказать о Гейбе. Она мысленно встряхнулась. Так, теперь все по порядку. Эта дилемма касается ее и Гейба. Вспомнив его, непроизвольно вздохнула. Замахала ладонями:

– Ясное дело, ты по уши влюблена, и тебе кажется, что стрелы Купидона так и летают над головой, но это не так. Уверяю. Это половое влечение. Естественное и простое. Безусловно, более сложное, чем у животных.

Мей глухо прорычала:

– Ну-ка, раскалывайся. С подробностями. Отдавай должок, быстро.

Пейдж прикинула: за ней немало числится. В старое доброе время они, бывало, немало сплетничали о волшебных ощущениях.

– О чем ты хочешь узнать?

– Вы разговаривали о чем-нибудь дельном, прежде чем выйти на следующий круг?

– Иногда нам не хотелось, настолько выдыхались.

– Фи. Бывает так, что ты задумываешься о нем среди дня? Вспоминаешь пуговицу на поясе брюк, завиток волос за правым ухом, глаза, они темнеют и становятся мечтательными, когда он смотрит на тебя?

Пейдж вскинула бровь.

– Ты сама все видишь отчетливо.

– Ха! А ты видишь на его месте кого-то иного?

– Нет, – выпалила Пейдж, прежде чем успела заметить торжествующий блеск в глазах Мей и понять: та ловко подсекла ее. Вот чертовка.

– А тебе хочется? – спросила Мей.

Пейдж выпрямила спину:

– Где Клинт?

– У стойки.

– Кстати. Хочу еще коктейля.

– Еще бы, конечно. Уж я тебя знаю. Пытаешься увильнуть, не желаешь обсуждать эту тему, но я своей жизнью докажу, что семейное счастье – не миф, а все неверующие могут взирать на меня как на мессию.

Мей изобразила, как закрывает рот на замок-молнию. У столика снова возник Клинт с пивом для себя, розовым нектаром для Мей и Midori Splice для Пейдж.

– Похоже, я угадал ваши желания. – Он тяжело опустился на табурет и прикрыл глаза, словно намеревался вздремнуть посреди шумного бара.

Пейдж, конечно, могла и возблагодарить своих ангелов-хранителей. Присутствие Клинта избавило ее от необходимости отвечать на дальнейшие вопросы Мей. Но, наблюдая, как Мей то и дело косит глазами на своего жениха, чувствовала себя так неловко, словно стала свидетельницей интимной сцены. Ради приличия неплохо бы отвести глаза в сторону. Неужели Мей и вправду верит, что они сумеют пронести взаимную любовь сквозь жизненные испытания? Воспитание детей, необходимость вкалывать и делать карьеру? Сквозь неизбежные разлуки, размолвки, ссоры и противоречия? Не сменится ли взаимная щедрость сведением мелких счетов? Ее родителям такое не удалось. Потому и Пейдж не из чего лепить веру. Она глотнула крепкий напиток, практически не ощутив вкуса, поскольку мысли переключились на секрет, которым она не осмелилась поделиться с Мей, и даже самой себе боялась признаться. У нее были реальные чувства к Гейбу. Нежные, ласковые, теплые. Правда, не верилось, что это надолго и не связано с химическими процессами. Это ужасало до глубины души. Душа затаилась.

В итоге Гейб отсутствовал чуть больше недели.

Пейдж поразилась: столько дел успела провернуть за бонусное время! Уплатила налоги. Сделала перестановку в гостиной. Дважды. Прошла все уровни в Angry Birds[7]7
  «Пернатые злыдни» – видеоигра-головоломка (2009), в которой игрок с помощью рогатки должен стрелять птицами по зеленым свиньям, расставленным на различных конструкциях.


[Закрыть]. Пересеклась с Мей и Клинтом дважды. И всю неделю вгрызалась в работу с таким упоением, какого не испытывала уже много месяцев. Ей вполне удалось отшлифовать проект съемок летнего каталога в Бразилии. До блеска. Хватай и ешь, пока не остыло. Полезная штука – разлука. Она на своем месте, уверенно справляется с делами. Владеет ситуацией. Однако уже утром в понедельник, оговоренный день его приезда, нервы стали сдавать. Она облачилась в новое белье с черным кружевом, купленное специально для такого случая, подскочила к гардеробу надеть повседневное платье и…

Рука потянулась к белому пакету, выпиравшему из самого дальнего и темного угла шкафа, поспешно расстегнула молнию с секретом – тем самым свадебным платьем.

Когда вес сказочно-дерзкой кипени шифона, жемчуга, кружева обрушился ей в руки, внутри щелкнул переключатель, коварное платье словно само набросилось на нее. Атласная подкладка скользила по изгибам фигуры, нежно холодя обнаженную кожу, с мягким всплеском опустился подол и заволновался у босых ступней. Она дрожащими пальцами застегнула молнию на спине до лопаток. Колени дрожали, она, закрыв глаза, повернулась лицом к зеркалу. Отчаянно надеясь, что платье плохо сидит на ней, или же его цвет придает ее лицу болезненную желтизну, или она выглядит в этом наряде куклой, вдетой в рулон туалетной бумаги, она видела такую в ванной комнате у мамы.