Текст книги "Поспешная женитьба"
Автор книги: Элизабет Роллз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 7
Месяцем позже Дарлстон сидел в освещенной солнцем столовой и поглощал яичницу с окороком, гадая, выйдет ли к завтраку жена и вообще увидит ли он ее сегодня. Со времени свадьбы в их отношениях почти ничего не изменилось. Питер признавал, это его вина. Почти неделю Пенелопа старалась сблизиться с ним, но он каждый раз вежливо уклонялся. Потом ей надоело, и она стала избегать его компании. Через неделю Питер предпринял осторожные шаги, чтобы залатать разрыв в отношениях. Но Пенелопа ясно дала понять, что у нее много дел и она не страдает от недостатка его общества.
– Доброе утро, Пенелопа, – сказал Питер, оторвавшись от письма, когда жена вошла в сопровождении Гелерта. – Хорошо ли спали?
– Спасибо, Питер, очень хорошо.
Питер встал, чтобы пододвинуть супруге стул, и потрепал Гелерта, который уже принял его за своего.
– Чаю?
– Да, пожалуйста.
Он налил ей чаю и, придвигая чашку, сказал:
– Вот, пожалуйста, моя дорогая. Вы сегодня очень заняты? Я думал, мы могли бы прокатиться вместе.
– Вы очень добры, Питер. Но я хотела бы разобраться с кладовой. Может, в другой раз.
– Конечно, как пожелаете.
Проследив, что у Пенелопы есть все, что надо, он продолжил чтение почты, чувствуя, что перестарался в эмоциональном отстранении от жены.
– Я получил письмо от Джорджа Кастера, – нарушил он молчание. – Вы не возражаете, если он приедет погостить к нам, Пенелопа?
– Ничуть, Питер. Я хотела бы познакомиться с вашими друзьями. Когда он приезжает?
– Я напишу, чтобы приезжал, когда захочет. Это означает, что он, скорее всего, приедет, как только получит мой ответ.
– Тогда я попрошу миссис Байтс подготовить для него комнату. Я рада, что у вас будет компания. – Пенелопа поднялась, закончив завтрак. – Простите, Питер, но я пойду и займусь своими делами.
– Минуточку, Пенелопа, если вы не возражаете.
Питер резко принял решение: он должен сломать барьер, возникший между ними.
– Я бы очень хотел, чтобы вы проехались со мной. Мы так мало видим друг друга, что я начинаю завидовать кладовке и миссис Байтс.
– Раз вы так считаете, Питер, конечно, я поеду с вами. Когда мы поедем?
– Я прочту письма, отвечу на некоторые… Через час, я думаю.
Отвечая, Питер лениво просматривал другие письма, и одно из них привлекло его внимание.
– О! Здесь есть письмо для вас, Пенелопа. От мамы.
– От мамы?! Пожалуйста, Питер, прочтите его мне.
– Прочесть для вас?! – Питеру в голову бы не пришло читать корреспонденцию жены.
Ошибочно истолковав его восклицание, Пенелопа покраснела.
– Прошу простить меня. Я попрошу Эллен, если вы очень заняты. – Она подошла к Питеру и протянула руку за письмом.
Сообразив, что неумышленно обидел ее, Питер не обратил внимания на ее руку, а обнял Пенелопу за талию.
– Давайте сядем, и я прочту письмо прямо сейчас.
Прежде чем она успела возразить, он посадил ее себе на колени.
– Вот так. Удобно? Не думаю, чтобы ваша мама написала что-нибудь слишком уж личное. Но что мне делать, если все же написала, моя дорогая?
Ошеломленная тем, что она сидит у мужа на коленях, а он обнимает ее за талию, Пенелопа отбросила всякую осторожность и ответила не думая:
– Ну, не читать, конечно!
Питер расхохотался.
– Что ж, попробую. Я тогда глаза закрою.
Он распечатал письмо и стал читать:
– « Дорогая Пенни. Спасибо тебе за записку, в которой сообщила, что у тебя все хорошо». Ты писала, Пенелопа? – удивился Питер.
– Да, коротенькую записку. Я могу написать, если не торопиться. Адрес Эллен написала. Я попросила его отослать, когда она ходила в деревню… Мне не следовало этого делать?
– Конечно не следовало! Почему вы не взяли у меня франк и не оставили письмо на столе? Ваша мама может подумать, что я запрещаю вам писать!
Пенелопа поморгала.
– Франк! Я забыла, что вы можете дать мне денег. Надеюсь, мама не подумала, что вы – Синяя Борода. Думаю, я напишу ей еще.
– Так, где я остановился? А, вот! « Неужели его светлость не мог дать тебе франк?» Вот видишь? « Или ты забыла попросить у него? Сара думает, что Дарлстон закрыл тебя в темницу, поэтому тебе пришлось посылать письмо тайно. Я ей объяснила, что если бы Дарлстон был так вероломен, то он, наоборот, заставил бы тебя писать длинные письма и сам бы отсылал…»
В этом месте Питер прервался.
– Боже мой! Какое воображение! Пенелопа, вы должны написать немедленно! Я готов предложить вам услуги секретаря, но боюсь, что это даст вашей сестре основания для множества новых подозрений. Прекратите смеяться! На карту поставлена моя репутация!
Пенелопа старалась сдержать свою веселость, но ничего не получалось. Питер был рад видеть, что ее покладистая холодность исчезла, и продолжил читать:
– « У Фебы с Ричардом все хорошо. Они долго гостили у нас и были счастливы. Но Феба напишет тебе сама, так что я не буду опережать ее. Сара шлет тебе свою любовь. Она тоже тебе пишет, только не знает, то ли в письме тебя поддерживать, то ли Дарлстону пригрозить. Она себя утешает мыслью, что Гелерт разберется в ситуации при первой же возможности. Я рада, что Дарлстон не вышел за рамки благоразумия во всем этом деле. Теперь ты должна показать себя столь же великодушной. Будь хорошей девочкой, Пенни, и доброй верной женой. Твоя любящая мама».
Закончив читать, Питер помолчал. Пенелопа доверчиво прильнула к нему, нежно улыбаясь собственным мыслям. Он рассматривал ее изящный профиль, наслаждаясь ее близостью. Потом провел ладонью по щеке. Выведенная из собственных мыслей, она повернулась к нему. Он сжал ее в объятиях и сказал:
– Может, мы вечером напишем твоей семье, чтобы развеять страхи твоей сестренки?
Не в состоянии сдержать искушения, чтобы не поддразнить его, Пенелопа сказала:
– Нет, нет. Она получит больше удовольствия, если мы подогреем ее подозрения. Неплохо было бы, если бы письмо написали вы, а я только подписала! Представляете, как это волнующе для нее – почувствовать себя героиней и замышлять, как вырвать меня из ваших когтей!
– Нет, спасибо. Мои когти не кажутся такими уж невыносимыми для вас, – сказал он, забавляясь.
Он встал и поставил Пенелопу на ноги.
– Идемте, Пенелопа. Если нам надо сегодня ехать, то я бы вначале закончил с этими письмами и написал бы Джорджу, наконец. А попозже мы пригласим Сару, чтобы успокоить ее подозрения.
Лицо Пенелопы засветилось радостью.
– Правда, Питер? Я уверена, она конечно же не верит, что вы злодей, но я очень хочу ее видеть.
Через час, готовая к прогулке, Пенелопа пошла искать Дарлстона. Перед этим она долго обсуждала с Эллен свою шляпку и огорчалась, что сама не может видеть, идет ли она ей.
Поездка получилась приятной. Они заехали на несколько ферм, и пока Питер обсуждал с фермерами посевы и урожай, Пенелопа знакомилась с их женами. Она обнаружила, что Питер ведет себя как хороший землевладелец и заботится о благоденствии арендаторов.
Последняя ферма, на которую они заехали, была особенно интересной.
– Здесь мы не сможем задержаться надолго, Пенелопа. Джевкинс в прошлом году женился, и его жена вот-вот родит первенца. Кстати, она – сестра Эллен.
– Питер, если бы вы сказали мне раньше, я могла бы захватить записочку от Эллен.
– Извините, дорогая, совсем забыл, – вздохнул Питер. – Но вы можете взять письмо для Эллен.
Джевкинс был дома, когда они подъехали, и очень радовался тому, что граф привез новую графиню познакомиться.
– Для меня – это честь, миледи. Марта дома, входите, познакомьтесь. Давайте руку, миледи. Эллен сказала, что вы не видите, но если однажды вам показали дорогу, то уже ее не забудете.
– Я подожду здесь, с лошадьми, Том, – сказал Питер. – Не хочу беспокоить Марту.
– Какое ж это беспокойство, милорд! – запротестовал Том, но Питер настоял на своем, полагая, что женщинам будет удобнее разговаривать без него.
Через минуту к нему присоединился Джевкинс:
– Вмиг поладили. Марта немного взбодрится. Не то чтобы она была очень вялой, но мы оба будем рады, когда это закончится.
– Надеешься на крепенького сынишку, а, Том? – спросил Питер.
– Я ведь фермер, привык хотеть телочку. Трудно ломать старые привычки. Но не в этом дело. Я в любом случае буду рад, лишь бы с Мартой все обошлось благополучно. И вам того желаю, когда черед наступит. Извините за дерзость.
Питер пожал ему руку и перевел разговор на посевы и урожай. Вскоре из кухонной двери вышла Пенелопа.
– Нам пора ехать домой, не будем отвлекать вас от дел, Том. Мы еще заедем, узнать, как дела у Марты. Дай знать, если что понадобится.
– Да, мистер Джевкинс, я сказала Марте, что пришлю к ней Эллен на несколько дней, когда она разрешится.
Фермер покраснел.
– Спасибо, миледи, Марте так будет спокойнее.
– Не за что, мистер Джевкинс, – улыбнулась Пенелопа. – До свидания.
Питер помог ей сесть в экипаж, сел рядом, и они поехали бодрой рысцой.
Дарлстон гнал лошадей, стремясь быстрее попасть домой. Молчание жены его не обижало, напротив, было что-то приятное, новое в том, чтобы ехать с женщиной, которая не считает себя обязанной болтать без умолку.
– Кажется, Гелерту понравилась прогулка, – сказал он, когда они вошли в дом. – Надо чаще его выводить. А вам понравилось, моя дорогая?
– Да. Спасибо, Питер. Гелерт привык к длительным прогулкам. Мы с папой всегда брали его с собой.
Легкая грусть в голосе сказала ему, как болезненна для нее смерть отца.
– Вы скучаете по нему? – спросил Питер.
– Очень скучаю. Мы были с ним близки. Он бы со стыда сгорел от того, что сделал Джеффри. – Пенелопа повернулась к нему лицом. – Я хотела извиниться перед вами за его поведение, но не знаю, как подступиться…
– В этом нет нужды, Пенелопа. Я тоже виноват, что не прервал ту проклятую игру, когда еще была возможность. Не думайте больше об этом, прошу вас.
Пенелопа почувствовала, что на душе у нее стало легче.
Остаток дня прошел спокойно. Пенелопа провела его в кладовой, помогая экономке сортировать и просушивать травы. Но мысли ее постоянно возвращались к утренней прогулке, и она снова удивлялась, почему Питер стал таким дружелюбным. Может, он подвержен внезапным сменам настроения? Когда она перебирала в памяти встречу с Мартой Джевкинс, ей в голову пришло, что Питеру нужен наследник и, возможно, его доброта – лишь хитрость, чтобы она охотнее пошла в его постель? От такой мысли Пенелопа покраснела, но чем больше она об этом думала, тем вероятнее ей это казалось.
Придя к такому заключению, она попыталась разобраться в своих чувствах и призналась себе, что муж ей нравится, несмотря на его холодность. А если быть честной, то она его любит. С ней он неизменно вежлив, и уважение к нему арендаторов говорило, что человек он хороший. Наконец Пенелопа дошла до своей физической реакции на него. Когда он поцеловал ее в саду, ей хотелось, чтобы поцелуй не кончался. А почему он закончился? Может, ей не надо было отвечать на поцелуй? Ему стало неприятно?
Этим вечером Пенелопа особенно тщательно занималась своим туалетом и попросила Эллен надеть на нее новое шелковое темно-зеленое платье, которое доставили из Лондона. Эллен обстоятельно и с удовольствием описала все красивые новые платья, которые были заказаны для госпожи. Все они подходили Пенелопе по цвету и выгодно оттеняли яркие локоны ее волос и очарование лица.
Выйдя к обеду, Пенелопа так нервничала, что возвела внутри себя все былые преграды. Питер сразу же заметил изменившееся настроение супруги и настроился вытаскивать ее из хандры. Он напомнил ей об ужасных подозрениях Сары и предлагал разные варианты ответа на письмо. И Пенелопа постепенно забыла свои тревоги и получала удовольствие от общения с мужем.
Питер не только наслаждался общением с женой. Его глаза оценивающе изучили ее стройную изящную фигуру, не упуская ни единой линии. Мягкий свет свечей подкрашивал ее темно-каштановые волосы, и они, казалось, сияли внутренним светом. Воспоминания о сладости ее губ постоянно вводили в искушение, но он контролировал себя до такой степени, что невозможно было быть более покладистым, более отзывчивым.
После обеда Пенелопа играла для него на фортепьяно. Играла она с чувством, и Питер, слушая, получал истинное удовольствие. Его жена не переставала изумлять его тем, на что была способна, несмотря на слепоту.
Она играла сонату Гайдна, когда Дарлстон принял решение. Он не может больше ждать, он ее хочет до боли. Да, после целого месяца она не будет возражать, убеждал он себя. В конце концов, он предупреждал, что хочет наследника.
Пенелопа закончила сонату и встала рядом с пианино. Он подошел, чтобы помочь ей. Трудно было стоять рядом с ней и сохранять над собой контроль. Он взял ее за руку и привлек к себе, нежно, но непреклонно. Пенелопа замерла, инстинктивно подняв к нему лицо. Питер чувствовал, как она напряглась. Сознание подсказывало, что надо отпустить ее, но чувства, вызванные ее близостью, свели на нет его джентльменские порывы, и он впился поцелуем в ее губы. Одна рука его скользнула ей за спину, а другой он гладил ее щеки и шею. Вначале Пенелопа подавила в себе ответный порыв, но, когда рука его нашла ее грудь, она непроизвольно издала стон удовольствия и прильнула к нему.
Питер почувствовал ее отклик и крепче сжал в своих руках. Ее губы, невероятно мягкие и нежные, немного раскрылись, не в состоянии сопротивляться искушению, и Питер просунул ей в рот свой язык. Он застонал, полностью ощутив ее свежесть. У него мелькнула дикая мысль взять ее сейчас прямо здесь, на полу. Его руки скользнули под платье, и Пенелопе показалось, что весь мир перевернулся. Она задрожала, чувствуя, что сейчас потеряет сознание. Его пальцы блуждали по ее телу, ласкали, дразнили голую кожу, а губы не отрывались от ее губ.
Он прервал поцелуй, чтобы прошептать:
– Пенни, я не могу больше ждать. Я хочу отнести тебя в мою постель. Ты поняла?
Почти не сознавая, что делает, Питер поднял ее на руки и, как пушинку, понес к дивану. Он сел, устроив ее на коленях. Его руки снова заскользили по бархатной коже, а губы медленно целовали шею, вызывая в ее теле дрожь удовольствия.
Пенелопа тонула в море ощущений; его руки и губы разжигали в ней пламя, которое готово было поглотить ее целиком. Неуверенная в себе, она тоже погладила его лицо и неумело поцеловала, отчего Питер почувствовал прилив нежных чувств. Она была такой милой, такой притягательной в своей невинности! Понимая, что полностью утрачивает над собой контроль, он вдруг отпустил ее и сказал с хрипотцой в голосе:
– Пенелопа, я думаю, тебе пора спать, иначе я за себя не ручаюсь.
Его руки дрожали, когда он снял ее с колен и поставил на пол.
Пенелопа не поверила своим ушам. Что она сделала не так? Сбитая с толку, она встала и пошла к колокольчику с веревочкой. Она слышала, как Питер быстро пересек комнату и вышел, хлопнув дверью. Ее тело еще дрожало от его ласки, и ей хотелось больше и больше. Почему же он ушел? Сам сказал, что хочет ее. Не в состоянии ответить на свой вопрос, она позвонила и ждала, когда войдет Медоуз.
– Медоуз, пожалуйста, пришлите в мою комнату Эллен. Я ложусь спать.
– Да, миледи.
Она медленно пошла вместе с Гелертом через весь дом в свою спальню, пытаясь угадать, куда ушел Питер. В кабинет, наверное. Это его убежище.
* * *
Эллен нашла хозяйку рассеянной и даже удрученной. Это было удивительно – леди Дарлстон имела легкий веселый нрав. Но в тот вечер она совсем не хотела говорить и, казалось, вот-вот расплачется. Эллен решила, что хозяйка поссорилась с хозяином.
– Спокойной ночи, миледи. Идем, Гелерт, – сказала Эллен и уже собралась выйти, как заметила, что дверь, смежная с комнатой хозяина, не заперта, и подумала, не запереть ли ее. Нет. Если хозяйка с хозяином поссорились, то лучше оставить дверь открытой, решила она. Через закрытую дверь не помиришься!
Пенелопа лежала на своей огромной кровати расстроенная и подавленная. Она была уверена, что опротивела Питеру своей охотной отзывчивостью на его ухаживание. Если он еще ее поцелует, ни за что не станет отвечать. Во всяком случае, если сможет удержаться. Она была вынуждена признаться самой себе, что очень трудно не ответить на страстные объятия мужа…
Часом позже, вернувшись в свою спальню, Питер стоял у открытой смежной двери и смотрел на спящую жену. Он тоже чувствовал себя расстроенным, а возникшая на лице Пенелопы гримаса боли, когда он резко оттолкнул ее, не уходила из его сознания. Дарлстон поражался себе, почему он не может положить начало физическим отношениям со своей женой без лишних эмоций и глубокой привязанности? Может, спокойнее вообще не укладывать ее к себе в постель, раз уж она вызывает у него такие чувства, о которых лучше забыть? Но как не укладывать, если ему нужен наследник! К черту все! Не надо ему привязываться к ней. Ему приятна ее компания. Ну и достаточно!
Глава 8
Утром Пенелопа вышла к завтраку с намерением восстановить с мужем дружеские отношения. Она тщательно подбирала платье и остановилась на темно-голубом, которое, как ее убеждали Эллен с экономкой, особенно ей шло. Усилия ее не были напрасными.
Питер взглянул на жену и застыл потрясенный. Темно-голубой цвет подчеркивал красоту ее лица. Волосы были схвачены на шее широким голубым бантом и небрежно спадали на одно плечо; локоны контрастно выделялись на темной материи. Нежная улыбка играла на изящно очерченных губах.
Он вспомнил, какими податливыми вчера были эти губы, нежные, трепещущие. С ума сойти! Не станет он об этом думать!
– Доброе утро, Питер.
– Здравствуйте, Пенелопа. – Он встал, придвинул ей стул. – Надеюсь, вы хорошо спали?
– Да! – любезно соврала она. На самом деле спала она плохо. Формальное приветствие мужа задело ее. Его тон был ледяным.
– Чай?
– Спасибо, милорд.
Он наполнил ее чашку и вернулся к своим газетам.
Пенелопа попыталась поддержать разговор:
– Мне очень понравилась вчерашняя прогулка. Если вы сегодня поедете, можно мне с вами?
– Сегодня я поеду верхом. Так быстрее. – Он взглянул Пенелопе в лицо. На какое-то мгновение ему показалось, что губы ее дрогнули, но тут же на лице застыло выражение холодного безразличия.
– Прошу простить меня, милорд.
Следующий час у Пенелопы было тревожно на душе, и она хотела как-то отвлечься. Попыталась поиграть на фортепьяно, но очарование Генделя не могло сравниться с перспективой прогулки. Прогулка верхом будет восхитительной, даже если ее лошадь поведут в поводу.
Воспоминание о страстном поцелуе Питера прошлым вечером лишило ее сна. Он был таким нежным, но и требовательным. Он даже сказал, что хочет ее! Пальцы замерли на клавишах, когда она задержалась на этом воспоминании. Что она сделала не так? Какие черти рвут душу этого человека? То он ведет себя так, будто любит ее, то так, будто она – докучливая помеха.
В ее сознание прокрались бунтарские мысли. Почему она не может прогуляться. Ее может сопровождать один из конюхов. Она приняла решение, закрыла пианино и пошла переодеваться. Как и ожидалось, Эллен пришла в ужас:
– Проехаться верхом?! Но, миледи, что скажет хозяин?
– Хозяин может идти к черту! – сквозь зубы ответила Пенелопа. – Пожалуйста, найди мой костюм для верховой езды.
Эллен сделала, что ее просили, полагая, что хозяйке не будет большого вреда, если ее лошадь поведут в поводу. Старший конюх Джонсон – человек надежный. Но что скажет хозяин, она даже подумать боялась.
А хозяин все утро провел в разъездах по арендаторам и в обсуждениях ожидаемого урожая в преддверии приближающейся зимы. Теперь он возвращался домой, и перед ним открылось такое зрелище, что от испуга он не мог проронить ни звука. Его жена, верхом на его любимом, но уже отправленном на заслуженный отдых охотничьем коне, со старшим конюхом и в сопровождении ее собаки шли легким галопом богу одному известно куда!
Боже милостивый! Соображает ли Джонсон, что затеял? Ругаясь про себя, Питер помчался, чтобы перехватить их.
Услышав стук копыт, Джонсон обернулся и тут же сказал:
– Нам лучше остановиться, ваша светлость. Хозяин сзади за нами скачет.
Пенелопа проглотила возражение, недостойное ее светлости, которое чуть не сорвалось с языка, а просто сказала:
– Очень хорошо. Возможно, он решил составить нам компанию.
Джонсон видел взгляд графа, и у него таких предположений возникнуть не могло. Конюх подавленно размышлял, как это он позволил своей хозяйке подбить его на такую глупость и станет ли хозяин слушать оправдания.
Пенелопа, напротив, оставалась совершенно спокойной. Она решила дать достойный отпор. В конце концов, он не говорил, что она не имеет права оседлать одну из его лошадей. Но тут ей пришло в голову, что Джонсону от этого не будет легче.
– Не волнуйся, Джонсон. Я скажу его светлости, что тебе эта идея не понравилась, – поспешила успокоить она.
– Спасибо, миледи.
Питер осадил свою кобылу возле жены и ее спутника и смотрел на них.
– Как вы думаете, что вы делаете?!
Старший конюх сразу сник от гнева в голосе хозяина, а Пенелопа повернулась к нему, вскинула голову и мило ответила:
– Катаемся, милорд. Не составите ли мне компанию?
– Я не думаю, что верховая езда безопасна для вас, миледи, – произнес Дарлстон зло. – Вы сделали бы мне одолжение, если бы вернулись в конюшню. И немедленно. Что же до тебя, Джонсон, ты, должно быть, потерял рассудок.
Пенелопа снисходительно фыркнула:
– Милорд, я езжу верхом с раннего детства. Если мои родители не сочли нужным запрещать мне езду, когда я потеряла зрение, то не вижу причин для вашего беспокойства о моей безопасности. Джонсон просто подчинился моему приказу, оседлал подходящую лошадь и сопровождал меня. Вы не говорили ему, что этого делать нельзя, поэтому вам не за что его винить.
Питер на мгновение растерялся, не в состоянии придумать простой ответ, который не шокировал бы его слугу, потом коротко сказал:
– Меняемся лошадьми, Джонсон. Гризельда излишне ретива, чтобы вести за собой другую лошадь. Я покатаюсь с вашей хозяйкой. – С этими словами он спешился.
Джонсон подчинился и передал поводья своей спокойной клячи графу, который легко вскочил в седло и взял уздечку ведомой лошади.
– Можешь возвращаться на конюшню, – кивнул он Джонсону.
Джонсон уехал, оставив графа и нераскаявшуюся графиню один на один. Питер глубоко вздохнул:
– Можем ехать, миледи?
– Конечно, милорд.
Питер повел свою клячу рысцой, наблюдая, как уверенно сидит его жена на старом охотнике.
– В другой раз, леди Дарлстон, я просил бы вас вначале посоветоваться со мной, прежде чем ссорить моих домочадцев.
Нетрудно было заметить старательно скрываемое бешенство в его спокойном голосе.
– В самом деле, милорд? Представить не могу, почему вы заботитесь, как я провожу время. Я же не вынуждаю вас тратить свое время попусту.
– Вы моя жена! Естественно, я беспокоюсь о вашей безопасности, – зло фыркнул он.
– О! Я не подумала, что вас это может хоть как-то интересовать.
Его уязвила ее спокойная отчужденность. Он решил, что спорить дальше нет никакого смысла. Ясно же, что Пенелопа способна управлять лошадью и он остается в дураках.
– Верите вы или нет, но я заинтересован, чтобы вы были здоровы.
– Как вы добры, милорд. Однако я бы просила, чтобы вы не утруждали себя со мной. Мне намного приятнее скакать с Джонсоном. У вас, должно быть, уйма дел по поместью, и они занимают все ваше время.
Голос ее был безразличным, но безразличной она себя не чувствовала. Сама мысль, что он воспринимает время, проведенное с ней, как неприятную обязанность, уязвляла ее гордость невыносимо.
Питер быстро понял, что обижает ее, и сразу изменил тему разговора:
– Как вам походка Нерона, Пенелопа?
– Отличная, милорд.
Он поморщился от формальности ее ответа, но удержался от комментариев. В конце концов, сам начал этот разговор.
– Джонсон говорил мне, что Нерон уже практически не у дел, но он самый надежный из всех лошадей в конюшне, – решила продолжить разговор Пенелопа.
– Да, пожалуй, – согласился Питер, с любовью глядя на своего старого друга. – Я скакал на нем у Ватерлоо. Если бы не он да Джордж Кастер, меня убили бы.
Он помолчал, заново переживая сражение, погрузившись в клубы дыма, рев орудий, крики умирающих людей и лошадей. Потом помотал головой, чтобы стряхнуть адское видение.
– Что с вами, Питер?
Ее кроткий голос вернул его к действительности. Что-то в его голосе сказало ей, что ужас, который он пережил в тот день, не оставит его никогда. Через минуту он продолжил:
– Мои солдаты стояли в каре, держа свой участок земли, а нас атаковала колонна французов. Вокруг гремели выстрелы, а Нерон стоял спокойно, будто в своей конюшне. Потом меня ударила мушкетная пуля. Все, что я помню, – боль в боку, я лежу в грязи и смотрю снизу на живот Нерона. Потом солдаты говорили, что ничего более поразительного они не видели. Любая другая лошадь встала бы на дыбы, а он так и стоял, закрывая меня, пока наши не отбили атаку. Иначе меня бы затоптали.
– А мистер Кастер? – мягко подтолкнула она его.
– Джордж все видел. Когда смог, он добрался до меня, уложил на спину Нерону и выделил солдата, чтобы тот отвез меня в тыл.
Пенелопа помолчала. Быть может, его гнев вызван тем, что он увидел ее на коне, к которому испытывает особые чувства?
– Простите меня, – наконец выговорила она. Я поскакала на Нероне без вашего разрешения, Питер. Но я могу понять, если вы предпочитаете, чтобы на нем никто другой не скакал.
– Не в этом дело, Пенелопа, – смутился Питер. – Ему тоже нужно поразмяться, а я редко сажусь на него с тех пор, как он состарился. Если вы погоняете его немного, я буду только рад. Иногда я сажусь на него в память о былых временах, но в другое время, пожалуйста, можете скакать на нем.
– Спасибо, Питер.
Некоторое время они ехали молча, а когда Питер заговорил снова, он вернулся к формальной безразличности. Пенелопа только вздохнула и оставила попытки вернуть утраченное доверие. Если его светлость хочет отношений безукоризненных и холодных, то он их получит.
Утром Пенелопа проснулась и послала на конюшню спросить, когда Джонсону будет удобно поскакать с ней. Ответ пришел, когда она закончила умываться. Джонсон сообщил, что будет в ее распоряжении, когда она пожелает.
Неспешно вытираясь, Пенелопа все хорошенько продумала.
– Эллен, приготовь мой костюм для верховой езды, а когда я оденусь, попроси кого-нибудь сообщить Джонсону, что я спущусь сразу после завтрака.
– Да, миледи.
– И еще, Эллен. Я покатаюсь, а потом устрою длительную прогулку. Надо будет взять с собой что-нибудь поесть. Немного фруктов, хлеба и сыра. И возьми себе что хочешь, если пойдешь со мной.
Эллен удивленно поморгала.
– А вы не устанете, миледи? – Вспомнив свое место, Эллен поправилась: – Я имела в виду, что, конечно, пойду, но…
– Никаких но! – отрезала Пенелопа. – Приготовь мой верховой костюм и подумай, что бы ты хотела на ланч.
Эллен сделала, как ей было сказано, и вскоре одетая для верховой прогулки Пенелопа спустилась к завтраку.
Питер встал при ее появлении, отложив газеты.
– Доброе утро, Пенелопа. Чай будете?
– Спасибо, милорд, с удовольствием.
Дарлстон налил чаю, поставил перед Пенелопой чашку. Осмотрев ладную фигуру жены в прекрасно сидящем костюме для верховой езды, спросил:
– Вы запланировали на утро верховую прогулку?
– Да, милорд. Джонсон ждет меня после завтрака.
Питер сел и задумался. Он ясно сознавал, что вчера вел себя не лучшим образом, и готов был сопроводить жену на прогулке, но ее слова сказали ему, как мало она оценила бы его порыв.
– Поскакать с Джонсоном – одно удовольствие, – продолжала Пенелопа. – Кажется, он любит поговорить. А потом мы с Эллен возьмем Гелерта и совершим длительную прогулку.
– Боже! Девочка моя, вы же устанете! – вырвалось у него.
Пенелопа повеселела:
– Не беспокойтесь обо мне. Я в состоянии оценить свои силы. – И тут же, меняя тему: – А чем вы займетесь сегодня, милорд?
– Делами поместья. Надо встретиться с арендаторами. Если бы вы могли составить мне…
Договорить он не успел.
– Вы очень добры, милорд, но я уверена, что Джонсон будет хорошим провожатым. И конечно, мне не хотелось бы путаться у вас под ногами.
Холодное безразличие ее голоса ужалило Питера, но он только пожал плечами:
– Как пожелаете, Пенелопа.
Он извинился и отправился по делам. Как только дверь за ним закрылась, Пенелопа с облегчением вздохнула. Держаться с мужем формально оказалось намного труднее, чем она ожидала. Аппетит пропал, и Пенелопа поднялась из-за стола.
Джонсон встретил ее, как только она подошла к конюшне:
– Доброе утро, миледи. Нерон оседлан. Хозяин сказал, что вы можете его брать. Мы все этому рады. Он замечательный старикашка, но скучает, если ему не дают побегать.
– Вот и прекрасно, – улыбнулась Пенелопа.
Джонсон окликнул помощника:
– Фред, приведи Нерона для ее светлости, а мне Тумана.
– Да, сэр!
Пенелопа услышала цокот копыт по мощеному двору и спросила:
– Теперь мы можем ехать?
– Если ваша светлость готовы, – ответил Джонсон.
Они рысцой выехали со двора, и Гелерт прыгал вокруг них.
– Есть хорошая дорожка через парк к деревне. И галопом можно пройтись, если пожелаете. А вернемся, обогнув ферму, через лес. Прогулка часа на полтора.
– Замечательно, Джонсон! – ответила Пенелопа.
Прогулка очень ей понравилась. Джонсон был замечательным проводником, подробно описывал окрестности, по которым они ехали. День выдался ясным, и она чувствовала, как пригревает солнце. К ее удовольствию, сверху доносились трели жаворонков. Они остановили лошадей и несколько минут слушали их концерт.
Джонсон, который знал графа с младенчества, как и все старые слуги, был не слишком высокого мнения о предыдущей графине. Эта же, как он решил, намного лучше прежней. Настоящая леди. Не слишком высокомерна, умна и добросердечна. Когда они подъезжали к дому, Джонсон молчаливо поздравил хозяина с хорошим выбором новой жены.
Вопреки опасениям Эллен, Пенелопа чувствовала себя свежей после верховой прогулки и не передумала идти на пикник. Кроме естественного желания выйти за пределы дома и хорошо прогулять Гелерта, у нее было другое желание: не дать его светлости ни малейшего повода думать, что она хандрит в одиночестве и страдает от недостатка его общества.
Эллен сказала, что знает хорошее местечко в полутора милях от дома, где ручей каскадами спадает в глубокий пруд. Они добрались туда минут за сорок пять и расстелили коврик в тени раскидистого дуба рядом с прудом.
Мириады звуков достигали ушей Пенелопы: шум воды, падающей в пруд, непрерывный птичий гомон и редкие всплески форели. Она сидела на коврике и помогала Эллен раскладывать еду: остывшие пирожки, цыплят, бублики, сыр и фрукты.
За трапезой хозяйка и служанка вели неспешный разговор. Пенелопа многое узнала о семье Эллен, особенно о ее сестре Марте. Эллен беспокоилась за сестру, которой скоро предстояло рожать. Время от времени она замолкала и извинялась, что много болтает, но госпожа только смеялась. И в самом деле, в рассказах Эллен о своей семье Пенелопа находила отдохновение от тоски по своему дому, в чем она едва осмеливалась признаться самой себе. Впервые в жизни вдали от матери и сестер, не имея никого, кому можно было бы довериться, она почувствовала невыносимое одиночество. Если бы у Питера не было резких перепадов настроения, они могли бы стать друзьями. Многое в нем ей нравилось, и было видно, что слуги относятся к нему с любовью и уважением. С улыбкой вспомнила она сцену из романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение», когда Элиза поняла, как она заблуждалась относительно Дарси, наслушавшись, как его расхваливала домохозяйка. То, что Элиза потом влюбилась в своего бывшего врага, Пенелопа решительно отмела в сторону. Любовь тут совсем ни при чем, думала она.
