Текст книги "Чудеса и чашка чая (СИ)"

Автор книги: Элина Литера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Чудеса и чашка чая

Сказка I. В тени забытой башни

«В тени забытой башни, где время ткало загадочные узоры, проснулась древняя маг»

От тычка кошачьей головы перо прочертило ломаную линию и скакнуло с края листа. По полированному дереву разлетелись мелкие брызги.

– Тигр!!! – взвыла Никки и, отдергивая руку, сшибла бутылочку чернил.

Та послушно опрокинулась и покатилась по столу. Не обращая внимания на попытки девочки поймать строптивицу, негодная емкость кувыркнулась в полете, оросила остатками чернил пол и с удовлетворенным стуком закатилась под стеллаж. Заподозрив, что кому-то будут драть уши, кот не стал дожидаться, пока Никки опомнится, и выскочил за дверь отцовского кабинета.

Издав новый вопль отчаяния, Никки бросилась вниз, в чулан, за тряпкой.

Что за день! С утра пораньше она хотела приготовить пирожные. Мэгги еще с вечера отпросилась, и Никки решила – если не сегодня, то когда? Она столько раз сидела в кухне, глядя, как из неказистых продуктов появляется воздушное чудо, а рецепт – вот он, рукой самой Мэгги записан в блокноте, который папа подарил кухарке на прошлый праздник. Никки разобрала про "билок с дюжыны ииц" и приступила к работе, но строптивый норов "ииц" не дал ей шанса "збить фпену" до того, как проснулась мама.

Оглядев поле боя, мама постановила, что Никки не поедет вместе со всеми на Длинночную ярмарку, а останется убирать за собой, после чего ей дозволяется почитать книжку.

Читать Никки было скучно. А ведь родители с Питом и Анни сейчас смотрят представление в балагане. Пит откусывает глазированный уголок у имбирного пряника, Анни хрустит леденцом, а потом все они пойдут кататься на больших красных санях. Пони с мохнатыми ногами побегут по рыхлому снегу под бряканье бубенчиков, хохот, свист…

Ничего. Никки устроит свой собственный балаган. Вот возьмет и устроит. Соберет игрушки, повесит плед на спинки двух стульев, а сзади на дверцы буфета – скатерть. Нет, сначала Никки напишет пьесу. Она даже начало придумала. То есть, не придумала, а подсмотрела в одной папиной книге... Но это неважно! Никки давно хотела достать из дальнего угла маленького ящичка папиного письменного стола те чернила странного-странного цвета и вывести на белом-белом листе загадочные-загадочные строки.

И вот, полюбуйтесь!

Выискивая в старых корзинах тряпку, Никки захлюпала носом от несправедливости жизни и не сразу сообразила, что входная дверь тихо скрипнула. Родители вернулись раньше! Отец наверняка пойдет в кабинет и... и...

– Уехали.

Быстрой искрой проскочила радость: нет, не отец!

Но кто?! Никки замерла, осторожно приоткрыла дверь в чулан и прижалась глазом к щели. В глубине коридора мелькнули две фигуры. По лестнице прогремели шаги и затихли наверху. Девочка застыла, вцепившись в тряпку дрожащими пальцами, прислушалась к звукам на втором этаже, но все же подскочила, когда сверху грянули:

– Рвем когти!

Фигуры с топотом скатились вниз. Не тот, уже другой голос проорал короткое незнакомое слово, что-то большое и тяжелое упало в коридоре, хлопнула входная дверь, и стало тихо.

Никки подождала немного и выглянула, чтобы тут же зажать себе рот и забиться назад в кладовку: посреди коридора, напротив лестницы, в косом луче солнца растянулось неподвижное, будто сломанное тело. Девочка села на пол и разрыдалась от страха. Плакала она тихо, боясь, что тот, кто лежит в коридоре, встанет, пойдет на звук и ее найдет.

Она могла поклясться, что не слышала шагов, но над ухом внезапно прошептали:

– Ну-ну, не реви.

Голос был мягким, будто обволакивающим. Уняв дрожь, Никки подняла глаза, но тот, кто стоял перед ней в дверном проеме, расплывался из-за слез.

– Ты кто? – спросила она, хлюпая носом, и вытерла глаза рукавом – совсем как кухарка, но что делать, если платка под рукой не оказалось.

– Хм... Как тебе сказать... древний маг.

Она, наконец, рассмотрела древнего мага, и от удивления страх пропал окончательно.

– Т… ты-ы?

Древний маг улыбнулся. Он совсем не был похож на древнего мага, но с другой стороны, Никки видела древних магов только на картинках в детских книжках, а сказочники, как известно, любят присочинить.

Древний маг поманил ее за собой. Тела в коридоре не было.

– Наверху я тоже прибрал, – сказал древний маг. – Иди умойся, через четверть часа вернутся твои родители и принесут тебе целый кулек сладостей.

– Откуда ты знаешь?

– Я же древний маг, – его улыбка была теплой и доброй, а янтарные глаза сверкали мелкими золотыми искорками, и Никки осмелела.

– Ты проснулся, потому что я писала сказку? Я хотела сочинить про древнюю магию, но Тигр прыгнул на стол.

– Писала, – улыбнулся древний маг, – чернилами из сока мандрагоры на кров... кхм, неважно.

– Я вспомнила! – Девочка заломила брови, стараясь придать себе солидности, и медленно продекламировала: – В тени забытой башни, где время ткало загадочные узоры, проснулась древняя магия. Сумрачный зов открыл ей путь, слезы моря притянули душу... Разве море плачет? И что такое жертва? Там дальше было, что дверь закрылась, как только лучи солнца коснулись жертвы.

– Кхм, кхм... – Древний маг на мгновение глянул туда, где еще недавно лежал незваный гость. – Потом как-нибудь тебе папа расскажет.

– А почему ты внутри Теодора?

– Ты же сама сказала: слезы моря притянут душу, – древний маг коснулся правого глаза. – Мне пора, – и он направился к двери, которая сама собой распахнулась, выпуская мага наружу.

– Погоди! Ты так и не сказал, ты добрый маг или злой?

Маг на мгновение остановился и тихо рассмеялся:

– Разве может быть злым маг, вселившийся в плюшевого медведя?

Сказка II. Снегопад

Этот день будто бы сошел со страниц рассказов о Темной Неделе, что печатаются в “Домашнем чтении”, где-нибудь между детективной историей о хитроумном сыщике Артуре Ойле и рецептами пирога с абрикосовым джемом. За окном плавно вальсировали хлопья снега, в камине потрескивал огонь; госпожа Флоренс Плаер вынимала из буфета сервиз тонкого фарфора, а господин Оскар Плаер расставлял на широком подоконнике миниатюрный городок.

Устав от жизни в большом городе, пять лет назад Плаеры передали дело выросшему сыну и переехали в Лунтоль. С тех пор каждую Темную неделю в окне гостиной появлялось что-нибудь новенькое. В прошлом году это была карета, запряженная единорогами в красных с золотом попонах, а Дочь Снегов в белой пушистой шапочке выглядывала из-за дверцы и махала рукой, и глаза ее светились синим. В позапрошлом солдат отдавал честь и брал ружье на плечо, а рядом кружилась воздушная балерина, и огоньки бегали по ее платью. Оскар хотел поставить балерину, Флоренс – солдата; сошлись на том, что времени достаточно для обоих.

В этот раз на высокой подставке разместились два коттеджа, кондитерская и магазин игрушек. Вчера Плаеры покрасили последние конфеты, крендельки и крохотных куколок в витринах, мальчика в окне кирпичного коттеджа и девочку в окне голубого. Когда стемнеет, по щелчку крохотного рычажка окна домиков загорятся как настоящие.

Кажется, в Темную неделю мимо окон Плаеров проходит чуть ли не половина городка, причем дважды, один раз по свету, другой – по темноте. Иначе как все рассмотреть?

Рокот снегогреба разорвал тишину, и Оскар на мгновение пожалел, что подарил местному дворнику одну из первых моделей. Конечно, чистые дороги и тротуары того стоят, но едва снега наберется на два пальца, как уборщик принимается бегать взад-вперед с рычащим агрегатом, словно ребенок с игрушкой. Сегодня даже припозднился.

По счастью, работал снегогреб и правда быстро, и вот уже его рокот затихал вдалеке, за три, а то и четыре квартала.

– Дорогая, не могла бы ты придержать крышу, мне не хватает рук, чтобы закрепить вывеску.

– Доверь мне, дорогой, у меня пальцы тоньше. Хм… кажется, пневмобиль мэра. Неужели что-то случилось с нашими куклами?

У ратуши выставили традиционно украшенную сосну с двигающимися фигурами, и Плаеры прибавляли к коллекцию по штуке в год. В этот раз под сосной прибавился заяц, который дразнил прошлогоднего медведя.

Тем временем у дома Плаеров остановился черный пневмобиль с приметным гербом города на дверце. На дорожку выпрыгнула девушка в белом платье и серебристых туфельках. Поверх нежного наряда она накинула чье-то толстое пальто не по размеру.

Плаеры поспешили открыть ей дверь еще до того, как она успела дернуть за шнурок звонка.

– Господин Плаер, госпожа Плаер, нет ли у вас запасных флюэфирных батарей? Отчего-то половина тех, что мы к празднику готовили, разрядилась.

Вблизи было видно, что лицо девушки покрывал слой грима с серебристыми разводами. Ах, да, в Темную неделю каждый день дают представление для детей, даже два. Мэр будет выходить Зимним Старцем, а кто-то из его помощниц – Дочерью Снегов.

Получив короб с флюэфирками, девушка упорхнула, и пневмобиль с рычанием стартовал с места, только снег полетел – по дороге снегогреб еще не проходил.

День катился медленно, как шарик под лапами ленивого кота.

Стемнело. Оскар и Флоренс пили по второй чашечке чая. В этом году кекс с цукатами особенно хорошо удался, и господин Плаер заслуженно гордился собой. Но не успел он отрезать по новому ломтику, как дому снова подкатил пневмобиль с гербом. Его горящий глаз уставился в окно гостиной, заливая светом и домики, и Флоренс, и Оскара, а служащий мэрии уже барабанил в дверь.

– Прошу прощения, господин Плаер, госпожа Плаер. Кто из вас видел девушку, которая приезжала за флюэфирными батареями?

Служащий теребил шапку так, что Флоренс была готова одолжить ему нитку с иголкой, чтобы пришить кант, который он сейчас непременно оборвет.

– Мы оба видели. Что произошло?

– Я объясню позднее. Не могли бы вы поехать со мной?

Вскоре господин и госпожа Плаер вышли у мэрии. Представление закончилось, рабочие уносили фанерные ёлки и бутафорские сугробы. Настоящих возле мэрии не было – артефакты растопили снег заранее.

Их провели в чей-то кабинет, где толклись четверо полицейских и двое служащих магистрата; сам мэр бесцельно перекладывал бумаги на столе, а на стульях сидели две одинаковых девушки в одинаковых белых платьях, объемных и многослойных. На лица девушек наложили одинаковый серебристый грим. Обе кусали губы в волнении.

После положенной процедуры приветствий, выяснилось следующее. Столичный журнал “Золотой светильник” устроил конкурс среди небольших городков, кто интереснее празднует Длинночь. Двенадцать корреспондентов с двенадцатью магографами поехали в разные уголки королевства, чтобы запечатлеть двенадцать празднеств, и в первом номере будущего года появится двенадцать статей. Месяц назад мэру сообщили, что Лунтоль попал в список, и с тех пор подготовка не прекращалась ни на день. Куклы Плаеров, высоченная и богато украшенная Длинночная сосна, гирлянды, киоски со сладостями, горячими напитками, театральное представление для детей, выступления певцов и магов – все было готово. Но ровно в полночь по мановению руки мэра Длинночная сосна должна была выстрелить дюжиной фейерверков. И вот вам пожалуйста – пока давали представление, артефакт для запуска огней исчез.

Вызванные срочно полицейские опросили всех-всех-всех, долго считали, у кого была возможность оказаться в кабинете мэра в одиночестве, и несмотря на праздничную суету, получалось, что выкрасть артефакт могла одна из помощниц перед самым представлением, в то время, как другая поехала к Плаерам за флюэфирками.

В этот раз в постановке участвовали обе девушки. По сюжету Дочь Снегов взлетала в небо и вызывала волшебный снегопад. Одна помощница пряталась за картонный сугроб, а вторая выглядывала из-за фанерной тучи, которой закрыли балкон второго этажа, и рассыпала серебристые блестки над толпой детей.

– Таким образом получается, что одна из них поехала за флюэфирками, а вторая в это время выкрала артефакт. Господин Плаер, госпожа Плаер, кто из девушек к вам приезжал?

Плаеры переглянулись и развели руками. В белых платьях, коронах и с гримом девицы выглядели совершенно одинаково.

Мэр прошелся из одного конца кабинета в другой и нервно пожевал губами:

– Они, разумеется, утверждают, что никто из них артефакта не брал. Каждая говорит, что именно она поехала за батареями. Госпожа Дуприток осмотрела и одну, и другую. При них артефакта нет. Что делать?!

– Перво-наперво, не паниковать, – медленно, успокаивающе проговорила Флоренс, но мэр едва ли не пришел в еще большее отчаяние. – Как выглядел артефакт?

– Как кольцо, серебристое кольцо с украшением из металла. Я должен был носить его на пальце.

– И кто его сделал?

– Господин Архиверс, но два года назад он отошел от дел и уехал куда-то на юг.

Госпожа Плаер дала мужу знак отойти для приватного разговора:

– Запал на сосне, и соединяется он лимпромантом или эликонетом.

– Второй артефакт все одно не сделать без настройки.

– Может быть, удастся прикрепить другой запал?

– Насколько я понял, праздник уже начался. Боюсь, что рабочий, который снует вверх и вниз по Длинночной сосне, обеспечит Лунтолю твердое двенадцатое место.

– М-м-м… а если Зимний Старец и Дочь снегов поднимутся в крону перед самым фейерверком?

– Ты полагаешь, мы… о! Но кем бы ни была похитительница, ей нельзя сообщать о наших планах, чтобы не выдумала еще чего-нибудь. К тому же… Мы, конечно, замкнем цепь, но оставаться там опасно!

– Дорогой, помнишь, двадцать лет назад мы гуляли рано утром по опустевшей сельской ярмарке?

Вернувшись в кабинет, Оскар объявил:

– Сожалею, но боюсь, мы ничем не можем помочь. Госпожа Плаер останется с вами, возможно, она поможет вам найти потерянный артефакт, а мне, увы, нужно закончить пару срочных заказов. Могу я попросить доставить меня домой?

Господин Плаер справедливо полагал, что за пару часов соберет заготовки всевозможных соединений цепи и нужные инструменты.

Меж тем Флоренс развела бурную деятельность. Полицейских и помощников она отправила обыскивать коридор и холл, мэру поручила его собственный кабинет, а сама вознамерилась помочь обеим “Дочерям Снега”, Мэгги и Дотти, избавиться от костюмов. Кто бы из них ни украл артефакт, не заставлять же бедняжек таскать на себе тяжелое платье и усеянную бусинами корону.

Для начала Флоренс зашла к Мэгги, которую устроили в каморке младших секретарей. Крючки на спине расстегивались туго, к тому же, спина эта мелко тряслась. Девушка всхлипывала, уверяла в своей невиновности и переживала, что ее теперь уволят. Флоренс, как могла, отвлекала ее разговорами. Обсудили тяжесть многослойной юбки, будто не могли сшить костюм полегче, издалека все равно не видно. Мэгги посетовала, что танцевать было чрезвычайно неудобно. Корона то и дело норовила свалиться с головы, хоть ее и прикрепили шпильками. И зачем столько всего понавешали! Но главное, главное, почему у Дочери Снегов не сапоги, а туфли? Госпожа Плаер смеялась, что не представляет, как Дочь Снегов ходит в туфлях по снегу. Мэгги подтвердила, что очень плохо ходит, стоило ей пробежать несколько шагов, как снег тут же забился под пятку.

Флоренс забрала костюм, извиняясь, заперла кабинет, и перешла в приемную мэра, где ждала вторая. Дотти молча подставила прямую спину, но тут же расплакалась так, что пришлось утирать лицо вчерашней газетой, на которой остались серебристые разводы. Вздохнув, госпожа Плаер вернулась к проверенному методу: платье тяжелое, корона неудобная, и кто только ее сделал, бусины болтаются, и несколько уже потерялось, и, конечно, непонятно, зачем Дочери Снегов туфли. Как в них по снегу бегать? Дотти перестала всхлипывать и сообщила, что утром нарочно попросила очистить балкон. Она, мол, конечно, Дочь Снегов, однако в сугробе сидеть не собирается.

Госпожа Плаер забрала оба костюма. Кажется, у Дотти платье чуть шире, Флоренс ее наряд будет впору.

Сгрузив ношу в кресло мэра, Флоренс попросила его остановить бесплодные поиски и позвать сюда полицейских, помощников и обеих девушек.

Когда все собрались, госпожа Плаер смутилась. Одно дело – писать речь для сыщика Ойля. За вечер-другой можно расставить все слова по местам, чтобы складно объяснить читателям журнала, как проходило расследование. Другое – когда этим приходится заниматься на самом деле.

– Кхм… Кхм… С утра шел снег… – она замолчала, пытаясь понять, как вести разговор дальше. – Я давно удивлялась, почему Дочь Снегов всегда рисуют в туфельках? Наверное, некий художник, никогда не выходивший из студии зимой, однажды изобразил ее таким образом, и дальше начали срисовывать… Мэгги, бегать по снегу в туфлях неудобно, не так ли?

– Очень неудобно, очень! Я потом в мобиле пригоршню снега вытряхнула! – с готовностью подхватила та.

– А тебе, Дотти? – повернулась она ко второй девушке.

Та зло фыркнула:

– Я же сказала вам, балкон очистили! А у вашего дома дворники уже лопатами прошлись. Не жалеете вы их, да? В самый снегопад выгнали? – Внезапно ее лицо просветлело, и она расплылась в улыбке. – Так ведь… вы нарочно, да? Она! – ее палец устремился в направлении Мэгги, – она не знала, что у вас уже почищено было!

– Именно так, – кивнула Флоренс, – Мэгги жаловалась на снег, который забивается в туфли, хотя вокруг мэрии стоят артефакты для таяния, а у нашего дома уже проехал снегогреб. Это недавнее изобретение господина Плаера. Мэгги попросту негде было ходить в туфлях по снегу. Она об этом не знала, когда притворялась, что это она к нам ездила, а значит, пробежала по снегу к нашим дверям.

Из вороха костюмов она вытащила корону Мэгги:

– Сначала я подумала, что Дотти потеряла несколько бусин, но потом поняла, что нет, напротив, это в короне Мэгги прибавилось деталей – то, что осталось от артефакта. Увы, собрать его воедино не представляется возможным. Мэгги, вам заплатили конкуренты?

Но Мэгги, рядом с которой уже стояли полицейские, лишь яростно сверкнула глазами и ничего не ответила.

На мэра было жалко смотреть. Он угрюмо сверлил взглядом стол:

– Значит, все пропало. Мы… целый месяц… Столько желающих поучаствовать было… Столько пожертвований… и все зря?

Флоренс решила не мучить беднягу.

– Вовсе нет. Нужны два длинных отрезка веревки, очень длинных, широкая доска, два грузика… Хорошо, если кто-нибудь умеет управляться с арбалетом. Умеют? О, прекрасно. Пошлите в театр за костюмами сказочных охотников и, пожалуй, четверых зверей.

* * *

Незадолго до полуночи два охотника вышли к Длинночной сосне и запустили вверх грузы с веревками. Те послушно перепрыгнули через толстую ветвь и упали вниз к приманным артефактам. Одну веревку подхватил помощник мэра в образе белки и сам мэр в костюме зайца – его лицо раскрасили так, чтобы никто-никто его не смог узнать. За другую тянули “медведь” и “лиса”. Медленно-медленно на Длинночную сосну взлетали Зимний Старец с мешком подарков и Дочь Снегов. За пять минут до полуночи они скрылись в заснеженной хвое.

– Бом-м-м! – провозгласили часы на башне мэрии.

– Ш–ш-ш, – в небо взвился первый сноп огня.

Из кроны Длинночной сосны упало нечто вроде цирковой трапеции, на которой спокойно, будто вовсе не выполняли рискованный трюк, сидели Зимний Старец и Дочь Снегов.

Флоренс одной рукой вцепилась в веревку, другую оплела вокруг локтя мужа.

– М-мне уже кажется, что это была не лучшая моя идея.

– Дорогая, открой глаза. Мы с тобой на самых высоких качелях, если не в целом королевстве, то уж в этом графстве определенно.

– Те, на ярмарке, м-мне понравились б-больше.

Флоренс приоткрыла один глаз, глянула на Оскара, которому невероятно шел седой парик и накладная борода, на качающуюся под ногами площадь, на вопящих под грохот фейерверка лунтольцев, и зажмурилась вновь.

Сказка III. Практическая работа

Никогда раньше Эва не завидовала мужчинам так сильно. Нет, не тем приверженцам традиций, что и в городах носят сапоги чуть ли не до колена, будто не в кэбах ездят, а верхом, и не по брусчатке ходят, а по жиже сельских дорог. Эва позавидовала щёголям с их модными ботинками. Дамы зимой носили сапожки на три пуговицы выше щиколотки – просто так не снимешь, а щёголи – ботинки с гамашами.

Отчего-то ей казалось, что мужчине было бы легче легкого стянуть остроносый, с толстой подошвой ботинок, и швырнуть его в мерзкого старикашку-профессора, который с ехидной улыбочкой советовал Эве паковать дорожный сундук: госпоже Эвелине Вадрейн нечего делать в академии, и он, профессор Лешант, непременно докажет сие обстоятельство комиссии на зимнем испытании.

Впрочем, студент мужеского полу, в сапогах ли, в ботинках, и не оказался бы в таком печальном положении. Преподаватель физиологии криптид профессор Лешант придирался только к студенткам.

Выскочив из аудитории, чтоб не поддаться искушению запустить в Лешанта чернильницей, она на ходу накинула пальто и, зажав под мышкой папку с расчетами, побежала под мокрым снегом в студенческий корпус. Папка, конечно, солидная, кожаная, хоть и пожившая – отец отдал свою из давних университетских времен – но все же стоит побыстрее отнести бумаги в комнату. Будет обидно, если погода добьет ее труд последнего месяца.

Неважный труд, надо сказать, но нет ее вины в том, что к перитонам студентку Вадрейн пустили на пять минут – увы, накладка в расписании, перитона уводят в манеж размяться. Застоялся, мол, вон как копытами топочет да крыльями хлопает. Как-нибудь в другой раз. Но ни другого, ни третьего раза не случилось – находились причины, отчего именно сейчас перитон недоступен.

А джекалоп, едва она начала осмотр, вцепился ей в руку здоровенными резцами. Куда уж тут пробу брать! Эва прихватила его за длинные уши, как учили на лекциях; тот покорно обвис и позволил посадить себя назад в вольер, но такая ярость показалась ей странной. Обычно джекалопы смирные. Не иначе, как кто-то раздразнил криптида до ее прихода.

И как, скажите на милость, писать курсовую “Сравнение роговых наростов магоёмких неразумных”? Она, конечно, выписала теорию из библиотечных книг, с полдюжины проштудировала, но практическая часть вышла тоненькой и неубедительной.

Не снимая перчаток, Эва кинула папку на полку и вышла из комнаты. Соседка успешно прошла испытания еще сегодня и гуляла со своей группой в городе. Сидеть в одиночестве не хотелось. В конце концов, она заслуживает чашки шоколада.

Смеркалось. Эва шла сквозь предпраздничную суету и уже жалела, что не осталась в корпусе. Но в комнате завалялась лишь парочка зачерствевших печений. Ради шоколада она согласна потерпеть летающие над головой огни, сверкающие витрины и уличных музыкантов на каждом углу. До Длинночи три дня. Завтра будет еще хуже. А послезавтра… возможно, ей придется садиться в дилижанс.

– Шоколадки удачи! Шоколадки удачи! Всего три медяка!

Она хотела пройти мимо, но мальчишка лет семи продавал сомнительный товар явно не от хорошей жизни. К тому же… пока она дойдет до кафе, пока дождется заказа… Эва стянула зубами перчатку – к мрачнякам приличия! – и наощупь нашла в ридикюле монеты. Мальчишка вручил ей неровно отломанный кусок шоколада, завернутый в обрывок вчерашней газеты, и побежал дальше.

Шоколадка оказалась на удивление вкусной. В свете вспыхнувшего над головой огня взгляд выхватил печатные буквы на клочке серой бумаги: “Петь и пить! Наступающие праздники, вероятно, принесут…“

Да уж… И петь, и пить здесь любили. Пить Эва решалась только в компании девчонок из соседних комнат, а петь… петь стеснялась.

Кафе оказалось забито битком, вдобавок у входа топталось с полдюжины желающих. Не судьба. Эва зачем-то двинулась дальше. Праздник огибал ее, изредка обдавая брызгами веселья, как ручей течет мимо торчащего посреди потока валуна – ни накрыть, ни сдвинуть. Но возвращаться в пустую темную комнату тем более не хотелось. Соседки по этажу или гуляли после испытаний, или уехали домой на Темную неделю, или спешно листали записи в последний вечер. В знаниях Эва была уверена. Но курсовая… Если комиссия сочтет ее неудовлетворительной, и правда придется паковать сундук.

Пожалуй, она сделает круг по ближайшим кварталам и все же вернется в академию.

Два юных музыканта, лет по четырнадцать, не больше, один с гитарой, второй с бубном, распевали залихватские куплеты:

Пришел корабль из дальних стран,

А в трюме что, а в трюме что?

Шелка, парча и золото,

Чтоб лорд Блэкборн набил карман.

Идёт от лорда Джен по утрам,

А в трюме…

– Безобразие! Похабники! – седая дама возмущенно грозила музыкантам тростью. – Полиция! Где полиция, когда она нужна? Никуда не уходить!

От ее трости побежали фиолетовые искры и окружили певцов обманчиво тонким ободком. Повезло же беднягам вспомнить “Блэкборна” рядом с геомагессой-моралисткой.

Мальчишки выглядели чрезвычайно несчастными.

Пить Эва не собиралась, но петь… петь, похоже, придется. Она быстро шагнула к растерянным музыкантам и, прошептав: “Звездочка”, тут же затянула:

Маленькой звездочке

Горестно одной,

Скрылись за тучами

Звездочки зимой.

Вышел на улицу

Добрый маг огня.

Вспыхнули звездочки

Радостно звеня.

Парни быстро сообразили присоединиться.

Геомагесса явилась, едва ли не подталкивая служителя закона тростью, когда трио с благонравными лицами выводило про “яркий хоровод”, а внимало им два исключительно респектабельных семейства.

Краем глаза Эва заметила, как полицейский развел руками. Геомагесса, поджав губы, втянула искры назад в трость, недобро глянула на Эву и ушла прочь.

Они исполнили “Три белых единорога”, песенку про мага-недоучку и закончили веселыми “Колокольчиками”.

Пересчитав монеты, мальчишки вознамерились угостить Эву шоколадом за чудесное избавление от неприятностей. Эва улыбнулась: вот и пришло время “пить”.

В кафе и правда нашелся свободный столик. Заказали по чашечке, разговорились. Музыканты были двоюродными братьями, которых оставили на попечение тетки.

Допив шоколад, старший пересчитал монеты и вздохнул:

– Эх… мало напели.

– Вернемся домой – запоете! Так и знала, что найду вас тут! Опять позорили меня по улицам? А это кто с вами? Неужели вы… вы…

Эва вскочила и старательно улыбнулась разъяренной госпоже, которая нависла над братьями с таким видом, что вот-вот возьмет их за уши.

– Я Эвелина Вадрейн, студентка университета.

Пока еще…

Госпожа смерила ее взглядом и скандалить передумала. По крайней мере, с Эвой.

– Допили? Пошли. – Она глянула на Эвину юбку, – да вы, Эвелина Вадрейн, шоколадом обляпались.

Действительно, на серой юбке виднелось пятно. Эва расстроилась. Одежды у нее мало, а ее очередь к чистящему артефакту только послезавтра, когда она, вероятно, будет трястись в дилижансе.

Тётка певцов сжалилась:

– Пойдемте со мной, тут два квартала всего. У хозяйки чистка есть, авось разрешит.

Оказалось, что юные музыканты учатся в гимназии и помогают тетке, экономке в большом особняке. Тетка провела всех через вход для слуг, отправила “музыкантов” убирать кухню и представила Эву владелице дома.

Эва заметила, что у госпожи Нодс покраснели припухшие глаза, а пальцы хозяйки нервно теребили платок. На вопрос о чистке та лишь махнула рукой, мол, не возражаю. Помявшись, Эва решилась:

– Госпожа Нодс, возможно, я могу быть вам полезной?

Та всхлипнула и покачала головой:

– Боюсь, что нет. Бедные мои детки заболели под самый праздник! Им нужно дать лекарство, но они выплевывают, неразумные…

– Вы с питьем мешать не пробовали? – как всякая старшая сестра, Эва обладала некоторым опытом укрощения малолетних больных. – Может быть, у меня получится.

Вероятно, отчаяние заставило госпожу Нодс согласиться. Она провела Эву по коридору и толкнула тяжелую дверь в большую комнату с огромными окнами и стеклянным куполом вместо потолка.

У Эвы перехватило дыхание, но уже через секунду она взяла себя в руки и принялась командовать лечением – совсем как доктор Клопс на практике:

– Принесите пипетку, детский рожок и теплое полотенце. Питье с лекарством подогрейте. Вольпертингер здоров, отсадите его отдельно, он тормошит больных и не дает им покоя. Джекалопу нужно гнездо, велите притащить побольше тряпок. А фаунита укутать в одеяло. Есть у вас небольшое одеяло?

Джекалоп, будучи взятым за уши и обернутым в полотенце, безропотно проглотил свою дозу лекарства из пипетки, перестал сипеть и уснул. Фаунит пил сам. Он повозился в норке из одеяльца, успокоился и выглянул наружу. Принюхавшись, криптид немедленно схватил рожок крохотными ручками и блаженно зачмокал.

Госпожа Нодс ломала руки:

– Вы… вы… о-о… что угодно, госпожа Вадрейн, просите, что угодно!

Эва, разумеется, попросила:

– Если не трудно, мне нужна другая одежда на ночь. Я посижу с “детками” до утра. И еще… нет ли у вас острого ножа, горелки, аптекарских весов… впрочем, это вряд ли… найдутся? О, замечательно! Два пустых стакана и один с водой, а также бумага и писчий набор. Вы разрешите мне взять соскобы с рожек всех троих?.. Я объяснюсь, конечно же.

* * *

– Коллеги! – профессор Лешант сегодня говорил особенно противно. – Увы, должен вам сообщить весьма прискорбную вещь. Практическая часть данной работы почти целиком взята из прелестной головки госпожи Вадрейн. Мне доподлинно известно, что нерадивая студентка не нашла времени исследовать перитона. С джекалопом госпожа Вадрейн обошлась столь неосторожно, что исследования стали невозможными. Остальное же… Не представляю, госпожа Вадрейн, на что вы рассчитывали, когда описывали пробы рогов рыжего вольпертингера и карликового фаунита. В университетском зверинце их нет.

– Я могу доказать уважаемой комиссии, что работала со всеми образцами. У меня есть свидетель. – Эва открыла дверь, – госпожа Нодс, вы были правы, ваше присутствие, действительно, понадобилось. Молодые люди, прошу вас.

Давешние “музыканты” с довольными физиономиями внесли небольшой ящик и сняли крышку. Брови профессора Лешанта поползли вверх.

– Что это?! Вы… вы притащили сюда вольпертингера? Нет, нет, не на стол, нет! Уберите эту тварь!!!

– Профессор Лешант, вольпертингеры не выносят резких звуков, вы сами нам…

Напоминание Эвы запоздало. Рванувшись с такой силой, что цепочка выскользнула из рук госпожи Нодс, вольпертингер с урчанием вгрызся в профессорскую руку.