Текст книги "Перстень альвов, кн. 2: Пробуждение валькирии"

Автор книги: Елизавета Дворецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– К лесу! Отходить к лесу! – кричал Вигмар и сам едва слышал себя за шумом битвы.

Отбиваясь, войско северян стало перетекать на лесистый склон, прорвав еще тонкий с этой стороны ряд южан. Бергвид и Донберг не успели помешать перемещению, и теперь северяне отбивались, имея за спиной густой лес из смеси елей, ольхи, разного дрянного кустарника. Вигмар видел, что их положение улучшилось, но не слишком: они избежали окружения, но их прижимали к лесу, где биться в полную силу невозможно, а можно только бежать врассыпную.

Все ряды давно перемешались, стяги северных хёльдов беспорядочно мелькали вдали от самих вождей и их разрозненных дружин. Вигмар потерял из виду сыновей; временами из гущи бьющихся тел выскакивал то Эгиль, то Хлодвиг, то племянник Орвар, то зять Атли, а потом битва опять все перемешивала, уносила, глотала. В переднем ряду исступленно сражался Ормульв Точило, с красным лицом и разметавшимися прядями полуседых волос, крушил южан длинным мечом, который держал двумя руками, но люди вокруг него падали, и ему приходилось постепенно, шаг за шагом, отступать к лесу, чтобы не остаться одному среди врагов.

Наступавшие, как неумолимые приливные волны, ряды южан пожирали пространство, покрытое телами убитых и раненых. Не оглядываясь, Вигмар спиной чувствовал, что лес позади него все ближе и ближе. Под ногами уже путался мелкий кустарник, проминались моховые брусничные кочки. Сейчас их вдавят в лес, разорвут строй и будут бить поодиночке.

Вот выскочил на него Донберг Камыш; Вигмар схватил Поющее Жало обеими руками за древко и со всей силой ударил Донберга в грудь. Даже его дорогой доспех со стальными пластинками на груди не мог служить препятствием чудесному копью, и хёвдинг Фрейреслага рухнул наземь.

– Возьми его, Грюла! – хрипло крикнул Вигмар. – Он твой!

Это было последнее средство, к которому он сейчас мог прибегнуть. С отрочества Вигмар Лисица пользовался покровительством Грюлы, но не звал великаншу на помощь, пока оставалась хоть тень надежды справиться самому. Сейчас же человеческие силы Железного Кольца подошли к концу.

Имя Огненной Лисицы пронзило воздух невидимой молнией; земля содрогнулась под ногами, в глубине ее раздался первый грозный толчок.

Роняя оружие, южане отшатнулись назад. Застывшие взгляды были устремлены куда-то за спины северян, лица исказились ужасом.

Над лесом, в который южане загоняли противника, вдруг мелькнула в воздухе тень исполинской лисицы. В первый миг легкая, как солнечный луч, она тут же налилась густым пламенным светом, и в лица людям пахнуло жаром. Ее выгнутая спина, ее голова с торчком стоящими острыми ушами поднималась выше елей, а три пылающих хвоста, три огненных толстых столба, поднимались к самому небу. Жар покатился вниз с холма сплошным давящим потоком. Золотые раскосые, смеющиеся глаза огненного духа смотрели в глаза каждому из южан, резали и поражали стихийным, нерассуждающим ужасом. Лисица-великан припала к земле, потом опять выгнулась, и над ней реяли в воздухе уже не три, а шесть хвостов. Хвосты ударили по земле, разом накрыв весь широкий склон, и весь лес разом вспыхнул.

Море огня всплеснулось к небесам и поглотило разом весь лесистый склон. Как каменная лавина, в долину потек широким потом гул, рев, треск пылающих деревьев; казалось, пламенный дракон ревет от голода и вот-вот набросится на обреченную толпу. Гул ветра слился с гулом пламени в один неодолимый поток, оглушал, тяжелил головы, пригибал к земле. Северяне и южане в общем порыве попадали, закрывая головы щитами и руками, и всех полнило одно общее желание зарыться поглубже, уйти в землю. Над землей бушевала и ликовала древняя стихийная сила огня-губителя, того самого, что в лесных пожарах уничтожает без разбору все, растения и животных, огненными языками слизывает птиц с неба, догоняет конного. Того огня, который притворяется смирным в очагах и кузнечных горнах, но чутко стережет малейшую человеческую оплошность, чтобы из послушного раба превратиться в кровожадное чудовище и жрать дома и амбары, хлева и корабли, жрать молодых и старых, виноватых и невиновных. Раскаленный ветер жег кожу и шевелил волосы, кровь кипела в жилах. Нестерпимый жар выжег память о битве и раздоре между людьми, оставил только ужас перед бесчеловечной силой огненной стихии. С диким ревом падали стволы пылающих елей, и каждому казалось, что они падают ему на голову; хотелось бежать, но не хватало сил даже шевельнуться.

Как подброшенная вспыхнувшим пламенем, фигура Грюлы еще выросла; теперь она поднялась вровень с горами, и над ней вились уже все пятнадцать пламенных хвостов. Ее лапы тонули в море огня, на морде было жестокое, хищное, веселое выражение, золотые глаза сыпали искрами. Человеческая вражда открыла ей двери из подземелья; человеческий ужас питал ее силы, насыщал и опьянял ее, возвращал в те далекие Великаньи века, когда она и ее сородичи безраздельно властвовали над миром. На краткий миг дочь Сурта ощущала в себе силы разлиться неудержимой огненной волной, поглотить и это муравьиное скопище, леса и долины, сожрать всю землю и в облаках жгучего пара вступить в яростную схватку с морскими волнами.

Но еще не пора. Час ее великого торжества еще не пришел, не настал еще День затмения, когда боги погибнут и первозданный мрак поглотит все то, что было у него отвоевано Разумом и Порядком… Сейчас же она сделала свое дело. Вдруг Грюла припала к земле, нырнула в огненное море, растеклась и исчезла в нем, а потом ушла под землю, утянув за собой весь огонь.

На месте лесистого склона осталась широкая гарь – пламя Грюлы в считаные мгновения уничтожило густой лес, обратило стволы и кустарники в груду пылающего угля и золы. Над склоном стоял густой серый дым, он валил вниз, в долину, ослеплял, душил. Воздух затмевали, как сплошной черный дождь, летящие хлопья золы, огненные мухи искр.

Вигмар Лисица опомнился первым.

– За мной! – крикнул он и взмахом копья указал на склон. – Назад, на гору!

Поняв его, северяне побежали вверх по склону. В дыму было почти невозможно дышать, и поднятые щиты от него не защищали. Но Грюла открыла им путь к отступлению, и люди бежали – кашляя, задыхаясь, прижимая к лицу рукава, но бежали, крепко сжимая оружие.

– За ним! – рявкнул Бергвид. За густыми клубами дыма он не видел врага, но различал быстрое движение и понимал, что северяне уходят от неминуемой гибели. – За ним!

Бергвид устремился в погоню, перескакивая через лежащих, застывших от ужаса южан. Но едва он добежал до начала склона, как прямо под ногами у него полыхнуло пламя. Сильные языки огня вырвались из груды ярко пламенеющего угля и опалили ему лицо; с криком Бергвид отшатнулся, закрывая рукой глаза. Грюла не ушла, она затаилась под землей, подстерегая неосторожных.

Сквозь льющиеся по грязным щекам слезы Бергвид видел, как быстро колеблется дымная завеса, слышал, как удаляются к вершине скрип и потрескивание угля под ногами, хриплый кашель, вздохи и стоны уходящих северян. Грюла увела от него Вигмара, как недавно Дагейда увела от Вигмара его самого. Лисица из рода огненных великанов оставалась верна своему обещанию и помогла Вигмару тогда, когда никто другой не смог бы ему помочь.

Глава 4

Темнело, над склонами гор нависали сумерки, между стволами деревьев сгущались плотные, вязкие тени. Осенние сумерки – самые темные в году: солнечного света уже не хватает, но на деревьях еще держится листва, заслоняющая небо и копящая темноту для близкой ночи. Неприметно, но быстро сумерки вырастают из земли, клубятся возле деревьев и скапливаются под ветвями. Они кажутся такими плотными, что их можно было бы потрогать руками, если бы не было так страшно: за каждым деревом мерещится серая, бесплотная, безличная фигура какого-то неупокоенного духа. Он то выглядывает из-за ствола своим безглазым серым лицом, то боязливо прячется опять, как будто хочет выйти, но выжидает удобного случая. И жутко идти между деревьями, оставляя сумеречных духов за спиной.

Измученные жестокой битвой люди, ведущие, а порой и несущие на плечах раненых, не могли идти дальше, и Вигмар велел устраиваться на ночлег.

– Не будем уходить далеко, – решил он. – А не то отставшие нас не найдут.

Сделав крюк по очищенному Грюлой склону, Вигмар вывел людей на свою же старую дорогу. Здесь его ждало первое утешение: их обоз, лошади и волокуши со съестными припасами и прочей поклажей, остались целы. Возле них и устроились на ночлег. Маловероятно было, что Бергвид, тоже потерявший изрядную часть войска и ближайшего родича в придачу, сразу после пережитого огненного ужаса поведет своих людей преследовать противника, и северяне имели время хотя бы до утра, чтобы отдохнуть и решить, как действовать дальше.

В ельнике нарубили дров и лапника на подстилки, и вскоре долина украсилась десятком огненных цветков. Но их насчитывалось вдвое меньше, чем вчера. Объединенные дружины Железного Кольца и Хетберга потеряли почти половину, и у Вигмара болело сердце при виде малочисленных костров. Каждый из незажженных огней означал чью-то смерть, чьи-то опустевшие дворы, не засеянные новой весной поля, невыкопанную руду… И будут голодающие женщины с детьми приходить к воротам Каменного Кабана, и еще не один год, пока в осиротевших семьях подрастут новые кормильцы, ему придется делиться с ними скотом и зерном. Тлела надежда, что еще кто-то подойдет, но Вигмар не слишком на это полагался.

К кострам подвесили большие железные котлы с похлебкой из соленой рыбы с крупой, с вяленым мясом и сушеными грибами, с гороховой кашей. Перевязывали раненых, считали уцелевших. Тех, кого не хватало, Вигмар пока предпочитал не числить убитыми: сколько-то людей разбежалось по лесу, и они могли еще подойти. Но все же горечь поражения тяжело давила на душу. Не чувствуя голода, Вигмар сидел у костра и думал: мог ли он предотвратить этот разгром? В чем он ошибся? Разве он мог угадать, сколько человек успеет собрать Бергвид? То, что конунг вышел ему навстречу с уступающей по численности дружиной, не внушало подозрений само по себе: Бергвид ведь известен своей заносчивостью и упрямством. Он верит, что с десятком одолеет сотню, а если не верит, то притворяется. Тех двенадцати – пятнадцати дней, что отделяют его от бегства из Великаньей долины, ему вполне хватило бы на то, чтобы прийти в себя и воспрянуть духом. Как оказалось, он сумел и подготовиться к битве гораздо лучше, чем Вигмар ждал. Иные становятся храбрыми, защищая свою жизнь, а иные даже и умными. Золото двергов! Оно и послужило Бергвиду самым опасным оружием, и не зря Вигмар тревожился, что этот союз окажется для него губительным.

Нет, сам Бергвид не мог придумать этой ловушки. Он не так умен и даже не так хитер. Он предпочитает идти напролом. Замысел принадлежал кому-то другому. Скорее всего, Донбергу Камышу. Он хотя сам не Лейринг, но недаром женат… был женат на женщине из рода Лейрингов, сестре хитроумной кюны Даллы. Придумать что-нибудь в этом роде – вполне по нему. Но он и поплатился за свою изобретательность…

Вспомнив гибель Донберга, Вигмар вспомнил и Грюлу. Он вынул нож и хотел отрезать одну из своих косичек, но пламя костра вдруг взметнулось и в огне показалась мордочка лисицы – весьма умеренного размера, почти как настоящая. Она лежала под днищем висящего над огнем котла, словно бы выглядывая из-под него.

– Не нужно! – часто дыша приоткрытой пастью, сказала Грюла. – Мне больше не нужно от тебя жертв. За эту битву ты со мной расплатился. Ты видел, как велика и могуча я была? – Грюла хихикнула и облизнулась длинным пламенным языком. – Как быстро я сожрала этот лес? От твоих жертв у меня прибавилось сил. Я вволю напилась горячей вкусной крови. Ты дал мне выпить своей крови, и я сделала для тебя так много! Угощай меня своей кровью, и я совершу такие чудеса, какие никому и не снились!

Грюла взмахнула тремя пламенными хвостами и исчезла. Вигмар посмотрел на свою руку: он был ранен, но не сильно, и после перевязки рана только тихой туповатой болью напоминала о себе. Не много же его крови Грюле досталось. Но жертвы…

Да, давно он не приносил ей стольких жертв, как в этот раз. Не только Донберг, которого он отдал ей вслух – все квитты, погибшие в этой битве, стали жертвой ей. Потому-то и не гибнет на Квиттинге племя великанов – затаившееся, ушедшее под землю и в горы, но живое. Год за годом род человеческий все подкармливает и подкармливает его своей горячей живительной кровью, обильно проливая ее в грабительских морских битвах, родовой мести, межплеменных войнах, в бессмысленных, зверски жестоких пьяных драках. И будет ли этому конец? Или человек так устроен, что не может выбросить из себя животной жажды убивать?

Кто-то из хирдманов свистнул и показал на опушку. Из-за стволов ельника появилась невысокая, тощая фигура. Она плелась неверным, шатучим шагом, содрогалась, как осинка на ветру, то сливалась с сумерками, то показывалась снова. Она была то больше, то меньше, то пряталась среди камней и мелких елочек, то появлялась, как будто не могла решить, быть ей видимой или таиться. К человеческому роду это создание не имело отношения.

Сидевшие вокруг ближайших костров обернулись, насторожились: кто-то взялся за амулет, кто-то положил руку на оружие.

– Тролль! Из наших, – бросил Арнор Жук, и все успокоились, снова сели и потянулись ложками к котлу.

В круг света вышел тролль – похожий на тощенького десятилетнего мальчика, бледный, большеухий, с морщинистым лицом. Это был Стампа – один из старших сынков матушки Блосы, увязавшийся за войском. Сейчас его серые жесткие волосы стояли дыбом, подвижное лицо исказилось от неподдельного страдания, мутные крупные слезы текли из глаз. Горько рыдая и покачиваясь, Стампа остановился в трех шагах от костра. Шмыгая носом, размазывая по лицу слезы, он ныл пронзительно и жалобно, точно ножом резал по сердцу каждого, кто его слышал.

– Ну, парень, уймись! – прикрикнул на него Вигмар. Только рыдающего тролля ему сейчас и не хватало. – Чего ревешь? Погляди вокруг: никто не плачет. Мужчине плакать не к лицу. Мы им еще отомстим. Соберемся с силами и рассчитаемся. Ну, перестань!

– Там… там… – всхлипывая, Стампа никак не мог ответить на эту суровую речь. – Там лежит Хло… Хлодвиг! Совсем мертвый! Совсем, совсем! У-у-в-в!

И он завыл, раскачиваясь от безнадежного отчаяния.

Стампа рыдал, вокруг стояла тишина. Люди молчали, глядя то на тролля, то на Вигмара.

Вигмар сидел не шевелясь, как окаменев. Хлодвига он не видел после битвы. Эгиля видел, Дьярва видел, Ульвиг тут бегал, такой гордый, что сохранил и принес медный стяг-лисицу… Вальгейр вон сидит, ошеломленный, впервые в жизни увидевший те ужас, кровь и боль, из которых вырастают все звонкие песни о ратной доблести и славных подвигах. Эрнвиг лежит на носилках, с раненым боком, в беспамятстве от потери крови… А Хлодвига не было…

– Может, раненый… – просипел Оддглим, с повязкой на шее.

Понятно было его желание отодвинуть ужасное, но едва ли тролль мог ошибиться. Мертвое от живого они отличат за три перестрела. И понятно было отчаяние Стампы: золотоволосый стройный Хлодвиг с детства был любимцем всех окрестных троллей, издавна питающих слабость к светлой человеческой красоте. Именно ему чаще всех удавалось покататься на златорогих оленях, о чем мечтала вся окрестная детвора, слазить в тайные ходы Железной Шапки – горы, выложенной слоями железа, меди, серебра и золота. У него лучше всех клевало, когда он ловил рыбу, он чаще всех находил в ручьях причудливые золотые самородки, на его копье выбегали самые лучшие косули и олени… Он смеялся над усердием троллей и принимал их заботы как должное. «Он лежит там совсем мертвый…»

Вигмар сидел неподвижно, только брови его сами собой дергались. Он был не из тех, кто плачет, но далекая, когда-то давно уже пережитая боль поднималась откуда-то из сердца, пронзала грудь и отдавалась даже в бровях. Лоб ломило, дыхание перехватило, словно в горле стоял железный клинок. Так бывает всего лишь несколько раз в жизни – когда случается что-то такое, чего никак не поправить, что вырывает из жизни большой, необходимый кусок и заставляет привыкать к совсем другому миру. Так было, когда умерла его мать, лицо которой он уже помнил так расплывчато, отец, Хроар Безногий, сгоревший в собственном доме двадцать семь лет назад… Гуннвальд Надоеда, живая память его первых битв и побед, сестра Эльдис, которую он любил несмотря на все ее странности и сумасбродства… Рагна-Гейда, половина его души… Тот мальчик, который у нее родился восемнадцать лет назад и умер уже к вечеру, так что они даже не успели придумать ему имя. У Вигмара несколько раз умирали маленькие дети, но он не очень по ним сокрушался, потому что они не успевали вырасти и стать в его глазах людьми. Но Хлодвиг, их с Рагной-Гейдой сын, красавец, надежда и гордость рода… Это нестерпимо тяжелое звено в цепи потерь. Как ни будь ты богат и могущественен, судьба и с тебя возьмет свою дань. Вигмар не любил и не умел отступать, склонять голову; честолюбие, решительность и стойкость сделали его тем Вигмаром Лисицей, хёвдингом Железного Кольца, слава которого гремела по всему Квиттингу, но бороться с судьбой было не под силу даже ему, и сейчас сознание своего бессилия перед ней многократно усиливало горечь поражения. Отняв одного из трех сыновей Рагны-Гейды, битва в Сприкдалене отняла у него очень много.

Черты его лица как-то заострились, словно высушенные этой внутренней болью, и Вигмар Лисица вдруг показался всем гораздо старше, чем был. Эгиль, Дьярв, Ульвиг, Вальгейр собрались вокруг и молчали. На лицах отражалось скорее недоумение, чем горе. Уши их слышали новость Стампы, но ум ее не принимал. Вигмар окинул взглядом их лица: свежее румяное лицо Ульвига под светлыми кудряшками от удивления казалось еще моложе, а Эгиль рядом с ним, наоборот, посуровел и выглядел старше своих двадцати пяти.

– Вот… зачем… вас так много, – хрипло и сдавленно, с усилием одолевая судорогу в горле, пробормотал Вигмар. Звук собственного голоса как бы прорвал преграду, за которой томилась его боль, ломота в бровях уже грозила выжать в глаза слезы, и он поспешно добавил: – Кто пойдет за ним?

– Я пойду! – Эгиль быстро вскинул голову. – Я…

«Я старше», – хотел он сказать. Этим он уже лет пятнадцать обосновывал свое право первым идти на любое дело. Вигмар поднял на него глаза, рука его невольно сделала слабое движение, будто хотела удержать, но тут же сжалась в кулак. Он очень любил Эгиля, но любил его именно за то, что Эгиль всегда готов был взять на себя самое трудное, не задумываясь, много ли чести оно обещает.

– Иди, – так же хрипло выдохнул Вигмар.

Взяв с собой четверых хирдманов и носилки, по пути срубленные для кого-то из раненых, Эгиль пошел назад, на юг. Рыдающий в три ручья Стампа показывал дорогу. Уже стемнело, но зажигать факелы было опасно. Этот путь через ночной лес казался жутким, невероятным – темнота, шелест веток, горестное, жалкое нытье и всхлипывания тролля… В темноте Стампу совершенно не было видно, и они шли за его плачущим голосом. Казалось, сам дух смертной тоски, обитатель Хель, ведет их на поле смерти. Хмурые хирдманы не раз пытались утихомирить тролля, но Стампа их не слушал. Его маленькое сердце кричало от боли, а сдерживать свои чувства тролли не умеют.

У Эгиля кружилась голова: ему мерещилось, что сам лес плачет по всем погибшим. Ему уже виделось, как они будут возвращаться домой, как по пути из ворот Оленьего Мха или Верескового Холма будут выбегать люди, женщины, дети, как будут искать глазами в рядах дружин, будут спрашивать, нерешительно трогать проходящих за рукава, желать и не сметь спросить, а те будут отводить глаза, чтобы сказал кто-то другой. У Лофта бонда в семье четыре дочери, старшей двадцать лет, младшей тринадцать, и больше ни одного мужчины. Кто теперь будет их кормить и защищать? Осознание собственной потери как-то терялось в этих мыслях – Эгиль не имел привычки много думать о себе, а брат – это ведь тот же самый ты…

К полуночи они дошли до Сприкдалена. Над темной землей медленно бродили огни факелов, но Эгиль не испугался: это не беспокойные духи мертвецов, это люди Бергвида обирают убитых.

– Где он лежит? Показывай скорее! – вполголоса окликнул он Стампу. – Если они его найдут, то мы его не получим, нас тут слишком мало. И тогда его потащат за ноги показывать Бергвиду, чтобы он посмеялся. Кончай рыдать и показывай место.

– Вон там! – Тролль, лапой утирая нос, другую вытянул в сторону опушки. – Там два валуна и много мертвых людей. И он тоже.

Как раз там, куда он показывал, бродили два факела и раздавались сдавленные перекликающиеся голоса. Ходить ночью среди мертвецов было жутко, но жадность одолевала страх.

Эгиль ущипнул себя за подбородок: ввязываться в драку сейчас совсем некстати.

– Ты можешь меня спрятать? – спросил он у тролля. – Чтобы они не увидели?

Стампа кивнул и сквозь рыдания принялся бормотать, делая длинными пальцами движения, будто плетет что-то. Вскоре между его ладонями замерцало маленькое серое облачко. В ночной темноте его было хорошо видно, видно и дырки, прожженные там, куда упали едкие троллиные слезы. Чары получались дырявыми, но спасибо и на том. Стампа бормотал, растягивал облачко, оно росло и вот уже стало размером с человека. Подпрыгнув, тролль набросил облачко на Эгиля. И Эгиль исчез. Накрыв его, «плащ слепоты» из серого стал черным и слился с темнотой, только дырки засветились сероватыми пятнышками. Сам Эгиль прекрасно видел все вокруг, но его больше не видел никто, кроме тролля.

– Показывай, – шепнул Эгиль.

Оставив четверых хирдманов с носилками на дальнем краю долины, Эгиль и Стампа пошли к обгорелой опушке леса. Оттуда еще несло душным дымом, под ногами скрипели головешки и трещали обгорелые сучья. Остывающие угли вспыхивали мириадами алых, багровых, золотых искр. Этими красными вспышками на черном был покрыт весь склон горы, и издалека казалось, будто расплавленная лава медленно ползет вниз по склону. Эгиль вспомнил, как они шли через этот склон, вспомнил едкий дым и жгучую резь в глазах, и удивился, что никто во всем войске потом не жаловался на ожоги. Даже башмаки у всех остались целы. Грюла знала, кого ей обжигать, а кого нет. Еще бы! За такую жертву… Ведь это она говорила о Хлодвиге. Он и стал той «кровью Вигмара», которая придала духу-покровителю столько сил… Невольно Вигмар повторил «подвиг» того древнего конунга, который во время битвы своими руками принес в жертву собственного сына, чтобы Один даровал ему победу…

Эгиль старался идти осторожнее, чтобы не наступить на мертвых, но получалось плохо, потому что тела лежали везде. Эгиль не боялся, что кто-то схватит его за ногу, он не хотел наступать на своих, которых невозможно было в темноте отличить от чужих. То и дело его слуха касался чей-то глухой стон, но он не мог задерживаться и искать живого среди мертвых.

Шагов за десять до опушки Стампа остановился и вытянул длинную лапу к земле:

– Вон там!

Там, куда он показывал, было темно, и Эгиль с большим трудом разглядел очертания нескольких наваленных друг на друга тел.

– Где там? – шепнул он. – Подойди поближе, полено ты ушастое, покажи толком!

Вместо ответа Стампа горестно заныл и снова принялся всхлипывать. Можно подумать, что это его брат! Эгиль сделал шаг вперед, и вдруг в груди у него резко похолодело: до него дошло, что сейчас он увидит Хлодвига мертвым. Пока он шел сюда, он это знал, но как-то не чувствовал; сейчас он осознал, что случилось, и дрогнул. Ноги не шли, дыхание замерло, все существо стремилось как-то отодвинуть миг страшного открытия…

Два факела приближались, и Эгиль уже видел, как держащие их мужчины наклоняются на ходу и разглядывают лежащие тела. Третий в шаге позади нес небольшой, но тяжелый мешок, в который шли шейные гривны, обручья, серьги, перстни, пояса и все прочее, что можно найти на трупах. Вздыхать некогда.

Эгиль наклонился и стал осматривать тела. Приходилось торопиться, пока грабители сюда не добрались. Впрочем, он их видит, а они его нет: если на одного из них обрушится удар из темного воздуха, двое других решат, что напал мертвый дух, и бросятся бежать.

На земле мелькнуло что-то светлое; Эгиль протянул руку и коснулся россыпи длинных, мягких волос. «Сокровище Стролингов», как смеясь говорил отец. Светло-золотистые, мелко вьющиеся густые кудри издавна были украшением Хлодвиговой родни по матери: ими мог похвастаться и Гейр Длинный, брат Рагны-Гейды, и его сыновья, и сами Хроар с Хлодвигом, получившие их в наследство от нее… Совсем остывшие, холодные, как трава, теперь эти кудри лежали под пальцами Эгиля и уже казались волосами самой земли…

Высвободив тело из-под упавших сверху, Эгиль поднял его. Тело уже остыло, казалось неповоротливым и тяжелым. Часть волос слиплась от крови и присохла к груди. На горле Хлодвига виднелась широкая рана: видно, острие копья вошло прямо под челюсть. Эгиль хотел взвалить тело к себе на плечи, но вдруг рядом раздались истошные вопли, и он быстро обернулся. Трое южан, что шли сюда с факелами, застыли с открытыми ртами и дико вытаращенными глазами. Руки Эгиля дрогнули, в мыслях мелькнуло: скорее положить Хлодвига назад и хвататься за оружие. Но южане, даже не пытаясь напасть на него, повернулись и бросились бежать, спотыкаясь о трупы и испуская отчаянные вопли. Эгиль сообразил: его-то они не увидели под троллиным «плащом слепоты». Они увидели только Хлодвига. Мертвец у них на глазах сам собой поднялся и встал – тут убежишь…

Из темноты вынырнули четверо оставленных хирдманов.

– Где ты, Эгиль? – тревожно окликнул Арнор Жук. Они ведь его тоже не видели. – На тебя напали? Ты жив? Где ты?

Почти под утро тело Хлодвига принесли к месту ночлега. Все, кто не спал, сошлись посмотреть на единственного убитого, которому удастся устроить надлежащее погребение. Вигмар бросил только один взгляд на носилки: тело было с головой накрыто плащом Эгиля, и лишь длинная прядь золотистых волос свешивалась из-под него. Вид этой пряди так резанул Вигмара по сердцу, что он тут же отвернулся, боясь не справиться с собой. Это «сокровище Стролингов» опять-таки было памятью о Рагне-Гейде – и у нее были такие же волосы. После свадьбы они спрятались под женское покрывало, но и сейчас, как тридцать лет назад, при мысли о Рагне-Гейде в памяти Вигмара вставало облако кудрявых солнечных лучей, которые она носила на голове и которые казались ему средоточием всей красоты и счастья мира. Хорошо, что она не увидела этого.

– Будем хоронить сейчас, – отрывисто распорядился Вигмар. – Неизвестно, что будет завтра.

Выбрав место на краю поляны, хирдманы принялись рубить дрова и складывать костер. Ни соломы, ни смолы взять было негде, влажный осенний лес давал не слишком хорошее топливо, но пришлось обходиться тем, что есть. На первые несколько рядов положили тело Хлодвига, покрытое тем же плащом, потом поверх него стали укладывать дрова – по-другому человеческое тело не сгорает.

В поисках дров посуше Орвар и Хьяльм, сыновья Гейра, забрели далеко в лес. Ночная тьма уже рассеивалась, и они шли по лесу без факела, не боясь стукнуться лбом о ствол. Орвар, ровесник Хлодвига, был мрачен и молчалив. Душа его как бы одеревенела от внезапного удара: по пути в битву приходится быть готовым к смерти, но то, что она выбрала Хлодвига, привыкшего быть хозяином жизни, казалось особенно жестоко и грубо. Хьяльм, на год младше, то и дело утирал рукавом слезы: это была первая смерть, вырвавшая одного из круга «асов Железного Кольца». Так жители округи звали тех, кто занимал почетные места за столом Вигмара Лисицы, как асы на пирах у Одина. Девять его сыновей, четверо их двоюродных братьев – сыновей Гейра Длинного, трое сыновей Тьодольва и один сын Эльдис – все семнадцать принадлежали ко второму поколению здешних властителей и росли дружным и грозным войском. Хлодвиг первым ушел от них к Одину. И именно его смерть вдруг так много открыла оставшимся – что они действительно уже взрослые мужчины, а не мальчики, так мечтавшие скорее вырасти. Жизнь, которая мнилась еще не начавшейся по-настоящему, уже кончена, и продолжения не будет. Обрублена ветка могучего дерева, и не приносить ей плодов.

Пробираясь между елями, Орвар первым вышел на противоположную опушку леса и вдруг предостерегающе свистнул. В долине перед ним тлели огни костров.

– Кто это? – шепнул Хьяльм, встав за его плечом.

Орвар не ответил – он даже вообразить не мог, что за войско идет по их следам.

– Кто тут может быть? – тревожно спросил Хьяльм. – У нас позади никого не осталось. Все они убежали вперед. К Бергвиду.

– Может, от Синеглазого? – предположил Орвар. – Из Нагорья?

– Так его же нету, он за море уплыл!

– А может, вернулся! Или Даг Кремневый.

– Вот хорошо бы! – мстительно обрадовался Хьяльм. – Сколько же тут?

– Ты костры считай! Маленький, что ли?

В самом деле, костров насчитывалось слишком много. Не меньше полусотни, и в тающих сумерках ночи зрелище казалось таинственным и грозным. На ум приходили мысли о дружинах древних конунгов… Как будто серые тени предков вышли на волне сумерек из-под земли на помощь потомкам, которые так нуждаются в них…

– Очень много! – решил наконец Орвар. – Если не ложные костры, то не меньше полутысячи. Это только Даг Кремневый может быть. В Нагорье столько не набрать.

– Пойдем посмотрим, – предложил Хьяльм. – Если это к Черной Шкуре, то нашим следует об этом знать!

Между деревцами молодого сосняка они спустились вниз, в долину, потом легли на землю и поползли. Возле валуна они приметили притаившегося без огня передового дозорного, но он их не приметил: сыновья Гейра с самого детства играли в прятки не с кем-нибудь, а с троллями, и еще пятнадцать лет назад выменивали кусочки хлеба или обломки медовых сот на «прячущие» заклинания.

До ближайшего костра оставалось шагов десять. Бесшумно, как змеи, приблизившись по влажным мхам, оба парня замерли, прислушиваясь. Вид полусонных дозорных, спины и головы спящих у костра ничего не могли им сказать. Один из дозорных клевал носом – сыновья Гейра по себе знали, что утренняя, предрассветная стража самая тяжелая, потому что особенно сильно хочется спать. Другой дозорный с копьем в руке прохаживался между кострами и как раз шел сюда. Высокий, в широком плаще с капюшоном, он в сумерках казался великаном.

– Не спи, Арне! – негромко окликнул он сидящего дозорного. – Упадешь в костер и изжаришься!

Арне вздрогнул, и вместе с тем Орвар бесшумно толкнул лежавшего рядом брата. Это низкий мягкий голос показался им знакомым. А главное, братья узнали слэттенландский выговор, которого не так давно наслушались в усадьбе Каменный Кабан.