Текст книги "Алиса"

Автор книги: Элейн Каннингем

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

– Но теперь-то вы его нашли, – сообразил слабоумный гигант.

– Нет, – покачала головой Алиса. – Но я знаю, где он. Моя дочурка взяла его и сунула в карманчик своего костюма. Ключ должен быть там, потому что больше ему быть негде. Раз он вам нужен, можете его забрать. Мы хотим только одного – вернуть ребенка. Если вы можете найти нашу дочку, то ключ ваш.

– Может быть, вам известно, Шлакман, где её прячут? – вставил я. Давайте объединимся – нам всем это выгодно. Вы получите ключ, а мы вернем Полли.

– И я должен поверить в такую чушь? – фыркнул Шлакман. – Наплели тут, понимаешь, с три короба – а я должен вам поверить?

– Вы должны поверить, – настаивал я. – Возможно, у вас своих детей нет, но вы же читали, что происходит с родителями, у которых похищают детей. Взгляните только на нас. Можем ли мы врать? Только посмотрите на нас повнимательнее. Мы же перенесли все муки ада. Мы живем в каком-то кошмарном сне.

– Погодите-ка, – сказал Шлакман, растопырив ручищи. – Я должен подумать.

Это оказалось для него серьезным испытанием. Великан сморщил крохотный лоб, надул щеки и запыхтел. Хотя я твердо знал, что это невозможно, мне все же показалось, что от натуги в его скудных извилинах что-то заскрипело.

Наконец, он сказал:

– Содержимое сейфа стоит больше двух миллионов. Энджи вы ключ не отдали – с какой стати вы отдадите его мне? Значит, вы врете. Ничего, я умею управляться с врунами, – закончил он, приняв решение. И снова устремился ко мне.

– Послушайте только! – выкрикнула Алиса. – Не будьте остолопом выслушайте меня! Вам ведь ничего не стоит убить нас обоих голыми руками, верно?

Шлакман довольно ухмыльнулся.

– Да, дамочка, вы верно толкуете. Вот, смотрите, что я сейчас с ним сделаю!

– Стойте! Вы проводите нас к Полли. Если ключа у неё не окажется, вы можете тут же на месте с нами расправиться. Подумайте сами – стали бы мы водить вас за нос, зная, какая участь нас ждет?

Шлакман задумался.

– А фараонов вы не позовете?

– Нет. Заверяю вас – нам нужна только наша дочка. Вам нужен ключ. Мы можем получить и то и другое. Если вы сейчас нас искалечите, никто не получит ничего. Понимаете?

Шлакман снова наморщил лоб – мы с Алисой стояли, еле дыша, и смотрели на него во все глаза. Наконец, он разлепил губы и медленно произнес:

– Знаешь, Кэмбер, вы затеяли опасную игру. Как будто сдаете карты и пытаетесь решить, сшельмовать или нет. Так вот, я хочу, чтобы вы знали, с кем имеете дело. Мой папаша, Густав Шлакман, был последней скотиной, но толстяк – ещё хуже. Мой старик был отъявленным садистом. Он наслаждался, убивая людей. Вот почему он пошел в СС. Против СС я лично ничего не имею оттуда можно было выйти в люди. Но моему папаше – чтоб он горел в геенне огненной – было на все наплевать – он стремился только убивать. Вид крови и мучений возбуждал его. Усекли?

Я кивнул, а Алиса сказал, что все поняла.

– O'кей, дамочка. У вас есть голова на плечах. И мозги. Усекли, что я хотел сказать?

– Усекла, – твердо сказала Алиса.

– Хорошо. Так вот, толстяк – ещё больший мерзавец, чем мой папаша. Допустим, кто-то убивает, чтобы испытать удовольствие. Я говорю: ладно, всякое бывает. Но толстяк – он убивает любого, кто становится у него на пути. Любого, кто причиняет ему малейшее неудобство. Вот так! – Он щелкнул пальцами. – Усекли?

Мы дружно закивали.

– Я хочу обставить толстяка. Раз так, я должен быть уверен, что никто не обставит меня. Усекли?

– Вы хотите, чтобы содержимое сейфа досталось вам.

– Да, дамочка. Вы, я вижу, все верно кумекаете. Но только попробуйте меня обхитрить – и вам всем крышка. Вам, ему и вашей дочке. Вы мне верите?

– Верю, – прошептала Алиса.

– Ладно, тогда заметано. Тебе велели взять напрокат лодку, Кэмбер. Ты её взял?

– Да.

– Где она?

– На лодочной станции. На реке Хакенсак.

– Хорошо, Пушка у тебя есть?

Я покачал головой из стороны в сторону.

– Кретин, – сплюнул Шлакман. – Собираешься сдавать карты и не можешь отличить двойку от туза. Хрен с тобой, пойдем без пушки.

– Только одно условие – я поеду с вами, – заявила Алиса.

– Чего? – вылупился Шлакман.

– Вы меня слышали. Я еду с вами.

– Отвали, дамочка, – презрительно фыркнул он. – С бабами я на дело не хожу.

– Там моя дочка – и я еду с вами. И еще, Шлакман – не смейте со мной так разговаривать!

– Как?

– Называйте меня миссис Кэмбер. На "вы". И – никаких дамочек и баб. Слышите?

Шлакман обалдело открыл рот.

– Ваши мышцы меня не пугают, – сказала Алиса. – Я иду на это только ради своего любимого ребенка. А вы – или вы ведете себя прилично, или сделка расторгается. Вы меня поняли?

– Ладно, дамочка, можете ехать с нами. Только не разевайте варежку. От бабьего визга у меня уши вянут.

10. Река

Мне вдруг пришло в голову, что неплохо бы подумать, как сложатся обстоятельства, если ключа у Полли не окажется. У меня не было ни малейших сомнений, что в этом случае Шлакман без колебаний убьет меня, а также, вполне вероятно, и Алису с Полли. Противостоять его чудовищной силе я безусловно не мог и даже не питал надежды. Поразительно, что, сознавая все это, я тем не менее не опустил руки, а продолжал борьбу, уповая разве что на чудо. Еще вчера я был на это неспособен. Что ж, оказывается даже Джон Кэмбер способен меняться.

* * *

Ганс Шлакман предусмотрительно оставил свою машину в нескольких кварталах от нашего дома. Мы незаметно выскользнули из черного хода, прокрались мимо дома Мак-Каули, примыкающего к нашему заднему двору, и выбрались на ту улицу, где стоял автомобиль Шлакмана. Весь свет в доме мы оставили включенным.

Уже по дороге, сидя рядом со Шлакманом на переднем сиденье, я спросил гиганта про его отца и про ключи.

– А кто его преследовал? – спросил я. – Энджи?

– Наверное, – пожал плечами верзила. – Он ведь насел на тебя в подземке.

– А каким образом у вашего отца оказались оба ключа?

– Господи, Кэмбер, неужели тебе не ясно? У него был один ключ, а второй хранился у толстяка. Старик его попросту спер. Старый мерзавец хотел вычистить сейф и дать деру. Чтобы мы тут с Монтесом отдувались. После всего, что я для него сделал! По окончании войны, когда мы перебрались в страну Монтеса, мне было всего двенадцать. Ты, небось, думаешь, что старый козел прихватил меня с собой из любви? Как бы не так! Первый год мы там протянули лишь благодаря тому, что он выгнал мою мать на улицу, заставляя спать со всеми подряд. Когда кто-то пришил её, воткнув нож в спину, папаша нанял двух шлюх, а меня приставил к ним альфонсом. Вот тогда я и поклялся, что в один прекрасный день замочу его – только сперва дождусь, пока он разбогатеет. Потом он связался с толстяком и они организовали это дельце...

– Какое дельце? – поинтересовалась Алиса, пытаясь унять дрожь в голосе.

– Я имею в виду то, что находится в сейфе, дамочка.

– Шлакман, – произнес я. – Мы ведь не знаем, что там находится.

– Что?

– Честное слово. Мы даже понятия об этом не имеем.

– Чтоб меня разорвало! – прыснул Шлакман и гнусненько захихикал.

– А что там находится, мистер Шлакман? – спросила Алиса.

– Орешки, – ответил гигант и покатился со смеху. – Земляные орешки.

* * *

Из-за горизонта медленно показалась луна. Когда мы подкатили к лодочной станции, она уже выплыла почти наполовину – толстое, раздувшееся желтоватое полушарие, более похожее на летнее светило, чем на луну конца марта, созидательная луна, луна надежды, но никак не отчаяния. В лачуге Маллигена горел свет, а в конце причала на привязи темнела обещанная моторная лодка.

Оставив машину в кустах у пристани, мы быстро зашагали по дощатому причалу. Лодку Маллиген подобрал на славу: шестнадцатифутовое суденышко с алюминиевым корпусом, легкое и быстрое, с мощным джонсоновским мотором на корме. Внутри лежали две пары весел, багор и моток прочной бечевки; десятигаллоновая канистра с топливом была присоединена к мотору резиновым шлангом. Маллиген не просто предоставил мне лодку – он ещё и заботливо оборудовал её всем необходимым, всем, что могло мне понадобиться. Мысленно я поблагодарил бывшего боксера и дал себе зарок когда-нибудь отплатить ему за его доброту.

Стоя у конца причала, я сказал:

– Я хотел бы знать, куда нам держать курс, Шлакман? Я хочу знать, где находится моя дочь.

– На лодке толстяка – где же еще.

– А где это?

– Не гони лошадей, Кэмбер. Придет время – все узнаешь.

– А что у них за лодка?

– Моторная яхта. Какое тебе дело? Мы же уговорились – вам девчонка, мне – ключ.

– Я просто хочу знать, в какую сторону вести лодку.

– От тебя требуется только одно – запустить мотор и выйти на открытую воду. Ты умеешь управлять моторкой?

– Умею.

– Тогда – полезайте. Хватит тявкать.

– Не спорь с ним, Джонни, – сказала Алиса. – Теперь уже поздно пререкаться.

Я покрутил рукой, ловя на запястье отражение лунного света. Было без восемнадцати десять. Ночь стояла тихая и безветренная, приливная вода была гладкой, как зеркало. К югу от нас небо озаряли ночные огни Нью-Йорка.

Шлакман уселся на носу лодки вполоборота к нам, а мы с Алисой разместились на корме. Шлакман оттолкнул лодку от причала, а я потянул за шнур, чтобы запустить мотор. Прекрасно отрегулированный механизм завелся сразу. Я ослабил дроссель и вывел лодку на середину реки. В ту же секунду я проклял себя за глупость – мне даже в голову не пришло, что нужно было захватить с собой фонарь. Впрочем, пока небо оставалось безоблачным, луна сияла так ярко, что я мог вполне обойтись и без него. Во всяком случае, очертания берегов я различал с легкостью, да и о приближении к очередному мосту узнавал с приличным запасом.

Хакенсак – река неширокая. Начинаясь всего в двадцати милях севернее как крохотный ручеек, она быстро разливалась и превращалась в приливное русло, которое вскоре вливалось в Мидоус – огромную болотистую пойму величиной с Манхэттен. Здесь река лишалась берегов, а для обозначения прежнего русла служили только редкие бакены и буи. В остальном, пробираться приходилось вслепую, почти на ощупь.

В том месте, где мы находились, была ещё река и я, стараясь держась посередине, взял курс на юг. Шли мы довольно медленно. Шлакман требовал увеличить скорость, но я отказывался.

– К чему нам привлекать лишнее внимание? – сказал я. – Мотор и так слышно издалека. Если я прибавлю обороты, он будет реветь, как реактивный самолет.

– Ты хоть знаешь эту реку?

– Достаточно, чтобы добраться до Мидоуса, – ответил я.

* * *

Вплоть до самого Мидоуса никто из нас больше не раскрывал рта. Я сидел на корме возле мотора, держа руку на рычаге дросселя, а Алиса, сидя по соседству, сжимала меня за вторую руку. Я был признателен за этот знак Алиса таким образом давала мне понять, что я частично прощен. Шлакман по-прежнему восседал на носу, огромный и зловещий; я был рад, что во мраке не различал его черт – любование такой русалкой доставляло мне мало радости.

Время от времени мы проходили под мостами. Мосты жили своей собственной жизнью – некоторые вибрировали из-за проносившихся машин, однажды прямо над нами прогромыхал поезд, а ещё раз нас кто-то окликнул.

В целом же, мы перемещались в своем собственном замкнутом мирке, отделенные от внешней суеты несколькими десятками водной глади.

Хакенсак и днем – не слишком посещаемое место. Сейчас же, когда всходящая луна поменяла свою оранжевый покров на серебристо-голубую мантию, река приобрела совсем призрачный облик, превратившись в маленький затерянный мир, совершенно оторванный от цивилизации, до которой было отсюда рукой подать. Наконец, когда мы выскользнули в темный лабиринт Мидоуса, Шлакман нарушил молчание.

– Слушай, Кэмбер – ты знаешь протоку Берри-Крик?

Мы перемещались по заливчику, окаймленному с обеих сторон высоким сухим тростником; к западу тростниковые заросли простирались, казалось, до бесконечности, а к востоку – отделяли нас от автострады Джерси. Там, в отдалении виднелись огни магистрали, покрытой светлячками фар, а ещё дальше возвышалась мерцающая игла – башня Эмпайр Стейт Билдинга.

– Днем, мне кажется, я бы её нашел, – ответил я.

– Я же тебя не про день спрашиваю, Кэмбер.

– Разумеется, я попытаюсь найти эту протоку, Шлакман. Уж не мне ли хотеть туда добраться.

– Как думаешь, далеко до неё отсюда?

– Точно не знаю. – Я заметил первый плавучий маркер и показал его Шлакману. – Видите вон тот бакен? Река пересекает весь Мидоус, но берегов у неё дальше уже нет. Во время отлива найти нужную протоку было бы легче, сейчас же просто нельзя понять – где река, а где – болото.

– Нам нужно сперва найти канал Крик.

– Не знаю я, где тут такой канал, – уныло сказал я.

– А как его найти? – спросила Алиса.

– Он расположен к северу от нашей протоки, примерно в полумиле.

– Я найду его, – пообещал я. – Там находится яхта Монтеса?

– Там, – ухмыльнулся Шлакман.

* * *

Я немного увеличил скорость и лодка, задрав нос (несмотря даже на колоссальную тушу сидевшего на нем Шлакмана), понеслась в невидимую мглу, оставляя за кормой вспененные серебристые бурунчики.

– О, совсем другое дело! – радостно проорал Шлакман.

Я сказал, что эти места мне знакомы, но уже скоро придется сбавить обороты.

– Осадка у нас небольшая, – добавил я, – но в такую ночь глубина в один дюйм выглядит так же, как и фут. Мне бы не хотелось, чтобы мы завязли в иле. Прилив продолжается, а оттолкнуться там будет не от чего. Если мы угодим в болото, нас могут неделю не найти. В марте сюда никто не ходит.

– А если нас услышат полицейские? – предположила Алиса.

– А что они сделают? С берега они нас не увидят. Сейчас ночь, да и тростниковые заросли скрывают нас с головой. Если полицейские чего-то заподозрят, то могут вызвать патрульный катер из залива Ньюарк, только – с какой стати? Подумают, что подростки шалят.

Последние слова я произнес ей на ухо. Шлакман заметил это и заорал:

– Эй вы, бросьте там шептаться! Кэмбер, я этого не потерплю! Никаких секретов!

Я приглушил мотор. Мы уже приближались к южной оконечности Мидоуса и я искал буй, обозначавший начало канала.

– Нет у нас никаких секретов, – отмахнулся я.

– Тогда говорите вслух. Если что-нибудь задумаете, я вас обоих в клочья разорву!

– Господи, как мне надоели ваши угрозы, – вздохнула Алиса. – Неужели вы и вправду такой бесчувственный, мистер Шлакман?

– Слушай, сестренка, – взъярился он. – Кто ты такая, черт побери?

– Я знаю, кто я такая, мистер Шлакман, и я прекрасно знаю, кто вы такой. Симпатии к вам я не питаю, как и вы ко мне, но сейчас мы с вами волей случая очутились в одной упряжке. Может, вы все-таки прекратите угрожать нам, а лучше – попытаетесь помочь? Легко думаете, искать нужное место в такой темноту? Мой муж и так уже из кожи вон лезет.

– Опять она тявкает! – громыхнул Шлакман. – Слушай, Кэмбер, если ты сейчас не заткнешь ей глотку, я ей пасть порву. Усек?

– Он очень неуравновешен, – шепнул я Алисе уголком рта. – Пожалуйста, не выводи его из себя.

– Говори громче, Кэмбер! – взвился Шлакман.

– Я прошу, чтобы она молчала. Вы ведь этого хотели?

В эту минуту я наконец заметил нужный буй и указал на него.

– Вот, нам туда!

Мы медленно ползли по Мидоусу. Теперь, когда залив остался позади, я больше не рисковал запускать мотор. Мало того, что я не знал, какова здесь глубина, но я вдобавок опасался проскочить то место, где стояла на якоре яхта Монтеса. Поэтому от буйка до буйка мы шли на веслах.

Однажды мы прозевали очередной буй и мне пришлось описать круг и начать все сначала. Впрочем, заблудиться я не боялся – мне достаточно было встать, выпрямиться во весь рост и найти взглядом шпиль Эмпайр Стейт Билдинга, и я уже знал, где восток, а где запад.

Впервые с той минуты, когда начался весь этот кошмар, я совершал созидательный поступок – уверенно, не потеряв головы, продвигался в нужном направлении. Ближе к полночи, правда, я немного занервничал: вскоре бандиты должны были позвонить к нам домой, а я даже не представлял, что они предпримут после того, как наш телефон не ответит. Смогут ли они связаться с яхтой? Ведь Монтес наверняка ни в чем не полагался на случай. Если они поймут, что их провели, то первым делом избавятся от Полли. Тогда, даже если мы обратимся в полицию, никаких улик у нас не останется, а Монтеса вдобавок защитит от полиции его дипломатическая неприкосновенность.

– Сколько ещё осталось? – не выдержала Алиса.

Вместо ответа Шлакман только фыркнул.

– Ты не можешь увеличить скорость? – обратилась Алиса уже ко мне.

– Не могу, – горестно ответил я. – На этой стадии поспешить для нас смерти подобно.

Я снова потерял очередной буй. Лодка шла теперь зигзагами, а канал превратился в хаотическое нагромождение узких проходов между шестифутовыми стенами тростника. Я беспорядочно метался от одной протоки до другой, чувствуя себя загнанным и опустошенным, словно одинокий путник, заблудившийся в лабиринте.

Теперь задача состояла вовсе не в том, чтобы вести лодку в южном направлении; будь это только так, я бы запустил мотор на полную мощность и час спустя уже достиг залива Ньюарк. Нет, для меня главное заключалось в том, чтобы не выйти за пределы русла основного канала; в противном случае я мог проскочить мимо невидимой в тростниковых зарослях яхты Монтеса в каких-то нескольких футах от нее.

Прилив наконец закончился. Какое-то время ещё сохранялось равновесие, а затем водная гладь снова заколыхалась – начался отлив. Глядя, куда плывут соломинки и ветки, я выбрал канал, русло которого шло в том же направлении, последовал по нему. Мне несказанно повезло – буквально несколько секунд спустя из темноты выдвинулся буй, а ещё через минуту в боковой протоке мы разглядели темный силуэт довольно крупного судна. До него было ярдов восемьдесят-девяносто.

– Это она? – шепотом спросил я Шлакмана.

– Не исключено.

– Вы её узнаете?

– Возможно, если мы подойдем поближе. Похоже – она. Одного размера, во всяком случае.

– Кто там на борту? – спросил я.

Шлакман опустился на четвереньки и подполз к нам.

– Может быть – толстяк, – хрипло прошептал он. – Но, скорее всего Энджи, Ленни и ваша девочка. Я позабочусь об Энджи, а ты позаботься о Ленни – у неё может быть пушка. Теперь, слушай внимательно, Кэмбер: как только я завладею ключом, я развлекусь с Ленни. – Он облизнул свои несуществующие губы. – Усек? Уж я ей засажу шершавого! Эх, давно я поджидал такого случая – аж сон потерял. Ничего, эта баба наконец поймет, что такое настоящий мужик – а уж она в них толк знает! Ха! Ты только не суйся не в свое дело, Кэмбер – усек?

– Он вас понял, Мистер Шлакман, – тихо ответила за меня Алиса.

11. Яхта

Мы тихонько гребли к яхте, которая громоздилась посреди протоки, словно черная баржа. Ни звука не доносилось с её борта, ни единый огонек не пробивался наружу. Если бы не матово поблескивавшая в лунном свете медная обшивка, я мог бы подумать, что перед нами и в самом деле покинутая баржа. Впрочем, уже довольно скоро мне удалось разглядеть стройный и изящный силуэт прогулочной яхты – настоящей игрушки богатого человека.

Мы приближались с величайшей предосторожностью, бесшумно погружая весла в воду и стараясь даже не налегать на них, чтобы не выдать себя случайным всплеском. Чтобы преодолеть отделявшие нас от яхты восемьдесят или девяносто ярдов, нам потребовалось не меньше десяти минут. Мы находились в самом сердце Мидоуса, диком, молчаливом и заброшенном, беспорядочном лабиринте водных проток, каналов и зарослей тростника. Вдруг вблизи захлопали крылья – мы вспугнули какую-то болотную птицу. Алиса от неожиданности вздрогнула, а я едва не выронил весло. Шлакман только ухмыльнулся – его акулья пасть зловеще ощерилась при серебристом лунном свете.

Яхта постепенно вырастала в размерах, пока наконец мы не очутились прямо перед её бортом. Я уже начал ломать голову, сумеет ли Шлакман подтянуть свою чудовищную массу и взгромоздиться на борт, когда разглядел удобный трап и плавучую платформу – весьма предусмотрительное и удобное приспособление для человека с габаритами Монтеса. Шлакман подгреб к платформе и привязал носовой конец к кольцу. Мы с Алисой начали пробираться вперед.

– Дамочка остается в лодке, – прошептал Шлакман. – А ты идешь со мной.

Алиса начала было возражать, но я покачал головой.

– Делай, как он говорит, – сказал я. – Подожди здесь. Я справлюсь сам.

Алиса вопросительно посмотрела на меня, потом кивнула. Шлакман уже начал подниматься по трапу. Я последовал за ним. Достигнув самого верха, он приостановился; мои глаза находились тем временем вровень с планширом. Поднявшись ещё на одну ступеньку, я увидел просторную палубу, с одной стороны которой разместились два шезлонга и четыре складных стула, возле которых возвышался портативный бар, уставленный бутылками и стаканами; я разглядел даже ведерко со льдом. На корме стояла широкая резная скамья. Сначала я даже не заметил, что на ней лежит человек. Потом, когда я пригляделся, мне показалось, что он спит, однако, стоило Шлакману спрыгнуть на палубу, как человек этот проворно, как кошка, вскочил на ноги.

Энджи, а это был именно он, не заметил меня за фальшбортом.

– Шлакман! – изумленно воскликнул он. – Какого черта ты сюда приперся? Тебя Монтес прислал? Чего-то я даже никакой лодки не слышал.

– Неужели? – хихикнул Шлакман.

Воспользовавшись тем, что необъятная спина Шлакмана загородила меня от Энджи, я быстро соскочил на палубу, в три прыжка преодолел расстояние, отделявшее меня от каюты, и, распахнув дверцу, погрузился в темноту.

В тот же миг сзади послышался возглас Энджи:

– Шлакман, а это ещё кто, черт побери?

– Кэмбер.

– Кэмбер? Ты что, свихнулся? Кто велел приводить сюда Кэмбера?

– Никто, Энджи.

– Монтес знает?

– Ни хрена твой Монтес не знает, Энджи. Даже не подозревает.

– Ты совсем офонарел, Шлакман.

– Офонарел, – блаженно осклабился Шлакман. – Совсем.

* * *

Я не слышал, о чем они говорили – я прислушивался к совсем другим звукам. Стоя в кромешной тьме с колотящимся сердцем, я услышал знакомый женский голос, который негромко окликнул:

– Это ты, Энджи? Я же запретила тебе заходить сюда.

И тут же раздался звонкий детский голосок:

– Ленни! Ленни!

В следующий миг вспыхнул свет и Ленни, присевшая на койке, ошарашенно уставилась на меня, так и не отняв руки от выключателя. А на дальнем конце узкой койки, свернувшись калачиком, лежала моя Полли. Секунду спустя я уже сжимал её крохотное тельце в объятиях, покрывая любимое личико поцелуями и сотрясаясь от беззвучных рыданий. Полли тут же пожаловалась:

– Ой, папочка, мне больно!

Снаружи послышался вопль Энджи:

– Шлакман, ты совсем спятил! Ты просто псих! Тупая скотина, вот ты кто! Дебил вонючий! В твоей дурацкой башке нет ни одной извилины!

Я понимал, что времени у меня нет, что в любую секунду наш план будет раскрыт. Я лихорадочно обшарил все карманчики Полли, но ключа не нашел.

– Ключ, – раздался рык Шлакмана с палубы.

– Ключ, – рявкнул я на Ленни. – Где он? Он был у неё в кармане.

– Ничего там не было.

– Папочка, я спать хочу, – захныкала Полли.

– А ты искала?

– Конечно, искала. Неужели ты думаешь, что мне это не пришло в голову?

– Кто ещё есть на яхте?

– Никого. Мы двое. А как здесь оказался Шлакман? И ты сам? Где Монтес?

Я не удостоил её ответом.

– Следи за Полли, – резко бросил я Ленни и устремился к двери.

Шлакман, спиной ко мне, стоял в нескольких футах от каюты. Энджи, худой и стройный, как пантера, медленно приближался к нему. На костяшках правой руки красовался сверкающий медный кастет, а из туго сжатого левого кулака угрожающе торчало изогнутое лезвие консервного ножа. За спиной Энджи я разглядел голову Алисы, наполовину скрытую планширом.

– Смелей, Энджи, – гортанно понукал Шлакман. – Смелей, дерьмовое отродье паршивой дворняги – вперед, вперед, сопливый Энджи! Ты ведь знаешь, что я с тобой сделаю – я переломаю тебе все кости! Славно я все придумал, да? Давно мечтал – вот придет мое время, когда я разорву этого вонючего Энджи на куски...

Энджи молниеносно прыгнул вперед, выбросил вперед кулак и тут же отпрянул. Все произошло в мгновение ока. Я никогда не видел, чтобы человек двигался с подобной быстротой. Мне невольно вспомнился фильм, в котором мангуст сражался с коброй. Так вот, Энджи напомнил мне этого отважного мангуста – молниеносный прыжок, укус, снова прыжок, укус... Шлакман испустил яростный вопль и устремился за Энджи, но тот уже очутился у него за спиной. Шлакман повернулся лицом ко мне. Рубашка на нем была разодрана сверху донизу, а грудь была располосована крест-накрест – консервный нож в умелых руках Энджи и впрямь оказался грозным оружием.

Вдруг Шлакман ухмыльнулся. Я назвал это ухмылкой, хотя на самом деле Шлакман вовсе не ухмылялся, а растянул губы, обнажив звериный оскал. Он стоял, ощерясь, и поносил Энджи, на чем свет стоит, а потом внезапно прыгнул вперед и нанес ему страшный удар.

Его кулачище безусловно прикончил бы тщедушного Энджи – человеческий костяк не в состоянии выдержать подобный удар; только Энджи был уже в ярде от Шлакмана, а верзила, потеряв равновесие, пролетел вперед и с силой врезался в бар, разметав по сторонам стаканы и бутылки. Энджи успел метко выбросить перед собой правый кулак и хлестко, словно кнутом, звезданул Шлакмана по лицу. Пока гигант поднимался на ноги, Энджи успел совершить ещё один налет, дважды ударив кастетом в то же самое место.

Шлакман, покачиваясь, встал – правая щека его была располосована до кости. Великан был силен, как бык, а вот кожа у него оказалась тонкая и податливая. Рыча от ярости и боли, он надвигался на Энджи, как гранитная скала, его кулачищи молотили воздух, как крылья ветряной мельницы; но Энджи всякий раз каким-то чудом ускользал. А тем временем кастет и консервный нож делали свое страшное дело. Извиваясь и изворачиваясь, как хорек в курятнике, Энджи резал и резал, кромсал и кромсал живую плоть Шлакмана. От рубашки и куртки монстра остались одни лохмотья, лицо было разодрано в клочья, с головы, шеи, груди, спины и рук и ручьями стекала кровь.

Бац – кастет разодрал безгубый рот, хлясь – и правое ухо повисло в лоскутах, клац – консервный нож лязгнул об обнаженную кость скулы. Но Энджи уже заметно утратил былые прыть и проворство. Слишком затянулась эта кровавая битва, в которой ловкости и быстроте противостояла совершенно чудовищная, нечеловеческая сила, и вот наконец – Энджи просчитался.

На какую-то долю он задержался и не успел увернуться от кулака Шлакмана. Кулак лишь едва скользнул по лицу Энджи, но такова была мощь этого удара, что хлипкое тело Энджи взмыло в воздух и, пролетев через палубу, обрушилось на один из шезлонгов. Ревя, как раненый носорог, Шлакман пинками расшвырял оказавшиеся на дороге складные стулья, и ураганом обрушился на потрясенного Энджи. Две здоровенные ручищи стиснули тонкую паучью шею противника и легко, как цыпленка, воздели его над палубой.

– Попался, сукин сын! – радостно заревел Шлакман. Кровь так лила из его разодранного рта, что я с трудом различил его слова. Он раскачивал Энджи, словно маятник. Энджи бессильно махал руками, слепо нанося удары кастетом и консервным ножом, но Шлакман приподнял локти, напряг бицепсы и шея Энджи с хрустом переломилась, тело обмякло, а кастет и нож вывалились из безжизненных рук и упали вниз. Еще немного подержав труп в руках, Шлакман разжал пальцы и то, что осталось от Энджи, мешком рухнуло на палубу.

* * *

Я точно не знаю, сколько продолжалось это страшное побоище. Алиса потом утверждала, что все произошло буквально в мгновение ока; для меня же оно длилось целую вечность. Я следил за происходящим с почти животным ужасом, ведь я прекрасно понимал, какая участь меня ждет потом. Я не питал никаких надежд, никаких иллюзий. Я просто это знал. Так, должно быть, каждый человек чувствует приближение и зловонное дыхание смерти – мало что может сравниться с этим ощущением, наиболее приближенным к познанию абсолютной истины.

Алиса наблюдала за этой смертельной схваткой во все глаза. Стоя на трапе, она оказалась в ловушке: не могла заставить себя оторваться от завораживающего зрелища и спуститься в лодку, как не могла и спрыгнуть на палубу, где вели последний кровопролитный бой два современных гладиатора. Я свято убежден, что порой в жизни случаются события, совершенно не предназначенные для человеческих глаз. Одним из таких событий были тот бой и то, что за ним последовало; и тем не менее Алиса все же осталась – и смотрела.

Это заставило меня призадуматься о той женщине, которая была моей женой. Возможно, несколько минут – я имею в виду минуты смертельной схваткой двух отпетых и безжалостных мерзавцев – не самое подходящее и удачное время для подобных размышлений, но тогда мне показалось, что эти минуты – последние в моей жизни, что уже делало именно этот временной отрезок более, чем подходящим. А смысл заключался в том, что я совершенно не знал женскую натуру и не понимал её, то есть, покидал Божий свет, в определенном смысле, с пустыми руками. Ни солоно хлебавши. Этот вывод, пожалуй, даже отвлек меня от мыслей о ближайшем будущем. Впрочем, говоря по правде, я думал не только об Алисе – как я ни старался, мои мысли все возвращались и возвращались к другой женщине, которая в ту минуту сидела в каюте вместе с моей дочуркой.

Я не мог вспомнить, почему именно женился на Алисе. Постепенно, в виде отдельных фрагментов, нанизанных на веревочку, словно четки, эти воспоминания возвращались ко мне: да, мы оба были страшно одиноки и нуждались друг в дружке. Я был вынужден задать себе вопрос – а была ли это любовь? Нет, романтической любви, считающейся многими едва ли не единственным ключиком к счастью, между нами не было и в помине. Да и счастья-то особого я припомнить не мог, хотя временами нечто подобное мы испытывали. В моей ниточке четок тут и там возникали прорехи: были периоды, когда Алисы как бы и не существовало – причем уже после нашей свадьбы; было множество мест, где она представлялась лишь символом, бумажной вырезкой, неясным силуэтом.

Вот и все. Я так и не узнал её. Предметы, по которым я хуже всего успевал, обучаясь в колледже, и то представлялись мне с неизмеримо большей ясностью, чем эта женщина, с которой я прожил целых восемь лет. Я её так толком и не порасспросил.

Обрывочные сведения из её прошлого, которые я узнавал из разных источников уже в брачный период, скорее докучали, нежели заинтересовывали меня. У меня никогда не было ни времени, ни желания расспросить Алису о её мечтах и стремлениях; я вымещал на ней все свои неудачи и огорчения. Что бы ни случилось, расплачивалась она: терпела мое нытье, гладила по головке, всячески пыталась поднять мне настроение и вообще – была скорее матерью, нежели женой. День за днем, месяц за месяцем, год за годом, она самоотверженно заштопывала и латала ветшающее одеяло нашей совместной жизни.