Текст книги "Как заарканить миллионера"

Автор книги: Элизабет Биварли (Беверли)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

От этой сцены внутри у него болезненно сжалось. И не оттого, что Дейвенпорт нарушил одно из неписаных, но твердых правил Линди: никто и никогда не дотрагивается до ее служащих, – а от того, как Дейвенпорт смотрел на девушку. Так, словно знает о ней какой-то секрет. Словно что-то замышляет. Словно готов на все, чтобы добиться своего.

От его взгляда у Лукаса мурашки по коже поползли. А ведь Лукаса не так-то просто напугать. Он бывал в таких переделках, какие этому Дейвенпорту и не снились. Да и чего бояться, раз опасность (если вообще можно говорить об опасности) угрожает не ему?

Кто для него Эди? Не сестра, не любовница, не подруга. Она ему даже не нравится… И тут же Лукас с удивлением услышал свой собственный голос:

– Эди, поди-ка сюда!

Эди, удивленная, но явно благодарная, поспешила к нему.

Черт, что же дальше? Как он объяснит, зачем позвал ее, если еще не допил свою порцию? Не раздумывая, Лукас поднес почти полный бокал ко рту и опустошил его тремя торопливыми глотками.

На лице Эди отразилось настоящее смятение.

– Да, мистер Конвей?

В первый раз за все время знакомства он не испытал неприязни при виде ее улыбающегося личика. Может быть, потому, что в глазах ее еще отражалось пережитое потрясение, и улыбка стала какой-то… ну, более естественной, что ли.

А может, все дело в двух унциях джина, – это спиртное так подействовало на нее.

– Пожалуйста, повтори, – попросил он. Эди взглянула на него с опаской.

– Вы уверены? – поинтересовалась она. – Я хочу сказать, та, первая…

– Ее уже нет, – прервал Лукас. – Отличный повод налить вторую.

Эди подняла бровки, затем, пожав плечами, ответила: «Хорошо» – и потянулась за пустым бокалом.

Пока маленькие ручки ее порхали над бокалом, Лукас перевел взгляд на Дейвенпорта. Тот косился на Лукаса подозрительно, словно чуял какой-то подвох.

Лукаса вдруг охватило безумное желание показать ему язык и крикнуть: «Ну что, взял? Не получишь, не получишь!»

С чего бы это? Какое ему дело до Эди Малхолланд?

Обернувшись к ней, он – совершенно неожиданно для себя – задал вопрос:

– Кстати, Эди, откуда ты столько знаешь о римлянах?

Когда Лукас Конвей свалился под стол, Эди Малхолланд встревоженно перегнулась через стойку, чтобы взглянуть, не ушибся ли он. Лукас был цел: пострадало лишь его самолюбие.

Что на него нашло? – удивлялась Эди. Он редко заказывал больше одной порции и никогда не напивался. А сегодня каждый раз, стоило ей подойти к другому столику, как Лукас требовал новую порцию выпивки, а заодно задавал вопросы типа: «Я, кажется, позабыл, что такое акведук…» или: «Расскажи поподробнее про эту… как ее… Паппиеву дорогу?»

Нет, пожалуй, это случалось не каждый раз, – вспоминала Эди, озабоченно наблюдая, как Лукас поднимается на ноги, отряхивает пострадавшее самолюбие и взгромождается на табурет. Только когда ее подзывал мистер Дейвенпорт.

Однако мистер Дейвенпорт уже полчаса как ушел – но Лукаса это не остановило. Даже напротив: именно в последние полчаса их с Эди беседа приобрела чересчур личный характер.

На личные вопросы Эди, разумеется, не отвечала и поскорее сворачивала на римлян. Ибо ничто так не охлаждает любовное пламя – пусть даже это сомнительный жар, подогретый алкоголем, – как древняя история, покрытая пылью веков.

Мужчины стараются не вспоминать о прошлом, а вот Эди никогда о нем не забывает. И не только потому, что изучает историю в колледже.

– С вами все в порядке, мистер Конвей? – заботливо поинтересовалась она, с некоторой тревогой следя за тем, как он садится на табурет и очень осторожно ставит локти на стойку.

Разумеется, с ним не все в порядке. Он пьян как сапожник. Но сказать об этом Эди прямо не может. Линди ее уволит, если узнает, что она, простая буфетчица, посмела сделать клиенту замечание.

– Все хорошо, Эди, – откликнулся он. – И, пожалуйста, зови меня Лукасом.

«Ага, как же!» – подумала она.

Одно дело – думать о нем как о Лукасе, и совсем другое – называть его по имени вслух! Сначала она назовет по имени. Потом скажет, что он пьян. Потом стащит дневную выручку. А под конец вскочит на стойку и спляшет «Ла Вида Лока», одновременно декламируя последнее письмо Вертера. Погибать – так с музыкой!

По-настоящему следовало бы доложить Линди, что Лукас напился. Линди пьяных не терпела и приказывала обо всех подобных случаях сообщать. Но Эди кое-что останавливало. Во-первых, Лукаса, в отличие от многих здешних завсегдатаев – как пьяных, так и трезвых, – можно было не опасаться. Во-вторых, такое с ним приключилось в первый раз. У всякого бывают дурные дни, когда хочется отключиться и обо всем забыть. У всякого – только не у Эди. Она-то себе такого не позволяет. Просто не может позволить.

Вот почему она не побежала с докладом к Линди. А вместо этого предложила:

– Хотите, я вызову вам такси?

Лукас расплылся в улыбке:

– Лучше вызови во мне желание! – Последнее слово он протянул нараспев, словно подражал героям любовного сериала, а в следующую секунду звонко, по-мальчишески расхохотался.

Эди укоризненно покачала головой, но и сама невольно улыбнулась. Слава богу, Лукас не буен во хмелю. Ей много раз случалось иметь дело с пьяницами, но не с такими милыми.

– Как-нибудь в другой раз, – пообещала она. – А сейчас вам гораздо нужнее такси.

– Мне нужна ты, – упрямо возразил он.

На этот раз Лукас не смеялся: глаза его опасно потемнели, и на миг Эди почудилось, что он вполне трезв и прекрасно владеет собой.

Удивительно, что это она так взволновалась? Никогда прежде Лукас с ней не заигрывал. Наоборот, с самого начала ясно дал понять, что она ему абсолютно безразлична. Не хамил, не обижал, но Эди знала, что за глаза он именует ее Сладенькая Эди и Эди-Солнышко.

На такие прозвища она не обижалась. Скорее, носила с гордо поднятой головой. Ведь не от рождения она была Сладенькой Эди. Нет, чтобы превратиться в диснеевскую Белоснежку, ей пришлось немало потрудиться. Она вышла из такого ада, о каком Лукас Конвей, при всем своем журналистском опыте и скороспелом цинизме, не имеет представления. Зубами и ногтями прокладывала она свой путь наверх. Каждая ее улыбка, каждый невинный взмах ресниц, каждое мгновение спокойной жизни оплачены слезами и кровью. Лучше, чем кто бы то ни было, она знает цену простым человеческим радостям. Она не позволит какому-то сопливому пижону из тех, что настоящего горя никогда не видели, разрушить мир, созданный ее волей и мужеством.

И плевать, что он такой красавчик!

И все же – почему ей так нравится смотреть на него сейчас, когда глаза его затуманились, по лицу блуждает смутная улыбка, когда он выглядит таким беззащитным и таким… счастливым? Да, несомненно, Лукас Конвей счастлив – или это джин так размягчил его? Никогда прежде она не видела его счастливым. Интересно, почему?

«Осторожнее, Эди. Не лезь не в свое дело».

– Вам нужна чашка горячего кофе и холодный душ, – твердо заявила она, без особого успеха убеждая себя, что глаза у него сияют вовсе не оттого, что он на нее смотрит.

Лукас снова улыбнулся широкой добродушной улыбкой пьяного.

– Э…ди… – протянул он. – Зайка ты моя… рыбка… кро… крохо… – Запнувшись, недоуменно пошевелил бровями. – …Кро-хо-тулечка… Если хочешь, только скажи, и мы примем душ вместе…

«Ладно, пора звать Линди», – решила про себя Эди.

Но Лукас, кажется, сообразил, что зашел слишком далеко.

– Извини, – пробормотал он, и на лице его отразилось искреннее раскаяние. – Ты права. Я слишком много выпил… не смогу сам добраться домой. Сейчас… – Тут он порылся в кармане брюк – Вот… возьми. Ключи от машины.

Прежде чем она успела отказаться, прежде чем сообразила, чего он хочет, он перегнулся через стойку и взял ее за руку. Инстинктивно – она не выносила прикосновения мужских рук – Эди выдернула руку и отшатнулась. Он, похоже, удивился не меньше мистера Дейвенпорта, да и Эди разозлилась не меньше, чем в тот раз. Но почему-то с Лукасом ей не хотелось сдерживать гнев.

Почему, черт побери, мужчины считают себя вправе хватать все, что вздумается, даже не спросив разрешения? И еще: почему всегда стараются взять больше, чем ты можешь дать?

– Прости, – пробормотал Лукас, явно ошарашенный ее реакцией. – Я не хотел… то есть… я знаю, Линди не разрешает… Я не собирался тебя трогать…

– Тогда зачем трогали? – зло поинтересовалась Эди.

Он недоуменно заморгал.

– Просто… хотел отдать тебе ключи, только и всего.

Эди коротко кивнула. Сердце ее отчаянно колотилось.

– Хорошо. Положите ключи на стойку.

Лукас молча сделал, как она велела. Эта внезапная покорность изумила, даже смутила Эди. Лукас не похож на мужчину, способного безропотно подчиниться приказу женщины! Да что там – ни безропотно, ни с ропотом повиноваться не станет! Особенно пьяный. И особенно – служащей в собственном клубе. Ему ведь достаточно слово сказать, и у Эди будут большие неприятности.

Однако он подчинился. Кажется, даже с охотой. Эди не привыкла командовать мужчинами и не знала, как истолковать такую уступчивость – а потому решила об этом не задумываться.

Протягивая руку за ключами, она старалась забыть о прикосновении Лукаса. Забыть, что его теплая сильная рука так несхожа с иными руками – холодными, грубыми, жестокими. Что глаза его, когда он до нее дотронулся, сияли каким-то особым светом – светом, который смутил ее и одновременно пробудил в ней надежду. Надежду на что?! Не желая выдать себя, Эди поспешно взяла связку ключей.

– Точно хотите, чтобы они остались у меня? – переспросила она, понимая, что при любом ответе ключей не отдаст – не в том он сейчас состоянии, чтобы садиться за руль.

– Я тебе доверяю, – ответил он.

Что ж, приятно слышать.

– Где вы живете? Я вызову для вас такси, а ключи отдам водителю.

Лукас долго молчал. Так долго, что Эди уж забеспокоилась: может быть, его затуманенные мозги не в силах понять фразу более чем из трех слов? Да нет, не так уж много он выпил. Он ведь крупный: выше ее на голову, широкий в плечах, мускулистый, весит, должно быть, килограммов восемьдесят. Бутылка джина могла его развеселить, но, чтобы превратить мозги в кашу, одной бутылки не хватит.

– Мистер Конвей! – окликнула она его. – Где вы живете?

Улыбка его из рассеянной вновь превратилась в игривую.

– Не скажу, – улыбнулся он.

Похоже, он решил усложнить ей задачу.

– Почему?

– Не хочу, чтобы ты явилась ко мне в гости без приглашения.

«Ишь, размечтался!» – подумала Эди.

– Лучше попроси кое-чего другого! – пробормотал он, подкрепив свои слова выразительным жестом.

– Мистер Конвей! – отпрянув, негодующе воскликнула Эди.

Господи, ну почему у мужиков на уме одно и то же?!

До сих пор заигрывания пьяного Лукаса ее… ну, скажем так, забавляли. Но теперь он явно зашел слишком далеко. Счастье еще, что он не пускает в ход руки! Может быть, и этого недолго ждать?

– Вы забываетесь, мистер Конвей, – сухо объявила она. – Скажите свой адрес, и я вызову вам

такси. Иначе мне придется обо всем сообщить Линди, а она запросто может исключить вас из клуба.

Лукаса эта угроза не испугала. Откинувшись назад, он пробормотал:

– Неважно. Все равно меня скоро исключат.

– Почему?

«Мне до этого никакого дела нет, – напомнила себе Эди. – Честное слово! Просто… просто любопытно».

– Потому что мне никак не дается эта трижды проклятая статья для трижды проклятого журнала о трижды проклятой книжке, – туманно объяснил Лукас и, видимо, желая прояснить ситуацию, добавил:

– Будь оно все трижды проклято!

– Да о чем вы говорите?

Ей просто любопытно, больше ничего!

– Никак не могу найти одного человека, – заговорщически произнес он.

– Ну, не у вас одного такая проблема, – вырвалось у Эди, прежде чем она сообразила, что этого говорить не стоит.

Он удивленно уставился на нее:

– Вот как?

Эди не ответила, надеясь, что он сменит тему. Но не таков был Лукас Конвей: почуяв запах жареного, он вцеплялся в собеседника, словно собака в кость.

– И кого же ищешь ты? – поинтересовался он.

– Никого я не ищу. Вы меня не правильно поняли.

– Нет, ты определенно кого-то ищешь, – настаивал он, – поделись со мной своим секретом. Честное слово, я умею хранить тайны.

– Я, видимо, неверно выразилась, – отрезала она. – Я никого не ищу.

Он явно не поверил, но, как ни странно, промолчал. Отчаянно желая увести разговор подальше от своей личной жизни, Эди подняла ключи и выразительно ими позвякала.

– Ну ладно, – сдался он наконец. – Вызывай такси, если без этого никак нельзя.

Что Эди и сделала.

Даже два раза. Однако время близилось к закрытию, а такси так и не появлялось. Эди, не теряя времени, поила Лукаса крепким кофе, и скоро он более или менее пришел в себя. Вести машину, конечно, не мог, но, по крайней мере, изъяснялся довольно связно, не пытался больше с ней заигрывать и не выяснял, кого она ищет…

– Эди, ты мой цветочек!

Гм… насчет заигрываний она поторопилась. Но, по крайней мере, теперь она «цветочек», а не «зайка» и не «рыбка».

Ни «зайкой», ни «рыбкой», ни тем более «крохотулечкой» ее никто еще не называл. Слова-то – бог с ними; важен тон, каким они произносились. И улыбка Лукаса – улыбка, от которой теплеет на сердце…

Линди давно уже бросала на Лукаса гневные взгляды. Вот-вот попросит уйти… точнее, потребует – Линди никого никогда ни о чем не просит. Опасаясь, что хозяйка в буквальном смысле вышвырнет Лукаса на улицу, Эди перегнулась через стойку – будто бы для того, чтобы взять пустую кружку – и прошептала:

– Встретимся в холле через пятнадцать минут, и я сама тебя отвезу.

Он вздернул голову, удивленно приоткрыл рот. Спросил с надеждой:

– К себе?

– К тебе, – уточнила Эди.

Он улыбнулся медленной ленивой улыбкой.

– Только до входной двери, – поспешно добавила Эди.

Квартира Лукаса оказалась совсем не такой, как ожидала Эди.

А вот сам Лукас оправдал все ее ожидания. Едва она открыла дверь, он ринулся мимо нее – она едва успела отпрянуть, чтобы он до нее не дотронулся, – бросился прямиком в гостиную и без лишних слов, не сказав даже «спасибо», рухнул на диван.

Эди вошла следом, чтобы отдать ему ключи. Не удержавшись, украдкой огляделась. Она полагала, что квартира Лукаса должна являть собой типичную мужскую берлогу – минималистский интерьер и никаких излишеств. А увидела нечто… ну, не совсем идеальное, конечно, но вполне пристойное: удобная мебель, элегантные аксессуары. Бледно-желтые обои, широкая софа, у камина – два кресла; на дубовом полу – ковер с геометрическим рисунком. На каминной полке – сувениры из разных стран. По обеим сторонам от окна – полки с книгами.

Однако вещей, которые могли бы сказать что-то о личности хозяина, здесь не было. Ни фотографий в рамках, ни вышитых салфеточек – подарков бабушки Конвей, ни кубков победителя школьных соревнований, ни растений в горшках. Прекрасная комната, но какая-то безликая. Впечатление усиливала царящая здесь чистота. Видимо, Лукас немало времени тратил на уборку.

– Bienvenue a chez Lucas! – объявил с дивана хозяин.

И сделал широкий приглашающий жест. При этом рубашка его расстегнулась и над брючным ремнем мелькнуло мускулистое загорелое тело. Эди поспешно отвела глаза. Похоже, Лукас не только квартиру, но и себя самого держит в форме.

– Mi casa es su casa , – продолжал он уже на испанском. – Спорю, ты не подозревала, что я говорю на двух языках?

Неохотно переведя взгляд, Эди обнаружила, что он насмешливо улыбается. Она подняла брови и скрестила руки на груди, словно говоря: «Ну, меня этим не проймешь, прибереги свои штучки для кого-нибудь другого!»

– Да неужели? – ответила она так равнодушно, как только могла.

Лукас горделиво кивнул.

– На самом деле даже на четырех. Французский, испанский, родной английский, довольно беглый немецкий. Ich bin ein Berliner , – произнес он в подтверждение своих слов.

Но Эди молчала.

– Только не подумай, что я хвастаюсь, – подумав, добавил Лукас.

– Много путешествовали? – поинтересовалась она.

Он помотал головой.

– Ты удивишься, но на самом деле я никогда не был за границей.

– Почему? – с любопытством спросила Эди. – Вы ничем не связаны, у вас хорошая работа, вы можете себе это позволить. Боитесь летать?

Он удрученно покачал головой:

– Боюсь жить.

Эди открыла рот, чтобы спросить, что это значит, но тут Лукас бодро вскочил с дивана и направился на кухню.

– Хочешь кофе? – спросил он на ходу. – Я, пожалуй, выпью чашечку. Как видишь, я еще не протрезвел. Слишком много болтаю. – Судя по всему, откровенность представлялась ему страшнейшим из грехов.

Эди принялась энергично отказываться.

– Нет, спасибо, мне действительно пора домой.

Лукас резко обернулся: лицо исказилось тревогой.

– Не надо! – воскликнул он – и тут же, заметив ее удивление, почти испуг, добавил:

– Пожалуйста!

Протянув руки, двинулся к ней – на какой-то безумный миг Эди показалось, что сейчас он ее схватит. Но Лукас остановился в нескольких шагах от нее и заговорил:

– Пожалуйста, Эди, останься ненадолго. Поговори со мной. Я все равно сейчас не засну.

Тем более лучше уйти. Эди не доверяла предутренним часам, тоскливым и туманным. Сама она в такие часы никогда не могла заснуть – и не собиралась делить свою бессонницу с посторонними.

– Нет, я… мне в самом деле пора. – Она сделала шаг назад. – У меня завтра в восемь утра семинар.

Он кивнул – покорно, с какой-то безнадежностью. Словно ничего иного и не ожидал. Словно был даже доволен, что его снова оставили в дураках.

Странно: почему-то ей вдруг стало неловко. Как будто она бросает его в беде. Но почему? Он ей никто – не любовник, не брат, не друг. Она ничем ему не обязана. Совсем его не знает. Он ей даже не нравится! Только оттого, что, выпив лишнего, он повернулся к ней иной, неведомой ранее стороной… И оттого, что эта сторона ни с того ни с сего ее заинтересовала… Оттого, что где-нибудь в иной жизни, при иных обстоятельствах она непременно захотела бы разобраться в этом колючем, несговорчивом и, как видно, несчастном парне…

Нет, нет! Все равно она не останется. Среди ночи пить кофе с Лукасом Конвеем – это полное безумие… да что там – просто идиотизм! И не потому, что у их отношений нет будущего; нет, потому, что у Эди Малхолланд есть прошлое. И с таким прошлым, как у нее, лучше не рисковать.

– Я… увидимся в «Дрейке», – пробормотала она, пятясь к дверям.

Вспомнив, что все еще сжимает в руках кольцо с ключами, предупреждающе звякнула ими и бросила через комнату. Лукас ловко поймал ключи – что было не так легко, поскольку он не спускал глаз с Эди. Такой красивый, в который раз подумала она. Красивый. Умный. Обаятельный. С ним так интересно. С ним…

Ну хватит! Оборвав себя на полумысли, она вздохнула, прощально помахала Лукасу рукой и переступила порог.

– Эди! – позвал он.

Она неохотно обернулась.

– Спасибо, – мягко произнес он. – За все.

– Нет проблем, – улыбнулась она. Он сухо, безрадостно рассмеялся. – Хорошо сказано, детка. Везет тому, у кого нет проблем!

8

Всю следующую неделю – после поцелуев на крыльце – Адам Дариен в «Дрейке» не показывался.

В пятницу вечером, сидя в раздевалке, Дорси размышляла о том, что вовсе не этого хотела. Когда она сказала, что не сможет с ним встречаться, то имела в виду лишь свидания – романтические встречи в нерабочее время А вовсе не то, что он должен навсегда исчезнуть из ее жизни.

Но он исчез. Пожалуй, Дорси была даже рада этому. Она не представляла, как вести себя с Адамом теперь после той сцены на крыльце. До прошлой пятницы их роли были раз и навсегда четко распределены. Но теперь граница между ними исчезла, и Дорси не понимала, что делать дальше. А самое ужасное – что бы она ни предприняла, рядом с ней всегда будет невидимой тенью стоять Лорен Грабл-Монро.

Дорси не может завести роман с Адамом – или с кем-то еще, – не впутывая в дело Лорен. Быть может, Лорен по душе любовь втроем – что с нее взять! – но Дорси не из таких. Она девушка строгих правил.

Хотя… в тот краткий миг, когда Адам сжимал ее в объятиях, а губы его прикасались к ее устам, она чувствовала, что с этим мужчиной готова на все.

Не было дня – да что там, часа! – когда бы ей не вспоминались те поцелуи. Какое наслаждение – обнимать Адама! Словно прижимаешь к груди ураган, дикую неукротимую силу, и черпаешь из нее мощь и страсть.

Пламенные поцелуи Адама не только возбудили Дорси, но и пробудили в ней новое чувство. Ощущение силы, уверенности в себе, всепобеждающей женственности. Если такой мужчина рядом с ней потерял голову – значит, она может все! Никогда прежде Дорси не испытывала ничего подобного… и подозревала, что вряд ли испытает впредь. Вот почему ей так отчаянно не хватало Адама.

Не только поэтому, конечно. Ей не хватало его дружбы, не хватало разговоров обо всем на свете, беззлобного поддразнивания и шутливого флирта. Не хватало его улыбки и смеха. Не хватало его смехотворной мужской самоуверенности и невыносимо сексистских взглядов. Не хватало даже той грусти, что охватывала ее всякий раз, когда Дорси готова была погладить его по взъерошенным волосам и тут же вспоминала, что этого делать не стоит…

Определенно, она скучала по Адаму. Скучала отчаянно. Беспрерывно прокручивала в памяти те поцелуи на крыльце. Не могла забыть, как сильные руки его скользили по ее ягодицам, как касались ее шеи влажные губы Адама. Каждый звук, каждый запах, каждое чувственное ощущение – все навеки запечатлелось в памяти. Ничего она так не желала, как испытать это снова! Все это – и, может быть, кое-что еще…

Но еще ей хотелось вернуть прежние беззаботно-приятельские отношения. И как же, скажите на милость, совместить любовь с дружбой? Быть может, это и возможно, но только не сейчас, когда в ней совмещаются три личности: Дорси Макгиннес, преподаватель социологии в «Северне», Мак, буфетчица из «Дрейка», и суперзвезда книжного рынка Лорен Грабл-Монро. Как она ухитряется вести тройную жизнь, Дорси сама не понимала. Так что, может быть, это даже к лучшему, что Адам исчез с горизонта.

Да, без него тоскливо – но что ж поделаешь?

Впрочем, до сих пор особенно тосковать не приходилось. Неделя пролетела как в тумане: у Дорси ни минутки свободной не было. Лорен Грабл-Монро взлетела на пик популярности: в понедельник она раздавала автографы в книжном магазине в Шомбурге, в среду выступала перед группой сексопатологов из Шампани, а в шесть утра в четверг уже мчалась на радиостанцию, где намечалось утреннее шоу с ее участием.

Это вчерашнее шоу оставило у Дорси неприятное ощущение: вот и сейчас, стоило об этом вспомнить, кошки заскребли по сердцу. К обычным вопросам радиослушателей (чаще всего они касались ее вымышленной биографии) Дорси уже привыкла, научилась непринужденно и остроумно на них отвечать; но в этот раз к стандартному набору вопросов приметалось нечто новое. Вчера наряду с хихикающими школьницами на радио звонили раздраженные домохозяйки и их мрачные мужья. Одна дама, прочитав книгу, впала в депрессию, другая подала на развод… Дорси не знала, что ответить: ей было очень не по себе. Неужели ее книга действительно разрушает семьи, приносит людям несчастье?

До начала смены оставалось десять минут. Ее форма висела в шкафчике; в рюкзаке прятались доспехи Лорен Граб л-Монро – сегодня утром она встречалась с репортером из местного еженедельника. Вроде бы все прошло нормально. Сразу после интервью Дорси помчалась на лекции в колледж, а после колледжа не успела заскочить домой – надо было нестись в «Дрейк»… Честно говоря, она уже не помнит, когда в последний раз была дома.

Она прикрыла усталые глаза – всего на секунду… а в следующий миг очнулась от недовольно-болезненного тычка в плечо. Распахнув глаза, Дорси обнаружила, что над ней стоит Линди Обри в похоронно-черном костюме: брови нахмурены, губы поджаты, вид самый зловещий.

«Что на этот раз не так? – удивилась Дорси. – В кои-то веки я не опоздала на работу – так нет, она опять недовольна!»

– Ты знаешь, сколько времени? – обрушилась на нее Линди.

– Без десяти четыре, – не задумываясь, ответила Дорси.

Линди покачала головой.

– Ошибаешься. Пять минут пятого.

Дорси бросила взгляд на часы. В самом деле, ей уже пять минут как пора быть за стойкой, а она даже не переоделась!

– Не может быть! – пробормотала она. – Я пришла без четверти четыре…

– И чем же занималась последние двадцать минут? – язвительно поинтересовалась Линди.

– Я… э-э…

«Спала», – с ужасом поняла она. Господи, что же это такое: присела, закрыла глаза – и вырубилась на четверть часа?!

– Я… должно быть… не заметила… забыла о времени…

Линди скрестила руки на груди.

– Дорси, с меня довольно, – заговорила она. – За последний месяц ты пропустила больше половины рабочих дней. Мое терпение на исходе.

– Но я всегда прошу кого-нибудь меня подменить… – слабо оправдывалась Дорси.

– Неважно, – отрезала Линди. – Я наняла тебя на тридцать часов в неделю, и ты согласилась работать тридцать часов в неделю. Понимаю, бывают разные чрезвычайные обстоятельства. Я готова давать своим служащим отгулы – два-три в месяц. Но ты переходишь все границы. Если ты не справляешься с работой, я найму на твое место кого-нибудь другого. Ты все поняла?

Дорси кивнула.

– Очень хорошо. Больше никаких прогулов. И никаких опозданий.

– Но…

– Еще один случай – и ты уволена. Если не можешь работать по расписанию, лучше не работай вообще. Во всяком случае – у меня!

Дорси покорно кивнула:

– Хорошо, Линди.

– Да, кстати, на этой неделе тебе придется поработать сверхурочно. В субботу вечером. Один из членов клуба устраивает у себя вечеринку, и ему нужен бармен. Начнешь работу в шесть вечера. Вот адрес.

И, не дожидаясь ответа (а что тут можно было ответить?), Линди сунула ей в руку листок бумаги с адресом.

– В шесть часов, – повторила она. – И не опаздывай!

– Не опоздаю, – заверила ее Дорси.

Линди уже собиралась повернуться и уйти, как вдруг взгляд ее упал на верхнюю полку приоткрытого шкафчика. Нет, не обручальное кольцо привлекло ее внимание – историю с обручальным кольцом Линди знала и хитрость Дорси одобряла. Хозяйка клуба не сводила глаз со стопки пухлых, мелко исписанных блокнотов – рабочих заметок для будущей диссертации.

Дорси порой сомневалась, стоит ли держать материалы в раздевалке «Дрейка», где они могут попасть в чужие руки. Но это было удобнее всего, а за сохранность своей тайны она почти не опасалась. Линди была помешана на неприкосновенности частной жизни – прежде всего своей, естественно, но и чужую уважала. Она никогда не задавала служащим личных вопросов, не совала нос в чужие дела. И не заглядывала в шкафчики своих служащих.

Бросив на Дорси последний предупреждающий взгляд, Линди повернулась на каблуках и пошла прочь. Она не сомневалась, что в шесть часов в субботу Дорси послушно явится по указанному адресу. А сейчас спешно переоденется и сломя голову помчится на рабочее место.

Конечно, помчится! Куда же она денется?

Как только найдет в себе силы сдвинуться с места.

С тяжелым вздохом Дорси поднялась и начала расстегивать любимую фланелевую рубаху. О предстоящих выходных она старалась не думать. Поскорее бы прошла эта суббота! Беспрерывная беготня, а главное – необходимость постоянно менять роли (от строгой преподавательницы – к бойкой улыбчивой барменше, от барменши – к секс-бомбе, и снова по кругу) совершенно ее вымотала. А впереди – никакого просвета. Работа, работа, работа… Нет, так больше нельзя. Ей надо отдохнуть. И ей, и Мак, и Лорен – всем трем.

Однако не идти на вечеринку нельзя. И не только потому, что за отказ ее уволят; завтра вечером она, если ухитрится не заснуть, увидит нечто новое и чрезвычайно интересное – миллионера в домашней обстановке. До сих пор Дорси наблюдала своих «подопытных кроликов» только в клубе, что, конечно, сужало поле исследования. А теперь узнает, как выглядит жилище изучаемого объекта, поглядит на ритуалы ухаживания… Или нет, лучше не надо. От ритуалов ухаживания, принятых в микросоциуме чикагских миллионеров, у нее надолго пропадет аппетит.

Вдруг Дорси подскочила от ужаса, вспомнив, что на эти выходные у Лорен намечена лекция в Северо-Западном университете! Ах нет… это в воскресенье. В субботу вечером и Лорен, и Дорси свободны.

Дверь шикарного пентхауза, куда явилась Дорси в субботу к, шести часам, открыл… Адам Дариен. Первая мысль Дорси была: «Так я и знала!» А вторая: «Но до чего же он хорош!»

Безупречно белая рубашка и угольно-черный костюм смотрелись, конечно, не так сексуально, как в «Дрейке» в конце дня, но тоже очень, очень ничего… А галстук от «Валентине»! Дорси охватило искушение немедленно его снять. А потом, прильнув к Адаму, спустить с его плеч пиджак и рубашку. Ботинки и носки он, должно быть, снимет сам, а вот с брюками она ему поможет. А потом в восторге пробежит ладонями по его освобожденному нагому…

– Привет, Мак. Давненько не виделись.

Ну вот, так всегда! Вечно ей не дают помечтать!

– Э… привет, – нерешительно ответила она, не зная, что к этому прибавить.

Точнее, не то чтобы совсем не зная… Во рту у нее вертелись и рвались с языка два животрепещущих вопроса. Только задавать их не стоило, потому что первый вопрос звучал так: «Адам, когда ты еще раз меня поцелуешь?» А второй так «Чем собираешься заняться после вечеринки?»

– Сегодня я поработаю за стойкой твоего бара, – сообщила она. – Линди сказала, что тебе не хватает… э-э… рабочих рук.

– А-а! – Он отступил, пропуская ее. – Проходи! Добро пожаловать!

Черт побери! Она-то думала, что он тоскует в одиночестве и жаждет новой встречи, а этот плей-бой, похоже, попросту забыл о том, что произошло в прошлый раз! Интересно, какие новые события (или, новые женщины – добавил внутренний голос) отвлекли его внимание? Как мог он забыть, что всего неделю назад на крыльце ее собственного дома… о-ох, не надо об этом!

Ну хорошо. Он все забыл – значит, забудет и она. Окинет его равнодушным взглядом, независимой походкой войдет в дом, притворяясь, что ей вовсе не интересно, как…

Ух ты! Вот это гостиная!

Стеклянная стена открывала вид на вечерний Чикаго, сияние электрических огней смешивалось с дымным маревом заката. Мебель темного дерева, кожаная обивка диванов, пол, покрытый восточным ковром с классическим узором, модели кораблей на каминной полке, книжные шкафы, полные томов в кожаных переплетах, огромная картина в тяжелой раме на стене, изображающая многолюдную гавань столетней давности, все властно заявляло о том, что здесь живет мужчина.

Поблизости от окна стоял обеденный стол; рядом Дорси заметила дверь на кухню, откуда доносился яростный звон посуды – очевидно, там готовится угощение. Пора и ей приступать к своим обязанностям…

– Мак, ты идешь?

Только сейчас Дорси сообразила, что стоит на пороге и глупо таращится вокруг, словно деревенщина, никогда в жизни не бывавшая в приличных домах. Адам, элегантный и неотразимый, стоял в арке напротив дверей в кухню. По-прежнему он держался так, словно между ними ровно ничего не произошло.