Текст книги "Восьмидесятый градус"

Автор книги: Елена Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

7 Декабря

Сквозь сон слышала трение льда о корпус – это означает веселье в плане ледовой обстановки. Тем не менее сегодня утром всё было как обычно в те дни, когда я встаю рано: завтрак, потом апельсин в каюте и сериал, с девяти до десяти – дорожка. На завтраке разве что стрёкота цикад не было – вчера праздновали переход восемьдесят четвёртого градуса (сейчас, правда, мы двинули немного на юг), да и в меню блины – а это сомнительное удовольствие, их невозможно есть, не запивая литрами жидкости. После дорожки я оделась и пошла гулять с камерой. Гулять по палубе, конечно же. Это того стоило – с вертолётной площадки увидела, что и с левого, и с правого борта вода, трещины разошлись. У кормы тоже длинный след из чистой воды во льду, как после ледокола. Не знала, что и думать, постаралась пока запечатлеть (пришлось включить ISO повыше, ночь же, на небе полная луна). Пожалела, что не выходила гулять каждый день, с тех пор как появились трещины, – могла бы сама проследить динамику. Пришла в лабораторию скидывать фотографии в сеть и встретилась с химиком, которая сказала, что это всё-таки произошло только в эту ночь. Узнала, что есть ещё одно место – «балкончик», с которого можно посмотреть на то, что происходит за кормой. Немедленно пошла туда. На состояние льда у кормы я посмотрела – опять наполовину вода, но гораздо интереснее было погулять по новым местам – хорошо, что такие ещё есть для меня.

Тут меня ждал совсем неожиданный опыт – я сходила на выставку. В глубине коридора наверху ангара висела большая красная палатка, блестящая глянцем в холодном белом свете. Я не могла не оценить экспозицию: по краям коридора низкие коробки и ящики со спасательным оборудованием, а в центре – она. Это палатка, которую продырявило ветром, её развесили здесь на просушку и чтобы заклеить дыры потом. Пройдя дальше, нашла боксёрскую грушу с водой, рядом перчатки. Порадовало, что есть здесь и скрытый уголок для боксёра-любителя, о котором я узнаю только сейчас.

Что ж, события развиваются – точнее, моя осведомлённость о них. Я сознательно пошла на чистку чеснока, чтобы поговорить с людьми в непринуждённой обстановке. Сначала не понравилось – там в жаре коридора камбуза сидели только трое взрослых мужчин, включая главного геолога, и слушали аудиокнигу очень громко. Но раз уж я заглянула, осталась. Оказалось, что книга интересная – это был рассказ Гришковца про деревню, что мне понятно, учитывая провинциальное происхождение. После рассказа заиграла запись спектакля. Он оказался немного старомодным – всякие шутки про женские сумки и подобное. Когда прозвучали слова: «прямо сейчас какой-нибудь корабль тонет», мы дружно засмеялись – хоть и не тонем, ощущение некой катастрофы есть. Скоро геолог ушёл, к нам присоединились химики, колонку по моей инициативе переставили подальше от меня, ну и завязался разговор про текущую ситуацию. Оказалось, главный ледовик хочет свернуть этот лагерь и устроить новый немного по-другому, но институт нас сдерживает, считает, что мы паникуем, и не готов к активным действиям – так я узнала, что без согласования с институтом мы не можем сами что-то изменить. В принципе, понятно. Ещё узнала, что ночью лопнул один из тросов, которым мы швартовались к льдине, – мощно. В общем, сейчас всё сводится к коммуникации между нами и институтом. Кажется, примерно всё и всегда сводится к коммуникации.

Сегодня опять слабость в теле, сонливость, появилась около четырёх-пяти вечера – достаточно рано. Что происходит?.. Спала я вроде бы достаточно, но нет, просто от недосыпа у меня такого не бывает. Редкий случай: копирую текст сюда из другого письма, лень писать то же самое другими словами. После собрания: «Ещё узнала, что ночью лопнули оба троса, на которые мы швартовались, – вау! Утром перешвартовались, вроде не очень надёжно – ну уже и нет крупной льдины. Тем не менее весь лагерь, кроме метеорологии, остался на одном острове. Пока план такой: эвакуировать метеостанцию, развернуться боком к оставшейся льдине и пришвартоваться к ней. До тех пор никакой геологии, конечно. Так что посмотрим, как всё будет происходить». В принципе, такое решение проблемы звучит адекватно – не очень радикально, но и не пассивно. Видимо, удалось договориться с институтом.

8 Декабря

После вчерашнего собрания можно с чистой совестью расслабиться, ведь стало ясно, что пока никаких движений. Кто-то эвакуирует площадку и домик метеорологов, но мне до этого нет дела (правда, уже в конце выглянула в окно и смотрела, прижавшись носом к стеклу, как люди садятся в корзину и едут вверх на тросе – сейчас за борт и обратно только таким способом) – я немного страдаю. Вчерашняя усталость не прошла, добавилась головная боль, не проходящая от таблеток, хоть я и спала долго. Утром удивилась, увидев на комнатном термометре +18 ℃ – обычно мне холодно при такой температуре. Я поняла, что время рисовать, на этом занятии я могу концентрироваться надолго, забыв обо всём. Так и вышло, правда, в полдник сходила всё-таки к врачу – всё нормально, температура и давление не отличаются от обычных… Но боль и слабость от этой информации не прошли. Про рисунок: местами получилось так себе, потому что не понимаю, как акварелью рисовать драпировки, складки на ткани. В своё время была удивлена тому, как легко их рисовать маслом. Объекты без складок выглядят прилично. Композицию я, кстати, изменила, там в итоге тряпка, пара бумаг, мандарин, перчатки и банка витамина Д без этикетки – белая пластмассовая банка. Как-то случайно цвета нарисовались красивые, сочетающиеся между собой – бежево-жёлтый, кирпично-красный, глухой фиолетовый, синий, оранжевый.

Пришло в голову для истории перечислить всё, что лежит у меня на столе в каюте. Думаю, состояние стола может многое сказать о человеке – это в тему кают и людей. У кого-то стол вообще пустой! Итак, у меня на столе: список всех людей на корабле с номерами кают и телефонов, фотоаппарат, чайник, четыре книги одной стопкой, снизу вверх: С. Сонтаг «Сознание, прикованное к плоти», J. Franzen "Purity", Дж. Литэм «Сады диссидентов», W. Bredel "Unter Türmen und Masten", три распечатанных письма от одного адресата, ненужная бумажка, коробка из-под маркеров, упаковка каркаде, мандарин, варёное яйцо, таблетка обезболивающего, блистер с миорелаксантами, упаковка из-под йогурта, пустая бутылка из-под воды, старая зубная щётка, расчёска, салфетка со следами акварели, на ненужном листке из блокнота две зефирины и три сушки; две флешки, бальзам для губ, кисть для акварели (№ 5), пустая одноразовая тарелка, актуальный блокнот, на нём смартфон; пустая светло-розовая чашка, чужие наручные часы, ещё ненужная бумажка, открытка с рукой, в ней Земля; открытый пакетик с семенами кресс-салата, банка с витамином Д, банка с магнием и В6, горшок с ростками дыни, арбуза и кресс-салата, бутылка с водой (1,5 л), модель моего глазного яблока из полимерной глины, две ненужные бумажки, вырванные из блокнота, ноутбук, мышка на коврике. Здесь же по стенам: письмо от Полины, только что нарисованная картина, пакет из-под фильтр-кофе из Мурманска, термометр комнатный, рисунок тапки за 15.11.2022, письмо от коллеги, тигр из набора пальчикового театра.

Конечно, пришла мысль в какой-то момент сделать выставку из всех моих акварелей. Но они плохие – стоит ли делать выставку из заведомо плохого только ради выставки как таковой? Возможно, да, потому что мы на дрейфующем корабле посреди Арктики. Но опять боюсь, что напишу и не сделаю…

Только что первый раз нормально поговорила в каюте с самой молодой женщиной на борту. С одной стороны – прекрасно, вот же, с людьми можно говорить, и они не будут думать, что я их соблазняю! Да и вообще в каюте чувствовала себя нормально при разговоре, хоть и слышала кашель соседа, напоминающий о тонких стенах. Но предметом разговора как-то случайно стали сплетни, всякие жалобы на членов команды и экспедиции. Я в основном поддакивала, а она рассказывала всякое – правда, больше не из её личного опыта, а по рассказам молодого электрика, с которым она много общается (в начале экспедиции он пытался подружиться со мной, безуспешно). Поэтому ощущения были странными – вроде бы вот оно, общение, такое желанное и почему-то практически недоступное для меня здесь, но с другой стороны, это просто жалкие сплетни, и чувствуешь себя не очень в процессе и потом. Есть и позитивный результат – она училась в художественной школе и умеет рисовать акварелью! Вот я и нашла себе учителя здесь. Договорились завтра порисовать вместе в конференц-зале. Ещё помогаю ей делать ёлку из бутылок из-под воды (да-да) на Новый год. Ладно, пока я приму любую социализацию, в процессе сориентируюсь.

На собрании узнала, что мы уже совершили этот манёвр – пришвартовались боком. Почему я этого не понимала днём? На фоне всего этого вспомнила свою первую экспедицию – в ней, международной, была пара русских, с которыми я недолго думая подружилась. Один из них оказался прекрасным человеком, добрым, терпеливым и тактичным, эрудированным, с которым мы вели исключительно содержательные разговоры – и этого общения мне хватало. Это я к тому, что одного человека, с которым можешь искренне разговаривать, достаточно, чтобы иметь норму общения в рейсе. Здесь, в самой длинной моей экспедиции, я такого человека не нашла, и это грустно.

9 Декабря

Сегодня день идёт так, что писать ничего не хочется, и это хорошо. Утро было обычным, а в десять мы встретились на этюде в конференц-зале. Биолог составила композицию по всем правилам, и мы начали рисовать. Занятие это затягивает, концентрируешься на нём легко и забываешь обо всём. Пока мы рисовали (где-то до часа с перерывом на обед), успели опять оторваться швартовочные канаты и появилась трещина по левому борту. Вообще ледовая ситуация всё время меняется, и уже нет сил за ней следить. Для меня всё сводится к тому, можно ли работать на корме или нет. Рисунки получились на удивление хорошие – я была удивлена, потому что не была уверена в том, что нарисую что-либо приличное в компании профессионала, да ещё и за ограниченный промежуток времени, а она – потому что давно не практиковала. Решили продолжать. Днём я немного поработала, потом – любимая сауна, а дальше ужин (тут убегала звонить, почти забыла – договорилась на 21:15, а было уже 21:20!) и собрание.

Другой биолог оказался театральным актёром-любителем, изредка практикующим. Опять почувствовала единение, как и в случае с айтишником-бадминтонистом, – я же сама хожу иногда на всякие театральные кружки. Узнала я это на собрании – с работой всё пока не очень, так давайте же займёмся подготовкой к празднованию Нового года! Условную молодёжь назначили ответственными за это дело – я тоже попадаю в эту группу. Пока не знаю, удастся ли нам собраться вместе и что-то сделать (почему-то кажется, что это очень сложно), но, наверное, и без моего ведома организация будет вестись, а я помогу, чем смогу. Но сама атмосфера мне нравится: давно же я не была в подобных обстоятельствах, когда нужно самим сделать праздник, и вообще, когда будет коллективное празднование Нового года. Сумасшествие.

Ещё на собрании узнала немного про ледовую обстановку – нас прилично сжало. Но, учитывая динамику льда здесь, даже за одну ночь всё может измениться. В любом случае я уже прекрасно приспособилась к «безделью» – всё-таки камеральные работы мне нравятся независимостью от всего и всех, и сейчас я сама управляю своим временем.

Весь день жду письмо от Полины, периодически хожу проверять почту.

10 Декабря

Давно хочу написать, что собрания на самом деле нужны, чтобы научные группы передали начальнику данные для отчёта, который он каждый день отправляет телеграммой в институт! Я, конечно, недовольна тем, как это выглядит, но приятно знать, что у этого есть причина.

Опять рисовали в конференц-зале – сначала получалось хорошо, очень нежные цвета, потом что-то пошло не так. Дурацкое рисование – в одну минуту ты мастер, в другую – ничтожество, и ничего тут не поделать. Но это тренирует терпение и resilience[9]9
  стойкость (англ.).


[Закрыть] – нужно дорисовывать, переделывать, когда хочется просто всё выкинуть. К слову, и коллега взяла паузу, сказала, дорисует потом по фотографии. Достаточно сложную выбрали композицию. В конце обсуждали ёлку, пошли смотреть на неё в недоделанном состоянии. Она оказалась в каюте у электрика, с которым близко дружит коллега. Позже я осмыслила: ведь она, видимо, часто ходит к нему в гости, он к ней, наверное, тоже – почему они так могут, а я нет? Если бы ко мне ходили мужчины, мне было бы странно, я бы боялась воображаемого осуждения людей. Как странно, видимо, всё это у меня в голове…

Пока резала бутылки для ёлки, слушала предварительно скачанный подкаст «Только наш», четвёртый выпуск. Не то чтобы я в теме, но как же неожиданно приятно было послушать его! Голос ведущего напомнил летнюю жару, когда я ходила гулять или загорать в Муринское поле, по дороге слушая этот подкаст. Опять сцены из абсолютно другой жизни, кажется, что теперь это невозможно, что я никогда больше там не побываю. Очень странно, что существует театр, подкасты, актрисы… Захотелось и правда поставить тут что-то классическое, драматическое на Новый год.

11 Декабря

Опять цитирую другое письмо: «Снился интересный сон – как будто мы додрейфовали до Бергена. Я встаю, смотрю в окно – а там бетонное здание из серых цилиндров, и я точно понимаю, что мы там. Мы зашли в какую-то реку, медленно плывём по городу, но сделать ничего не можем – мы же дрейфуем! В другое окно было видно, как люди играют в футбол на стадионе с ярко-зелёным сочным газоном. Океанологи, несмотря ни на что, как обычно, сделали своё зондирование, я ещё во сне смеялась над этим. Внутри корабля всё было не так, как на самом деле: огромные окна во всю стену, и вообще как-то уютнее, хотя моя кровать была на втором ярусе. Было приятно увидеть сушу, и вообще, сон мне понравился».

Сегодня ходила на чистку чеснока – стало стыдно оттого, что есть незаконченное общее дело, а я рисую себе. Закончили слушать Гришковца, ледовик, отвечающий за программу, спросил меня, что я хочу послушать (это после того, как он просил меня «рассказать что-нибудь» и я отказалась). Я не придумала ничего лучше, чем заказать «автора-женщину». Сказали (там помимо меня было ещё двое мужчин): «Мы никогда такое не читали, ну хоть посмеёмся». Хм. Наверное, раз я выделила книги, написанные женщинами, в отдельную категорию, то и они тоже. Ледовик, ходивший скачивать аудиокнигу в каюту, сказал, что мой заказ был сложным в исполнении – выбор был только из Агаты Кристи и Улицкой[10]10
  Внесена в реестр иностранных средств массовой информации, выполняющих функции иностранного агента.


[Закрыть], он скачал вторую. Что ж, хоть так: обратили внимание на то, что на сервере сложно откопать книгу, написанную женщиной. Я её не читала, как и коллеги. Почувствовала себя Катей из фильма «Катя и Вася идут в школу» – о, какой же прекрасный фильм, но сравнивать себя с его героиней не классно. Кажется, что я из всего стараюсь сделать политический акт, даже тут, когда спросили о книгах. Кстати, мой контент всё ещё не загрузили в сеть, жду…

Ну вот, уже и на собрании встал шуточный вопрос – что делать с геологами? Нас уже не спрашивают даже, что мы делали днём, в отличие от остальных групп, – понятно, что ничего. Все как-то работают, набирают хоть какой-то новый материал, и только мы – в силу независящих, впрочем, от нас обстоятельств – «бездельничаем». Пишу в кавычках, потому что я работаю каждый день – обрабатываю данные, при этом с нашим главным мы это не обсуждаем, поэтому на собраниях он об этом не говорит. Думаю, как разобраться с этим, ведь если я сообщу ему, что я работаю, он может начать пытаться меня контролировать, что сильно негативно на меня повлияет… В то же время работать подпольно странно. На вопрос «Что делать?», кстати, зам сам себе и ответил в стиле «воспользуйтесь паузой и проанализируйте материал, пишите статью». Я сказала, что мы это уже делаем, но голос потонул в других репликах, да и серьёзного ответа от нас никто не ждал. Дурацкая ситуация, и, как это часто бывает, стоит выбор – сделать что-то или оставить всё как есть. Ну да, вот уже и «Гамлет» пошёл. Я пока сделаю третье – после сегодняшнего вечера активной работы отправлю предварительный результат коллеге в институт, постараюсь получить советы и фидбэк, то есть сдвину хоть что-то с места.

12 Декабря

Ура, письмо от Полины! Как же эмоционально читается! Хочется уйти в другую комнату, поделать что-то другое, но уж дочитаю.

Организатор празднования Нового года попросил меня дать ему какой-нибудь интересный факт про меня: видимо, будет игра, где нужно будет угадывать, про кого это. Идея мне нравится, хоть как-то познакомимся. Я взяла время подумать – конечно, кажется, что я абсолютно скучный человек и «ничего такого» со мной не было. Сразу начинаю думать – кто я? Что я вообще делала в жизни? И главное, что люди найдут удивительным, неожиданным? Ведь всё, что я делала, не было случайностью. Да и чтобы выявить такой факт, нужно представлять себе, как нас видят люди – а как мы можем это знать? Или же выбрать то, что удивляет меня саму?

13 Декабря

Может, я плохой учёный, но я наслаждаюсь каждым днём, когда нет необходимости взаимодействовать со своими коллегами. Только что был короткий контакт со старшим геологом – концентрация токсичности превышает все нормативы.

Бесит напряжение с А., неужели это никогда не исчезнет? Грустно.

Хочу, чтобы все хорошие слова из писем подняли мой дух. А где мой дух сейчас? Мне вроде и не плохо. Но подумаю об этом завтра.

14 Декабря

Очередная порция тревоги после собрания. Из хорошего – мы будем снимать любительский фильм про экспедицию! По инициативе ледовика. Я уже записалась в операторы – понимаю, что мало на что смогу влиять (обычно на любительских съёмках я выступаю в роли жёсткого режиссёра): нас много, сценария пока нет, в качестве цели пара человек хором озвучили: «Ну чтобы людям не объяснять, что было в экспедиции, а просто показать фильм». Мне это не очень понравилось, должно же быть что-то существенное. Но творческий процесс пошёл, думаю, снимать хоть что-то лучше, чем ничего. И всё это на фоне того, что, по словам начальника, для продолжения геологической работы мы будем ждать стабильной ситуации со льдом в течение двух недель! То есть даже если бы эта стабильность наступила сейчас, как минимум две недели работы точно не было бы.

Понимаю, что видение ледовика мне в принципе близко: он любит рассказывать про то, что делает, простым языком, популяризирует науку, распространяет знание. Он всё это время занимается сторонней деятельностью – радиолюбительски связывается со всем миром, рассказывает про нас, это же и правда интересно. Вот так постепенно я нахожу точки соприкосновения с людьми тут. Как же много времени на это нужно!

Про дух не подумала, зато подумала ночью про то, что раз люди на суше находят меня хорошим человеком, желают всего лучшего, верят в меня, то стоит и мне поверить в то, что я хорошая. Как-то стыдно даже после такого страдать, считать себя ничтожеством. В последние месяцы пребывания на суше у меня проблем с этим не было, а здесь всё вернулось. Меня разрушают слова, самооценка исчезла, пришла паранойя – все следят за мной, слушают каждое моё слово и негативно оценивают все мои действия, а негативная оценка людей убивает; я во всём сомневаюсь, нет сил доказывать свою точку зрения (а она вообще есть?); наконец, не могу быть собой в группе людей, только наедине, а наедине не оказываюсь ни с кем. Это, наверное, моя основная проблема тут – какая-то глобальная потеря личности. Раньше я так постоянно жила, но потом как-то вылезла, обидно возвращаться. Дрейф долгий, и страшно не вернуться потом в своё аутентичное состояние.

Утром я проснулась в хорошем настроении, но проспала завтрак, пришлось пить кофе с яблоком, витаминами и сушками – ничего существенней у меня не нашлось, а идти в столовую я постеснялась – всё ещё не знаю, насколько нормально там брать еду, если пропустил завтрак (я трус, да). К десяти пришла в конференц-зал рисовать этюд. Почему-то сразу же к нам присоединился врач: у коллеги-художницы хорошие отношения с ним, как и со всеми, впрочем. Он просто смотрел – а я нервничала, потому что поначалу, как это часто бывает, казалось, что ничего не получается, да ещё и кофе практически натощак работал против меня. Он начал болтать, задавать вопросы – я резко сказала, что не хочу разговаривать. Я очень сильно хотела, чтобы он ушёл, но прямо этого не говорила – видимо, по моему тону это было очевидно, и скоро он покинул нас. Но ненадолго – через некоторое время вернулся, хотел посмотреть, что мы нарисовали, я не показала – мне тогда не нравилось, набросок был не готов. Он выразил обиду на меня, а я так и сказала, что нервничаю, когда рисую. Но получился мини-конфликт на пустом месте, а всё потому, что я не могла вежливо попросить человека уйти. Хотя, может, был какой-то другой выход. Ну и надо бы уже разобраться с завтраком! Хоть я и решила отныне считать себя хорошей, реальность говорит о том, что с жизнью в социуме я не слишком хорошо справляюсь. Таких, как я, очень много, я уверена, но я стараюсь рефлексировать, смотреть со стороны – хочется думать, что это приведёт к изменениям… А рисунок мне в итоге понравился – достаточно бледное изображение кофейника и тарелки на фоне драпировок.