355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Элизабет Адлер » Богатые наследуют. Книга 2 » Текст книги (страница 12)
Богатые наследуют. Книга 2
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 04:34

Текст книги "Богатые наследуют. Книга 2"


Автор книги: Элизабет Адлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Франко жестко взглянул на него.

– Ты же знаешь, что это означает, – сказал он холодно. – И ты знаешь, я против ненужного кровопролития.

– Я знаю это, сэр, – губы Джорджо Вероне сложились в улыбку. – Но нужна ли нам кровь самого Марио.

– Даже если он распустил свою Семью и она отбилась от рук, она все равно поддержит его, – так же холодно ответил на это Франко. – И тогда начнется еще одна кровавая драка. А я не намерен потворствовать тому, чтобы образ Семьи Мальвази стал синонимом уличных головорезов.

Наступившую тишину нарушил телефонный звонок, и Джорджо вздохнул, когда один из людей пошел снять трубку. Он как раз только собирался приступить к главному; он знал, что, если бы у него было достаточно времени, он сумел бы убедить Франко в необходимости ликвидировать Марио. Тогда семье Палоцци, конечно, потребовался бы новый вожак. И кто же самая подходящая кандидатура на эту роль? Естественно, он сам! Джорджо лбом пробивал себе дорогу; он начал с того, что, когда ему было только семь лет, собирал информацию для рекетиров, и после этого он прошел длинный, кровавый путь, прежде чем в возрасте двадцати девяти лет, стал тем, кем он был теперь. Сейчас он на гребне удачи; у него смекалка и быстрота реакций уличного бандита; у него много связей в преступном мире; ему известны все, даже самые невероятные формы рекета. И он не боялся пустить в ход автомат.

Он в задумчивости рассматривал лицо Франко, когда ему сообщали, кто на проводе. Морщина между бровей разгладилась, и неожиданно Франко будто помолодел лет на десять. Он выглядел почти мальчишкой, подумал Джорджо, как человек, только что выигравший целое состояние за игорным столом. Или как влюбленный.

Франко нерешительно взглянул на сидевших за столом, и Джорджо догадался о дилемме: Франко отчаянно хотелось поговорить с тем, кто звонил, – но ведь он был в центре внимания своих людей, собравшихся на очень важное и серьезное совещание. На котором обсуждался вопрос жизни или смерти.

– Скажите ей, что я сейчас подойду, – сказал Франко. Положив руку на плечо Джорджо, он встал и добавил: – Пожалуйста, продолжайте обсуждение. Я присоединюсь к вам через несколько минут.

Сальваторе Меландри тут же вступил в дискуссию, как хорошо вышколенный приближенный, каковым он и был.

– Марио потерял доверие своих людей, – сказал он разъяренно.

Но Джорджо, провожая взглядом Франко, интуитивно ощущал, как тот изо всех сил старался делать вид, что не спешит. Франко, если бы мог, побежал бы к этому телефону. И Джорджо знал, кто был на другом конце провода.

Голос Поппи настолько изменился, что он едва узнал его.

– Поппи, – позвал он ее сквозь шумы и трески плохо работавшей линии. – Что с тобой? С тобой все в порядке?

– Это – Грэг, – рыдала она. – Ох, Франко, это – Грэг…

Его рука крепче сжала трубку.

– Так что насчет Грэга, Поппи?

– Он… он… – Поппи опять захлебнулась в рыданиях, и он нахмурился.

– Пожалуйста, постарайся успокоиться, – скомандовал он. – Что случилось? Ты заболела? Тебя кто-нибудь обидел?

– Я видела его, Франко, – прошептала она. – Я видела Грэга. Он был в Numéro Seize… здесь… С Вероник.

Франко прислонился пылающим лбом к холодной, бледно-зеленой поверхности стены… Поппи никогда не рассказывала о Грэге… Они никогда не говорили о ее прошлом. Но она знала, что он знает о ней все; он узнал все до того, как впервые встретился с ней в Марселе; уже тогда он хотел знать, кто такая таинственная мадам Поппи… Все ее тайны лежали в сейфе около его кровати.

– Он уехал? – спросил Франко, неожиданно испугавшись.

– Да… ох, да… – рыдала она.

Облегчение Франко было настолько глубоким, что голос его дрогнул.

– Тогда все хорошо, дорогая, – сказал он ей. – Успокойся. Позвони Симоне, попроси ее поехать с тобой па ферму… Тебе нужно сбежать из Парижа хотя бы на время.

– Но, Франко… Ты мне нужен! – стала умолять Поппи. – Я – в отчаянии, Франко. Я ехала вдоль Сены сегодня, и я… я подумала… О, Господи, я не знаю, что я думаю, что я чувствую… Я только что видела свое прошлое, Франко, и я поняла, чем я стала.

Он взглянул на Джорджо, стоявшего в дверях.

– Мы ждем вас, сэр, – сказала Джорджо. – Мне кажется, мы можем предложить вам интересное решение проблемы.

Франко нахмурился, Джорджо был совсем некстати, напоминая ему о том, что его ждут; в любой другой момент он сделал бы ему выговор, но сейчас Поппи плакала у телефона, и его сердце просто разрывалось.

– Пожалуйста, Франко, – шептала она, – пожалуйста, ох, пожалуйста, приезжай. Только ты можешь поставить все на место. Я люблю тебя, Франко. Скажи мне, что все будет хорошо, скажи, что мы любим друг друга, что мы только одни в этом мире. Скажи мне, что Грэг не существует. Ради Бога, Франко, поедем со мной в Монтеспан. Там, вместе с тобой… по крайней мере я знаю, что там я – настоящая.

– Ты слишком расстроена, чтобы в таком состоянии вести машину; попроси, чтобы кто-нибудь отвез тебя, – велел он. – Жди меня там. Я буду с тобой как только смогу.

– Сегодня вечером? – умоляла Поппи. Он колебался.

– Сегодня вечером?

Франко все еще не знал, что ей ответить.

Он взглянул на Джорджо, все еще дожидавшегося его.

– Сегодня вечером, – согласился он.

Джорджо вернулся на свое место по правую руку от Франко. Теперь он точно знал, как будет действовать.

ГЛАВА 46

1907, Франция

Монтеспан был единственным местом, кроме ранчо Санта-Виттория, где Поппи когда-либо чувствовала себя дома. Так же, как и в доме Константов, в нем ощущалось какое-то гостеприимство, и у Поппи возникало такое чувство, что она точно так же принадлежит этому дому, как дом принадлежит ей. Это был первый домик, который попался им с Франко на глаза, и он мгновенно пришелся Поппи по сердцу.

– Я не хочу смотреть на другие, – сказала она Франко, стоя во дворике и с восхищением глядя на его низкую, покрытую черепицей крышу и две симметричные трубы, на широкие окна с распахнутыми зелеными ставнями и окрашенные розовой краской стены и разные постройки, которые тянулись по обе стороны от дома, как обнимающие руки.

– Этот домик – настоящий дом.

Внутри были полы из светлого вяза, и балки четырнадцатого века, казалось, должны были быть закопченными от времени, но потолки были первоначального цвета спелой пшеницы, и дом казался легким, просторным и полным воздуха и света. Франко смеялся, глядя, как она бегала из комнаты в комнату, восклицая от радости, увидев старинный шкаф или огромную кухонную плиту, а также буфетную с очень глубокой раковиной, куда Поппи могла бы приносить срезанные цветы, прежде чем сделать из них букеты. И, конечно, их спальня.

Светлый потолок немного приподнимался над тем местом, где должна была стоять их кровать. Из двух окон открывался вид на весело сверкавшее, поросшее по берегам деревьями озеро и речушку, которая журча струилась по отполированным водой камешкам, пока не сливалась с рекой Шэр в двадцати километрах отсюда. Видя восторг Поппи, который вызывали самые простые, обычные вещи, Франко заливался смехом, которого никогда не слышал никто из Семейства Мальвази.

– Ты живешь в доме, окруженная всевозможными красивыми вещами, – подкалывал он ее. – Как ты можешь так восхищаться старым шкафом или стульями?

– Numéro Seize – это бизнес, – отвечала она ворчливо. – Это – не мой дом.

Она постепенно заполняла домик этими самыми простыми вещами, но они были все же очень красивыми. Поппи и здесь предпочла свой любимый серый цвет, но она купила еще и яркие турецкие и индийские ковры, хлопчатобумажные занавески из Прованса, и большие корзинки с душистыми сушеными цветами – на местном рынке. За массивным деревянным столом и на этих стульях из поколения в поколение сидели местные фермеры, и кровать была из здешнего вяза – простая, широкая и удобная, – место, где можно грезить в объятиях друг друга, вдали от жестокой действительности Парижа и Неаполя.

Самой любимой вещью Поппи в доме был свадебный шкаф шестнадцатого века из светлого полированного вяза, с любовно вырезанными на нем несколько сот лет назад неизвестным мастером для своей невесты букетиками цветов. И всякий раз, когда Поппи приезжала в Монтеспан, она вешала в шкаф свои парижские туалеты и надевала простую блузу и юбку и думала с тоской, когда же наступит тот день и она тоже будет невестой.

Еще по дороге к дому ее всегда переполняло чувство счастья и бездумности, словно постыдное бремя ее парижской жизни волшебным образом спадало с ее плеч и она становилась обычной молодой женщиной, возвращавшейся домой к своему любимому. Но на этот раз, когда темно-зеленый автомобиль въехал на посыпанный гравием дворик, Поппи нуждалась в утешении.

Старая мадам Жолио, экономка, жила в домике неподалеку. Она присматривала за домом и за курами и утками, а ее муж ухаживал за садом и цветами. Он разводил огонь в доме в холодные вечера, и уютное тепло немного растопило холодное отчаяние в душе Поппи.

Она сняла элегантное парижское платье и, надев мягкий голубой шелковый халат, легла на кровать, глядя на веселые языки пламени. Она ждала Франко. Казалось, ее жизнь замерла в ожидании того момента, когда он приедет. Она не позволяла себе думать о Грэге и о том, что произошло; она старалась ощутить в голове пустоту, видя только огонь и Лючи, сидевшего на своей старой деревянной жердочке и смотревшего на нее топазовыми глазами. Все ее чувства словно погасли до появления Франко, только тогда она сможет чувствовать опять – боль, любовь, ярость… И сожаление. И тогда Франко поцелует ее, и все снова будет хорошо.

Тиканье часов на каминной доске и потрескиванье поленьев погрузили ее в неспокойную дремоту. Наступили сумерки, а Франко все не было. Поппи побежала босая вниз по ступенькам, и распахнула входную дверь, словно ожидая увидеть его там. Приложив ладонь ко лбу над глазами, она вглядывалась вдаль, надеясь увидеть его машину, но на улице было тихо и пустынно.

Вернувшись в дом, Поппи остановилась и взглянула на телефон, усилием воли пытаясь заставить его зазвонить, моля Бога, чтобы он дал ей услышать голос Франко, который скажет ей, что он в Париже, что он уже на пути к ней… Но телефон молчал.

Лючи порхнул к ней, когда Поппи опять легла на кровать.

– Скажи, что он уже едет, Лючи, – прошептала она. – Скажи мне, что все будет хорошо.

Мадам Жолио весь день ходила вверх-вниз с чашечками кофе и легкой едой, но Поппи просто отворачивалась лицом к стене и глубже зарывалась в подушки. Когда пришло время ужина, а Поппи так и не притронулась к еде и не произнесла ни слова, мадам Жолио поспешила домой, где ждал ее муж.

– Мадам или заболела, или сошла с ума, – сказала она ему. – Мне не хочется оставлять ее одну в таком состоянии – Бог знает, что она может сделать…

– А где же ее муж? – спросил он, отправляя большой кусок хлеба с сыром в рот. – Это он должен быть рядом с ней, а не ты.

– Муж! – фыркнула мадам. – На ней нет обручального кольца. Но, как бы там ни было, она хорошая и милая дама. Я боюсь оставлять ее одну; я вернусь к ней после ужина. Я могу переночевать на кухне.

В доме было темно и тихо, и мадам Жолио ходила по дому, зажигая лампы и разводя огонь. Она налила воды в большой железный котел и поставила его на плиту, и вскоре тихое бульканье кипящей воды смешалось с потрескиваньем поленьев, по кухне поплыл аромат кофе. В медной кастрюльке она согрела молоко, взятое от коровы, которую она подоила этим утром, налила в чашку, отрезала кусок свежего хлеба.

– Мадам, попробуйте, пожалуйста, – попросила она Поппи, свернувшуюся на кровати. – Вам станет лучше. Разве поможет то, что вы так переживаете?

Поппи взглянула на нее с благодарностью.

– Вы так добры, мадам Жолио, – прошептала она. – Но вам нет нужды оставаться здесь. Вас ждет ваш муж.

– Пустяки. Я вижу, что о вас нужно позаботиться – вот я и здесь.

– Мадам Жолио, – сказала тихо Поппи. – Мне хочется плакать… А я не могу… Разве это не ужасно, мадам? Все слезы, наверное, иссякли, и Бог не дает мне еще…

– Так иногда бывает – от горя, – мадам Жолио улыбнулась доброй улыбкой. – Это из-за мсье Франко?

Поппи взглянула на нее, но мадам Жолио поняла, что Поппи не видит ее.

– Может быть, – прошептала Поппи. – Наверное, это так.

Итак, все дело в мужчине. Из-за него это горе, думала мадам Жолио, когда прибиралась на кухне, а потом устроилась у огня с чашечкой кофе в руке. Что ж, она по своему опыту знала, как это бывает тяжело.

Долгая, темная дорога ложилась под колеса большого лимузина Симоны Лалаж, Франко слушал стук дождя, барабанившего по крыше. Шофер вел машину внимательно и ровно, избегая опасных ситуаций, но в такую ненастную ночь Франко предпочел бы сам сидеть за рулем. Его путешествие было долгим: сначала на поезде от Рима до Генуи и Ниццы, а оттуда в Париж. Он позвонил Симоне из Ниццы, и она послала машину на вокзал встретить поезд, опоздавший на три часа.

Франко чувствовал себя усталым, грязным и небритым. И он ужасно беспокоился о Поппи. От нее ничего не было слышно с тех пор, как она позвонила ему в Неаполь. Симона рассказала ему о том, что произошло в Numéro Seize, и с удивлением добавила:

– Я знала, что Поппи была потрясена и не хотела видеть Грэга Константа, но я не понимала, что настолько потрясена.

Ее машина ждала его, чтобы отвезти в Монтеспан, на сиденье стоял ящик шампанского и множество деликатесов, которые соблазнили бы и совершенно потерявшего аппетит человека, не говоря уже о паре любовников. Симона всегда была предусмотрительна – во всем.

Когда автомобиль мчался сквозь ночь, мысли Франко метались от Поппи к той тяжелой ситуации, которая сложилась в Неаполе. Нет никакой спешки, убеждал он себя, проблема с Семьей Палоцци может подождать; его люди обсуждают, как выйти из затруднительного положения; когда он вернется, они выскажут ему свои соображения, и тогда он примет окончательное решение. Быть войне или не быть? Жизнь для Марио Палоцци – или смерть? Живое, любимое лицо Поппи вытеснило Марио из его мыслей; ее яркие голубые глаза искрились на фоне ее холодной кожи, белой, как сливки, не менявшей цвета даже под летним солнцем, когда Поппи, босая и без шляпы, бродила по ферме. Он вспомнил ее волосы, развевавшиеся на ветру – огненный сноп пламени в ярком солнечном свете и таинственно мерцающий водопад, когда они блестели в лунном свете, разметавшись по подушке. Ох, Поппи, Поппи, стонал он безмолвно. Я не вынесу, если ты скажешь, что все еще любишь его… Я так люблю тебя, Поппи. Я не могу жить без тебя.

Лимузин с шорохом въехал на посыпанный гравием двор, и он взглянул сквозь живые косые полосы дождя на полутемный дом. В отличие от его виллы в Неаполе, дверь в Монтеспане никогда не запиралась, и он просто поднялся по ступенькам и вошел в дом. Мадам Жолио дремала у огня, большой кот пристроился у нее на коленях. Черная с белым колли, которая осталась в доме, когда они купили его, знала его шаги и просто тихо смотрела на него со своего места на коврике около плиты, слегка виляя хвостом.

Не покрытые ковром ступеньки скрипели, когда он взбежал по ним и распахнул дверь их комнаты. Поппи сидела в кровати и смотрела на него, и языки пламени в камине бросали блики на ее щеки, окрашивая их в розовый цвет. Ее глаза казались темными в странном призрачном свете, когда Франко сказал дрогнувшим голосом:

– Я здесь, чтобы узнать о своей участи, Поппи. Ты решаешь мою судьбу. Поппи… Ты собираешься сказать мне, что все еще любишь Грэга Константа? Что ты хочешь вернуться к нему?

Он схватил ее за плечи.

– Скажи мне сейчас, – сказал он, его голос был жестким от отчаяния. – Скажи мне сейчас, чтобы я наконец узнал правду.

– Нет! Нет! – закричала она. – Как же ты не понимаешь? Девушка, которой была Поппи Мэллори, любит Грэга Константа. А это я – мадам Поппи, которая любит тебя, Франко. Ох, я люблю тебя, люблю тебя… Слава Богу, что ты приехал! Я не знаю, что бы я сделала, если бы ты не… Ты нужен мне, Франко. Скажи мне, что ты любишь меня… Скажи, что я существую. Я не хочу помнить прошлое, я только хочу, чтобы ты был здесь… Я хочу быть здесь. Сейчас, с тобой…

Слезы лились из ее глаз, и она истерически всхлипывала, когда его руки обняли ее, и он твердил, что любит ее, что они всегда будут вместе, что она нужна ему, он не может жить без нее…

Лючи смотрел на них со своей старой деревянной жердочки, когда Франко поправлял ее подушки. Он принес ей свежую ночную сорочку и нежно одел ее, как ребенка, а потом он накрыл ее простыней и пошел поправить огонь. Он разделся и остановился неподвижно на мгновение, обнаженный, около камина. Его тело было крепким и мускулистым, привыкшим к дисциплине, которой была подчинена вся его жизнь. Он был полон желания, он хотел, чтобы она поскорее стала опять его, но он знал, что должен подождать. Поппи должна была отдохнуть во Сне от своих страхов, она была совсем измождена, а завтра они начнут новую жизнь – без тени Грэга Константа.

Когда начался новый серый, пасмурный день, Поппи пошевелилась в его объятиях, чувствуя его желания. Ее губы встретились с его в поцелуе, который был больше, чем просто символ их потребности друг в друге, она любила его, а он любил ее, и их интимные отношения получили новую остроту и полноту, словно оба поняли, что наконец окончательно, полностью отдали, посвятили себя друг другу.

Весенние грозы улетели так же неожиданно, как прилетели, оставив голубое небо свежевымытым – на нем проплывали легкие кружевные облачка. Следующие две недели были самыми счастливыми для Поппи. Она не могла вспомнить ничего подобного. Впервые она не сравнивала те места, где была сейчас, с ранчо Санта-Виттория, она не сравнивала себя – ту, кем она стала теперь, – с девушкой, которой была прежде; и она перестала думать о Грэге Константе.

Тревожная морщинка исчезла с лица Франко, и он опять превратился в мальчишку, который смеялся взахлеб, когда гонялся за ней вдоль озера, сбрасывая одежду и плюхаясь с разбегу в ледяную воду. Вместе они гнали коров с пастбища домой по вечерам, пробуя подоить их, и свежее густое молоко текло в ведро, а животные нетерпеливо мычали, пока они пытались справиться с непривычной работой неловкими пальцами. Они разыскивали местечки, где любили нестись куры, и собирали яйца; они пили подаренное Симоной шампанское под ивами, держа в руках удочки – в безуспешной попытке поймать себе форель на ужин. Они не подходили к телефону и не брали в руки газет. Они отрезали себя от всего мира, вычеркнули его из своих жизней, – какое им было дело до всего, что творилось на свете?.. Они жили как простые сельские жители, чьей единственной радостью было просто жить этими днями, наполненными любовью.

Франко сидел, совершенно спокойный и довольный, за столом после ужина из большого омлета и свежего салата, сбрызнутого прохладным, искрящимся спело-желтым вином. Первый раз в жизни он почувствовал, что живет как обычный нормальный человек, с ежедневными мужскими заботами и удовольствиями – он мог представить себя владельцем небольшой уютной фермы, женатым на Поппи. Он возвращался каждый день домой вечером после недолгой работы в саду или в поле, и Поппи ждала его – быть может, с ребенком на руках. С его сыном. С тем, кто наследовал бы Монтеспан и свободу и счастье, которые стояли за ним. Большего счастья и радости он не мог себе и представить.

– Разве кто-нибудь может желать большего? – говорил он. – Мне хочется никогда не уезжать отсюда.

Поппи смеялась, сжимая его руки под клетчатым одеялом.

– Ты не проживешь и пяти минут без того, чтобы женщины не смотрели тебе вслед, – дразнила его Поппи.

– В моей жизни были женщины, – сказал он серьезно. – Но ни с одной я не хотел провести и дня. Я всегда один. И моя женщина – это ты, Поппи. Нет больше никакой другой. И не будет.

– Да, – произнесла Поппи, улыбаясь ему. – Я знаю.

По средам мадам Жолио и ее муж всегда ходили на местный рынок, возвращаясь назад после вкусного ленча в кафе нагруженными разными свежими, аппетитными вещами – особым паштетом, приготовленным мясником, большим любителем стряпать, куском нежной телятины, превосходной форелью, недавно выловленной из реки, и упругими артишоками, завернутыми в бумагу.

Почуяв соблазнительный запах, Поппи и Франко бежали на кухню посмотреть, что принесла им мадам Жолио – аромат готовящейся пищи был просто мучительно-соблазнительным.

– М-м, – жаловался он с комичным видом, дотрагиваясь пальцем до серебристой чешуи форели. – Ну почему мне не удается поймать такую же рыбку в реке?

– У вас нет нужной сноровки, мсье Франко, – сказала мадам Жолио, сновавшая туда-сюда между раковиной и плитой. – Да и потом этот ручей слишком мелкий, и рыба видит вашу тень. Единственный способ поймать здесь форель – это проткнуть ее.

– Вы просто кладезь знаний, мадам Жолио, – засмеялся он, беря ворох газет. – А это что? Артишоки? Мои любимые…

Он вдруг запнулся на середине фразы, глядя на крупный черный заголовок, выделявшийся на первой странице газеты.

«Разборки в преступном мире южной Италии». «Кровавая бойня в Калабрии и Неаполе».

– Я готовлю их для вас, мсье Франко, – сказала мадам Жолио. – Я подам их холодными вечером, со свежими крабами.

– Подождите, – голос Франко неожиданно стал таким холодным и странным, что Поппи чуть не вздрогнула от тревоги.

– Что случилось? – улыбка исчезла, когда она увидела его напряженное лицо.

Пышные зеленые артишоки упали на пол, когда Франко отшвырнул газету. Потом он аккуратно сложил ее и, не сказав ни слова, вышел из кухни.

Почувствовав беду, мадам Жолио занялась плитой, а Поппи беспокойно смотрела ему вслед.

– Франко, что случилось? – позвала она, но ответа не было.

Ее босые ноги бесшумно ступали по полу, когда она пошла за ним через холл наверх. Они провели день, занимаясь любовью, и ее тело до сих пор пело от его прикосновений; все было так чудесно – до этой минуты. Неожиданно Франко переменился.

Он стоял у окна их комнаты, читая порванную газету. Смяв ее в комок, он сунул газету в карман и взглянул ей в лицо.

– Я должен уехать, Поппи, – сказал он. – Немедленно. Нельзя терять ни минуты.

– Но почему? – закричала она от внезапно подступившей муки и отчаянья. – Ты не можешь покинуть меня сейчас!

Лицо Франко было холодным и непроницаемым, как у незнакомца, и в глазах было такое выражение, какого Поппи никогда раньше не видела. Он совсем не был похож на ее мальчишески смешливого возлюбленного этих двух счастливых недель.

– Я сказал, что должен уехать. Жизни многих людей зависят от этого, – сказал он ей отрывисто.

– Это опять твои дела? – закричала она. – Конечно, я знаю, это они, потому что опять морщина между бровей и на лице тревога. Не уезжай, Франко, не езди туда. Что бы там ни было, это нехорошо для тебя… тебе там плохо… ты становишься несчастным… ты чувствуешь отчаянье… нам не нужен никто и ничто теперь. Пожалуйста, останься здесь со мной.

Франко уже надел свежую рубашку и завязывал галстук. Он взял свой пиджак из свадебного шкафа и черное пальто.

– Я возьму машину до железнодорожной станции в Монтеспане, – сказал он ей, – потом попрошу одного из водителей пригнать ее назад сюда. Я не хочу, чтобы ты ехала со мной и провожала меня на вокзале в Париже.

Она молча смотрела, как он взял кожаную папку с документами, которую привез с собой, но ни разу не открыл, а потом он повернулся к ней.

– Я хочу попросить тебя дать мне одно обещание, – сказал он тихо. – В течение следующих недель могут появиться разные статьи в газетах. Возможно, до тебя дойдут слухи, которые будут пережевывать за обедом в Numéro Seize; будут болтать на улицах… и слуги и посетители. Я прошу тебя не читать эти статьи, Поппи; не слушать эти разговоры, не вникать ни во что. Не верь ничему из этого! Я прошу, чтобы ты верила в меня. Можешь ты мне обещать? Обещать мне это, Поппи!

– Я всегда буду верить тебе, Франко, – обещала Поппи, испугавшись.

Он взял ее за плечи, глядя ей в лицо так напряженно, словно хотел быть уверен, что запомнит его.

– Это все, о чем только может мечтать любой мужчина, – проговорил он тихо.

И, поцеловав ее, он ушел.

Поппи возвратилась одна в Numéro Seize. Прошла неделя, но она не получала известий от Франко. Она сидела за письменным столом перед ворохом газет, разложенных перед ней. В каждой из них она видела крупные заголовки, которые кричали о войне гангстеров в Италии и Франции.

Волна насилия прокатилась от Неаполя до Калабрии и Сицилии, по всей Италии, затронув все преступные группировки во всех городах, – писали газеты.

И не только в городах; в самом пекле территориальных разборок между крупнейшими бандами оказались и маленькие деревушки. И эта «война» – другого слова просто нельзя подобрать – началась из-за жадности одного человека. Этот человек отдал приказ своим «солдатам» захватить территории, «принадлежавшие» другим «семействам», и это обернулось настоящей трагедией, которая повлияла и на наши с вами судьбы.

До этого дня так называемая мафия придерживалась ею самою выработанного кодекса чести, который гласил, что не должно быть убийств вне членов семей. Но этот человек рассудил иначе. Вместе с мужчинами были убиты невинные женщины и дети. Случайные прохожие были сражены перекрестным огнем. Ни в чем неповинные рабочие были раздавлены мчавшимися мимо ворот фабрик машинами. И во многих деревнях, как и в больших городах, люди до сих пор живут в страхе за свою жизнь.

На фотографии перед вами этот человек. Вы видите лицо самого зла, которое посеяло горе и смерть. Это в жертву его жадности принесены жизни сотен и тысяч людей. Этот человек – воплощение дьявола. Это – Франко Мальвази.

Поппи знала, что не должна читать дальше, она обещала это Франко… Но она не могла оторвать глаз от жестоких, хлещущих слов. Казалось, эти репортеры знали все…

Энцо Мальвази, уроженец Сицилии… создал свою собственную маленькую империю… Стефано был застрелен на похоронах своего отца вместе с беременной женой и тремя другими важными персонами в преступном мире мафиозных семейств… Ответное убийство из мести – шесть человек были найдены мертвыми в одном из гаражей Неаполя… Хотя ходили слухи, что Франко собственноручно организовал убийство своего брата, боясь, что тот будет оспаривать его право стать наследником империи Мальвази. За два года Франко удвоил наследие своего отца, а за четыре года – утроил. Франко сделал себя королем преступного мира Италии, и говорят – он человек, который не остановится ни перед чем, чтобы сохранить свой титул, и этому можно поверить, если помнить об убийстве собственного брата. И именно его жадность и попытка взять под контроль территории мелкой сошки Марио Палоцци вызвала цепную реакцию насилия и крови в масштабах, до сих пор невиданных в нашем столетии. Человек на фотографии – хладнокровный безжалостный убийца.

Поппи упала головой на письменный стол, ее лицо легло на фотографию Франко в газете. Она вспомнила его мальчишескую улыбку, когда они бежали – рука в руке – вдоль озера, его нежный взгляд, когда он помогал ребенку перейти через ручей – и спящее, безмятежное, невинное лицо мужчины, которого она любила, его лоб разгладился от тревожных морщин, когда они лежали бок о бок на широкой постели в их доме в Монтеспане. Она всем сердцем хотела верить, что в этих статьях не было правды. Франко предостерег ее, чтобы она не читала. Он знал, что они могут ей сказать. Но откуда она знала, что в них было правдой, а что – нет?

– Итак, – кричала Симона, вбегая в незакрытую дверь, – ты прочла наконец? Думаю, ты видела газеты?

Подняв голову, Поппи взглянула на нее, белая как мел.

– Конечно, газеты поднимают шумиху, – продолжала она разъяренно, – но я уверена, что львиная доля здесь – правда. Не о Франко, конечно. Он не человек насилия. Я подозреваю, что кто-то подстроил ему все это. Но я подумала, что мне нужно немедленно пойти к тебе и убедиться, что с тобой все в порядке.

Ее пронзительный взгляд впился в мертвенно-бледное лицо Поппи и в ее дрожащую руку, державшую газету.

– Не принимай это слишком близко к сердцу, дорогая, – сказала она ей с доброй улыбкой. – Все мужчины – колоссы на глиняных ногах, особенно когда мы думаем, что они боги. Ты была слишком наивной – так долго; но я боюсь, что это слишком жестокое пробуждение. Ох, я знаю, ты много пережила, жизнь поворачивалась к тебе жестокой стороной. Но лучше поверь мне, Поппи. Франко – тот же самый человек, которого ты любила вчера. Он ничуть не изменился. Изменилось лишь твое восприятие его.

Она порывисто поцеловала ее в щеку, вложив в поцелуй все свое чувство к ней.

– Мне нечего больше сказать тебе, – проговорила она. – Кроме того, что… не теряй веру в него, Поппи.

Поппи взглянула на знакомое лицо Франко, на уродливые черные заголовки в газетах, на жестокие, упрямые, проклятые слова…

А потом она посмотрела на Симону.

– Симона, – прошептала она. – Я – беременна.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю