Текст книги "Кровавая ария (СИ)"

Автор книги: Елизавета Берестова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Ну вот! – тоном обиженного ребёнка протянула журналистка, – вы ухитрились испортить мой триумф. Опасно иметь дело с сыскарями. Неужели вы тоже догадались? – она тронула Вила за рукав.

– Скажем так, подобная мысль посещала меня, – ответил коррехидор, – а виновником деяний оказался мэр? Как, бишь, его зовут? Ума́цу?

– Ушима, – ответила Кока, – раздавлена и уничтожена! Я так старалась сохранить интригу, напустить туману, а потом разом выложить на стол свои карты и насладиться удивлением слушателей.

– Сожалею, что из нас с Рикой, – журналистка вскинула брови, когда четвёртый сын Дубового клана мало того объединил себя со своей напарницей, да ещё и назвал её уменьшительным именем, – слушатели вышли неподходящие. Дело в том, что наша работа, как и всякая другая, накладывает отпечаток на личность. Боюсь, мы оба просто не в состоянии перестать анализировать и сопоставлять любую услышанную информацию, выискивая в ней несоответствия и интересные моменты. Уверяю вас, госпожа Норита, ваши читатели сполна оценят ваш труд. Но мне по-прежнему любопытно, что там придумал Ушима.

Журналистка разочарованно вздохнула и продолжила свой рассказ, но уже без былого энтузиазма.

– Я целый день убила на поиски места съёмки. Всё думала, почему мы видим лишь голову дракона, и никому ни разу не удалость запечатлеть его целиком. Ведь не может быть такого, чтобы не нашлось охотников просидеть недельку у озера и заполучить редкостный снимок, – заявила Кока. К ней начало возвращаться приподнятое настроение, – я бродила по берегу и, ругалась самыми распоследними словами, тщетно пыталась найти место, с которого город выглядит также, как и на магографиях. Берега у озера скалистые, заросшие кустами да деревьями, а кое-где вообще прорезаны узкими протоками. Из-за этого поиски осложнялись. Помогла мне случайность в виде мальчишек, что раньше всех открыли купальный сезон и от души плескались в воде. Их вопли привлекли моё внимание и, – она снова выжидательно поглядела на Вила, и тот задал какой-то приличествующий случаю вопрос, – да, мне удалось отыскать неприметную тропу, петлявшую меж каких-то кустов с колючками в полпальца.

– Предполагаю, вы столкнулись с зарослями артанской ка́йвы, – встряла чародейка, – надеюсь, у вас хватило благоразумия не оцарапаться? Ведь на иголках этого милейшего растения любят окладывать свои яйца осы-паразиты. Когда вы поранитесь, яйца проникают под кожу. Приблизительно через неделю вылупляются личинки, которые питаются мясом носителя.

Кока лихорадочно принялась задирать брючину, дабы убедиться, что её царапина была неглубокой.

– Срок развития личинки до куколки месяца три. Носитель при этом испытывает сильный зуд, болезненные ощущения в увеличенных лимфатических узлах, его лихорадит, и, если не прибегнуть к помощи специалиста, наступает летальный исход, – Рика не без удовольствия увидела на лице журналистки испуг и добавила, – ну, смертью заражение заканчивается всего в тридцати процентах случаев. У вас достаточно шансов.

– Не слушайте её, Кока, – Вил засмеялся, – Рика имеет слабость подшучивать над несведущими людьми. Уверен, всё не столь страшно.

– Будем надеяться, – проговорила журналистка, с которой слетела значительная часть её апломба.

– И что же вы обнаружили за кустами кайвы?

– Бухту с удобным пляжем, в которой и резвились местные мальчишки. А ещё они раскрыли мне один секрет и показали «логово дракона». Да, да, – заверила она удивлённого Вила, – пещера, в которой хранилось нечто вроде части праздничного дракона из Делящей небо. Голова и шея; её местные энтузиасты снимали для газет и показывали издалека туристам.

– С чего это вдруг мальчишки выдали чужачке городскую тайну? – это уже спросила чародейка.

– Во-первых не чужачке, а чужаку, – задорно, по-мальчишески во весь рот улыбнулась Кока, – а во-вторых, заводилой у ребят был Ушима-младший. Он как раз поцапался с папенькой и горел жаждой мести. Вот эта самая месть и вылилась в демонстрацию «логова дракона».

– Интересно, чем это теперь обернётся для Рюсаки? – не унималась Рика, – вы разрушите их легенду и оставите целый город без средств к существованию. Мне показалось, что многие там живут за счёт туристов.

– Госпожа Таками, – возразила Кока, – я всего лишь раскрою правду о Рюсакском драконе. Пусть будет стыдно тем, кто десятилетия бессовестно обманывал легковерных людей. Люди привозили в Рюсаку деньги, способствуя росту благосостояния города. По-вашему, это – достойное поведение? Обман всегда остаётся обманом.

Рика ничего не ответила. Она принялась смотреть в окно, где проплывали прекрасные виды рисовых полей с зеленеющими всходами, а где-то не западе солнце скрывалось за горами, падая в океан. Видимо ни у Коки, ни у коррехидора не было охоты обсуждать проклятие театра. Они болтали о самых разных вещах, будто старые знакомые, а чародейка упорно молчала, делая вид, что ей до всего этого нет никакого дела.

В Кленфилд они приехали к вечеру. Сначала Вил подвёз Коку до дома. Девушка, сославшись на позднее время, усталость и необходимость сдать к материал к утренней вёрстке, клятвенно пообещала до обеда занести в коррехидорию все материалы по театральному проклятию и снабдить их необходимыми разъяснениями.

Вил поехал на улицу Колышущихся папоротников к дому чародейки.

– Что это вам вздумалось пугать бедную девушку страстями про заживо съедающих человека паразитов? – спросил Вил, – вы ведь бессовестно наврали!

– Не совсем, – ответила смущённая чародейка, которой и самой её недавняя выходка теперь казалась глупой, – оса-паразит и вправду существует, только встречается она на островах Южного хребта.

– Неужели вы порадовали меня ревностью? – Вилохэд повернулся Рике, и в наступивших сумерках трудно было определить выражение его лица, – очень было похоже.

– Не льстите себе, – огрызнулась она, порадовавшись в душе, что четвёртый сын Дубового клана не видит краски смущения, – просто эта девушка-парень очень меня раздражала.

– Правда? – спросил Вил с непонятной интонацией.

– А вам, как я вижу, выскочка пришлась по душе!

– В госпоже Норите имеется своё очарование, – сказал Вилохэд негромко, – свободное поведение без тени жеманства, открытость, которая приобреталась опытом общения с мужчинами на равных, делают её весьма привлекательной персоной.

– А все остальные женщины, выходит, жеманничают, скрытничают, строят вам глазки и разговаривают томным голосом? – съязвила чародейка, – я знаю ещё некоторых, кто тоже не особо угнетает себя правилами приличия. Только некоторые из них стали недавно жертвами демона, вселившегося в одного нашего приятеля из клуба по травле крыс.

– Вот, возможно, именно устав от «подобающего» поведения своих жён, которые снисходят до близости и никогда не говорят о своих чувствах, наш брат ищет чего-то иного в весёлых кварталах или за кулисами театра. Нам не хватает обычной искренности.

– Да Кока Норита – во всём искусственна! – воскликнула чародейка, которую очень задели слова Вила, – как в виде Коки, так и виде Руко Нори! Хотя, если вам по душе артистки…

Она не договорила. Четвёртый сын Дубового клана резко перегнулся через спинку сидения, подтянул девушку к себе и поцеловал в губы.

– Никогда, Рикочка, не пытайтесь решать за меня, что мне нравится, – улыбнулся он, отпуская задохнувшуюся от неожиданно нахлынувших чувств чародейку.

– Зачем вы поцеловали меня?

– Захотелось.

– Вы всегда делаете то, что хочется в данный момент?

– Пытаюсь, но всегда существует масса препятствий. Спокойной ночи, прекрасных снов! – он махнул рукой и укатил прочь.

Глава 4 СТРАННЫЕ СВЯТИЛИЩА

Рика и эту ночь провела беспокойно. Не то, чтобы прежде ей не приходилось целоваться с парнями, просто поцелуй коррехидора оказался каким-то особенным. Она даже сама не могла объяснить, чем именно, и это чуточку пугало. Чародейка перевернула подушку и зарылась в неё лицом. «И самое противное во всём этом, – подумала она, злясь на саму себя, – что не подойдёшь же к Вилу и не спросишь: вы вчера поцеловали меня из-за минутного порыва, или же за этим стоит что-то большее?» Рика в очередной раз перевернулась на другой бок, велела себе выбросить все глупости из головы и спать.

В коррехидории её уже ждал Меллоун, который с потерянным видом маялся возле её кабинета.

– Тут, это, труп привезли, – сообщил он и запоздало поклонился вместо приветствия, – велели поскорее проделать все необходимые дела. К обеду желают забрать.

– Кто это велел? – прищурилась Рика, она не выспалась, у неё болела голова, и чьи бы то ни было повеления оказывались совершенно некстати.

Сержант, немного смутившись, сообщил, что Турада не то, чтобы велел, а скорее попросил о любезности. Экзальтированная девица, которую отверг возлюбленный, с дуру наглоталась настойки из кре́мведи – спиртовой настойки, ею мажут царапины и ссадины, чтобы не нагноились; и скончалась с собственной постели. Бедные родители приходились знакомыми семейству Турады, оттуда и просьба не затягивать со вскрытием и оформлением всех бумаг.

– Если, конечно, у госпожи чародейки сыщется подобная возможность, – закончил он, краснея.

– Надеюсь, жестокосердным возлюбленным оказался не наш охотник за вампирами, – не удержалась Рика.

– Нет, нет, – заверил Меллоун, – господин Турада даже знаком с бедняжечкой не был.

Рика пообещала содействие и захлопнула дверь кабинета перед носом сержанта.

Вскрытие было недолгим. Симпатичная высокая девушка семнадцати годов, действительно, самостоятельно ушла из жизни. Ожоги гортани и желудка, сгущение крови и отказ почек говорили о том, что агония была мучительной, но не особенно долгой.

– Дурочка, – проворчала Рика, зашивая тело, – свет клином не сошёлся ни на одном представителе рода человеческого, носящем брюки. Тебе бы жить, да жить, родителей внуками порадовать, а ты кремведь пить вздумала.

Когда она закончила и вышла из кабинета, Меллоун уже сидел в коридоре вместе с безутешной парой ещё нестарых артанцев, облачённых в траурные одежды. Чародейка отдала им необходимые для погребения документы и поспешила уйти. Она не представляла, какими словами можно выразить соболезнование в подобном случае.

Коррехидора она застала в компании Коки Нориты. Журналистка в элегантной мужской льняной паре пила чай вместе с четвёртым сыном Дубового клана, при этом весь его стол, обыкновенно очень аккуратный, был буквально завален разномастными бумажками. Одну из которых журналистка держала в руке и что-то азартно объясняла. Вид сидящей на её месте Коки с чашкой чая в свободной руке окончательно испортил настроение.

– Вижу, вы уже работаете вовсю, – сказала Рика, пристраиваясь на свободный стул.

– Кока пришла пораньше, вы были заняты, вот я и решил начать без вас, дабы не задерживать девушку сверх необходимого, – улыбнулся Вил, окладывая прочитанный документ.

– Что было весьма любезно, – тут же включилась Кока, – как и чай. А то у меня сегодня напряжённый график. Редактор прямо-таки наседает, Коринз темнит – скрывает, какую сенсацию в рукаве припас. Так что у меня хлопот полон рот.

– Хотите чаю? – Вил потянулся к пустой чашке на подносе.

– Пожалуй, откажусь, – холодно проговорила чародейка, – а вот чего я хочу, так это поскорее услышать, что такого любопытного удалось раскопать госпоже Норите.

– Вообще-то, раскапывал журналист Руко Нори, – не поленилась поправить Кока, – и, могу заявить без ложной скромности, он был успешен в своих изысканиях. Сенсация выдалась на загляденье.

Чародейка скептически хмыкнула:

– Сенсация – одно, факты – другое. Если бы мы в расследованиях руководствовались нашумевшими материалами из газет, добрая половина преступников Кленфилда и его окрестностей гуляла бы на свободе.

– Факты – моя сильная сторона, – хвастливо заявила чародейка, – вы позволите мне начать? – это вопрос был обращён к Вилу, и тот разрешающе кивнул, – итак. «Вечерний Кленфилд» в первый раз разместил статью о проклятии Королевского оперного театра в четырнадцатый год эпохи Светлой весны.

– Приблизительно лет сто пятьдесят назад, – пояснил коррехидор, заметив, как сжались губы чародейки, даже отдалённо не представлявшей, когда именно была эта самая эпоха Светлой весны.

– Да, да, – удивилась и обрадовалась журналистка, – а вы отлично знакомы с историей Артанского королевства, граф. Именно король Сти́нур после посещения материка решил построить оперный театр в Кленфилде.

– И, как я понимаю, несчастья начались прямо со строительства? – иронично вставила реплику чародейка.

– Нет, с чего вы взяли? Несчастья пошли с композитора Ибуро Санотти – автора «Слепого мастера», – покровительственно уточнила Кока, – по крайней мере его смерть первая, связанная с театром, упоминание о которой мне удалось обнаружить в архиве издательства.

– Однако ж, сам факт отсутствия статейки в вашей газете никак не отменяет варианта, что были и другие смерти, о которых «Вечерний Кленфилд» не написал по тем или иным причинам, – возразила Рика, – ибо даже ваша вездесущая газета не в состоянии объять необъятное.

– Возможно, но маловероятно, – парировала журналистка, – наша газета с самых первых дней делала ставку на широкий охват и освещение различных странных происшествий и таинственных историй. Не думаю, что жуткие беспричинные несчастные случаи, случавшиеся в только что открывшемся оперном театре, избегли бы внимания нашей газеты, – она с выражением мальчишеского превосходства поглядела на Рику.

– Ваша версия о некоем святилище, на месте которого театра был построен видится мне вполне состоятельной, – Вилохэд решил остановить перепалку девушек, – ещё в детстве я слышал похожую историю у нас в Оккунари. Один землевладелец разобрал старое святилище бога, ни имени, ни специализации которого уже не помнили даже старики, и построил свинарник. Этот поступок привёл к полнейшему его разорению и гибели скотины.

– Вот-вот, – обрадованно поддержала журналистка, – я покопалась в архивах, нашла похожие случаи, только вот по поводу святилища на месте Королевской оперы в точности сказать ничего не могу, но, – девушка подняла палец вверх, останавливая готовую вырваться у чародейки реплику с обоснованным возражением, – если строители, а строили оперный театр иностранцы, просто не придали значения кучке замшелых камней и прогнивших досок, никто и не узнал, что там было святилище.

Рика слушала журналистку с неприкрытым скепсисом: Кока совершала самую распространённую ошибку дилетанта – она ухватилась за первую версию, которая пришла ей в голову, а дальше приложила все силы, чтобы найти доказательства для подтверждения оной. При этом всё несоответствующие факты объявляются незначительными или просто отбрасываются. Прямая дорога к ошибочным выводам.

– Смерти, как вы убедились, все без исключения подходят под несколько признаков, – заливалась соловьём журналистка, – внезапность. Сам Санотти умер при не совсем понятных обстоятельствах. Ведь в эпоху Светлой весны вашего департамента просто не существовало, – кокетливый взгляд в сторону коррехидора, который откровенно говорил, мол, вы-то уж точно не оставили бы подобный случай без соответствующего расследования, – следующей жертвой проклятия стал артист драматической труппы. Мужчина, не бравший спиртного в рот, упился до смерти после премьеры.

– Смерть от пьянства вы приписываете проклятию! – воскликнула Рика, – да мне пару раз в месяц привозят подобных «проклятых». Кто замёрз, кто утоп, а кто просто влил в себя слишком много виски за один раз. Гляжу, ваше мифическое божество успело распространить своё проклятие на все столичные трактиры и забегаловки.

– Напрасно иронизируете, – нимало не смущённая Кока повернулась к чародейке, – вы, по всей видимости, слушали меня невнимательно, потому как упустили одну важную деталь: И́то Ка́ттер был убеждённым трезвенником, а тут вдруг выпил столько, что потерял сознание прямо за столом, а через несколько часов умер.

– Пока вы, госпожа Норита, описали типическую картину отравления алкоголем, – заявила Рика, – я безо всяких архивов и расследований могу изложить вам всю последовательность события. Этот ваш Ито Каттер переволновался перед премьерой и на банкете (ведь именно этим громким словом в театральных кругах называют пьянку в узком кругу артистов?) перебрал спиртного. Ему стало нехорошо, и какой-то доброхот предложил добавить ещё стаканчик. Тот последовал «доброму» совету. После чего с большой вероятностью побледнел до синеватости, потерял сознание и упал, извергая обильные рвотные массы. Острое алкогольное отравление, которое привело к последовательному отказу базовых рефлексов, в числе которых мог оказаться и дыхательный. Каттер умер от асфиксии с последовавшей остановкой сердца. Поверьте мне, никакого проклятия, кроме его собственной глупости, что иногда работает не хуже для того, чтобы упиться до смерти, не требуется.

– Но Каттер вообще не пил! – со значением проговорила Кока, – понимаете, совсем не брал в рот.

Чародейка позволила себе покровительственный взгляд на собеседницу.

– Ваши слова лишь подтверждают мою гипотезу. Ваш артист не пил, по крайней мере так выходит по словам его сослуживцев, – она состроила серьёзную мину, – однако, ни я, ни вы, ни почившие более ста лет назад сослуживцы бедолаги не знали, пил ли он ранее? Именно пьющие люди нередко умирают, когда после длительного воздержания прикладываются к бутылке. А встретить убеждённого трезвенника не так-то просто. И такие люди как правило не склонны нарушать своих принципов.

– Ваши сомнения вполне понятны, – свернула разговор журналистка, – но я пришла к господину полковнику вовсе не ради научных дискусов о последствиях алкогольных отравлений. В вашем распоряжении все материалы, которые мне удалось найти и которые легли в основу моей статьи «Проклятие за кулисами». И особое спасибо за восхитительный чай. Непременно надо будет поинтересоваться секретами заварки у вашего адъютанта.

Кока Норита встала, поправила волосы, поклонилась мужским поклоном и упругой походкой вышла за дверь.

– За что вы так невзлюбили бедную девушку? – усмехнулся Вил, – прямо спуску ей не давали.

– Вашей бедной девушке не занимать ни наглости, ни самоуверенности.

– Это необходимые качества для хорошего журналиста. У Коки есть хватка, она умна и не даёт сбить себя с толку.

– Понятно. Давайте лучше взглянем на остальные случаи проклятия, – проговорила чародейка, ловя себя на мысли, что ей неприятно садиться на стул Коки.

Вилохэд выудил из бумажной груды листочек, где уже успел записать целый список.

– После отравления, которое вы столь блистательно вывели из-под действия проклятия в банальную бытовую смерть, у нас есть падение с колосняков солиста оперы. При чём никому не известно, какого чёрта ему понадобилось там, наверху, – принялся читать он, – балерина, упавшая в оркестровую яму прямо во время спектакля, и в итоге – сломанная шея. Далее следует повесившийся в гримёрке молодой парень, на него возлагались большие надежды из-за неожиданно обнаружившегося баса. Потом следуют кончина от болезни – порезанный палец нагноился и вызвал гнилую лихорадку; простуда с неизлечимым осложнением, обрушение декорации прямо на артистку. Одна смерть от внезапной простуды в сезон дождей чего стоит! Словом, странные, необъяснимые несчастные случаи преследуют Королевскую оперу уже более ста лет.

– И всему виной разрушенное святилище! – воскликнула Рика, – ведь именно оно лежит в основе статьи.

– Не только. Кока также приводит в пример легенду о призраке оперы.

Рике никогда не доводилось слышать ни о чём похожем, но она кивнула, сделав вид, будто бы в курсе дела. Однако обмануть коррехидора ей не удалось.

– Желаете послушать, в чём, собственно суть дела, или я сразу перехожу к выводам? – спросил он.

– Начните с призрака.

– Призрак в данном случае является прозвищем, а не квалифицирующей видовой характеристикой. Однажды в одном известном столичном театре на континенте случился пожар. Солист попал в самое пекло и сильно обгорел. Коллеги посчитали его мёртвым и даже не попытались вытащить мужчину из огня. Но ему каким-то чудом удалось выжить. Изуродованный ожогами артист навсегда скрыл своё лицо под маской и поселился в катакомбах под театром. В течение двадцати лет Призрак (а именно так он называл сам себя в записках, оставленных на месте преступления) убивал всех тех, кто столь бесчеловечно бросил его погибать в огне. И эти двадцать лет ни один сотрудник театра не мог ощущать себя в полной безопасности.

– Понятно, любопытная история.

– Кока полагает, что и в нашем случае возможно нечто похожее. Это её вторая версия о театральных бедах. Артисты боятся говорить об этом, дабы не навлекать не себя гнева Призрака.

– Ерунда, – заклеймила версии Руко Нори чародейка, – типичный журналистский бред, навеянный желанием прославится. Хотите я камня на камне не оставлю от Призрака?

– Сделайте одолжение.

– Итак, – серьёзно начала Рика, – сначала о первоисточнике: Призрак выжил в самой гуще пожара? Крайне маловероятно, но возможно. Скрыл своё уродство под маской, тоже возражений не вызывает. Мог заказать, купить, случается. Затем – обитание в катакомбах целых двадцать лет. А что он там ел? Где жил? И главный вопрос: на что? Ведь после того, как человека объявляют погибшим, все банковские счета либо закрываются, либо передаются наследникам. Сам артист в маске или же без оной не имел ни малейшего шанса получить хотя бы сэн из своих сбережений. Так что легенда пускай остаётся легендой. Теперь об Артании. Никаких катакомб в Кленфилде нет, слишком уж часто у нас происходят землетрясения, – это раз. Даже двадцать лет скрываться по подземельям и вершить месть непросто, а в нашем случае речь идёт более чем о сотне лет. Ни один человек не может прожить столько – это два. Не говоря уже, об отсутствии пожаров, цунами и прочих катаклизмов, которые бы затронули Королевскую оперу. Таким образом версия мести некоего обиженного на весь белый свет Призрака тоже отметается.

– Эрика, вы великолепны, даже когда сердитесь, – улыбнулся Вил, – действительно, не оставили камня на камне от версии нашей приятельницы. Но сие не отменяет ни периодических несчастных случаев в театре, ни уж, тем паче, смерти Эйдо Финчи, о расследовании которой нам с вами в пятницу предстоит докладывать его величеству.

Рика задумалась и внезапно почувствовала стыд. Она поддалась личным чувствам к журналистке и принялась выискивать несоответствия в её статях. Статьях! «Тоже мне, – подумала с горечью девушка, – нашла подходящее занятие! Открыла в себе талант литературного критика вместо того, чтобы искать любые зацепки для расследования. Думай, Эрика Таками, думай! А что, если поискать рациональное зерно в подозрительно попахивающей выдумкой куче рассуждений Коки Нориты, что у нас есть?»

На ум в первую очередь пришла регулярность несчастных случаев, оканчивающийся смертью. Острый, тренированный разум некромантки мгновенно уцепился за неё. Как она могла не придавать значения сему наиважнейшему факту? Если добавить явный сговор молчания артистов (его, кстати, подтвердила и сама журналистка), впору подумать на некое магическое существо, которое свило себе гнездо в Королевской опере и раз в какое-то время собирает свою кровавую жатву.

Все эти соображения она и высказала коррехидору.

– Вы знаете, Эрика, – Вил восхищённо смотрел на раскрасневшиеся от возбуждения щёки чародейки, на её сверкающие зелёные глаза, – ваша версия меня устраивает куда больше, нежели наличие призрачного мстителя. Особенно после того, как я своими глазами видел появление болеглота в заброшенных доках.

– Не все потусторонние существа столь же безобидны, как наша знакомая из доков, – заметила чародейка.

– Естественно, мне давно не пять лет. Я отличнейшим образом помню тяготона, столь успешно ликвидированного вами в Оккунари, – коррехидор невольно поёжился от воспоминания, – и разрушенное святилище никоим образом не противоречит гипотезе о враждебном вторжении. Так ведь?

– Наличие разрушенного святилища ничем не подтверждается, – покачала головой Рика, – если уж ушлая журналистка не сумела нарыть никаких подтверждающих фактов, я склоняюсь к мысли, что их нет. Хотя сто пятьдесят лет – приличный срок. Кто теперь может сказать, как тогда фиксировались подобные случаи, да и фиксировались ли вообще?

– Мне вдруг вспомнилась одна любопытная подробность нашего последнего посещения оперы, – коррехидор подался вперёд, – вы ничего необычного не заметили в кабинете костюмерши?

– Ари Дару?

– У вас отличная память на имена, – улыбнулся Вил, – а вот я не могу похвастаться такой способностью, тем более что внешность этой самой Ару Дару настолько ниже моего порога привлекательности, что я даже не пытался запомнить её имя. Ведь в протоколе оно всё равно указывается. Но вы не ответили на мой вопрос.

– Необычного?

Рика мысленным взором охватила довольно обширную комнату с обилием стоек с платьем, стенных шкафов с обувью и старинных сундуков, поставленных друг на друга. После этого память услужливо нарисовала миниатюрную фигурку девушки-дурнушки, имеющий привычку при разговоре скашивать рот на сторону. Что же привлекло внимание Вила. Внешность госпожи Дару отпадает. Костюмы? Вряд ли. Стоп. Чародейка зацепилась за воспоминание, вернее за эмоциональный отпечаток всплеска беспокойства. Эмоция была направлена на торцевую часть комнаты, где за торопливо задёрнутой занавеской скрылось маленькое домовое святилище. Пожалуй, если бы костюмер Королевской оперы столь стремительно не бросилась поправлять занавеску, чародейка приняла бы его за часть реквизита. А так…

– Святилище! – вы говорите о святилище, которое Ари Дару скоропалительно спрятала за занавеской.

– Да, – с ноткой разочарования протянул Вил, – когда вы сказали про потустороннюю сущность, спрятанное святилище как-то само собой пришло на ум. Что думаете? Бывает же люди поклоняются какому-то демону, ошибочно почитая его божеством? Тем паче, что театралы склонны ко всяческого рода суевериям.

– Бывает, – кивнула чародейка, – бывает, поклоняются, а бывает – устраивают камида́н, дабы защититься от злых духов.

– Поедемте снова в театр, – азартно воскликнул коррехидор, посмотрим на месте и порасспросим артистов, а ещё поглядим, сможем ли найти и другие алтари.

Когда Вил собирался припарковать свой магомобиль, прямо на выбранное им место лихо заехал другой водитель, оставив четвёртого сына Дубового клана ни с чем. Тот выругался себе под нос и поехал искать иное удобное место. Рике прекрасно было видно, как из дорогого магомобиля, сверкающего переливчатой краской. вышла стройная молодая женщина. Она куталась в соболью накидку вопреки погоде и здравому смыслу. Следом за ней резво выскочил крупный мужчина в дорогом континентальном костюме с галстуком-бабочкой и, удержав красавицу за руку, поцеловал в губы со страстной бесстыдностью. Женщина изящно вывернулась из медвежьих объятий и, заливаясь серебристым смехом, поспешила в театр. Изящество походки и особенная манера высоко держать голову выдавали в ней балерину.

– Вечером в антракте я у тебя, ангел мой, – громко пообещал ей вслед мужчина, оказавшийся молодым, с открытым простоватым лицом и претензией на элегантность. Претензия сия реализовалась в недавно вошедшей в моду манере прилизывать волосы, намазав их специальным бальзамом для гладкости, – обещание сюрприза остаётся в силе.

– Буду ждать с нетерпением, – откликнулась обладательница великолепной осанки и меховой накидки.

– Никакого понятия о приличиях! – возмутился Вил, и Рике подумалось, будто бы речь идёт о поцелуях посреди улицы, – столь нагло занять поставить свой магомобиль на место, выбранное древесно-рождённым лордом!

Чародейка прыснула, осознав, что именно задело коррехидора.

В театре их визиту никто не удивился: если Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя пришла, значит, им это нужно. Суета и неразбериха, перемежающаяся с возбуждённой руганью, уже нимало не задевали чародейку, ибо она знала: это – ни что иное, как самое обычное состояние людей искусства.

Пока они шли к кабинету костюмера (вёл их коррехидор, разум Рики оказался бессильным запомнить все эти хитросплетения коридоров и чёрных лестниц театрального закулисья), им на глаза попалось ещё один камидан, примостившийся в закутке тупичка заставленного декорациями коридора.

– Видите? – обрадовано спросил Вил, – я был уверен, что у госпожи Дару был не реквизит за занавеской.

Алтарь оказался довольно старым, но добротно сработанным. Хотя определить, кому он посвящался не представлялось возможным. В каменном стаканчике стояли сгоревшие ароматические палочки – сэнко, и это означало, что святилище не является забытым или заброшенным. Чародейка, понюхав пепел, определила, что возжигали ароматические палочки совсем недавно.

На их удачу из-за кучи декораций вынырнул администратор театра, господин Сайн.

– Ой-ой-ёй, – воскликнул он в фальшивой радости, – кого боги снова привели в нашу скромную обитель! Чем обязаны на сей раз?

Вилохэд поздоровался и, напустив на себя непроницаемость древесно-рождённого, процедил сквозь зубы что-то о долге перед Кленовой короной, расследовании и сборе дополнительной информации.

– Да, да, понимаю. А в здешние неудобья вы забрели по делу или просто с дороги сбились? У нас тут впору карты рисовать. Хотя, какая там карта! – воскликнул в сердцах администратор, – позавчера в крыле драмы здоровенный кусок потолка прямиком на лестницу рухнул. Перила обвалились, но сама лестница устояла. Хорошо, никто не пострадал. Так что у нас что ни день, то свой сюрприз.

– На занятное святилище мы тут случаем наткнулись, – словно бы невзначай заметил Вил, кивая через плечо на тупичок, – любите же вы своего Гезёками, коли к центральному камидану ещё и других местах алтари поставили.

– Гезёками у нас один камидан посвящён, – ответил Сайн, – тот большой, что в холле.

– А этот кому?

– Да никому, – махнул рукой администратор, – старьё. Выкинуть рука не подымается: авось, какое божество обидим. Вот так и стоит. Пускай себе дальше стоит, рису не просит.

– На алтаре свежие ароматические палочки, – со значением проговорила чародейка.

Если она и собиралась смутить шустрого администратора Королевской оперы, то ей это не удалось. Сайн на голубом глазу ответил с самым невинным видом:

– Конечно, жжём сэнко, вы видали, что у нас в театре делается? – широкий жест рукой словно бы предлагая охватить взглядом беспорядок, столь немилый его сердцу, – старьё, куда не плюнь, везде одно старьё. А от старых вещей запахи разные неносоприятные появляются. Вот и приходится сэнко сжигать время от времени. Театр сам тоже старый. Хоть мы и числимся громко в Королевских, но финансирования никакого давным-давно не видали. Латаем, чиним, приспосабливаем. Тут, – господин Сайн обвёл глазами потолок в разводах от потекшей кровли, – начать и закончить.