Текст книги "Месть женщины среднего возраста"
Автор книги: Элизабет Бушан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
Глава 24
Я много думала о доме, который мне предстояло потерять. О его оболочке и о том, что скрывалось под ней. «Все очень просто. Купи новый дом и начни все сначала. Дом – не самое главное в жизни», – заявил Хэл, когда я поделилась своими чувствами по этому поводу. По-другому он и не мог ответить.
Я думала о часах, о годах, потраченных на обстановку этого дома; как восторженно и изобретательно украшала я его комнаты, уголки, места, где мебель и предметы были залиты солнцем. Мои руки хранили воспоминания о долгих часах полировки и вытирания пыли; спина – воспоминания о тяжести детей, которых я таскала вверх-вниз по лестнице. На королевской кровати, где мы с Натаном проспали так долго, остались две вмятины.
Я думала о своем саде, крошечных остроконечных весенних бутончиках и осеннем увядании; о круговороте жизни и смерти. В прошлом я пыталась привести в порядок дом и сад, чтобы место обитания моей семьи было чистым и свежим. Сейчас я пыталась привести в порядок себя. Пожалуй, нет ничего сильнее подавленной страсти, той, что вынуждена существовать в подземелье, пульсируя тайной жизнью.
Ричард и Поппи планировали остаться на Лейки-стрит до Нового года, а в результате задержались намного дольше. В кенсингтонской квартире нужно было делать ремонт, и им было удобнее в это время пожить у меня. Ричард начал работать: он рано уходил из дому и поздно возвращался. Они договорились, что все еще безработная Поппи будет следить за переездом и покрасит кухню и ванную в новой квартире.
Рождество пришло и ушло; в этот год оно было иным – тихим, но все же безмятежным. Поппи так и не собрала вещи и не нашла работу. «Не умею я работать руками, – протестовала она, когда я пыталась с ней поговорить. – И краска капает на очки, а в линзах красить нельзя».
Мы обе понимали, что это всего лишь отговорки. Светящееся от радости существо, ворвавшееся домой по возвращении из Таиланда, куда-то исчезло. Вместо него по дому бродила вялая, рассеянная Поппи, которая запихивала вещи в пластиковые мешки и проводила много времени в телефонных разговорах с Джилли. С Джилли, которая, как я не преминула заметить, нашла работу.
Я посоветовалась с Сэмом насчет состояния сестры. Сэм, у которого в последнее время был гораздо более расслабленный и счастливый голос, рассмеялся и сказал, что у Поппи всего лишь предсвадебный стресс. Просто она, как всегда, перепутала время.
Тем не менее, к середине января у Ричарда появилась привычка, уходя по утрам на работу, оглушительно хлопать входной дверью, и я решила, что пора приступить к активным действиям.
Я затащила Поппи на второй этаж, в комнату для гостей, и заставила ее начать упаковывать подарки. Тихо фыркая, она семенила по комнате, поднимала одежду и бросала ее на пол. Некогда безупречная комната выглядела так, будто смерч ворвался в дверь и вылетел через окно.
– Ты помнишь, когда вы переехали на Лейки-стрит? – спросила Поппи, оставив попытки собрать вещи.
– Помню. Раньше у нас была квартира, и мы с твоим папой так обрадовались, что у нас есть лестница, что бегали по ней вверх-вниз.
– Быть взрослой… так трудно. – Поппи сгорбилась на кровати. – Трудно, правда? Взрослые такие злобные и разрушают все вокруг.
– Ты всегда говорила, что тебе не терпится вырасти.
Поппи смяла низ кардигана.
– Я же не знала, что взрослым становишься так быстро, а потом приходится всю жизнь тащить эту взрослость на горбу.
Судя по ее словам, Поппи жалела, что не осталась в Таиланде. Я никогда не могла понять, куда клонит она; наиболее продуктивные результаты давал всесторонний анализ.
– Разве тебе не нравится ваша квартира?
– Я ее не выбирала. Но не в этом дело. – Дочь принялась так сильно тереть кожу на безымянном пальце, что я подошла и остановила ее. Она подняла голову и беспомощно посмотрела на меня. – Вчера мне приснилось, что я опять стала маленькой девочкой. В той дурацкой кроватке с откидными краями. Во сне мне хотелось, чтобы в моей комнате все оставалось по-прежнему, но кто-то все время там все менял.
Значит, Сэм не ошибся насчет стресса. Куда же подевалась девочка, у которой было столько планов? Я подошла к шкафу и завернула в бумагу винный бокал.
Поппи встала.
– Где та кроватка, мам?
– На чердаке.
Она просияла:
– Можно мне взять ее с собой? – Дочь оглядела нагромождение мельничек для соли и перца, скатертей, графинов и решетку для тостов в форме Купола миллениума. – Не хочешь оставить себе кое-что из подарков? Не думаю, что я смогу справиться с такой горой.
– В качестве акта милосердия оставлю себе Купол.
Поппи бросила мне Купол.
– Неприлично, когда тебе дарят столько хлама. Я не должна была этого допустить. Что мне с этим делать?
– То, что обычно.
– Вот именно. Мне придется все это использовать, а потом аккуратно складывать в шкафчик, чистить все это – брать на себя обязанности…
– Тебе повезло, Поппи, – осторожно перебила я.
– Я знаю, что мне повезло, так что не надо начинать разговоры о беженцах и тому подобное.
Я дернула прядку ее волос.
– Боязнь сцены, дорогая?
Поппи выхватила из кучи хрустальный графин современного дизайна и протянула мне. Выпуклость отражала два искаженных лица, неестественно круглых и гладких.
– Забирай.
– Нет, – мой голос прозвучал резче, чем я хотела. – Это подарок Мазарин из Парижа. – Я улыбнулась: – Видимо, это современная классика.
Поппи пригляделась.
– Так вот что это такое.
Последовало молчание.
– Если ты сомневалась насчет Ричарда, зачем вышла за него?
Поппи огрызнулась с раздражением и изумлением:
– Ты говоришь прямо как бабушка.
– Конечно – мать всегда не права.
– Как это печально, ма. – Поппи нервно перекатывала крышку графина между пальцев. – Ричард тут ни при чем. Меня выводит из себя вся эта ситуация.
Я взяла следующий бокал.
– В одном ты была права. Ричард полон сюрпризов.
Поппи тут же заговорила мечтательно:
– Да, он такой.
– И это главное, – сказала я. – Все остальное не важно.
Мы снова долго молчали, и на этот раз тишина была напряженная. Наконец Поппи взорвалась:
– Надеюсь, ты не слишком мягко обошлась с папой. Не слишком? Ричард говорит, что если он получит дом, это будет вполне разумно, но я не понимаю, почему.
– Меня никто не заставлял, – если ты об этом.
Я протянула Поппи оберточную бумагу.
– Заверни графин. Она процедила:
– А где же твоя гордость, мам?
Ага. Так вот в чем дело. Мне пришлось на цыпочках ступать по битому стеклу.
– В жизни все не так, как в учебнике.
– Бред. Ты просто оправдываешься.
Я оставила бокал и схватила Поппи за плечи.
– Это правда. Можно годами стоять в очереди, терпеливо пробираться к вершине, а потом кто-то обгонит тебя, попутно как следует пихнув ногой. У тебя был счастливый брак, а потом, в одну минуту – бац! – и нет его, и тебе кажется, что ты умрешь от унижения и боли. – Плечики Поппи казались беззащитными в моих тисках. – Но ты не умираешь, по крайней мере, в прямом смысле. Более того, ты можешь отомстить за себя – но тоже не в прямом смысле. Ты мстишь, когда веришь в то, что несмотря на все трудности можешь жить так же хорошо, а может и лучше. Во всяком случае по-другому.
Поппи высвободилась из моих рук.
– Неужели?
Здесь бы пригодилась теория семилетних циклов, только вот у Поппи не было настроения выслушивать лекции по эволюции.
– Я пришла к выводу, что гордость – слишком тяжелая ноша. И слишком разрушительное качество, – тихо и серьезно проговорила я. Она сжала губы. – Поппи, дорогая, ты обвиняешь меня в том, что случилось?
Услышав это, она набросилась на меня, взорвавшись ядовитой злобой:
– Ты не очень-то старалась удержать папу. Почему? Почему ты не можешь заставить его понять, каким идиотом он выглядит со стороны? Все равно если бы я сбежала с мужчиной его возраста. Только задумайся. Ведь папа сотворил такое, а ты спустила ему с рук?
Дочь кипела от ярости, и я вдруг увидела в ней себя – двадцатипятилетнюю: Роуз, которая стремилась к порядку и безопасности среди неразберихи и путаницы жизни. Принято считать, что молодые люди жаждут приключений. Сомневаюсь. Я никогда не была авантюристкой. Точнее, пыталась ею быть, но испугалась, когда все пошло не так. В каком-то смысле Поппи сейчас говорила мне о том же.
Поппи применила один из драматических жестов своего блестящего арсенала – упала на колени.
– Мама, умоляю тебя, попробуй еще раз: постарайся вернуть папу.
Я наклонилась и взяла ее лицо в ладони. Ее кожа была гладкой, как у младенца, которого я некогда так крепко прижимала к груди; лицо было мокрым. Я тоже не могла сдержать слез, но я смеялась над ее горячностью и негодованием, и это было несправедливо.
– Тихо, – прошептала я. – Успокойся, Поппи.
Ким Бойл сдержал обещание и позвонил мне.
– Так, моя девочка, вот лучшее, что я могу сделать: работа не на полный день – на полдня; серия статей. Финансы позволяют? Можешь начать на следующей неделе?
В шесть тридцать двадцать первого января завизжал будильник. Я надела черную фетровую юбку, красный джемпер и туфли на самых высоких каблуках, на каких только могла удержаться, – носить мне их предстояло весь день. На завтрак я съела сырые овсяные хлопья с бананом и выпила две чашки крепкого черного кофе.
С легким сердцем я сняла с крючка сумку для книг и вышла из дома. Разросшийся лавр коснулся ветвями моей спины.
В двадцать минут десятого я была уже в офисе.
Ким приехал в половине одиннадцатого. Его ассистентка Дейдра усадила меня за стол и выдала пропуск и карточку для столовой.
– Отлично. – Ким оглядел меня, принарядившуюся, с сияющими глазами. – Мы хорошо поладим. Я верю во взаимопомощь пап и мам-феминисток, и поскольку мне хочется видеть моих детей по утрам, ты будешь приходить рано, а я – задерживаться допоздна.
В отличие от офиса «Вистемакс Груп», эта комната была меньше и без архитектурных претензий: то есть работать здесь было приятнее. Однако маленькие размеры офиса говорили о более проигрышной позиции «Депеши» в войне рейтингов. Хотя это не так уж плохо: зато офис кипел энергией и был наполнен характерным бряцанием воинских доспехов.
– Так-так… – Ким вручил мне книгу о Генделе и сверхсекретную биографию поп-дивы. – Взгляни, что тут можно сделать.
Пруст обожал пирожные «Мадлен»: их вкус и аромат вдохновляли его на написание шедевра о прежней любви и ненависти, отчаянии и желании. Моим вдохновением были более прозаичные, менее нежные и чувственные, но все же воодушевляющие шрифты, корешки и описания книг.
Гендель был интересным человеком, но его биографа шокировало явное отсутствие женщин в его жизни. Тем не менее все героини его опер обладали несомненной притягательностью, так как он наделял их сильными противоречивыми страстями и эмоциональной достоверностью. Однако читателей газеты это вряд ли заинтересует. Вот история поп-дивы…
– Хмм, – пробормотал Ким в конце дня. – Насчет Генделя не уверен.
– Я так и подумала, поэтому уделила основное внимание второй книге.
– Ты сразу поняла, что к чему. – Я поборола искушение ответить: «Разумеется!» Он просмотрел мои наброски, тут и там черкнул ручкой – раньше этим занималась я. Но я была не против. – Как тебе возвращение в офис?
– Все равно что надеть старый, но любимый свитер.
Ким вернуть мне листки.
– Нужно немного подправить, но в целом все хорошо, можно печатать. Насчет бюджета скажу позже. – Он взял свои заметки и отправился на совещание.
Я осваивалась в офисе. К концу второй недели мы с Дейдрой уже очень подружились. Я обнаружила, что она всегда сильно душится и хранит в столе две пары блестящих туфель на высоких каблуках. А еще у нее был нюх на удачные начинания – новую идею она могла разглядеть сходу.
– Как-то я рассказала ей, что появилась новая диета, согласно которой питаться нужно по группе крови. Можно есть или белки или углеводы, и лишь счастливым обладателям первой и второй групп светило нечто, отдаленно напоминающее нормальную еду.
– Хочешь сказать, что мои бедра на два размера больше, чем надо, вовсе не из-за того, что я съела миллион шоколадок, а потому что у меня группа крови не та? Это бомба, Роуз. Если во всем виновата моя группа крови, я могу спокойно объедаться шоколадками. Пиши об этом.
Нам с Поппи наконец удалось собрать коробки, закрыть чемоданы и разложить одежду по пластиковым пакетам, и все это увез фургон. Еще вчера Ричард и Поппи хозяйничали здесь, и вот они уехали, оставив за собой снегопад из оберточной бумаги, ненужных ценников и пыли.
На следующий день я обзвонила агентов недвижимости, и все они обещали выслать описания «перспективных квартир» из своих списков. Сэм приехал в Лондон и настоял на том, чтобы вместе смотреть варианты. Через две минуты он уже нашел такую квартиру в Клэпхеме, по разумной цене. «Вот!», – провозгласил он.
А на день рождения Поппи мы отправились смотреть их с Ричардом квартиру, и во время праздничного ужина в Кенсингтоне обсудили ее достоинства и недостатки. К нам присоединилась Элис, невероятно шикарная в сшитом на заказ сером костюме и золотых украшениях. Она подставила Сэму щеку для поцелуя, собственническим жестом накрыла его руку ладонью и повернулась ко мне.
– Роуз, вы выглядите лучше.
Поппи надела одно из своих струящихся муслиновых платьев и множество бус. Она была занята и, как только мы расселись в гостиной, исчезла в кухне.
Мы с Сэмом болтали о том о сем.
– Я тебе не доверяю, ты можешь сделать неразумный выбор, – говорил он, когда Ричард, который показывал Элис квартиру, проводил ее обратно в комнату.
– Мне кажется, Роуз просто не способна вести себя неразумно, – сказал Ричард, но по его лицу было видно, что он как раз другого мнения. На нем были вельветовые брюки, которые слишком плотно обтягивали ягодицы, и мы с Сэмом втихомолку друг другу улыбнулись. Я все еще не привыкла к новому Ричарду.
– Поппи не нужно помочь?
Ричард слегка помрачнел:
– Поппи и кулинария – гремучая смесь. Пойду посмотрю, как она там.
Сэм оглядел большую элегантную комнату, в которой стояли позолоченные стулья в американском колониальном стиле, французское провинциальное зеркало и придиванный столик в форме полумесяца с изящной инкрустацией.
– Черт, – пробормотал он. – Я-то думал, им нравятся набедренные повязки, цветки в волосах и прочая дребедень.
– Здесь так мило. – Элис теребила свой браслет в виде тяжелой золотой цепи. Ее глаза жадно пожирали комнату. – Должно быть, родители Ричарда очень щедры.
– Тебя это не касается, – огрызнулся Сэм, что было на него не похоже. Я была поражена, и, как мне показалось, Элис тоже.
Раздался звонок в дверь, и Ричард пошел открывать.
– Натан, – послышался его голос. – Разве вас приглашали?
– Я просто хотел завезти вот это… – В дверном проеме появился Натан в офисном костюме и с большой, перевязанной лентой коробкой. Он замер. – Я не знал, что у вас семейная вечеринка, – произнес он холодным, обиженным тоном.
Я встала и поцеловала его: кому как не мне знать, как часто Натан устраивал сюрпризы для Сэма и Поппи и как ему не нравилось оставаться в стороне.
– Папа. – Сэм обнял его.
Мужским жестом, свидетельствующим об отцовской гордости, Натан опустил руку Сэму на плечо и окинул его теплым взглядом.
– Почему ты в Лондоне?
Сэм объяснил, что приехал помочь мне найти квартиру, и улыбка Натана погасла.
– Мило с твоей стороны, Сэм, – деревянным голосом произнес он.
Меня резко начала грызть старая боль, и я почувствовала себя бесконечно измученной: как мы ни старались, трещина разрыва становилась все больше.
Появилась Поппи, запыхавшаяся, с всклокоченными волосами. Увидев отца, она вздрогнула.
– На кухне небольшой кризис. Привет, пап. Как мило… О, подарок Можешь задержаться на ужин? Мне нужны две пары сильных рук.
Сэм с Ричардом повиновались, оставив меня с Элис и Натаном. Элис достала мобильник.
– Вы не против? Я забыла об одном срочном деле.
Она завела разговор о сроках сделки, брокерских комиссионных, кредитах и деловом завтраке.
– Я не думал, что ты здесь, – пробормотал Натан.
– На работе все в порядке? – спросила я.
– Да, конечно, – слишком поспешно ответил он. – Тиражи растут. Все ведут себя идеально. Лучше некуда. – Он засунул руки в карманы. – Лучше некуда.
– Я работаю с Кимом из «Ежедневной депеши».
– О. – Он был ошарашен. – Что ж, хорошо. – Повисла тишина. – Да, – повторил он. – Все в полном порядке.
Поппи изо всех сил старалась уговорить отца остаться, но дома ждала Минти, и Натан был непреклонен. Я повернулась к Элис, которая закончила говорить по телефону.
– Я рада, что ты нашла время прийти – ради Поппи.
Она бросила телефон в сумочку.
– У меня как раз было совещание, и вообще время от времени мне до смерти хочется в Лондон. – Она обратилась к Ричарду:
– Как новая работа?
У него был самодовольный вид.
– К счастью, она связана не только с цифрами: стратегии, безжалостность и куча денег.
Я невольно вытаращилась на Ричарда и задумалась: цинизм это, или же он притворяется? И если он действительно такой циник, сможет ли Поппи не заразиться этим? Возможно, он просто продолжает поддразнивать родителей жены.
– Расскажи еще, – взмолилась Элис, и я поняла, что в Бате ей всегда будет тесно. – За какой сектор ты отвечаешь?
Ричард разомлел:
– Производственные базы, текстильные компании в центральных графствах, малые семейные предприятия, потерявшие основных заказчиков. Мы советуем им урезать рабочую силу и нанимать рабочих из Восточной Европы.
– Мне казалось, ты против капитализма, – вмешалась я.
– Роуз, – мягко проговорил он, – это реальная жизнь.
Тут я поймала взгляд Натана, и мы робко улыбнулись друг другу, думая о своем. Он допил вино.
– Мне пора. – Он поцеловал Поппи и Элис и, замявшись, меня тоже.
Входная дверь закрылась, и компания вздохнула с облегчением.
– Бедный папа. – На кухне Поппи перебрала с вином. Она загнала меня в угол и прошипела: – Ему сейчас ужасно тяжело: Минти лечится от бесплодия. Он мне все рассказал. Какой ужас.
Теперь многие вещи встали на свои места, и прежде всего медицинская страховка.
– Это папины проблемы. Их нельзя обсуждать, Поппи.
Поппи не обращала внимания:
– Лечение идет уже несколько месяцев. Отцу ненавистно все, что с этим связано, – представь, в его-то возрасте, – а Минти расстраивается, что процент попаданий так низок. Готова поспорить, вся редакция над ними насмехается.
– Тихо, – резко проговорила я, не в силах слушать дальше. Я подняла бокал. – С днем рождения.
– Спасибо, мама. – Столько всего навалилось… чувствую себя стадесятилетней старухой.
Вечером я раздевалась в своей одинокой спальне. В соседней комнате никто не наливал ванну, не слушал радио, и на кровати не было Петрушки. Даже водосточные трубы молчали.
Обнаженная, я встала у зеркала. Меня встретило отражение какой-то женщины. Но какой? Я ущипнула себя, погладила складку кожи на животе и изогнулась, как это делала Минти.
Возможно ли отыскать награду, смысл, обрести связь с людьми среди путаницы и раздора? Я пыталась убедить Поппи, что возможно, но была ли я честна?
В прошлом, в кризисные времена мужчины и женщины оборачивали стопы кожей и льном и отправлялись в паломничество к могилам святых. Там они молились: о здоровье, о детях или о том, как бы захватить соседский участок земли. Они лицезрели молоко Святой Девы, фрагмент Святого Распятия, сияющий от праведных дел, мощи святых и благодарили Бога за то, что удостоились милости видеть чудо. Те, кто выживал, возвращались домой, бесконечно утешив и обогатив душу.
Я уже дрожала от холода и чувствовала себя по-дурацки. Надев ночную рубашку, я пошла спать.
Перед сном я сказала себе: конечно, ты понимаешь, кто ты и где ты находишься. Без сомнений, ты это понимаешь. Здесь нет никакой ошибки. Женщина в зеркале – это ты, тебя зовут Роуз, и ты выглядишь отлично. Просто замечательно.
Глава 25
Дом на Лейки-стрит оценили, и я получила от адвоката письмо с описанием деталей развода. Оно заканчивалось так: «Мистер Ллойд просил передать, что он сделал все возможное, чтобы обеспечить вам лучшее существование».
Я изучила этот проклятый договор. Действительно, Натан проявил невиданную щедрость. «Чувство вины, – прокомментировала Ви, – плюс НДС». Но я не могла оценивать его великодушие в таком свете. Мне нравилось думать, что столь внимательная забота свидетельствует о том, что когда-то наш брак процветал.
Сэм опять приехал в Лондон, и мы во второй раз осмотрели квартиру в Клэпхеме. Он настаивал, чтобы я подала заявку.
– Здесь есть сад, – сказал сын, и это было решающим доводом. – Ты ведь жить не можешь без сада.
Я подала заявку, и ее приняли.
Именно Сэм заметил, что близится Пасха, и, поскольку наша семья еще не окончательно развалилась на части, предложил устроить семейный праздник на Лейки-стрит.
Мне его идея не понравилась:
– Это будет нелегко. Ты понимаешь, о чем просишь?
Сэм проявил нехарактерную для него настойчивость. Он опустил ладони на мои плечи и проговорил мягко и серьезно:
– Место в раю тебе гарантируется, мама. Никаких вопросов; все прежние грехи не в счет. – Ты пройдешь как по маслу.
– Тебе надо было выбрать другую профессию. – Я коснулась его щеки. – Надо было стать дипломатом, объединять континенты. Если тебе кажется, что это хорошая идея, тогда я согласна, но при одном условии: Минти не будет.
Сэм-дипломат приступил к переговорам, и было решено собраться на Лейки-стрит в Великий четверг. Он даже договорился заехать за Иантой, а потом убежал по каким-то непонятным делам.
– Потом объясню, – пообещал он. Ианта сомневалась, стоит ли ей приходить.
– Мне трудно общаться с Натаном, – призналась она с глубоко несчастным лицом.
Мне было тяжело видеть ее такой, и Натану бы это тоже не понравилось.
Но мы ее убедили. Весенний день выдался свежим и холодным, она приехала в твидовом пальто, пахнущем шариками от моли, и привезла стратегический запас шоколада и орехов.
Я повесила пальто в комнате для гостей и расстегнула ее чемодан. Ианта села за туалетный столик. Ради особого случая она надела фисташково-зеленое платье и набросила на плечи яркий желто-голубой шарф. В результате получилось нечто похожее на спятившую, но счастливую колибри. Я распаковывала вещи и не сразу заметила, что Ианта сидит в позе ожидания. Я тут же насторожилась.
– Все в порядке, мам?
Она разглядывала свои сложенные ладони.
– Я хотела с тобой поговорить.
Я достала из чемодана ее косметичку.
– Давай.
– Врачи очень хорошие, – проговорила она и подняла глаза, – и я им полностью доверяю. Но мне много лет, Роуз, ты это знаешь. – Мама взяла щетку для волос и раздраженно ударила по выбившейся пряди, а потом подкрасила губы оранжево-розовой помадой. – Роуз, я рассказываю тебе об этом лишь потому, что мне придется лечь в больницу на операцию. Врачи провели дополнительные анализы. Но не говори остальным.
Я рухнула на кровать.
– О боже, мама.
– Все уже решено – доктор все устроил. Не надо опять беспокоить Натана. Мне бы этого не хотелось.
– Понятно.
Она слегка встряхнулась.
– Как здорово праздновать Пасху. – Наши глаза встретились в зеркале. – Люди приходят и уходят, – бесхитростно произнесла она. – Это жизнь.
Я снова оказалась в коттедже «Медларз», снова смотрела, как отец набивает трубку у очага. Ианта разносила рогалики с маслом на бело-голубой тарелке; ее фартук был завязан бантиком на спине. На раскрасневшемся от жара духовки лбу подпрыгивали маленькие пружинки кудряшек. Где-то в комнате из радиоприемника доносились звуки танцевальной музыки.
Хоть у Ианты и были сомнения насчет встречи с Натаном, но она вежливо с ним поздоровалась и поцеловала Поппи и Ричарда. Я расставила по комнате цветы и зажгла камин, и гостиная наполнилась теплом, ароматом и – как мне показалось – очарованием. Обстановка была натянутая, но все же не зловещая. Так как наша семья пережила мощную и неожиданную встряску и обрела новую форму, это было лучшее, что мы могли сделать.
Натан занялся приготовлением напитков. Ричард, как выяснилось, прекрасно умел обращаться с пожилыми дамами и заболтал Ианту. Ко мне подошел Натан.
– Хотел сказать тебе еще в прошлый раз, Роуз, мне нравится твоя прическа. И ты похудела.
– Спасибо. Ты выглядишь… нормально.
Он скорчил гримасу.
– То есть постарел и вымотался. – Я ничего не ответила. Натан протянул руку: на ладони цвела розочка экземы. Мне это было хорошо знакомо: «Роуз, сделай же что-нибудь. Нельзя, чтобы сыпь распространилась». И я мазала его кремом, который хранила специально для таких случаев. «Только не нервничай, дорогой».
– В аптечке до сих пор лежит тюбик, можешь взять, если хочешь, – сказала я и догадалась, что Минти наверняка устроила сцену по поводу нашего семейного сборища.
Он сунул руку в карман.
– Спасибо.
Мне было неуютно находиться так близко к Натану – я схватила блюдо с орешками, вручила его Ианте и сбежала на кухню. Послышался шум колес, ознаменовавший приезд Сэма и, как я надеялась, Элис. Я вошла в маленькую столовую со стенами цвета терракоты, чтобы закончить накрывать на стол, который я украсила прозрачными белыми свечами, блестящей ленточкой, тарелочками с изюмом и бело-розовым засахаренным миндалем, белыми лилиями и белыми льняными салфетками.
Довольно сентиментальная и совершенно неуместная обстановка. Но мне хотелось сделать заявление, поведать о своей вере в то, что наша семья выживет; упрямо и оптимистично сообщить о том, что нас не сломали. К тому же стол выглядел чудесно.
– Мама. – Появился румяный взволнованный Сэм. – У меня для тебя новость. – Я подумала: он собирается сообщить о женитьбе на Элис. Но за спиной Сэма притаилась фигурка в короткой красной юбочке, и это была не Элис – это была Джилли.
– Джилли, – завизжала Поппи, – как ты здесь оказалась?
– Мам… – Сэм взял Джилли за руку и подтолкнул ее вперед. Она выглядела бледной, но тут мигом стала пунцовой.
Я собралась с духом и поцеловала ее.
– Как здорово.
Поппи похитила Джилли:
– Это еще что такое? Я не знала, что ты придешь.
Ианта вспомнила свои лучшие клише, приготовленные как раз для таких ситуаций, когда никто не имел понятия, что на самом деле происходит:
– Чем больше гостей, тем веселее. Джилли, иди сюда и садись рядом со мной.
Явно избегая взгляда Поппи, Джилли заняла свое место – точнее, место Элис. Сэм развернул салфетку и откашлялся:
– Всех с Пасхой.
На сердце полегчало: я поняла, что с Сэмом что-то произошло, и это к лучшему.
Джилли попросила стакан воды и сделала глоток.
– Вам, наверное, интересно…
– Наверняка. – Сэм положил руку на ее плечо – Вам наверняка интересно, почему здесь нет Элис?
Сэм взглянул на Джилли, и она ответила ему нежным, взволнованным взглядом. Сэм откашлялся.
– Мы с Джилли собираемся пожениться.
– О Господи. – Натан поставил стакан.
– Как мило, – отозвалась Ианта.
– Мы с Джилли начали встречаться после свадебной вечеринки Поппи. Там все и началось.
По моему лицу расплылась улыбка, безусловно, идиотская, но счастливая. Я ничего не могла поделать. А Поппи вдруг пришла в ярость.
– Я-то думала, Джилли, мы все друг другу рассказываем. Ты ни слова не сказала!
– Я не могла. Это… личное. – По светлому личику Джилли пронеслась тень: возможно, от чувства вины, но всего лишь тень. Она положила на тарелку кусочек копченого лосося. – Я же не знала, что случится, а потом…
Ричард первым почувствовал, что сейчас последует смертельный удар, и тихо спросил:
– И что потом?
– Мы обнаружили… – Джилли отрезала большой кусок лосося и нанизала его на вилку, – …что я беременна.
У Сэма был идиотски довольный вид, а Поппи ахнула.
Украшенная лентой свеча затрепыхалась. Невозмутимый, сдержанный Ричард зажал фитиль пальцами. – Молодчина, Джилли. Ловко сработано.
Натан вскочил из-за стола.
– Извините, – пробормотал он и вышел из комнаты.
Я теребила салфетку на коленях. Что же будет с прекрасной, суровой, безжалостной, деловой Элис?
– Вот и отлично, – с мягкой улыбкой проговорила Ианта. Она взглянула на меня. – Люди приходят и уходят.
Вошел Натан; он тихонько опустился на стул.
– Извините, – проговорил он, избегая смотреть нам в глаза. На секунду или две над пышно украшенным столом повисла тишина; все замерли. Потом комната вдруг ожила. Над украшениями летали слова «свадьба», «ребенок», «сроки»; зазвенели бокалы, и все выпили за будущее.
Мы ели, разговаривали, строили планы. Создавали новые иллюзии, которым суждено было занять место старых, и с чувством глубокого удивления я осознала, что новые иллюзии ничуть не хуже.
Сэма я подстерегла на кухне, когда пришло время подавать кофе.
– Как же Элис?
На его лице снова застыло деревянное выражение, которого я стала бояться.
– Я хотел поговорить с тобой, мама. Она очень переживает, и я не понимаю почему. Я-то думал, что все наши проблемы оттого, что я не нужен Элис. Поэтому я и нашел Джилли. Но теперь Элис говорит, что согласна выйти за меня, так что пришлось сказать ей о ребенке.
Мой невинный сын полагал, что два плюс два – четыре, что Элис исчезнет, как и угрызения совести, как только он получит желаемое; и вот теперь он переживал.
– Ох, Сэм…
Поппи же накинулась на Джилли:
– Утром первым делом тебе позвоню.
– Вдруг в это время меня будет тошнить, – счастливо произнесла Джилли и подхватила Сэма за руку. – Но все равно попробуй.
Когда все ушли, я начала наводить порядок. Ианта пошла наверх спать, а я разложила остатки ужина на тарелке, чтобы наутро отнести мистеру Сирсу.
В дверь кухни постучали. Я открыла.
– Можно войти? Я ждал в машине, пока гости разойдутся. – Натан был в пальто, ссутулившийся; у него был измученный вид.
– Уже очень поздно.
– Я знал, что ты так скажешь. Дай мне хотя бы пять минут – поговорить о нашем сыне.
Я посторонилась, и Натан прошел в кухню вежливой походкой гостя.
Он огляделся. Около раковины лежали пакеты с мусором, он взял их.
– Куда вынести?
– Ты знаешь.
Он отнес мусор, вернулся, закрыл дверь и прислонился к косяку.
– Как Ианта?
Я отвернулась и принялась убирать тарелки в буфет.
– Я не могу о ней говорить.
– Понятно. Извини, что я не смог помочь.
– Я этого и не ожидала.
– Роуз, посмотри на меня. – Я невольно обернулась. – Можно мне выпить? Потом я уйду.
– По-моему, вино закончилось.
– У меня в кабинете была бутылка виски.
– Я уже давно ее выпила.
Он метнулся ко мне, и не успела я опомниться, как прижал меня к столу. Поразительно, как запахи – в данном случае лосьон Натана – подстегивают память и будоражат чувства. Его глаза горели отчаянием, и он проговорил:
– Что бы я ни сделал, Рози… Роуз, я не хотел причинить тебе вред.
– Натан, зачем ты вообще пришел? У нас был такой счастливый вечер… – От всех переживаний и усталости у меня закружилась голова. Я его оттолкнула. – Сейчас неподходящий момент. И это бессмысленно. Что сделано, то сделано.
