Текст книги "Территория чувств"

Автор книги: Елена Ронина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

5

В школе Зоя была первой ученицей, но после седьмого класса забрала документы и пошла заочно учиться в техникум на бухгалтера и тут же устроилась работать на молокозавод. Их учитель, Пантелеймон Федорович, год ходил к ним домой, пытался повлиять на мать:

– Да вы поймите, Анна Михайловна, нельзя так. Зоя – очень способная девочка.

– Так она и пошла не в грузчицы, бухгалтером будет. Чем плохо?

– Не плохо, но не по её полету! – Пантелеймон так разнервничался, что стукнул кулаком по столу.

У Анны затряслись руки:

– Да ты про какой полёт это сейчас говоришь? Да они четыре года одну картошку едят, а ты про полёт! Пусть наестся до отвала, да оденется хоть немного, из дома выйти не в чем, вон, сапоги одни на двоих, а у неё нога на два размера больше! Думаешь, ей этот полёт нужен? Надо будет – выучится, а пока пусть на ноги встанет. Своим детям про полёты растолковывай. Пусть они у тебя в институты да в учёные идут. А у меня – безотцовщина, голодными бы не остались.

– Не могу тебя осуждать, Михайловна, пусть жизнь сама всё на свои места расставит. Но если вдруг Зойка дальше захочет учиться, уж поддержи, я подсоблю, чем смогу.

Зоя и сама хотела быстрее идти работать. Что говорить, деньги нужны были до зарезу. К немалому удивлению, её взяли сразу в бухгалтерию, посмотрели на табель, приняли во внимание, что уже в техникум поступила, и посадили в общий отдел, на учёт материалов. В комнате баб двадцать человек, не сказать, чтобы все к помощи открытые, но если спрашивала, то не отфутболивали.

Зоя и сама старалась разобраться, всё-таки училась всегда хорошо, ум у неё был острый, память цепкая. Приходила раньше других, за спиной у девчонок стояла, смотрела, как они ведомости заполняют, мелочам училась.

– А ты молодец, – хвалила ее Петровна, которую поставили над Зоей старшей, – к учёбе способная. Смотри только, от Ефимыча подальше держись, а то вмиг со своего места вылетишь. Если себя поведешь правильно, то всё нормально будет. Толковых не так уж много!

Соломон Ефимович служил на заводе главным бухгалтером всю жизнь. На фронт не попал по причине сохнущей ноги. Но та же самая нога не мешала ему присматриваться к каждой новой работнице своего отдела. Любил он женский пол, ох, любил, и это несмотря на почтенные пятьдесят лет, двадцать пять лет стабильного брака и троих уже подращенных детей. Соломон Ефимович успевал всё: и в бухгалтерии у него был полный порядок, и премии своим девчонкам выбивал, отрезы и ботинки к праздникам, при этом не обижал жену, относился к ней с показным уважением, но и Любка при нём была уже десять лет как.

Причем Любку ту Ефимыч поменял бы сто раз, и сам был недоволен таким вот положением дел. Но здесь Соломон оказался в капкане у собственных интересов. Раньше как было: пришла девчонка молодая в бухгалтерию, он её давай охватывать. Обучать, передавать опыт да знания. Как правило, чем-нибудь интересным для него такая учеба заканчивалась. Ну, а потом премия внеплановая, и жене дорогой подарок, вроде как искупление вины. Ко всеобщему удовольствию. А тут вцепилась в него эта Любка мёртвой хваткой. Да ведь, зараза, ещё и с женой его подружилась. В выходные вместе на речку, а там Любка и костёр разведет, и рыбу почистит, и котелок надраит. Где продукты его Фире купит, где подол нового платья подошьёт.

– Ох, и шустрая у нас Любаша, – радовалась Фира.

– У кого это «у нас»? – хотел спросить Соломон в ответ. Тоже, нашла подружку. А как скажешь? Деваться некуда. И как только он её до семьи допустил? Вот дурак. А Любка хитрющая, сама на Первомайской демонстрации вроде как случайно рядом с Фирой пошла. И чего он Фиру на демонстрацию потащил?

– И ведь везде поспеет, – не унималась Фира. – И работает хорошо? Правда, Соломон? Ты ж её хвалил. Уж ты её отметь. Может, грамоту какую к Новому году. И жалко её, страшненькая, волосики жиденькие, её, небось, и замуж никто не возьмёт. А ты её к нам приглашай. Вон, день рождения у тебя скоро. Она после праздника и посуду помыть поможет.

– Угу, – мычал муж в ответ.

Ну надо, влип! Соломон тоже уже понял и про жиденькие волосы, и про то, что не очень представительной внешности; вон Тонька пришла – любо-дорого смотреть, грудь колесом, коса в три пальца. Разве может Любка с ней сравниться? Да, работящая, и в бухгалтерии кумекает, туда шмыг, сюда шмыг. Но интерес же в жизни пропал. Попытался было Соломон попробовать с Антониной шашни завести, но не тут-то было. Это Фира далеко, а Любка вот она, рядом, тут же профком-местком собрала и давай девку песочить. Какая она такая да растакая, и что это она за цифры понаписала, да это же настоящее вредительство, да с этим разобраться нужно. Короче, ушла Тоня в библиотекари, больше про бухгалтерию и не помышляет, так напугалась. А чувствовал Соломон, улыбалась уже ему Тоня и краснела в его присутствии. У, Любка! У, зараза!

Зоя не сразу разобралась в расстановке сил. Почувствовала только со стороны Любови Ивановны особое напряжение.

– Что-то ты, девка, больно спрашиваешь часто, может, какая несообразительная? А к Соломону Ефимычу зачем в кабинет стучала?

– Так бумаги подписать же, – Зоя, ни жива ни мертва, никак не могла понять, что она сделала не так. А ну как выгонят! Петровна ей подмаргивает, а что моргает?

– Бумаги я подписываю, – Люба нервно поправляла подол юбки.

– Так Вы ж командировками занимаетесь? – Зоя никак не могла взять в толк, про что говорит Люба.

– И что? – чувствовалось, что у той лопалось всякое терпение.

– Так по материалке же документы!

Петровна уже подошла к Зое и давай её в бок толкать, девушка поняла, что нужно помалкивать. Да ей-то что? Больше ей делать нечего? Сам же Соломон в коридоре увидел Зою, сказал, что документы нужно срочно к нему занести. Так прямо и спросил: «Всё готово? Чего тянете? Быстро ко мне в кабинет». Вот прямо бери и тут же неси. Она и понесла, да ему в этот момент директор завода позвонил, срочно зайти приказал. Она к кабинету с папкой подходит, а он ключ в дверях поворачивает. И Люба тут как тут, нарисовалась! Зачем пошла да зачем пошла?

Но Зоя поняла, что как-то с этим вопросом здесь непросто, опять же Петровна предупреждала, а она забыла. Вот ведь клуша!

– Марья Петровна, а зачем он ей, он же старый. И хромой, и потом, у него же семья, – Зоя решилась задать все мучившие её вопросы во время обеденного перерыва.

– А у неё нет семьи, вот Любка к ним и приклеилась, – пыталась, как могла, объяснить Петровна. Она и сама Любку не понимала. Не осуждала, нет, чего теперь кого-то осуждать, после войны мужиков мало, на всех не хватает. Вот её муж с фронта живой вернулся, так на всю бухгалтерию одной и повезло. Осуждать других баб, Бога гневить!

– Так у неё же никаких прав нет, чего она выступает?

– Ой, девка, не наше это дело, приклеилась и приклеилась, где сейчас не хромых да не женатых найдёшь? Значит, её такая постановка дел устраивает, при чужой жизни жить, чужой жене портки стирать.

– Неужели стирает? – ахнула Зоя.

– Да это я так, образно, – махнула рукой Петровна, – а может, и стирает, с неё станется, за продуктами бегает, это я точно знаю. Да не наше это дело, пусть их. А Соломона нашего стороной обходи. Спокойней будет.

Зоя и обходила после этого случая кабинет главного бухгалтера по большому кругу. Соломон повздыхал-повздыхал и понял: опять Любка раньше него всё унюхала. А девочка-то хорошая, и умненькая, прямо на лету всё хватает, и старательная какая.

А Зоя и вправду была старательной, и зря бухгалтерию называют неинтересной и механической работой. Тут же ещё сойтись должно. Вон у Зинаиды из расчетного. Сколько свои простыни на счетах обсчитывает, столько разных чисел получается. Вот ведь старается вроде, а всё у неё нескладно. У Зои так не бывает, у неё всегда все красивым почерком, ровненько, всё сходится, дебет с кредитом идет, ничего не расползается, все цифры видит и помнит. Если кто-то что-то потерял, и идет клич по комнате:

– Девчонки, сорок семь копеек – цифра кому знакомая?

– Мне! – тут же откликается Зоя.

И учиться ей, как ни странно, было интересно. Сессии сдавала легко, не напрягаясь, и не заметила, как пролетело время, и вот она уже дипломированный специалист.

– В институт пойдёшь? – подталкивала Петровна. – Ты девица умная, вполне второго зама из тебя растить можно.

– Пока нет, нужно маме с Лёшкой помочь, а там видно будет.

– Ну, смотри, я тебя и так двигать буду, ты на голову других выше; потом, на тебя опереться можно – решения принимаешь, за них ответить можешь. Давай, трудись. И Ефимыч тобой доволен.

Это правда, и Ефимыч доволен, и с Любовью Ивановной Зоя подружилась. Та поняла, что Зоя никакой угрозы не представляет, работа и учёба у неё в голове, а после – бегом домой, за братишкой присматривать. Люба порой даже подкармливала молодую подружку:

– На, поешь, на выходных пекла. Худющая ты больно. Смотри, мужики худых не любят.

– Вы, Любовь Ивановна, прямо как мой брат, он тоже меня всё накормить норовит, переживает, что женихов не видать.

6

Что правда, то правда – мужиков видать не было, кругом одни бабы: что в бухгалтерии, что в целом на заводе. Если где какой парень попадется, его тут же в оборот брали. Тут хватка нужна была. У Зои не было ни хватки, ни времени. Хотя понятное дело: и романы читала, и мечтала по ночам. Но сама в свои мечты не верила. И потом, заоблачных целей себе не ставила. Только реальные. К примеру, к Новому году купить себе и маме по ботинкам высоким на шнуровке, а Лёшке пальто. Если цель была достигнута, то вот уже и праздник. А идеал принца, конечно, был, как у всех девчонок, который сама себе придумала, в мыслях нарисовала и его высматривала среди случайных прохожих.

Василий под эти стандарты никак не подходил, поэтому и внимания своего Зоя на нём не заострила. Единственное, чем подходил, так это ростом. Но Зоя-то ждала белокурого красавца типа известного актёра Сергея Столярова, и чтоб косая сажень в плечах, и улыбка белозубая. Василий же был сутуловатый, с узким, немного удлинённым лицом, тёмными волосами и очень чёрными пронзительными глазами.

– Цыган, – сразу определила парня Петровна.

– То есть подальше держаться? – переспросила Зоя. Про цыган ведь что известно: лошадей воруют и детей, так и живут.

– Это почему это? – удивилась Петровна. – Наоборот, ох, парни у них горячие.

Про горячность Василия стало понятно сразу, их знакомство началось с выяснения отношений. Зоя к этому времени уже возглавила расчётный отдел, и он пришёл ругаться по поводу неправильно начисленной зарплаты.

– Да быть того не может. Я своих девчонок знаю, – Зое парень сразу стал неприятен, это ж надо, пришёл права качать, да еще учить ее будет.

– Знаешь, а рабочий класс без денег оставляешь, – парень говорил спокойно, но смотрел на Зою не мигая, практически гипнотизируя.

– Не позволю голословно обвинять, Кира, давай сюда последние ведомости.

Василий оказался прав, Кира плакала, Зоя за всех извинялась. А после работы он уже ждал девушку у проходной.

– Если Вы собираетесь жаловаться главному бухгалтеру, так я уже сама всё ему рассказала, – с вызовом начала Зоя, – он хотел премии Киру лишить. Но это неправильно, у неё двое ребят. Человеческий фактор, понимаете, так бывает.

– Почему же не понимаю, я понимаю, – растерялся Вася от такого напора.

– Так зачем же Вы меня ждете?

– Проводить хотел.

Тут уж растерялась Зоя.

Они стали встречаться и через год поженились. Зоя в него не влюблялась и полюбила мужа уже позже, когда пережила влюблённость в другого. Произошло это через много лет, Сашке тогда было тринадцать, Алексей уже жил в Иркутске и у него подрастала маленькая Танечка.

Василий покорил девушку своим прямым характером, своей честностью, принципиальностью. Да и что там долго говорить, просто выбора не было, а тут все девчонки завидовали. За Зойкой такой парень ухаживает, высокий, черноволосый, руки золотые – на заводе о нём такая молва ходила. Зое было приятно, да и замуж пора. Выходила, больше слушая разум, сердце молчало.

Даже мать тогда сказала:

– А ведь ты его не любишь, – Анна уже сильно болела, понимала, что жить осталось недолго, и по-хорошему должна была бы радоваться, что дочь остаётся за порядочным парнем: и её не обидит, и Алёшку поможет поднять. Но Анна всегда говорила то, что думала, чем очень обижала дочь.

– Не желаешь ты мне, мама, счастья! – вспыхивала Зоя.

– Так желаю как раз. Любовь-то, она придёт, никуда не денется. И что делать будешь?

– А я мужа полюблю, – Зойка была готова выйти замуж назло матери.

– Давай-давай, только сердцу-то не прикажешь.

Анна как в воду глядела: пришла она, любовь. Совсем некстати, но захлестнула Зою так, что не вздохнуть, не выдохнуть. И не сказать, что специально ей голову заморочил приехавший из Астрахани инженер, так вышло. Приехал человек в командировку, Зоя знакомила его с заводскими цифрами, и пошло-поехало. Зоя влюбилась без оглядки; не зная, что делать, она побежала со своей бедой к Любе. Счастьем она назвать это чувство не могла: она страдала сама, ненавидела себя за то, что обманывает мужа, но поделать ничего не могла. Это чувство было сильнее её.

Соломон уже несколько лет назад как умер, Люба жила одиноко, своим хозяйством. Они уже давно были на «ты» и безо всяких отчеств.

– Брось, девка, выкинь из головы! – строго вынесла Люба свой вердикт. Зоя опешила: как же так? Она скорее шла к подруге за поддержкой! Внутри себя этой поддержки она не находила, не могла совладать с совестью; а то, что Люба поддержит, была уверена. Ведь она сама свою собственную жизнь на любовь к Соломону положила.

– Дура! Не вздумай. У тебя муж! Сын! И ты вот сейчас всё перечеркнешь?

– Не могу, Любаша, аж всё внутри горит.

– Перегорит. Не ты первая. А вот останешься одна… Этот твой командировочный неужто одинокий?

– Какое там, дочка в первый класс ходит.

– Вот и посмотри, скольких людей ты несчастными сразу сделаешь.

– А как, скажи, без любви-то жить? – с вызовом спросила Зоя. – Меня и мать перед смертью предупреждала, мол, без любви замуж не ходи!

– Так она тебя от беды спасала! Чтобы готова ты была, что рано или поздно придет это чувство, и выбор придётся делать. Так вот ты его правильно сделай. Я человек не очень верующий, но змей-искуситель – есть он. Испытание тебе, Зойка, дано, а ты его выдержи. Да посмотри на своего мужа по-новому. Василий-то мужик стал хоть куда. Мастер на заводе, красавец, подберут сразу. Локти не будешь кусать?

Зоя молчала, она всё про мужа знала и гордилась им. Но не было к нему того щемящего чувства, никогда не было той страсти. Всё буднично, всё как всегда. Ну, муж, ну, вместе, и оставались мечты о светловолосом принце. И вот этот принц приехал. Так почему она должна отказываться, может, вся её судьба – только дорога к этому принцу? Что Зоя в этой жизни видела? Неужели она не заслужила?

7

Отрезвление пришло в один день, и так пробрало, что хватило на всю оставшуюся жизнь. Зоя возвращалась домой с твердым решением – поговорить с мужем. Будь что будет, но он тоже не заслуживает того, чтобы его водили за нос. Всё ему расскажет, пусть рассудит.

Уже издалека она увидела во дворе карету «Скорой помощи».

– Господи, Господи, – запричитала Зоя, прибавив шагу, – этого еще не хватало, да что же это.

Врачи на носилках выносили Сашу, Василий держал сына за руку.

– Не волнуйся, – тихо проговорил он ей, – всё будет хорошо, я его вытащу, я обещаю тебе: я его вытащу.

– Что, что? – шептала она одними губами.

– Вот так, мамаша, – грубовато отчитывал доктор, – следить нужно за детьми-то. И что, что тринадцать лет? Кто ж там ныряет? Это ж мелководье! А они с тарзанки. Вот и шарахнулся головой! Хорошо, приятели выловили. Так неизвестно ещё, чем закончится. Эх!

– Как же? – только и смогла выговорить Зоя. И сразу же себе пообещала: «Никогда! Никогда больше!» Только бы Санька выжил, только бы встал на ноги.

А потом вместе выхаживали. Вася дежурил в больнице, кормил сына с ложечки, поддерживал Зою, словно из-под земли доставал редкие лекарства.

Да как же она могла? Именно тогда Зоя поняла, насколько дороги ей муж и сын: она не сможет обойтись ни без одного, ни без другого. Никто и никогда не будет любить её сына как родной отец, никто не будет носить здорового парня на руках и петь ему вечерами колыбельные. Только родной отец. Чувство благодарности или всё-таки любовь, для которой она никак не могла найти правильного определения? Ей казалось, что это привычка, обыденность. А может, это и есть любовь, когда присутствуют покой, защищённость.

О том, что он пишет стихи, Вася рассказал не сразу стеснялся, но как-то прочитал ей такие проникновенные строчки о природе, что Зоя долго в себя прийти не могла, – это ж как надо свой родной край чувствовать?

– Кто же это, Вась, Кольцов?

В ответ муж принес ей двухкопеечную тетрадку исписанную мелким почерком.

Ту историю Зоя вычеркнула из своей жизни. Несчастный случай с сыном она тогда тоже приняла как наказание, расплату за мысли, как предостережение.

Боже, как же страшно. Стало быть, есть кто-то, кто за нами следит, кто нас направляет. Только сын-то чем виноват? А ведь всё правильно, какое наказание для матери самое жестокое?

Не сказать, чтобы всё в жизни Зоя и Василия было гладко. Всякое случалось, живые люди, а у Василия характер взрывной: чуть что – кулаком по столу. Но справедливый, и очень он всегда свою Зою любил, прямо боготворил.

На их серебряную свадьбу собралось полгорода, из Москвы приехал Саша (он работал в столице уже год), из Иркутска прилетел Алексей с семьей. Нина сшила Зое платье в стиле её любимого Альфонса Мухи. Длинный, в пол, хитон цвета слоновой кости, с огромной брошкой на одном плече.

– Королева моя, – только и сказал Вася.

В этот день он первый раз читал ей стихи прилюдно.

 
Мне всё время тебя не хватает,
Даже если ты рядом со мной.
Годы жизнь, как страницы, листает,
Но звеним мы единой струной!
Чтоб сильнее друг в друга влюбиться,
На пределе, по полной, взахлеб,
Чтоб друг другом опять насладиться,
И восторг пронизал, как озноб!
 

А ещё удивил Саша, который сказал прямо-таки философский тост:

– В моем любимом рассказе Сэлинджера – «Выше стропила, плотники» – герой читает накануне свадьбы в индийских трактатах: «Врачующиеся должны служить друг другу. Поднимать, поддерживать, учить, укреплять друг друга, но более всего СЛУЖИТЬ ДРУГ ДРУГУ. Воспитывать детей честно, любовно и бережно. Дитя – гость в доме, его надо любить и уважать, но не властвовать над ним, ибо оно принадлежит богу». Так вот, дорогие мои родители, думаю, вы живете вместе так долго и так счастливо, потому что выполняете эти заповеди. Ну и спасибо вам от меня лично за то, что позволяете мне идти своей дорогой.

Ото всех Зоя и Василий услышали много хороших теплых слов; пожалуй, промолчала только Люба. Весь вечер просмотрела в пол, разговаривала сквозь зубы. А на следующий день зашла к Зое и сказала прямо:

– Не осуждай меня, только позавидовала я тебе. Мой Соломон через пять лет после регистрации помер. Из них два года лежал как бревно, говно из-под него выносила. Скажешь, сама себе такую жизнь устроила? Да, сама. А только жизнь-то прошла уже, – Люба расплакалась. А что тут скажешь, Зоя могла только посочувствовать подруге.

Умирал Василий дома, боли его мучили в последние полгода непереносимые. Зоя сама научилась делать уколы. На какое-то время ему становилось легче, а потом опять всё начиналось по-новой. А перед смертью вдруг ему стало легко, все боли ушли; они оба понимали – это конец, и пытались сказать друг другу то самое важное, чего недоговорили, что не спросили.

– А неужели бы ушла тогда, а, Зой? – Зоя сразу поняла, что муж имеет в виду, она долгие годы ждала этого вопроса, боялась; потом забыла сама эту историю, даже смешно было, потом решила, что ничего тогда Вася и не заметил вовсе. Значит, заметил и мучился столько лет. Вот ведь дура, как же она могла так поступить с человеком, который любил её всю жизнь – отравлять ему жизнь этим неведением!

– Что ты, Вася! Только тебя любила, ты уж мне верь. А то, что тогда случилось, глупость эта была самая настоящая. И клянусь тебе, в целой жизни ни разу я тебе не изменила.

Вася улыбнулся и закрыл глаза. Зоя ещё не могла до конца понять, кого она потеряла и как круто изменится ее жизнь.

8

Алексей рассматривал спальню сестры. Всё уютно, красиво, он уже отвык от обоев в цветочек, от таких же штор и покрывала на кровати. У него в доме все стены выкрашены в белый цвет, на окнах функциональные жалюзи.

– А цветов у тебя всё так же много. И, главное, все цветут.

– Да прям! Уж какими удобрениями я их только не поливаю! Но ухаживаю, конечно, смотри, какой у меня чудесный Ванька мокрый. Помнишь, он ещё у нас дома рос?

– Из Ахтубинска привезла?

– Привезла, – гордо подтвердила Зоя. – А здесь разве такой купишь? А потом, это частичка нашего дома. Не землю же в мешочке везти. – Зоя подсела к брату на маленький диванчик. Они специально с Василием так оборудовали свою комнату. В одной части – кровать, а в другой – небольшой диван, столик журнальный, телевизор. Захотелось Зое уйти к себе – всё у нее есть. А телевизор – это теперь большая часть её жизни.

– Лёш, а про Валю расскажи. Как у неё жизнь складывается?

– Что? А, Валя. Да работает, всё нормально, у неё сын вроде бы женился. Дочь Серафима в педагогическом техникуме работает. Всё нормально.

– А она сама, замуж не вышла?

– Зайка, за кого?

– Ну да за тебя не вышла, это я вижу. Вот ведь жалко женщину, строила она на тебя планы, строила.

– Ладно, Зоя, перестань, мало ли, кто какие планы в этой жизни строит. И потом, прежде чем строить, поделись своими мыслями со второй стороной. Спроси, он-то что про всё это думает. Согласна со мной?

– Согласна, Лёшенька, конечно, согласна. Ой, Лёшка, какая поездка была. Как же хорошо, что мы с Васей успели к тебе съездить, – Алексей испугался, что сестра сейчас опять зальётся слезами, но на губах у неё была улыбка, как бывает при воспоминаниях о чём-то хорошем.

– Мы ведь как думали: выйдем с Васей на пенсию и будем ездить по миру. Что мы в этой жизни видели? Работа и работа, ни выходных, ни проходных. Здоровье ещё было, денег накопили, решили: вот как возраст исполнится, сразу вдвоём на пенсию и уйдем, как раз наши пять лет разницы здесь нам и помогут. Заранее на заводе объявили, мол, так и так, на нас не рассчитывайте.

– Не представляю, как вас отпустили? – Алексей хорошо помнил, каким уважением пользовались на заводе и Зоя и Василий.

– Так мы за год предупредили. Я год замену себе готовила, найти главного бухгалтера на наш завод – это тебе не шутка. Из своих девчонок готовила. И Васю тоже не так-то просто отпускали, ты же знаешь, и руки золотые, и головастый. Не выучился, как-то в его семье не очень это принято было, но ведь как хотел, чтобы я получила высшее образование, помнишь, Леш? – глаза Зои опять увлажнились. – С Сашенькой сидел, пеленки его стирал.

– Ну, допустим, я тоже с Сашенькой сидел, вы уж моих достоинств не умаляйте!

Зоя немного задумалась, потом снова с улыбкой поглядела на брата.

– А я и тебе за всё очень благодарна! Так вот путешествие у нас одно и получилось – к тебе! Сначала к сыну в Москву переезжали, потом быт здесь свой обустраивали, к тебе вот, слава Богу, съездили. И всё. Вася же никогда не жаловался, ты понимаешь. Так бы, может, к врачу какому сходили. А уж когда я его силком повела, сказали, что уже поздно.

– А ко мне съездили. Я вот тоже пять лет этой поездкой жил.