Текст книги "Помпеи и Геркуланум"
Автор книги: Елена Грицак
Жанры:
Искусство и Дизайн
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Поклонение Фортуне заимствовано греками из культа «великих богов» кабиров. В греческой мифологии эти божества ведали подземным огнем, спасали моряков от бурь, а служение им носило характер мистерий. Эллины в делах мало полагались на судьбу, гораздо чаще рассчитывая на свои силы. Поэтому в Греции культ Фортуны был распространен меньше, чем в Риме, где без совета небожителей не обходилась даже самая ничтожная ситуация. Богов обвиняли в бедах и благодарили за радости, сначала делая это в римском храме, построенном Туллом Гостилием. Изображение Фортуны как символа слепой удачи красовалось на фасадах зданий, фресках, посуде, мебели, монетах. Богиня представала в многообразных ипостасях, что выражалось ее видом, позой или соответствующим антуражем. Кормило в руках означало управление судьбой, рог изобилия был символом обогащения без труда. Крылатая дама, опиравшаяся на колесо, олицетворяла непостоянство, сидящая на змее – отрицание благоразумия.
Помпеянин Марк Туллий видел любимое божество женщиной в легкой, сверкающей золотом тунике, надетой на столу с пурпурной бахромой. Именно в таком облике Фортуна возвышалась в местном храме, где рядом с ней стояла мраморная статуя мужчины в цветной тоге, странным образом походившего на Цицерона.
Еще одно оригинальное святилище располагалось на форуме недалеко от биржи. Храм был посвящен Меркурию, хотя в подписи к одной из его статуй упоминались два имени Ромула, обожествленного и переименованного в Квирина. Небольшое здание с атриумом не было полноценным храмом, но именно здесь бог торговли принимал дары. Посетители проникали внутрь, поднимаясь по узким боковым лестницам. Таинства совершали на жертвеннике из белого мрамора, с прекрасными барельефами, изображавшими то, что обычно происходило на этом месте. Изящные капители пилястр в атриуме отличались своеобразной отделкой с изображением двух перевитых дельфинов. Позднее совершенство подобных элементов отмечали художники эпохи Возрождения, называя их «вместилищем полного собрания греческой красоты».
В силу своей воинственности, имперской гордости и любви к прекрасному римляне считали торговлю занятием презренным. За многие века непрерывных и успешных войн с соседями они приобрели привычку отнимать все необходимое для жизни. Сделки между покупателем и продавцом, не врагами, а равными партнерами, никогда не нравились гордым потомкам Марса. Коммерция требовала долгих лет кропотливого труда, терпения, бережливости, что не всегда вознаграждалось успехом. Счастливый воин получал богатство вдруг, одновременно приобретая почести, уважение сограждан и позволение теснить недоброжелателей. Купцам приходилось довольствоваться скудными правами и даже с молитвами обращаться не к Юпитеру, а к Меркурию, наряду с ворами, изгнанниками и прочими отбросами общества. Впрочем, несправедливое положение в области социальной не умаляло шансов на успех в сфере экономической. Как известно, бывшие рабы успешно занимались предпринимательством. Более того, во времена Августа знать начала приобщаться к тому, что она притворно презирала в течение многих веков.
Редкий дом в Помпеях не был окружен помещениями, отведенными под лавки, мастерские, таверны (от лат. taberna – «дом бедняка») или небольшие гостиницы, которые тогда назывались каупоне. В наиболее посещаемых частях города такие заведения сосредотачивались в одном месте. Как правило, они состояли из 1–2 комнат с выходом на улицу. В некоторых торговые принадлежности отсутствовали, но большинство было оборудовано мраморными столами, прилавками, большими печами. Для удобства обслуживания использовали весы, безмены, гири, всевозможную глиняную и металлическую посуду. Нижние этажи домов прятались от солнца под навесами, покрытыми тонкой черепицей.
В лавках аристократов имелся дополнительный проход, соединявший служебные помещения с жилыми. Почтенным гражданам торговые площади требовались для распродажи собственных вещей, сбыта излишков провизии и сдачи в аренду купцам. Этот вполне разумный обычай существует и в современной Италии, где богатые горожане занимают лучшую, верхнюю, часть дома, отводя комнаты нижнего этажа под магазины или мастерские.
Среди многообразия римских закусочных выделялось три основных вида, каждый из которых имелся в Помпеях. В презентабельных термополиях подавали дорогие закуски, пирожные и горячее вино, приправленное пряностями. Напитки хранили в свинцовых сосудах, заранее подогревая их в железных котлах, помещенных в отверстия каменного стола кубической формы, который собственно и являлся печью. Знатные люди термополии не посещали, зато добропорядочные граждане – ремесленники или торговцы – могли отдохнуть в уютном зале, оживляя беседу теплым вином. В отдельных комнатах с небольшими столами на двоих проходили деловые переговоры. В питейных заведениях Помпей гости располагались сидя, потому что были простолюдинами, а возлежать за едой дозволялось только знати.
Обыкновенные харчевни именовались попинами и заполнялись не слишком привлекательной публикой: ворами, разбойниками, палачами, могильщиками, беглыми матросами, солдатами, рабами. Здесь валился на пол и смачно храпел пьяный жрец, дебоширил фуллон, продажные женщины забавляли сброд танцами, звучали непристойные песни, шла игра в кости и случались драки, нередко доходившие до убийства.
Хозяева попин угощали гостей скверным вином и плохо приготовленной пищей. Обычное меню состояло из бобов, приправленной уксусом и перцем свекловицы, отварного или поджаренного гороха, сосисок, буженины с плебейским хлебом из грубой ячменной муки. Еда обходилась дешево посетителям и почти даром владельцу, который закупал мясо не в лавках, а храмах, где распродавались недоеденные служителями жертвенные дары. Хозяева харчевен, расположенных недалеко от амфитеатра, приобретали туши затравленных или убитых гладиаторами зверей.
Заведение, объединявшее в себе гостиницу и харчевню, по-латински называлось caupona. Скудная трапеза и ночлег здесь стоили дорого, хозяин грубил гостям, спать приходилось в грязной комнате, на жестком каменном полу. Отведав пищи, приготовленной наспех из залежалых продуктов, путник отнюдь не наслаждался отдыхом, ворочаясь на скрипучем тюфяке, набитом не шерстью, а тростниковыми листьями. Дурную репутацию придорожных заведений нередко создавали сами хозяева, которых Гораций называл плутами и негодяями.
Слова знаменитого поэта, безусловно, не относились к предприятию известного в Помпеях торговца Эуксинуса, где угощали привозным вином. Его первосортной продукции не касались шутки, адресованные непорядочным деятелям: «Воду нам даешь ты, а сам чистое тянешь вино».
Многочисленное семейство Эуксинуса занимало два дома с садом и виноградником. Видимо, домочадцы отличались крайней набожностью, если им понадобились сразу два алтаря, устроенные в обширном дворе, где, кроме того, стоял шкаф для жертвенной посуды, статуэток ларов и пенатов. Харчевня находилась в ближайшей к входу комнате. Значительное пространство в ней занимал Г-образный прилавок-печь с круглыми отверстиями, куда ставили котлы с подогреваемой едой. Полки с амфорами для вина крепились к стенам.
Страсть к изяществу у античного человека распространялась и на обыкновенную домашнюю утварь. Кухонные кастрюли, котлы, сита, формы для пирожных отличались простой формой и отделкой, которая даже сейчас удивляет богатством, законченностью и безупречным чувством меры. Посетителям таверн предлагали поесть, выпить, отдохнуть и приобщиться к искусству путем рассматривания фресок. Рисунки на стенах питейных заведений не отличались художественным совершенством, но для исследователей они представляют огромную документальную ценность. Если жителю Помпей не составляло труда понять, какой продукт предлагают в той или иной лавке, то наш современник может узнать это только из настенных росписей.
Хозяева использовали стены в качестве доски объявлений, а на порогах иногда выкладывали галькой оптимистичные надписи, подобные символическому приветствию у входа в дом Ведия Сирика: «Здравствуй, прибыль». Тем не менее над притолокой двери чаще изображался предмет торговли, например корова у мясника, виноградные грозди у винодела, рыба у продавца гарума. Вход в мастерскую суконщика Верекунда охранял целый сонм богов. На росписи слева был запечатлен Меркурий с тугим кошельком в руке. Рисунок справа представлял Венеру Помпеяну в окружении ларов и витающих амуров. Покровительница города стояла в запряженной четырьмя слонами колеснице.
Таверна Эуксинуса
В гостинице Альбина рядом с начертанным на стене именем хозяина находился лепной барельеф с изображением фаллоса – символа Приапа, бога сладострастия и покровителя виноделов. Увековечивая нескромный орган в живописи или камне, мастера Античности не ассоциировали его с бесстыдством. Образованные, отчужденные от мира и твердые в убеждениях римляне были крайне суеверны. Природа представлялась им живым существом, добрым или враждебным человеку независимо от его личных качеств. Поклоняясь невероятному множеству богов, люди искали дополнительной защиты, находя ее в самой природе, точнее, в ее животворных элементах.
В древности оплодотворяющая сила и ее материальное воплощение – фаллос – считались залогом если не вечной, то долгой жизни. Его изображение делало условное понятие вещественным, наглядным для толпы, но доступным лишь для избранных. Со временем вполне объяснимый культ приобрел характер дурной наклонности. По словам русского историка С. С. Уварова, «когда символ заслоняет собой основную идею и таинственный язык окружает ее мраком, покрывающим всякую религию… человек сбивается с пути, уходя в лабиринт внешних обрядов, ключ к которым давно потерян».
Первые исследователи приняли барельеф гостиницы Альбина за вывеску борделя, еще не зная, что в Помпеях подобные места старались не афишировать. В пристанище порока вела низкая дверь с улицы; гости пробирались сюда под покровом ночи, прикрывая голову капюшоном. Остроконечный головной убор под названием cucullus nocturnus скрывал лицо благородного посетителя харчевен с комнатами для развлечения и лупанариев – борделей, размещенных в отдельном здании. Ювенал упоминал о таком капюшоне, рассказывая о похождениях Мессалины. Цицерон поведал о некоем Антонии, проверявшем верность своей возлюбленной, проходя к ней закутанным в cucullus.
Обитательницы домов терпимости принимали гостей в комнатах, расписанных фресками по содержанию столь же непристойными, как и дело, которым они занимались. По требованию властей все продажные женщины имели знак отличия: приподнятые к груди и завязанные сзади красные пояса, именовавшиеся mamillare.
В имперском Риме фаллистический знак едва не приобрел значения национального символа. Суеверные граждане держали его в комнатах, вывешивали на дверях домов, носили на груди в виде амулета, якобы предохраняющего от несчастий и хвори, возникавшей вследствие порчи, дурного глаза или колдовства. Если в старину знак Приапа заказывали скульпторам, то в I веке отлитые в бронзе, серебре, золоте фаллосы покупали в городских лавках. В начале XIX века особо ревностные сторонники неоклассицизма украшали серьги, браслеты, цепочки для часов крошечными рожками из коралла, возможно не зная, что предохраняют себя от сглаза благопристойной формой древнего символа.Термы
Обычай мытья в переносных глиняных ваннах возник на Крите, распространившись в материковую Грецию в начале II тысячелетия до н. э. Эллины не отвергали ванны, хотя предпочитали обливание водой из кувшина, делая это в своем доме или под струями общественного источника. С возникновением гимнасиев водные процедуры стали совершать в круглых бассейнах. Усовершенствованный комплекс для атлетических занятий (палестра) включал в себя, помимо гимнастической площадки, здание с раздевалкой и купальней.
Благодаря самнитам с их привязанностью к греческой культуре незамысловатые бани эллинского образца появились в Помпеях. В Риме времен республики омовение совершалось в горячих парах и непременно в общественной бане. Последние уже тогда назывались thermae, но своим скромным видом мало напоминали то, что обычно подразумевается под этим словом. В эпоху империи наличие водопровода позволило превратить термы в места полезного и приятного досуга, доступного как простому народу, так и требовательной к комфорту знати. Их устройство представляется одним из проявлений истинно римской архитектуры, ярко отразившей характер и привычки граждан могущественного государства.
Сравнимые с императорскими дворцами по роскоши и количеству помещений римские термы стали привычными для населения столицы, неизменно приводя в изумление приезжих. По словам А. Левшина, «бассейны терм походили на озера, в которые вдруг погружались тысячи людей. Посетители гуляли в садах, заглядывали в библиотеки и залы для игры, любовались изящными произведениями живописи, ваяния, мозаики. Велика страсть римлян к наслаждению в банях, где они проводили целые дни. В них с расслаблением тела постепенно ослабевал и дух победителей мира».
Конструкции терм посвящена целая глава в книге Витрувия «Об архитектуре», где автор дал практические рекомендации, касавшиеся расположения банных помещений и обогревательной системы с весьма примечательной особенностью – подвесными полами. Благодаря именитому зодчему в римское банное дело вошла специальная терминология: аподитерий – раздевалка, кальдарий – самое жаркое отделение, тепидарий и фригидарий – соответственно теплое и холодное помещения в термах. Кроме того, римляне первыми на Апеннинах использовали гипокаустерий, называя так способ обогрева банных помещений, который предусматривал циркуляцию горячего воздуха под полом и в пустотах стен.
«Общественные бани в разрезе». Рисунок А. Левшина, 1843
Из столицы термы распространились по всем городам империи, сохранив характерные римские черты. Однако провинциалы не могли похвалиться ни впечатляющими строениями, ни красотой их убранства. Термы в Помпеях также уступали римским в размерах и роскоши. Исполняя свое прямое назначение, они являлись всего лишь местом для мытья, были скромно отделаны и рационально оборудованы.
Уже в конце III века до н. э. знать Кампании устраивала в своих домах небольшие комнаты для омовения, отводя для рабов совсем крошечные бани во дворе. На вилле полководца Сципиона имелось узкое мрачное помещение со щелями вместо окон. Несколько большими размерами, хотя столь же простым интерьером отличались первые помпейские термы, возведенные на частные и казенные средства.
Примерно в 80 году до н. э. в городе появились общественные бани, устроенные самнитами при палестре у Стабианских ворот. Более комфортные термы на форуме строили римские колонисты, безусловно с учетом собственных вкусов. Сюда приходили почтенные граждане, которым претила сутолока Стабианских бань. В отсутствие гимнастических площадок посетители могли почитать афиши на стенах портика, прогуляться по саду, посидеть у фонтана или в беседке, которая по вечерам освещалась из ниши тепидария. Впоследствии те и другие термы подверглись частичной переделке: в сооружениях были устроены стены и полы с пустотами для циркуляции горячего воздуха, который вместе с нагретой водой поступал из центральной топки.
Платные бани также работали в деревнях; в поселении Лациум, расположенном недалеко от усадьбы Плиния Младшего, их было три. Сельские заведения не разделялись, как в городе, на мужские и женские. Представители разных полов мылись в определенные часы, собираясь по звону колокола. За вход взимали ничтожную плату в размере 1/4 асса, но и такие деньги платили не все: бедняки с разрешения властей мылись бесплатно.
Контроль за общественными банями взяли на себя эдилы. В их обязанности входило наблюдение за чистотой и расходом средств, утверждение порядка извещения и пропуска публики, а также поддержание постоянной температуры воды, которую проверяющий измерял собственной рукой.
До возведения крупных городских терм население Помпей посещало частные бани, которые владельцы содержали сами или сдавали в аренду. По всему городу красовались вывески, подобные той, где некая «Юлия Фелиция, дочь Спурия, приглашала желающих нанять у нее 900 лавок и баню». Ее заведение отличалось особым комфортом, за что получило название Венериум, то есть «баня, достойная богини любви». Возведенные позже Стабианские термы раскинулись на целый квартал. Они оставались самыми большими в городе до середины I века, когда власти Помпей начали строительство новых, грандиозных по величине и совершенных по оснащению терм. Задуманному с римским размахом сооружению надлежало воплотить все новейшие идеи, но осуществлению замыслов, увы, помешала стихия.
При обозрении помпейских терм бросается в глаза не вызывающее богатство, а благородная простота форм, изящество декора, благоразумное соответствие прямому назначению. Страждущий воды и пара народ валил через главный вход, попадая на обширный двор, с трех сторон окруженный колоннадой. Перед тем как подняться на второй этаж, гости обычно присаживались на скамейку за тем, чтобы отдохнуть или понаблюдать за игрой из прохладной тени лестницы.
В старину помпеяне, подобно грекам, предваряли купание играми или гимнастикой. На широкой площадке занимались фехтованием на мечах, учились борьбе под руководством опытного наставника, набирали силу, раскачивая и резко останавливая мешок с песком. На дорожке из туфа катали тяжелые каменные шары, а в поле забавлялись игрой в мяч, отдаленно напоминавшей футбол, где действуют не ногами, а руками. До наступления ночи на площадке стоял невообразимый шум: зрители кричали и свистели, игроки бегали за мячом, обливаясь потом, поднимая клубы пыли.
В отличие от греков римляне занимались спортом в одежде. После атлетических забав перепачканные игроки направлялись в большую раздевалку, вешали платья в шкаф, соскребали с тела грязь и окунались в мелкий бассейн. После этого они долго плавали в большом, открытом, глубоком водоеме, блаженствуя в чистой, прогретой солнцем воде.
Любители горячего пара проходили в бани через аподитерий (от греч. apodyo – «снимаю»). Одежду складывали на полки в нишах, расположенных рядами вдоль стены. В изысканные времена Античности так же, как и сегодня, процветало воровство, поэтому хозяева приводили с собой рабов, оставляя их стеречь одежду. Те, кто приходили без невольника, сдавали ценные вещи сторожу, но за эту услугу приходилось платить.
На выходе из большой раздевалки человеку предоставлялась возможность выбора: помыться в холодном бассейне или посидеть, не раздеваясь, в теплом отделении.
Фригидарий (от греч. frigidus – «холодный») Стабианских бань представлял собой квадратное помещение, почти целиком занятое круглым бассейном с отверстием для слива воды. Пространство увеличивали четыре полукруглые ниши по углам, в одной из которых была устроена труба без крана, с постоянно льющейся водой.
Тепидарии (от лат. tepidus – «теплый») римских терм не предназначались для мытья. Посетители приходили сюда отдохнуть, следуя рекомендациям ученого Авла Корнелия Цельса, который считал, что «людям уставшим самое лучшее посидеть в тепидарии, а затем пойти в горячую баню». В тепидарии Форумских бань, помимо благодатного тепла, отдыху способствовало искусство, представленное терракотовыми фигурами атлантов, орнаментами карнизов и скульптурой на скамейках. Некоторые предметы мебели в этом помещении являлись подарком некоего Марка Нигидия Ваккулы, о чем свидетельствует надпись на бронзовых сиденьях. Визуальный намек на дарителя, кроме того, содержался в форме ножек: традиционные коровьи ноги были увенчаны головой того же животного, именовавшегося по-латински vaccula.
Хорошо пропотев, посетитель соскребал грязь с тела металлическим или костяным ножом, смазывал кожу оливковым маслом и шел в кальдарий (от лат. caldus – «горячий»). В банях на форуме жаркое отделение имело продолговатую форму и завершалось полукруглой глубокой нишей с фонтаном. Теплые струи источника освежали после купания в горячей ванне, расположенной напротив и вмещавшей в себя до 10 человек. Сводчатый, с поперечными желобками потолок комнаты позволял стекать влаге. Перекрытие опиралось на карниз, который поддерживали глиняные статуи атлетов. Потолки Форумских терм удивляли превосходной лепниной: на красном и голубом поле резвились кентавры, амуры верхом на морских коньках и грифонах, младенец Геракл со львом.
Все фигуры объединялись в композицию, обрамленную арабесками и узором из листьев аканфа.
Население Древней Италии видело в банях нечто большее, чем просто место для мытья. Перечисляя жизненные радости, поэт Марциал назвал бани в числе книг, дружеских бесед и прогулок. Безвестный философ из Тимгада вывел на игральной доске следующий афоризм: «Охотиться, мыться в банях, играть в кости – вот это жизнь».
Руины грандиозных римских терм императоров Тита, Траяна и, особенно, Каракаллы отражают путь от суровой простоты к роскоши, от практичности к усложненной красоте, от тесноты к простору. В последние годы существования империи общественные бани в столице располагались в монументальных зданиях, как правило возведенных в центре обширного участка. Невероятная по размеру территория являлась своеобразным городом с полями для игр и атлетических занятий, фонтанами, лавками, харчевнями, портиками, садами. Царственная роскошь предоставляла возможности для полноценного отдыха, эстетического воспитания, мирного общения в кругу друзей.
Нагревание воды во всех помпейских банях производилось с помощью системы, включавшей в себя котлы, трубы с кранами и основное устройство – печь, нагнетавшую горячий воздух в подполье и к стенам. Соединенные между собой котлы служили накопителями кипятка, а также остывшей и чуть теплой воды для кальдария. Кипяток поступал непосредственно в ванны, где воду доводили до нужной температуры, открывая попеременно «холодные» и «горячие» краны. Содержимое других емкостей изливалось в душевые, где разгоряченные тела остывали после долгого воздействия горячей воды. Иногда в отопительный прибор превращали саму стену, выкладывая ее плитами с острыми выступами по внутренним углам. Не позволяя облицовке примыкать к поверхности, они способствовали образованию пустого пространства, по которому циркулировал горячий воздух.
Несмотря на распространение сложных систем, большинство италийских домов отапливалось примитивными жаровнями. Выполненные из бронзы и меди, проверенные временем приборы приспосабливались для комнат и бань, причем не только частных, но и общественных. Похожие устройства стояли в тепидариях Стабиевых и Форумских бань. Одно из них появилось в термах вместе с седалищами Нигидия Ваккулы и тоже было его подарком. Медная жаровня со знакомой коровьей символикой представляла собой резервуар с решеткой на дне, куда слоями укладывали черепицу и пемзу, засыпая их горящими углями.
Со временем возникшие с благой целью термы превратились, по словам Классовского, «в приюты неги, ослабляющей душу и тело, убежища распутства, которое всегда следует за изнеженностью». Тацит причислял бани к порокам современного общества и был совершенно прав. К закату империи выяснилось, что излишнее стремление к красоте стало несчастьем великого народа, доводившего до крайности свои изобретения и часто употреблявшего во зло заимствованное у других.
Сенека, восхищавшийся простотой бани Сципиона, для сравнения описал современные купальни: «Человек сочтет себя жалким бедняком, если по стенам его бани не вставлены сверкающие большие круги драгоценного мрамора, если александрийский мрамор не отделан инкрустацией из нумидийского, если бассейны, куда мы опускаем наше тело, выпаренное обильным потением, не выложены фасосским мрамором, который раньше был редкостью в храме, если вода льется не из серебряных кранов! Теперь назовут берлогой баню, где солнце не льется круглый день через широчайшие окна, где нельзя одновременно мыться и загорать, где из ванны нельзя глядеть на поля и на море».
В новых купальнях имелись помещения совсем жаркие, которые условно назвали лаконскими банями (Лакония – она же Спарта). «Нынче додумались до температуры, – писал Сенека, – похожей на температуру пожара. Уличенного в преступлении раба достаточно выкупать здесь живьем». Медики советовали использовать жар при желудочных заболеваниях, поэтому сюда часто наведывались после обильного пира. Неизвестно, спасала ли лаконская баня от несварения желудка, но Ювенал утверждал, что «тут-то и случались внезапные смерти, когда старик умирал, не оставив завещания». Древнеримские писатели критиковали быт античных городов, чаще касаясь проблемы шума. Сенека, которому «посчастливилось» жить поблизости от столичных терм, «приходил в бешенство от всевозможных банных звуков». «Вот размахивая тяжелыми гирями, – писал он, – напрягаясь или делая вид, упражняются силачи. Слышны стоны, свист задержанного и выдыхаемого воздуха, мучительно затрудненного дыхания. Вот купальщик со звучным всплеском прыгает в бассейн, кричат пирожники, колбасники, разносчики, нараспев восхваляющие свои товары. Вот пришел какой-то флегматик, которому довольно обычного массажа. Его хлопает по плечам рука массажиста, и звук меняется, смотря по тому, ударяет ли он всей ладонью или складывает ее лодочкой. Если тут еще подошел игрок и начал считать мячи – кончено! Кричат скандалисты, пойманные воры, поэты, читающие вслух свои новые стихи. Еще хуже приход цирюльника, который выдергивает волосы. Он возвещает о себе пронзительным голосом и умолкает только тогда, когда начнет выщипывать волосы под мышками, заставляя клиента вопить вместо себя».
