Текст книги "Кровавая ария (СИ)"

Автор книги: Елизавета Берестова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Понятно, – сочувственно проговорил Вил, – я вас отличнейшим образом понимаю. У меня самого в коррехидории море проблем.

– Значит, у вас тоже?

– И не говорите, милейший господин Сайн, – перешёл внезапно на доверительный тон коррехидор, – один – в один. Крыша над левым крылом еле-еле держится, отопление на первых этажах барахлит. Вог, госпожа Таками не позволит мне соврать, – Рика, подыгрывая начальнику, серьёзно качнула головой, – оконные рамы в некоторых кабинетах рассохлись и плохо закрываются.

– Да, да, да, – всплеснул руками администратор, – про рамы мне даже ничего не говорите, умоляю вас! Оконные рамы – это самый больной вопрос. У нас у артистов в гримёрках вода зимой в кувшинах коркой льда покрывается.

– Ужасно, – посочувствовал Вил, – а старые вещи – та ещё головная боль. Сколько, вы говорите, у вас таких камиданов по театру разбросано?

– Я ничего такого не говорил, мой любезный граф, – покачал Сайн головой, – однако ж, замечу: лишними камиданы никогда не бывают. Коли просто так ароматические палочки по коридорам расставлять, растащат. У нас народ ушлый, глаз да глаз нужен. А так, у бога не возьмут, особенно, когда слух прошёл, будто бы камиданы эти бога успеха. Мне такое только на руку: сэнко никто не ворует. Вот я и молчу, что сам не знаю, кому, когда и зачем были алтари по всему театру расставлены. Есть, и ладно.

За разговором они незаметно пришли к кабинету костюмера. Госпожа Дару Ари встретила их с привычным для себя слегка испуганным выражением лица.

– А я всё сказала, – поспешила она заявить, не успели коррехидор и чародейка перешагнуть порог.

– Ой ли? – Вил уселся на единственный стул, – уверен, что имеется кое-что, что вы утаили от Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

Девушка закусила губу, и что-то обдумывала. Затем произнесла покаянным голосом:

– Я знала, что вам всё одно кто-нибудь расскажет, – рот отъехал влево, обнажая крупные ровные зубы, – никто не считает нужным держать язык за зубами. Вернее, наших хлебом не корми, дай пообсуждать ближнего своего за его спиной. Однако, раз вас уже просветили, я отпираться не стану. Да, мы с Финчи из одного городка. Есть на юго-востоке городок Аджма́я. Там я родилась и выросла. Там же родился и вырос Финчи. Да, мы знакомы с детства, ходили в одну школу и жили по соседству. И что из этого? Подозреваете, будто я из-за детской обиды подменила патроны в револьвере?

– Нет, что вы, – поспешил заверить девушку Вил. У неё в голосе явно начинали слышаться истерические нотки, – ничего похожего. Меня заинтересовал камидан у вас в кабинете.

– Ах, это? – Ари Дару успокоилась также внезапно, как и расстроилась, – реквизит от одного выпавшего из репертуара спектакля. Его тут оставили ещё до меня. А мне-то что? Не мешает. Пускай себе стоит.

– Но на алтаре кто-то возжигал благовония, – Вил с бесцеремонностью скучающего светского льва заглянул за занавеску.

– Да, возжигали, и этим кем-то была я, – просто ответила костюмерша, – у меня в кабинете просто дышать нечем от старья. Костюмы далеко не все постирать возможно, жгу сэнко, чтобы не задохнуться от запаха пота и пыли. Вынужденная, так сказать, мера.

– Понятно, – согласился коррехидор, – ведь театр старый, столько лет без ремонта…

– Именно, – обрадовалась пониманию собеседника девушка, – от старых вещей всегда запахи неприятные появляются. А палочки куда не попадя не поставишь, не ровен час, искры на эту груду тряпья попадут – и пиши пропало. Театр наполовину деревянный, загорится, подобно факелу. А в камидане удобно, там и каменная плитка сохранилась. Просто на столе или на подоконнике оставить, так ведь сопрут. Артисты – народ ушлый. Готовы гвозди из досок сцены поковыривать, не то, что горсть сэнко прихватить.

– Мне господин Сайн сказал, что у вас, вроде как, не одно такое святилище в театре имеется, – безразличным тоном протянул Вил, – они тоже бутафорские? Или среди них настоящие затесались?

– Если уж начистоту говорить, – снова рот госпожи Дару уехал в сторону, – моё тоже не совсем бутафорское.

– А кому в них поклоняются?

– Я ж говорю, ни-ко-му! Может, раньше, в старинные года, в камиданах нашего бога театра Гезёками чтили, а, может, и нет. Вот в холле настоящий камидан нашего любимого божества стоит. А эта мелочь – так, для удобства. Чтобы запахи неприятные перебивать. Другие, вроде как, имеются. Но вот где, не скажу, не особо меня сия тематика интересует. Спросите лучше у самого господина Сайна.

Вил задал ещё несколько вопросов для того, чтобы у Ари Дару не сложилось впечатления, будто бы их кроме алтарей непонятного бога ничего не интересует. Выяснил, что убитый рос положительным и старательным мальчиком, хорошо учился в школе, а в Кленфилд они с Ари приехали, потому как старший брат девушки поступил на службу в Королевскую оперу и составил им протекцию.

– У меня-то никаких талантов никогда не наблюдалось, – снова скривилась Ари, – разве что руки каким нужно концом растут, а вот у Эйдо с юных лет хороший голос был. Я ума не приложу, с чего он сперва в драму подался!

Камиданов в театре оказалось целых пять. Администратор, искренне недоумевая, показал их все на плане театра. План, а точнее, копию, что хранилась в сейфе Сайна на всякий пожарный случай, забрал Вил. Он заявил, что документ изымается в интересах следствия и будет возвращён в целости по окончанию оного.

Алтари в театре были разбросаны по самым разным, но всякий раз неприметным, местам. И самым интересным было то, что все они оказались действующими. На каждом имелся каменный стаканчик для сэнко, и на каждом обнаружились сгоревшие ароматические палочки. Последним они нашли алтарь в трюме.

– Удивительное дело, – проговорила чародейка, спускаясь по довольно крутой лестнице через люк в сцене и выпуская фамильяра, чтобы Тама освещала им путь, – я всегда думала, что трюм – это непременно на корабле. А тут вот, извольте ли видеть, в театре нижняя сцена тоже трюмом именуется.

– Я тоже не знал, – проговорил Вил и ойкнул, неожиданно ударившись головой о низко расположенные стропила, – а вот и он.

Тама с привычным для неё любопытством зависла над домашним святилищем-камиданом. Последнее оказалось самым большим и основательным, да и ароматических палочек в нём сожгли куда как больше.

– Странно, – сказала Рика, наклоняясь к пластине полированного оникса, на которой примостился ониксовый же стаканчик со сгоревшими остовами ароматических палочек.

– Что вы там увидели такого странного? – коррехидор, с опаской глядя на потолок, приблизился к камидану.

– Я не вижу, но явственно ощущаю следы каких-то странных ритуалов.

– Магия?

– Нет, – покачала головой чародейка, – не магия, это точно. Скорее, какое-то богослужение.

– Может, кто-то молил позабытых богов об успехе?

– С кровью? Не думаю. Для успеха принесли бы цветы, деньги, сладости на худой конец. Кровь тщательно стёрли, – Рика провела пальцем по, казалось бы, поглощающей свет каменной плите, – но я воспринимаю её следы и своеобразные эманации боли.

– Тут кого-то мучили? Приносили в жертву? – Вил тоже провёл пальцем по абсолютно ровной и гладкой поверхности оникса, и палец его остался совершенно чистым.

– Нет-нет, – почему-то смутилась чародейка, – здесь иное.

– Что иное?

– Какая вам разница?

– Вы не ответили и отвели глаза, – сказал Вил, – почему? Что такое вам удалось почувствовать? Поверьте, я выспрашиваю у вас подробности не из глупого любопытства. Вы ничего не должны от меня скрывать, я не сумею полноценно распорядиться информацией, коли вы приметесь скрывать её от меня. Что там не так с жертвоприношением и кровью? На всякий случай напомню, в Артании магия крови под запретом, её практиковать можно лишь со специальным разрешением. Что касается религиозных культов, то любые применения во время богослужений крови, исторгнутой через нарушение целостности кожных покровов, кровеносных сосудов, артерий и вен, попадает под действие статьи четыреста восемнадцать Уложений о наказаниях за деяния, направленные супротив Кленовой короны и артанского общества.

– Вы, действительно, жаждете услышать?

– Естественно, иначе не стал бы вам о этом говорить.

– Хорошо, – собралась с духом Рика, – те, кто отправляли здесь странный ритуал поклонения неизвестно кому, неизвестно зачем, действительно использовали кровь. Однако ж, кровь сия не была исторгнута из сосудов, вен, и так далее, и тому подобное.

– Они убили какое-то животное? Вы говорили об эманациях странной боли.

– Нет, – вздохнула чародейка, – на ониксовую плиту во время ритуала нанесли менструальную кровь.

Вил торопливо вытащил носовой платок и принялся оттирать палец, которым совсем недавно возил по плите.

– И боль, что отпечаталась в камидане имела ту же самую природу.

– Но зачем?

– Не могу сказать. Для того, чтобы определить, нужно видеть сам ритуал.

– Вот этого не получится. Здесь спрятаться негде, – заявил коррехидор, – а вы заметили, с каким упорством все говорили о незначительности камиданов и сжигании ароматических палочек в утилитарных целях уменьшения неприятного запаха в давно перемонтированном здании в окружении разного старья?

– Да, они практически слово в слово повторяли рассказ друг друга.

–Именно, – победно провозгласил коррехидор, – вы можете определить следы магии, а я могу определить ложь, одним из признаков которой является схожая или практически совпадающая лексика, касающаяся тех или иных событий. Так бывает, когда люди договариваются, а потом многократно повторяют про себя одни и те же фразы, касаемо вопроса, что они желали бы сокрыть.

– То, что здесь делали, – сказала чародейка, – было дня четыре назад. Видите, кусочки фруктов успели основательно подвянуть, да и аромат сгоревших палочек не слишком яркий. Похоже, палочки зажигают на всех алтарях одновременно, но главные события происходят именно здесь.

– Ритуалы с менструальной кровью, – Вил скривился, – мне в этом видится нечто извращённое.

– Возможно, – Рика расстелила на полу план театра, – видите, камиданы образуют некую фигуру. Скорее всего они концентрируют энергию ритуала и перенаправляют куда-то.

– Куда?

– Скажу позднее, нужно поколдовать, а у меня с собой ничего нет подходящего. Но вот узнать, что тут твориться, мы попытаемся.

– Как? – коррехидор оглянулся вокруг, – повторяю: не представляю, как тут можно спрятаться. К тому же, верховному коррехидору Кленфилда и чародейке его величества не удастся так просто затеряться в театре.

– А нам и не потребуется ничего подобного. Мы оставим соглядатая.

Глава 5 ТЕАТРАЛЬНАЯ СУЕТА

Вилу очень хотелось увидеть, как чародейка станет колдовать над планом театра. Во-первых, ритуалы Рики всегда оказывались необыкновенными и интересными, а во-вторых, коррехидору просто хотелось побыть с ней подольше наедине.

– Мой кабинет подойдёт? – спросил он, отослав Тураду с поручением в Королевский архив, – или вам будет удобнее у себя?

– Лучше у меня, – поразмыслив, ответила девушка, – в подвале спокойнее. К вам ведь посетители могут зайти, и все мои инструменты там.

Они спустились в подвал, и Рика заперла дверь. Вил уже успел усвоить, что прерывать магический ритуал либо вмешиваться в его ход может оказаться опасным, как для чародея, так и для безрассудного смельчака.

– Сядьте вон там, – кивок на стул, – и не мешайте.

– Хорошо, – коррехидор уселся на указанное место.

Рика вызвала фамильяра Таму. Череп любимой трёхцветной кошки забил крылышками бражника, подлетел к Вилу и без церемоний ткнулся ему в щёку, выражая полнейшее обожание. После чего завис над расстеленным на столе чародейки планом театра. Рика вытащила маленькие свечи, весьма смахивающие на те, какие любящие родители ставят на именинный торт своего драгоценного чада, и поставила их на обозначенные на плане камиданы.

Вил усмехнулся про себя, подумав, что свечки у некромантки почти наверняка изготовлены из чего-нибудь экзотического по типу жира повешенного за изнасилование, либо из воска пчёл, устроивших гнездо на кладбище. Он не удержался и спросил об этом.

– Да нет, – покачала головой сосредоточенная на ритуале девушка, – обычные именинные свечки из кондитерской лавки с нашей улицы, – а вы уже нафантазировали себе поди, как я соскабливаю жир с мертвецов вместо того, чтобы делать вскрытие?

Коррехидор что-то смущённо пробормотал, но Рика безжалостно продолжала:

– Я вам уже говорила, что далеко не все ингредиенты для колдовства должны быть непременно быть особенными. Специфика лишь облегчает многие процессы, но главное – это то, что внутри чародея, количество и сила внутренних магических цепей, – она полистала книгу, которую вытащила из своего саквояжа.

Далее девушка привязала к именинным свечкам кусочки ароматических палочек-сэнко, коих у неё обнаружился целый набор.

– Похоже в театре жгли сандал и лаванду, – бормотала Рика себе под нос, затягивая сухие травинки, что использовала вместо верёвочек, – но был и ещё какой-то аромат. Знакомый, кулинарный какой-то; стыд мне и позор, я не поняла, какой именно. Попробуем так.

Свечки она поставила на мелкие медные монетки, капнула на каждую маслом сладкого апельсина и щелчком пальцев подожгла все одновременно. По кабинету коронера поплыл сладковато-терпкий аромат. Девушка закрыла глаза, сосредоточилась. Она начала медленно читать ритуальный текст.

Коррехидору с его стула было отлично видно, как дымные струи принялись вытягиваться, соединяясь вместе. Они образовали нечто, напоминающее полупрозрачное лезвие, которое внезапно обрушилось вниз на последних словах чародейки, громыхнуло и стянулось в едва заметное пятнышко на плане.

Рика откинула упавшие на лоб волосы и сказала:

– Давайте глянем, куда ведёт направленная от богослужений энергия.

После того, как были убраны огарки свечей, две головы – русая с крупными завитками волос и чёрная с короткой военной причёской склонились над планом. Точка, что образовал дымный клинок при соприкосновении с бумагой плана, находилась неподалёку от святилища, найденного под сценой.

– Клинок ушёл в план вертикально, – рассуждала чародейка, – и все эманации ритуалов от остальных камиданов соединились именно здесь. Но тут нет ничего.

Вил кивнул, точка, вначале покрасневшая и напоминающая раздавленного комара, принялась бледнеть, грозя испариться прямо на их глазах. И там, где она располагалась не было ничего кроме стены.

– Мы были в трюме, – задумчиво проговорил он, – если представить, что мы стоим лицом к камидану, то точка средоточия справа от нас, а лестница слева. Насколько мне не изменяет память, там просто стена, либо деревянная переборка. Если я правильно понял, направление вашего колдовского лезвия показывает, куда идёт энергия от богослужений или ещё чёрт знает чего?

– В теории, – немного смешалась чародейка, проводившая подобный ритуал в первый раз. Ей даже пришлось незаметно свериться с книгой, – ритуал указывает не только место, но и направление, куда поступает энергия от богослужений. В нашем случае очень странно: стена и вниз. Мы там всё осмотрели и собственными глазами видели, что в том углу абсолютная пустота.

– Стояли бы там хоть ящики какие-никакие, либо декорации, можно было подумать, будто они маскируют секретный проход, но нет, – согласился Вил, – ничего. Просто пол и стена, обшитая досками.

– Давайте попробуем узнать, что там творят с менструальной кровью, – предложила Рика, – полагаю, сам ритуал служения, что проводится в театре, прольёт свет на секреты оперы.

– Не представляю, как мы сможем провернуть подобный фокус, – покачал головой коррехидор, – спрятаться там негде. Да и не думаю, будто кому-то взбредёт на ум что-либо делать, покуда мы в театре. Или вы сможете сделать нас невидимыми?

– Нет, – покачало головой Рика, – невидимыми по-настоящему я сделать нас не могу, только иллюзия по типу отвлечения внимания. Вы сами-то готовы просидеть несколько дней в трюме под сценой без еды воды и туалета? Мы ведь, чай, не призраки оперы.

Коррехидор задумался. Перспектива сидения под сценой без элементарных, самых необходимых удобств несколько охладила его пыл.

– Давайте поставим соглядатая, – сообщила чародейка, – нам и не нужно будет там быть.

– Ваша Тама слишком заметна, – коррехидор бросил взгляд на светящийся кошачий череп, привычно устроившийся на плече хозяйки, – да и сможет ли она рассказать о том, что увидит?

– О Таме и речи нет, – ответила девушка, – пойдёмте в рыбную лавку, мне нужен живой карп.

Если коррехидора и распирало любопытство, то он не подал виду, серьёзно кивнул и поднялся. У него мелькнула было мысль просто послать за карпом дежурного, но он отмёл её. Слишком уж одиозным вырисовывалась поручение. Не оберёшься потом сплетен о принесённой зачем-то в коррехидорию живой рыбине. К тому же будет лучше, коли Рика сама подберёт необходимый материал.

Необходимый материал нашёлся в лавке неподалёку, где упитанный кругленький хозяин в безукоризненно чистом фартуке с вышитым улыбающимся осьминогом не без гордостьи провёл покупателей к мраморному бассейну, в котором плескалась живая рыба.

– Вот, – произнёс он, поигрывая сачком, – любой каприз за ваши деньги. Только укажите, какой карп вам глянулся.

Чародейка наклонилась над водой, внимательно разглядывая спины плававших в чистейшей воде крупных рыбин. Вил даже не представлял, какие именно резоны заставляли составляли основу выбора, но наконец Рика указала на подходящий экземпляр.

Карп был незамедлительно выловлен и отправлен в банку с водой. Коррехидор оплатил покупку.

– Не желают ли господа прикупить к рыбе немного зелени? – продавец являл саму любезность, – у меня самая свежая зелень в нашем районе. Посоперничать с ней способны, разве что, зеленщики его величества. Говорят, у них особые заклятия создающие лето в теплицах. А у меня просто труд и любовное отношение к каждой мелочи. Перилла, кинза, укроп и зелёный лук – все только что с грядки. Они сегодняшний восход солнца встретили в земле.

Рика придирчиво осмотрела пучки красиво разложенной зелени и взяла несколько веточек периллы.

– Вы всего карпа собираетесь использовать? – поинтересовался Вил.

– Нет, а что?

– Давайте я прикажу зажарить то, что останется, поужинаем вместе.

– Если желаете покрыться чешуёй и отрастить плавники на самых сокровенных местах, – прищурилась Рика, – то – в добрый путь. Избавление от последствий вам выльется в кругленькую сумму. Безопасно утилизировать отходы от магических ритуалов – одна из первых прописных истин, которые вбивают в голову ученикам Академии магии, если их родственники не озаботились ознакомить их с этой важной доктриной. Посему всё, что останется от карпа я уничтожу. Ибо даже кленфилдские кошки не заслуживают чешуи на хвосте или чего похуже.

– Понял, – улыбнулся Вил, – но приглашение на ужин остаётся в силе.

Рика промолчала. Она сжимала в руках банку с карпом и думала о том, желает ли она в действительности ужина наедине с четвёртым сыном Дубового клана. Воспоминание о вчерашнем поцелуе никак не желало изглаживаться из памяти, порождая неуместное волнение. Сердясь на саму себя, девушка пробормотала что-то невразумительное об обещании непременно сегодняшним вечером составить компанию подруге в посещении её престарелой родственницы. Вил как-то странно поглядел на неё, но не сказал ничего, только кивнул. Рика прикусила губу и велела себе прекращать думать о всяческой ерунде, и сосредоточиться на предстоящем непростом ритуале, по сравнению с которым выяснение места приложения силы не плане театра могло показаться детской забавой.

Им удалось незаметно проскользнуть в кабинет коронера, только дежуривший на входе боец проводил их удивлённым взглядом: не каждый день увидишь коррехидора с пучком периллы в руках, а коронера с банкой и живой рыбиной. Но у парня хватило такта отвернуться и сделать вид, что он ничего не заметил.

Чародейка надела кожаный фартук, каким обыкновенно пользовалась при вскрытиях, и на прозекторском столе быстро и умело разделала рыбу перерубив позвоночник одним точным ударом. Из всего карпа для колдовства с соглядатаем ей требовались лишь глаз и кусочек печени. Часть кишечника тоже была не лишней.

После этого девушка промыла добычу и поместила в маленькую серебряную мисочку, тщательно истолкла, бросила туда же камень кошачий глаз, свой волосок и волосок Вила, что сняла с его мундира, хотя коррехидор любезно наклонил голову; и задумалась. Дело было в том, что у чародейки ни на работе, ни дома не было экстракта травы вороньего глаза. Заклятие пришло с континента, а на Артанских островах сия трава просто не росла, посему и найти её экстракт возможным не представлялось. Вот Рика и ломала голову, чем бы таким равноценным заменить вытяжку из ягод вороньего глаза. Ягодой? Никаких похожих ягод у неё под рукой тоже не было. «Что было самым важным в данном ингредиенте? – задала она себе вопрос тоном въедливого экзаменатора, – внешний вид ягоды, её яд или ещё что-то?»

Бабушка всегда советовала в таких случаях полагаться на интуицию. «Ну в худшем случае отравишься, – пожимала худенькими плечами старшая жрица бога смерти, – тебе не привыкать. Сама знаешь, что в подобных случаях делают. Ежели вообще не принимаешь зелье внутрь, экспериментируй смело. Не боги заклинания придумывают. Такие же чародеи, как мы с тобой, и им также, как и нам приходилось пользоваться тем, что имели, что под руками было.»

Вот теперь её внучка усиленно искала в своём кабинете хоть что-то, чем в заклятии можно было заменить вытяжку из экзотических континентальных ягод, по своему названию смахивающих на глаза вороны. И ничего похожего в кабинете не попадалось. Вил от нечего делать (а он уже давно усвоил, что работающему магу лезть под руку нельзя даже с вопросами) вытащил из кармана маленькую серебряную коробочку с леденцами и отправил один в рот.

– Что это у вас? – прищурилась Рика.

– Конфетки с разными вкусами. Желаете?

– А тёмно-фиолетовые среди них есть?

Требуемым цветом обладали мутноватые кругляшки с черничным вкусом.

– Отлично! – воскликнула чародейка, – похоже, я нашла то, чего мне не доставало!

Две черничные конфетки перекочевали из элегантной коробочки коррехидора в стакан, куда чародейка плеснула спирту, подула и поболтала содержимое. К удивлению Вила, конфетки заплясали в стакане, запузырились, то взлетая вверх, то опускаясь на дно. Но очень скоро вся эта свистопляска успокоилась, подарив чародейке густо-фиолетовую субстанцию с резким запахом, ничто в котором не напоминало запаха любимых многими артанцами ягод.

Замена экстракту вороньего глаза заняла своё место в ритуале, а остальное было делом техники: нагрев на пламени спиртовки, нужные слова; и через пяток минут в серебряной мисочке оказалась слегка тягучая субстанция серебристого цвета, подозрительно смахивающая на ртуть.

Вилу было жутко интересно, каким образом сей результат волшбы может помочь узнать, какие богослужения отправляют в Королевском оперном театре, но он смолчал, предпочтя строит догадки о живом зеркале. Однако ж, догадки его оказались ложны, потому как Рика выбрала из коробки с надписью «Приятного чаепития!» основательный кусок комкового сахара, свернула листочек периллы в виде лодочки и зачерпнула ею результат собственных магических усилий. При этом девушка постаралась сделать это таким образом, чтобы и малейшая серебристая капелька не попала ей на пальцы. Затем она осторожно нарисовала на куске сахара глаз, вписав его в сложную фигуру из нескольких пересекающих друг друга многоугольников, накапала на пересечения и углы эфирных масел. Вил узнал лишь сандал, одеколоном с ароматом которого он иногда пользовался, и лаванду (Фибс обожала лаванду и всегда прокладывал постельное бельё в шкафу мешочками с этой травой). После этого чародейка щёлкнула пальцами, вызвав у себя на ладони самый настоящий синеватый огонь, в пламени которого запекла рисунок, при этом сам кусок сахара покрылся коричневой расплавленной корочкой.

– Ну вот, – удовлетворённо произнесла Рика, – мой соглядатай готов. Осталось лишь припрятать его поблизости главного камидана в трюме под сценой, а потом узнать, что за странные дела творятся в Королевском оперном.

Не успела она разделаться с остатками карпа, на кои с вожделением взирала Тама, как их почтил своим присутствием лейтенант Турада. Под мышкой он держал модную кожаную папку, из которой вытащил листок бумаги, сплошь покрытый его собственными записями, поражающими аккуратностью и точностью начертания отдельных иероглифов.

– Ваше сиятельство, – доложил он, игнорируя присутствие чародейки и её фамильяра, с фамильярной развязностью принявшегося носиться вокруг головы новоприбывшего, – ваше поручение мною выполнено. Всё, что нашлось в городском архиве его величества по поводу строительства Королевского оперного театра в эпоху Светлой весны мною было прочитано, систематизировано и собрано в сообщение. Изволите заслушать прямо тут, – Турада позволил себе скептически окинуть взглядом скромный кабинет Рики, – или изволите проследовать к себе?

– Докладывайте, – велел коррехидор, – у меня мало времени. У нас с госпожой Таками неотложное дело.

– Извольте, – лейтенант отвесил поклон, без подобострастия, как равный равному, что волею судеб вознесён на более высокую ступень социальной лестницы, – строительство королевского театра, сам факт существования коего является ни чем иным, как капризом правящего в ту эпоху императора Стинура, он вознамерился покончить с изоляцией Артании и открыться широкому миру. Стинур совершил путешествие на континент, где был буквально очарован новым видом искусства, который на наших островах никто не знал.

– Турада, – остановил поток словоизлияний Вил, – если я правильно помню, я поручил вам найти материалы, касающиеся строительства здания театра, а не обстоятельств, понудивших тогдашнего императора сделать это?

– Да, господин полковник, – ответил Турада с превосходством человека, полагающего, что он безукоризненно справился с заданием, – именно сие я и сделал. Высказанная мною информация является ключевой для понимания дальнейших событий. Его величество Стигнур пригласил для постройки своего детища архитектора с континента. Понимаете, к чему я клоню?

– Понимаю, – с некоторой долей раздражения ответил Вилохэд, – это неудивительно, Стинур вообще прославился своей любовью ко всему иноземному, он считал, будто воздвиг культурный мост между Артанией и другими странами.

– Да, конечно, – согласился Турада, – однако ж, самое интересное при постройке театра обнаружилось лишь через год после начала его строительства. Архитектор, носивший имя С. Рогвуд, уж как его там звали: Стив, Сэм или ещё как, никто уже и не упомнит, при строительстве воспользовался привычным способом: он брал камень прямо из земли под театром. Слыхал я, будто подобная манера широко распространена на континенте. Когда же об этом узнали в Артании, все ужаснулись, архитектор совершенно не учёл землетрясений, которые бессмертные боги обрушивают на наши острова с завидной регулярностью. Естественно, С. Рогвуду тут же запретили брать камень прямо из земли, даже то ли собирались, то ли засыпали образовавшиеся шахты. Но факт остаётся фактом: Королевская опера строит на целом лабиринте подземных ходов, что образовались в первый год строительства театра.

– То-то обрадуется ваша Кока! – не удержалась чародейка, – прямо-таки подарок какой-то. Как только столь интересные факты могли избегнуть пристального внимания этой пронырливой особы!

– Если бы не мой амулет Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, – тонко улыбнулся Турада, – мне ни за что было бы не получить подлинники записи о строительстве здания. В более поздних упоминаниях факт подземных сооружений не находит достойного отражения. Полагаю, о нём решено было умалчивать, дабы не давать повода к сомнительным исследованиям подземелий. Особенно, если учесть разговоры о засыпании оных.

– Спасибо, Тимоти, – поблагодарил подчинённого без формальностей коррехидор, – вы, действительно, помогли нам.

– Всегда готов служить Кленовой короне и родному клану! – поклон был в этот раз более почтительным.

– Глядите-ка, – заметила Рика, когда шаги Турады смолкли за дверью, – как благотворно повлияло на нашего Дураду остановка главных часов Кленфилда. Можно сказать, совсем другим человеком стал.

– Он просто опасается, что ему напомнят о неудачной охоте на вампиров, – улыбнулся Вил, – не обольщайтесь. Через пару-тройку месяцев к нему вернётся былая самоуверенность и нахальство. А теперь поедемте в театр устанавливать вашего соглядатая.

– Меня беспокоит, не слишком ли часто мы с вами появляемся в театре? – озабоченно проговорила Рика, когда магомобиль коррехидора встал рядом со сверкающим свеженькой краской магомобилем утреннего нахала, – не спугнём ли мы тех, кого намереваемся поймать?

Вилохэд задумался, потом ответил:

– Предоставьте это мне. У кого может вызвать подозрение представитель королевской розыскной службы при исполнении? Ходит эдакий лощёный бездельник, выспрашивает, вынюхивает, дурацкие вопросы задаёт. Я уж постараюсь, чтобы мои вопросы отличались нудностью и глупостью. Пускай считают, будто бы мы в тупике.

Они шли к Королевскому театру, где у входа место афиши со слепым мастером занимало красочное панно. На нём прекрасная девушка в короне из ковыля вздымала руки к алеющему закатному небу, где носились ласточки, а витиеватый текст гласил: «Проклятая королева ковыля». Костюм, поза и сам вид изображённой героини недвусмысленно указывал, что сегодня в театре дают балет.

– Рад, несказанно рад снова лицезреть ваше сиятельство в нашей скромной обители служения богу Гёзеками! – провозгласил вездесущий толстенький администратор Сайн, некстати вывернувшийся из-за угла, – какая жалость, что господин полковник опоздали к началу спектакля. Госпожа Аса́но сегодня необыкновенно хороша в роли ковыльной королевы, просто блистательна!

Рика вспомнила, что видела на афише имя Асано Ю́ки, а Вил проговорил тоном раздосадованного навязанными обязанностями древесно-рождённого:

– Ах, господин Сайн, если бы спектакль был единственным поводом посетить ваш театр, я был бы безмерно счастлив, хоть я и не большой охотник до подобных действ, но какому, скажите мне, мужчине не радостен вид красивых женских ног? – на это администратор откликнулся живым кивком, давая понять, что он целиком и полностью разделяет точку зрения, – и ложа Дубового клана была бы для меня желанна, но, увы! Долг перед Кленовой короной призывает меня оставить сии приятственные мысли и продолжать расследование смерти бедного, бедного господина Финчи.