Текст книги "Миры для нас. Часть 1"

Автор книги: Елена Реймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

В перерыве между горячим и сыром Реймс поднялся, чтобы присоединиться к уже нескольким танцующим в зале. Этот добродушный седой американец нравился Елене все сильнее. Только благодаря ему, она чувствовала себя раскованно. Тот словно задался целью отвлекать ее своими разговорами от тревожных мыслей.

– Я уверен, Лена, что вы великолепно танцуете, – подошел он к ней, когда зазвучала медленная мелодия. – Не откажите в удовольствии.

– С радостью, господин Реймс, – откликнулась молодая женщина, – только не осыпайте меня все время комплиментами. Я могу задрать нос!

Эта ее реплика и веселый смех взволновали Мангуэла, и он, нарочно поймав ее взгляд, погрузился в самую глубину девичьих глаз с выражением, которое полностью лишило Елену способности шевелиться. Вспыхнувшие в глазах мужчины искорки показались девушке зарождающейся насмешкой, и лишь мощный внутренний протест заставил ее сдвинуться с места и позволить увлечь себя в самую гущу танцующих пар. Реймс потрясающе двигался, и Елена, грациозно ведомая им по паркету, чувствовала удивительную умиротворенность и спокойствие. Казалось, его руки отгораживали ее от всех переживаний, и сердце девушки наполнилось благодарностью к доброжелательному финансисту. Несколько следующих быстрых танцев молодая женщина лихо отплясывала с неутомимым американцем, заражаясь его энтузиазмом.

Вернувшись к столу, Елена не стала есть сыр и с нетерпением ждала десерт. Шеф все-таки был прав. От сладкого она редко отказывалась. За несколько проведенных вместе командировочных трапез он успел изучить эту ее слабость и частенько любил пошутить по данному поводу. Сегодня, правда, начальник был явно не в ударе, и обошлось без острот в ее адрес. Тот сидел с довольно угрюмым видом и вставил за весь вечер лишь несколько коротких реплик, да и то потому, что полное молчание могло показаться невежливым.

Елена решила, что он надулся на нее из-за недавней перебранки перед обедом, но не собиралась к нему подлизываться. Вел шеф себя с ней просто безобразно, и чувствовать свою вину ей было не за что.

Ванильный шарик мороженого с жидким шоколадом и взбитыми сливками отвлек ее от неприятных воспоминаний сегодняшнего дня. Девушка полностью сосредоточилась на поглощении любимого десерта. Взбитые сливки прилипли белыми усами к верхней губе, и Елена с наслаждением слизнула их. Ее тотчас обдало жаром. Молодая женщина подняла глаза и увидела Мангуэла, бесцеремонно разглядывающего ее рот. Затем взгляд его переместился выше и встретил Ленин. Даже не обладая большим опытом в общении с мужчинами, девушка ясно поняла всю чувственность и откровенное желание, сквозившие в нем.

Ей почему-то стало смешно, и она зачерпнула очередную ложку своего лакомства, стараясь не смотреть перед собой. Снова подняв через некоторое время глаза, девушка увидела лишь Реймса, который украдкой погрозил ей пальцем. Молодой спутник веселого старика исчез из-за стола.

«Ну, надо же! Я пробила носорожью броню господина Непроницаемость», – с удовлетворением отметила Елена и окончательно развеселилась, сразу же согласившись на очередное предложение Реймса пойти потанцевать. Выпитые за вечер бокалы уже успели значительно раскрепостить ее, и молодая женщина вовсю хохотала, не отставая от своего энергичного партнера.

И все же вскоре зазвучавшая медленная мелодия обрадовала девушку, еле переводящую дух от последнего рок-н-ролла, заказанного небольшой компанией по соседству, отмечающей день рождения. Она собралась уже без сил упасть на свой стул, как услышала рядом полюбившийся низкий голос:

– Лена, вы не потанцуете со мной?

Неповторимая сексуальность, с которой ее имя было произнесено, потрясла молодую женщину, и она почувствовала, как у нее подкашиваются ноги.

– Yes…, – едва слышно пролепетала девушка, словно во сне следуя за мужчиной.

Когда же ладонь одной его руки легла на спину, одним властным движением притянув вплотную, а другая ловко переплелась с пальцами молодой женщины, та внезапно отключилась от окружающего.

Отлетев на лежащие в углу каюты канаты, Елена почувствовала острую боль в спине. Точно на том самом месте, которого только что коснулась рука Мангуэла. Вот так неожиданно переноситься в незнакомые места ей уже приходилось, но она была уверена, что эти приступы прекратились.

– У тебя одна минута, чтобы согласиться, дорогуша. Поверь мне, что лучше переспать со мной, чем со всей командой.

Возвышающийся над ней мужчина вызывал у нее отвращение. Девушка понятия не имела, что предшествовало ее унизительному лежанию на жестких канатных узлах, потому что, как обычно в таких ситуациях, была перенесена в эту чужую реальность неожиданно и без всякой связи с какими-либо событиями собственной жизни. Кто эта несчастная, боль которой она ощущала все сильнее, она не знала. Незнакомец наклонился и схватил ее за руку, чтобы поднять. Пальцы бедной женщины хрустнули от резкого рывка, и она громко вскрикнула.

– Я сделал вам больно? – услышала Елена сквозь пелену взволнованный голос Мангуэла и посмотрела на свои пальцы, которые он бережно держал в горячей руке.

Боль, испытанная еще мгновение назад, казалась теперь нереальной, настолько приятным было тепло, просачивающееся через тело девушки от ладони на спине до держащей ее пальцы руки мужчины. Оно словно утешало за страдание какие-то несколько секунд назад.

– Вы уверены, что все нормально, Лена? Вы устали. Мне не следовало приглашать вас на танец.

Девушка позволила отвести себя и усадить на стул. Вид у нее был откровенно потерянный. Она с трудом соображала, где находится.

– Вам больше не следует пить, – резкие слова шефа, как пощечина, разбудили ее.

– Французское вино победило-таки русскую женщину, – в тон ему добавил заместитель, но тут же осекся, увидев гневно сверкнувшие глаза Мангуэла.

Елена виновато пробормотала: «Извините, я действительно перебрала…».

Лучше уж было признать себя законченной алкоголичкой, чем пытаться объяснить свое состояние и рассказать о необычном видении во время танца.

Англичанин вызвался проводить ее подышать на улицу, заверив, что ей непременно станет лучше. К счастью для себя, Елена не увидела ехидную усмешку шефа, проводившую их до самой двери.

Стоять на берегу озера, ощущая на лице прохладный ветерок, было очень приятно. Девушка окончательно очнулась от своего забытья и с наслаждением втягивала носом вечерний воздух. Мужчина молча стоял рядом, как и она, похоже, очарованный постепенным исчезновением последних красок заката.

– Спасибо, господин Мангуэл, что… – решила поблагодарить его за лечение прохладой девушка, но он прервал ее.

– Зовите меня, пожалуйста, Джон…, Лена…

То, с каким чувством он произнес ее имя, снова вызвало у молодой женщины желание прижаться к нему. Она повернулась и встретила его взгляд. Словно завороженная девушка смотрела, не в силах отвести глаза. Взгляд этот, став вдруг осязаемым, нежно дотронулся до ее губ, проследовал по щеке к уху и защекотал, как будто дыхание мужчины коснулось там. Спустился вниз вдоль шеи, продолжил вправо, ненадолго задержавшись на округлости плеча и медленно стал продвигаться к впадинке, виднеющейся в вырезе блузки. Истома, разливающаяся по телу от реальности этих поцелуев почти отключила Елену. Но, внезапно осознав, что Мангуэл даже не дотронулся до нее, девушка сокрушенно вздохнула, опустив глаза, и мысленно ругая себя за глупость.

«Нельзя же доходить до полуобморока от одного его взгляда!»– сказала она себе, и тотчас ясно услышала в своем сознании голос, который произнес «Как я хочу прикоснуться к тебе!»

– Эленà, вам уже лучше? – врезался в уши голос шефа, и одновременно со стороны Мангуэла раздалось нечто, напоминающее тихое рычание.

Господин Руа, нарушивший их уединение, невозмутимо приблизился к ним и продолжил, как ни в чем не бывало:

– Кажется, действительно лучше. У вас очень очаровательно блестят глаза. А то я уж испугался. Спасибо господину Мангуэлу за заботу о моем ценном работнике.

– De rien,[9]9
  Франц. Не за что.


[Закрыть] – ответил англичанин, слегка кивнув головой и еще раз подтвердив Ленино предположение о том, что он в отличие от Реймса немного владеет французским.

После кофе все отправились в гостиницу.

Включив телевизор в номере, молодая женщина, как зверь в клетке, ходила взад и вперед, изнывая от воспоминаний о недавних поцелуях.

«Что это было? – в который раз спрашивала она себя. – Мое чересчур разыгравшееся воображение? Ведь он даже не дотронулся до меня!»

В полном отчаянии Елена опустилась на кровать, заложив руки за голову, и снова и снова проигрывая в памяти сцену на берегу озера. Вдруг легкий стук и звук поворачивающейся ручки двери номера привлекли ее внимание. Молодая женщина открыла и в недоумении обнаружила бесцеремонно вошедшего в комнату шефа.

– Прошу прощения. Я уже довольно долго стучу, но вы не откликаетесь. Я решился быть более настойчивым только из страха за вас. Думал, уж не случилось ли что…

Лена, вскакивая с кровати, едва успела на ходу запахнуть тонкий пеньюар, и, немало из-за этого разозлившись, не заметила, как почти закричала от возмущения.

– Не о чем беспокоиться. Я прекрасно себя чувствую и собираюсь спать!

Девушка двинулась на мужчину, заставляя того попятиться. У самого порога шеф вдруг выпалил.

– Вы очень давно волнуете меня. Спать я сегодня не смогу, – и уставился в глубокий вырез ее пеньюара.

Но самым ужасным было не это. Видимо привлеченный шумом в коридоре Мангуэл вышел из номера напротив и теперь тоже смотрел на этот самый вырез и на тонкую ткань, плавно обтекающую Ленины округлости.

Презрение и боль, читающиеся в его глазах, когда он перевел взгляд на лицо молодой женщины, полоснули ее, как ножом.

«Merde!»[10]10
  Франц. Вот дерьмо!


[Закрыть] – выскочило из горла девушки, и она с шумом захлопнула дверь перед носом пунцового шефа.

8

Элизабет осторожно вошла в спальню дочери. Принцесса спала, раскинувшись на кровати, с безмятежной улыбкой на лице. Все в комнате было, как обычно. Плотно закрытое шторами окно, два кресла у стены, клавесин, на котором раньше играла Элен, ее широкая кровать с красиво вырезанным деревянным изголовьем, любимое нежно-голубое покрывало, соскользнувшее на пол, золотые часы в виде пухленького амура… Все, как всегда. Но что-то насторожило королеву. Сердце заныло и сжалось внутри. «Что со мной?» – прошептала взволнованная женщина. Ничего не понимаю…

Боже мой, Элен!.. – пронеслось у нее в голове. Она так необычно лежит… Милая моя девочка!»

Каждый раз заходя утром в комнату принцессы, Элизабет находила свою дочь в одном и том же положении. Та спала, тесно свернувшись калачиком в углу кровати, словно боясь занять слишком много места. Всегда при виде этой подсознательной пугливости и отрешенности королева едва могла сдержать слезы. Не было еще утра, не начавшегося с огромного чувства жалости и тоски, переполняющего ее. Она все время старалась бороться с ним и ничего не могла поделать. Королева знала, что дочь чувствует жалость, исходящую от всех и вся во дворце, и страдает еще больше, но справиться с собой была не в силах. Принцесса не могла ни видеть, ни слышать происходящего вокруг и, тем не менее, воспринимала все настолько остро и болезненно, что родители иногда начинали думать, что она наделена какой-то недоступной обычному человеку способностью контакта с окружающим миром, закрывшимся для ее слуха и зрения несколько лет назад. И, быть может, именно это удивительное состояние души и тела делало ее такой ранимой.

В недоумении разглядывая непринужденно раскинувшуюся на кровати дочь, Элизабет не могла придти в себя, а, увидев, как она заворочалась, очнулась от своих мыслей. «Мама», – громко и ясно проговорила Элен. Королева отпрянула в испуге, задев большую китайскую вазу на столе. Та мигом очутилась на полу, разбившись на мелкие осколки. Принцесса вскочила и пробормотала сонным голосом: «Что случилось?» Элизабет еле удержалась на ногах. Элен же, как ни в чем ни бывало, подбежала к ней и звонко поцеловала в щеку. «Доброе утро, мамочка! Как давно я хотела это сказать! Ты знаешь, мне приснился потрясающий сон». И девушка изложила изумленной Элизабет все события прошлой ночи, ни обмолвившись ни разу о том, как попала обратно в свою спальню, и куда подевался черноволосый скрипач, о котором она говорила с таким воодушевлением. Королева выслушала дочь с широко раскрытыми глазами, не в состоянии произнести ни слова, а когда та замолчала, тихо опустилась в кресло, не отрывая от нее взгляд. Принцесса привычным жестом нащупала свое платье, которое служанка всегда оставляла по ее просьбе на одном и том же месте, и, торопливо скользнув в него, подошла к окну, чтобы раздвинуть шторы. Это движение настолько потрясло Элизабет, что она даже не сразу ответила на вопрос дочери, есть ли на улице солнце. Неожиданное обретение девушкой голоса и слуха казались настоящим волшебством, но счастливая мать не рассказала Элен, что черноволосый спаситель ей не приснился, а поспешила обрадовать Эдуарда, все еще едва веря этому чуду.

Принцесса помнила лишь часть событий сегодняшней ночи. Королевская стража, делая свой обычный обход, обнаружила девушку под окнами дворца на мостовой в руках крепко прижимающего ее к себе молодого мужчины. Она как раз пошевелилась, когда они подошли, приходя в сознание, но незнакомец был в беспамятстве. Спешивший в пекарню королевский булочник узнал в нем музыканта, которого, как он поведал охране, его отец пригласил сыграть на свадьбе сестры. Едва пришедшая в себя Элен, поддерживаемая стражниками, услышав, как пекарь, сокрушенно вздыхая говорит, что скрипач похоже разбил голову, потому что она вся в крови, и в юноше еле теплится жизнь, снова лишилась чувств. Ее принесли в спальню совершенно недвижимую, но придворный врач успокоил взволнованных родителей, заверив, что принцесса ровно дышит и никаких повреждений или представляющих опасность симптомов он не заметил. Посидев немного рядом со спящей дочерью, Элизабет и Эдуард вскоре оставили ее, вернувшись в свою комнату. Уже брезжил рассвет, и спать во дворце больше никто не ложился.

Только ближе к одиннадцати, в очередной раз заглянув в комнату принцессы, королева наконец-то решила зайти, чтобы разбудить ее.

Вызванный в тронный зал главный пекарь поведал королевской чете, что найденный с принцессой чужестранец – редкостный счастливчик и остался жив. А его отец, приютивший юношу у себя, весь остаток ночи ухаживал за ним, меняя примочки на оказавшейся совсем неопасной ране головы, возникшей скорее всего от удара о выступающий камень мостовой. Элизабет тут же попросила Эдуарда послать к незнакомцу их врача, чтобы тот, как следует осмотрел его и сказал, что они могут сделать для его скорейшего выздоровления. Король заверил жену, что позаботится обо всем необходимом, и, лишь молодой человек поправится, они сразу заберут его во дворец, где Элен сможет поблагодарить своего спасителя. Эдуард ни в коем случае не хотел, чтобы принцесса уходила из дворца даже в сопровождении матери. Он до сих пор очень боялся за нее и не мог поверить в загадочное обретение девушкой слуха и голоса, о котором Элизабет рассказала ему. Королю не терпелось поговорить с дочерью, но он не решился прервать ее пение и самозабвенную игру на клавесине, когда поднялся наверх, лишь узнал от жены чудесную новость. Помнивший только ее еще детские звонкие интонации, по которым так скучал все эти годы, Эдуард был потрясен прекрасным и неузнаваемым голосом девушки. Глубокие ноты, полные женственности, услышанные им через приоткрытую дверь, наполнили его сердце счастьем.

Элизабет же испытывала тревогу. Но еще сильнее было чувство стыда, ведь в своей радостной эйфории они забыли кому обязаны спасением Элен. Королева, наконец, решила навестить музыканта, едва дождавшись дня, когда Эдуард обычно уезжал на охоту. Она так до сих пор ничего и не сказала дочери, проводившей теперь все время в комнате за игрой на клавесине и пением, которые прерывала лишь на время еды и сна. Удивительная одержимость принцессы музыкой и рождающиеся в ее голове красивые мелодии, которые она распевала, немного пугали Элизабет. Но Эдуард успокаивал жену, объясняя все тем, что девушка очень долгое время была лишена мира звуков, и это вероятно пробудило в ней скрытый талант, о котором никто не подозревал.

Надев дорожное платье и плащ с капюшоном, королева отправилась к кондитеру пешком, выскользнув тайком через отдаленную садовую калитку. Повинуясь едва уловимому интуитивному предчувствию, она решила оставить незамеченным свое посещение его дома. Хозяин очень обрадовался, увидев ее, и проводил в гостиную, усаживая поближе к огню. Заметив вскоре появившегося в дверях мужчину, королева поднялась и поспешила ему навстречу. Когда склонившийся в почтительном поклоне незнакомец поднял голову и посмотрел на нее, Элизабет едва сдержала крик удивления. Она уже видела его раньше, и от этого все слова признательности, приготовленные ей заранее, застряли в горле.

– Кто вы? – только и смогла произнести потрясенная женщина, с испугом глядя на стоящего перед ней человека.

– Мое имя Натсор, Ваше Величество. Этот голос заставил королеву вздрогнуть. Она вспомнила свой сон, в котором двое мужчин обменивались загадочными фразами, смысл которых королева почти забыла. Но приближающееся к ней лицо и крик ярости Элизабет помнила очень хорошо.

– Что вам здесь нужно? – спросила королева, удивляясь собственной холодности. Ведь если верить рассказу дочери, этот человек спас ей жизнь и позволил обрести слух и голос. Но женщина никак не могла заставить себя выразить ему благодарность.

– Я люблю Элен, – просто ответил он, глядя на нее черными завораживающими глазами. И Элизабет вспомнила часть услышанного давно спора.

– Я бесконечно признательна вам за спасение моей дочери и волшебное воздействие вашей музыки, Натсор. Но вы должны уйти.

– Нет! Вы не можете… Не смейте прогонять меня! Позвольте хоть ненадолго приблизиться к ней, – послышалась мольба в его низком красивом голосе.

– Вы приносите несчастье, – решительно сказала королева. – Я никогда не позволю вам увидеть ее.

– Это жестоко! Вы не знаете сколько я уже отдал и как много готов отдать для нее! – в черной глубине его глаз Элизабет увидела огромную боль, внезапно смытую захлестнувшей ее яростью. – Я знаю, что она моя. Никто этому не помешает!

– Пожалуйста, уходите из этого города, – ответила женщина, отводя взгляд.

– Конечно! Бедный скрипач без гроша за душой не стоит вашего внимания! – гневно бросил мужчина напоследок и вышел, хлопнув дверью.

Королева поблагодарила кондитера, отказавшись от чашки горячего чая со свежей выпечкой, и вскоре покинула его дом. Она ничего не рассказала дочери о своей встрече, попросив и мужа тоже молчать о музыканте. Через несколько дней до нее дошли слухи о внезапном исчезновении спасителя принцессы. Люди недоумевали, и многие хмуро провожали глазами королевский экипаж, когда он проезжал по городским улицам.

Элен часто думала о приснившемся ей черноволосом скрипаче, воспоминания о котором рождали незнакомое томление внутри и каждый раз сейчас же толкали ее к клавесину, заставляя играть все новые и новые мелодии. Они никогда не повторялись, и принцесса сильно привязалась к этому особенному внутреннему состоянию пробегающих по телу искр, когда ноты просились выбраться наружу.

* * *

Незаметно пролетели целых семь лет. Девушка продолжала жить в своем особенном мире. Даже если теперь Элизабет и Эдуард могли общаться с ней, им все равно казалось, что она от них очень далеко, и оба сильно переживали за ее судьбу. Заводить разговор о замужестве родители больше не пытались. Это вызывало у Элен вспышки сильнейшего возмущения, сменяющиеся затем продолжительным периодом глубокой тоски, во время которого девушка отказывалась от еды и стойко молчала, будто специально пугая родителей своей упрямой немотой.

Однажды Элизабет снова довелось побывать в доме кондитера, куда она отправилась с подарком для первенца его младшей дочери. Это было давней традицией, которую королевская семья продолжала с момента рождения принцессы. Каждый первый младенец в семье любого горожанина получал щедрый подарок, приносимый непременно самой королевой.

Добродушный старик вежливо поблагодарил ее и попросил не отказаться от угощения на этот раз. Смутившись от его замечания, напомнившего ей обстоятельства последнего визита сюда, женщина согласилась, устроившись в гостиной.

– Все жители столицы, Ваше Величество, ценят вашу доброту и заботу, – начал собеседник, предлагая гостье поднос с ее любимыми пирожными. – Скольким семьям вы помогли и продолжаете помогать, не скупясь. Пусть ваш дом всегда будет полон радости и счастья, которые вы дарите людям. Но простите старику дерзость упрека за событие, которое до сих пор не покидает умы ваших верных подданных. Зачем вы оттолкнули тогда бедного музыканта, спасшего принцессу?

– Это касается только меня, – королева раздраженно передернула плечами, собираясь подняться.

– Знаете ли вы о слухах, будоражащих людей в городе? – ничуть не испугавшись ее гнева, продолжил мужчина.

– Я не люблю пустые россказни! – ответила Элизабет, испытывал желание скорее покинуть этот дом.

– Вы сделали спасителя вашей дочери несчастным, Ваше Величество. Слышали ли вы, как он играл на скрипке?

– Спасибо за ваше гостеприимство, Гаспар. Мне нужно идти, – не ответила собеседница на его вопрос, направляясь к двери, но тут же застыла, услышав последовавшие за тем слова.

– Он больше не играет, Ваше Величество. И отчаяннее пирата еще не знал Северный Пролив. Поговаривают, что он недавно стал капером на Адриатике… Вы запомнили хотя бы его имя?

– Натсор, – прошептала королева, посмотрев на говорившего глазами, полными стыда и отчаяния. Тот смутился и отвел взгляд. Элизабет вышла, не чувствуя под собой ног.

Она всю ночь не могла уснуть, внезапно вспомнив о странной просьбе Гринвиста, которую так и не выполнила.

* * *

Страшная трагедия, произошедшая с Элен, превратила оставшееся время в Венеции, да и все последующее в настоящую муку. Девочка ничего не ела, вызывая своим состоянием панику и боль у обоих родителей. Они не знали, как помочь ей, а Гринвист становился все мрачнее и только отрицательно покачал головой, когда Эдуард спросил его может ли быть дело в какой-нибудь болезни.

В одно яркое солнечное утро Элизабет не удержалась и попросила у Генриха краски с мольбертом. Она не брала кисти в руки с момента смерти своего второго ребенка. Вернувшаяся вдруг тяга к рисованию очень удивила ее. Но самым потрясающим было то, что Элен подошла к приготовленному полотну, будто увидела, что собирается делать ее мать и, нащупав кусок угля, написала «МОРЕ».

Родители отвели ее на берег, где принцесса тотчас безошибочно направилась к серому камню и, забравшись на него, обхватила колени руками, повернув голову в сторону залива и словно смотря на темную синеву, простирающуюся до горизонта. Начиная с этого дня, они каждое утро ходили с Элизабет на пляж, где та подолгу рисовала, а дочь тихо сидела на камне почти без движения. Девочка начала есть, чувствуя себя все лучше и лучше.

Король с королевой радовались хотя бы этому изменению в ее состоянии. Один Гринвист настороженно наблюдал за принцессой и стал как-то странно кашлять, ссылаясь на постоянную слабость и больше не сопровождая их на прогулках. Королева самозабвенно рисовала, довольная красотой получающегося морского пейзажа. В тот день, когда она собиралась его закончить, они снова пошли с Элен к морю. Оно было неспокойно, и Элизабет почувствовала сильное раздражение, глядя на пенящиеся барашки и изменившийся цвет воды. Она поднесла кисть к полотну, чтобы добавить немного синевы на линии горизонта, как вдруг обнаружила, что подправляет легкую волну черных волос на голове мужчины. Королева даже вскрикнула от неожиданности, узнав лицо, которое видела во сне. Эдуард, отправившийся с ними вместе в то утро, сразу же подбежал к ней, взволнованно спросив, что случилось. Увидев, как расстроена жена, вглядываясь в картину, король проговорил с искренним восхищением:

– Тебе не нравится твой пейзаж? По-моему, получилось великолепно!

Элизабет совсем потеряла дар речи, потому что вместо моря продолжала видеть портрет незнакомца и не понимала, почему Эдуард говорит ей про пейзаж. Подошедшая к ним дочь отвлекла ее, и королева не переспросила мужа, заинтригованная поведением Элен. Девочка провела рукой по изображению и впервые за все эти дни улыбнулась. Только Элизабет не испытала радости от этой улыбки. Она не принадлежала ее дочери. Вернувшись обратно, королева оставила картину у входа, взволнованная известием о том, что Гринвист совсем слег в постель, и поспешила к нему, чтобы справиться о его самочувствии. Войдя в комнату, молодая женщина встретила лихорадочно блестящие глаза старого звездочета. Он не дал ей сказать и слова, а, приподнявшись в кровати, тотчас обратился к ней тихим, но твердым голосом:

– Элизабет, пожалуйста, обещайте мне уничтожить ее. Вы случайно ухватили точку пересечения и зафиксировали на вашем полотне, что может стать очень опасным. Выполните мою просьбу. Сделать это должны только вы своей собственной рукой и никто другой.

Будто вложив последние силы в свои слова, Гринвист упал на подушки и опустил веки.

Королева поняла, что речь шла о ее картине, но решила, что больной бредит. Она обнаружила ее уже в мастерской Генриха, куда тот заботливо переставил мольберт. Услышав его похвалу об удачно схваченном морском прибое, Элизабет почти подбежала к холсту и вместо строгого лица снова увидела синюю гладь. Вошедшая к ним в этот момент служанка испуганно сообщила, что не нашла старого звездочета в его комнате, когда принесла ему обед, и никто не знает, где он. Потрясенная известием, королева забыла о своем намерении тотчас схватить полотно и выполнить просьбу Гринвиста. Картина так и осталась в Венеции после их отъезда домой, а они навсегда лишились опытного врача и доброго друга.

* * *

Проворочавшись почти всю ночь от этих воспоминаний, Элизабет встала поздно, чувствуя себя разбитой. Эдуард с утра снова уехал на охоту, и некому было разделить ее тревогу. Женщина заставила себя спуститься вниз и позавтракать, но с удивлением узнала, что дочь тоже еще не ела сегодня. Королева поспешила к ней в комнату и застала девушку расхаживающей по комнате в полном смятении. Она то садилась к клавесину, то раздраженно вскакивала и принималась мерять шагами все свободное пространство, налетая иногда на мебель и не обращая внимания на удары.

– Что с тобой, Элен? – взволнованно спросила Элизабет.

– Мама, я не знаю! – отчаянно закричала девушка. – Эти звуки раздирают меня на части. Клавесин не может воспроизвести все, что рвется изнутри. Я так больше не могу! Я должна выплеснуть эти ноты сейчас же! Мой мозг вздулся от их изобилия!

Элен бросилась к окну и, распахнув его, громко запела, ощутив всем телом, что звуки вылетают из нее фонтаном разноцветных искр и уносятся вдаль. Она не вслушивалась в музыку. В сознании было только одно желание скорее дать ей свободу. Элизабет же стояла, потрясенная оригинальностью и завораживающей силой мелодии, разливающейся в воздухе. Площадь стала быстро заполняться людьми, которые бежали со всех концов города ко дворцу и замирали в немом восторге перед его окнами. Принцесса пела всего несколько минут, но успела собрать огромное количество народу, радуясь получаемому облегчению. Бурлящие, как кипящая вода, и настойчиво поднимающиеся изнутри замысловатые вокализы словно выжимали Элен до последней капли. Когда же звуки закончились, она, полностью обессиленная, еле дошла до кровати и опустилась на край, обхватив голову руками. Элизабет присела рядом с ней и нежно обняла.

– Что это, мама? – устало спросила девушка, положив голову на плечо матери.

– Не знаю, милая моя… У тебя такой измученный вид. Хочешь я попрошу принести завтрак сюда? – предложила королева, погладив принцессу по волосам.

– Да, пожалуйста. Я потом наверно полежу. Ничего, если ты погуляешь сегодня одна?

– Я плохо спала, – ответила Элизабет. Может быть я и сама прилягу. Отдыхай, – и, поцеловав дочь, королева ушла.

Едва успев доесть завтрак, Элен погрузилась в глубокий сон. Она уже забыла, когда в последний раз ей снилось что-то кроме ужасного кошмара с давящими на нее стенами зловещей пещеры и оглушающим ревом водопада. То, что принцесса увидела, показалось ей настоящей сказкой, в которую хотелось возвращаться снова и снова. Первым, что она почувствовала, был тонкий и приятный аромат роз, принесенный теплым ветром, скользнувшим по лицу. Затем девушка услышала шорох мелких камешков под ногами, шагнув вперед. Не проделав и десяти-пятнадцати метров, она наткнулась на препятствие, напоминающее по форме большой удлиненный камень. Девушка досадливо нахмурилась и сместилась в сторону, надеясь пройти, но и там что-то лежало. «Открой глаза и посмотри!», – сказал внутренний голос, и Элен поняла, что двигалась до этого зажмурившись. Разомкнув веки, принцесса обнаружила себя перед красивым домом, немного напоминающим замок из-за трех украшающих его башен, расположенных соответственно над более длинной и широкой центральной частью и перпендикулярными ей двумя боковыми покороче. Возможность видеть во сне ничуть не удивила ее, но наполнила опьяняющим восторгом возвращения давно потерянной способности восприятия. В отдалении прямо напротив входа поблескивал на солнце небольшой пруд, выложенный по краям серым камнем. Именно он и преградил девушке дорогу, словно не пуская к дому, к которому ее тянуло с необычайной силой. Элен почувствовала знакомое щекотливое пожигание вокруг и внутри и поняла, что удивительная музыка снова просится наружу. Она прикрыла веки, вслушиваясь в зарождающуюся мелодию и, подхватив ее, громко запела. Звуки кружились внутри, превращаясь в маленькие вихри, и уносились в одном и том же направлении. Девушка открыла глаза, чтобы скорее увидеть, куда они летят. По лестнице центрального входа спускался черноволосый скрипач, подаривший ей голос и слух. Все эти годы Элен ни на минуту не забывала его правильные и немного строгие черты, пронизанные тогда на площади страстными аккордами, срывающимися со струн. Девушка побежала ему навстречу, не испытывая ни капли стеснения от своего порыва. Крепко прижавшись к нему, она спрятала лицо в полураспущенной шнуровке легкой рубашки. Руки мужчины обхватили ее с нежной силой, и одна из них заскользила по волосам, выстраивая скрипичные аккорды.

«Меня зовут Ростан», – услышала принцесса в голове его голос и поняла, что музыкант отвечает на вопрос, который она тоже мысленно задала ему. Говорить этим необычным способом, тесно прильнув к нему, казалось таким правильным и естественным, что Элен еще сильнее прижалась к его груди, слушая громкий стук сердца под ухом. А потом подняла лицо и попросила: «Поцелуй меня». Губы Ростана приблизились к приоткрытому рту принцессы, а глаза встретили ее умоляющий взгляд. Их черная глубина вернула девушку в ненавистную темноту, так и не позволив ждущим губам почувствовать вкус поцелуя. Элен проснулась с громким криком и ощущением ярости, которая обожгла все внутри. Никогда в жизни еще она не испытывала столь бурного отчаяния, смешанного со злостью на грани ненависти. Девушка сама ужаснулась силе охватившего ее противоречивого чувства и села в кровати, тяжело дыша и дрожа от озноба. С этого дня она потеряла всякий интерес к каким-либо действиям, кроме возможности погрузиться в сон, надеясь, что снова увидит Ростана. Иногда в детстве ей снились сны с продолжением, даже если и между связанными одной сюжетной линией отрывками проходило некоторое время. Но сновидения прекратились совсем. Мучивший ее до этого очень часто кошмар с пещерой и тот перестал сниться. Каждый вечер засыпая, она видела ту же пустоту, и неприятие собственной слепоты довело девушку до состояния близкого к безумию. Словно накопившаяся за долгие годы боль от этого недуга вдруг проснулась сейчас и терзала ее сознание, сделав Элен раздражительной и агрессивной. Родители не узнавали принцессу и страдали, глядя, как изводит себя несчастная девушка. Та снова стала отказываться от еды, грубо отвечала на любые вопросы и потребовала поставить засов с внутренней стороны двери, чтобы она могла запирать свою комнату, в которой проводила теперь все время. Лицо ее осунулось и побледнело от недоедания и недостатка свежего воздуха. Элизабет опять вспомнила просьбу Гринвиста, полностью утвердившись в мысли, что необычная картина могла стать виновницей этого нового свалившегося на них несчастья. Королеве удалось уговорить, наконец, Эдуарда согласиться на поездку в Венецию, когда она предположила, что путешествие позволит дочери выбраться из четырех стен ее спальни и отвлечет от упрямого затворничества. Она оказалась права, потому что Элен восприняла известие с огромным энтузиазмом, все оставшиеся до отправления дни торопя всех со сборами. Эдуард был озадачен такой реакции дочери, поначалу уверенный, что та наоборот наотрез откажется от поездки в гости к Генриху, где когда-то лишилась голоса и зрения.