Текст книги "Аромат зеленого яблока"

Автор книги: Елена Лактионова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

За два месяца каникул студенты успели друг от друга отвыкнуть и соскучиться. В институтских и общежитских коридорах то и дело слышались радостные возгласы, возбужденный смех, дружественные удары ребят друг друга по плечу. Это потом, к концу года все друг другу опять надоедят и будут раздражаться по пустякам.

Каждый привез из дома что-нибудь вкусненькое (Валя Колотухина из Таджикистана угощала редким деликатесом – сушеной дыней); приглашали приятелей и знакомых в гости, делились летними впечатлениями. Симпатии возобновлялись, интриги забывались.

Комната, куда поселилась Маша, была в запущенном состоянии, тараканы разгуливали стадами. Комендантша предложила самим сделать ремонт, обещая снабдить краской. Девочки согласились.

Дружненько, в выходные дни и после занятий, когда еще не «висят» курсовики, долги и «хвосты», девочки принялись за работу. Аня выклянчила у родственников пылесос, побелили потолок. Розовой эмульсионкой выкрасили стены. Отдраили залапанные двери и косяки, вымыли окно. Купили какой-то гадости, протравили тараканов. Комната стала чистой и приятной.

«Теперь сюда не стыдно и Диму пригласить», – подумала Маша.

Первые недели были полны новых впечатлений, ремонтом, и мысли о Диме не слишком часто посещали Машу. Обживалось новое общежитие, привыкалось к новому месту.

Общежитие действительно очень отличалось от прежнего, пушкинского. Оно было современное, благоустроенное – с душем на первом этаже, горячей водой в кранах, кухней и двумя туалетами на каждые восемь комнат. Не нужно больше плескаться в тазиках в их холодной бытовочке, носиться с первого этажа на второй с горячими сковородками, по утрам спешить на электричку. Но и не было их славной «голубятни», темных интимных закутков длинного, ломающегося коридора старого здания. Не было их добрых вахтерш – тетей Валь, Нин, Зой, знавших всех студентов поименно, и даже покомнатно. Не было уютного вестибюля с просиженным не одним поколением студентов кожаным диваном, плюхнувшись на который, можно было с кем-нибудь поболтать. Да, Игорь Копылевский был прав: чтобы понять дух их факультета, нужно пройти через общежитие в Пушкине.

Но о переезде в новое общежитие Маша не жалела. Напротив, теперь ее Димочка будет ближе, будет чаще к ней приезжать.

Девочки-сокурсницы уже стали интересоваться:

– Маша, а где твой мальчик, что ходил к тебе в Пушкине?

– В рейсе, – отвечала Маша.

В октябре она стала его ждать. По вечерам и воскресеньям старалась без особой надобности никуда не уходить, хорошо выглядеть.

Но, как обычно бывает, когда долго и нетерпеливо ждешь, Дима появился неожиданно.

Маша как раз была дежурной по кухне и приготовила на комнату обычный студенческий ужин: отварные макароны с жареной колбасой. Войдя в комнату с горячей сковородой в одной руке и кастрюлей в другой, пока не замечая постороннего человека в комнате, она прямиком направилась к столу.

– Маша, к тебе пришли! – Галя попыталась направить внимание Маши в другое русло.

– Кто? – недоуменно спросила Маша и обернулась.

У окна стоял Дима и растерянно смотрел на Машу.

– Ой, Дима…

Захотелось, радостно завизжав, броситься ему на шею, прижать к себе, но три пары глаз смотрели на них.

– Вы ешьте тут… – Маша смущенно поставила на стол свою стряпню, взяла Диму за руку и вывела из комнаты, еще не зная, куда его повести. Пройдя освещенным коридором – притулиться-то негде! – они вышли на полутемную лестницу. Остановились возле подоконника.

– Я очень рада, что ты приехал, – сказала Маша.

Она уж было двинулась к нему, открыв руки, но тут по лестнице как раз спускалась группа девочек: показалось неудобным. И Маша ограничилась лишь коротким поцелуем в щеку. И тем, что не выпускала Диминой руки из своей.

– Ну как ты? – спросила Маша. – Как рейс? Как Куба?

– Куба на месте, – улыбнулся Дима. – В шторм попали.

– В шторм?! Сильный?

– Восемь баллов.

– Что это значит?

– Значит, нормальной силы. Полкоманды лежало.

– А ты?

– Ну и я… Немножко.

– А кто же всех кормил? – лукаво спросила Маша.

– В шторм не очень-то хочется есть, – отшутился Дима. И уже серьезно добавил: – Я же не один на камбузе. Поваров хватает.

– Но ведь ты, наверное, самый главный?

– Разумеется. А я лежа указания давал, потом только пробу снимал.

Как обычно, на первом свидании после долгой разлуки Дима был немного смущен. Как хочется потрепать его по светлой голове, хочется, чтобы обнял…

– Я тебе ананас привез, – Дима протянул Маше полиэтиленовый пакет.

Маша нырнула в пакет, вытащила ананас и ахнула:

– Настоящий?! Димочка, ты – чудо! – и снова чмокнула его в щеку, на сей раз более пылко.

Когда Маша с Димой вернулись в комнату, девочки допивали чай.

– Мы вам колбасу оставили, – сказала Аня.

– «Колбасу»! – передразнила ее Маша. – Мы сейчас вот что есть будем! – и торжественно вытащила из пакета ананас.

– Настоящий?! – ахнули девочки.

– Вы уж сначала поужинайте, – практично предложила Галка.

– Спасибо, я не голоден, – вежливо отказался Дима.

– Может, ты просто такого не ешь? – засмеялась Маша. – Привык, наверное, дома к домашним котлеткам, а на своем корабле – к ананасам?

Все засмеялись. Чтобы не обидеть хозяев, Дима сел за общий стол, и Маша положила ему в тарелку обильную порцию макарон и большой кружок «отдельной» колбасы. Девочки занялись своими делами, деликатно оставив за столом Машу с Димой.

Маша, как бы невзначай под столом касалась своими коленями Диминых, и теплая волна поднималась у нее от ног к животу. Ей ужасно хотелось увести его куда-нибудь, остаться наедине. Но в этом общежитии, судя по всему, темных углов и «голубятен» не предусматривалось.

На десерт они позвали девочек есть ананас.

– Боже мой, настоящий ананас едим, – качала головой Маша. – Как белые люди… Вкуснятина…

Все, кроме Димы, ананас пробовали впервые.

Провожая Диму, Маша еще надеялась, что может быть, как-нибудь по дороге… можно в лифте… или в вестибюле… ну хоть где-нибудь! Неужели они, не видясь столько времени, ни разу не поцелуются?!

Но лифт был безнадежно занят: вызвать его с этажа всегда было проблемой. По лестнице постоянно шастали студенты. В освещенном вестибюле торчала вахтерша и шныряли студенты: кто в буфет, кто к телефону-автомату. Ни одного поцелуя за весь вечер! Лишь при расставании они коротко коснулись друг друга губами.

– На ноябрьские праздники у нас дискотека, – сказала Маша. – Ты будешь в городе?

– После разгрузки судно в Риге встает на ремонт. Пока ничего сказать не могу. Но дискотека – это хорошо. – И Дима улыбнулся своей короткой, то ли застенчивой, то ли жалостливой улыбкой.

Черт бы побрал это общежитие, не приспособленное для влюбленных!

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

При более тщательном исследовании общежитие оказалось не таким уж неприспособленным. Маша обнаружила пустующие учебные комнаты: они находились на каждом этаже – холодные, маленькие, неудобные. Но для кратковременных уединений с горячими поцелуями подходили вполне. Еще Маша обнаружила интересный закуток на первом этаже. В закутке находились библиотека, медпункт и еще кое-какие службы, но кроме библиотеки, которая закрывалась в восемь вечера, службы не работали никогда. Придя сюда поздно вечером, Маша наткнулась в полутемном аппендиксе коридора на несколько воркующих парочек.

Была даже своя «голубятня» на площадке верхнего этажа. Но неуютная, необжитая, с их прежней не сравнить.

Еще Маша заглянула в две кладовочки, что находились в их умывальной комнате: в одной уборщицы хранили швабры, а другая, предназначенная не весть для чего, пустовала. Это на совсем крайний случай.

Вообще-то местные студенты для любовных свиданий предпочитали комнаты-двушки. Их было столько же, сколько четырехместных и, вовремя подсуетившись, вполне можно было поселиться в них с какой-нибудь своей подружкой или другом. Старшекурсники и вовсе чувствовали себя вольготно: кто-то снимал комнату, освободив место товарищу для любовных утех, кто-то селился с возлюбленным неофициально, кто-то, образовав законную семью, требовал двушку на полных правах.

У двух девочек, соседок по Машиной комнате – Ани и Вари – мальчиков не было вовсе. А к Гале ходил Саша – студент другого вуза.

Аня была тихой и бесцветной, с медленным тихим голосом.

Варя Головачева была институтской спортсменкой со смешными лапообразными кистями рук – в них идеально вставлялись лыжные палки. Каждый вечер Варя заводила единственный комнатный будильник на шесть утра в святом желании до занятий сделать пробежку. Будильник звонил, будя всех девочек, Варя нажимала кнопку и предавалась сну дальше. В результате вся комната, лишившись семичасового звонка, просыпала на занятия.

Варя приехала из какой-то далекой русской глубинки, немного окала и вела здоровый образ жизни. Вернувшись с воскресных пробежек по парку (в пушкинском общежитии), а зимой – лыжных прогулок, она в кастрюльке на растительном масле тушила нарезанную кубиками морковь и приглашала девочек отобедать вместе с ней.

– МОркОвка – это хОрОшО! – окая, убеждала она подружек.

Те ей охотно верили, что «мОркОвка – это хОрОшО», но желающих разделить с ней трапезу не находилось.

Галя Никитенко – быстрая и стремительная – носилась по общежитскому коридору в длинном цветастом халате с развевающимися от полета полами, и всегда почему-то склонив набок голову.

– У нее немножко шея кривоватая, – объяснил кто-то из девочек.

Но зоркая Тоня, однажды приблизившись к Машиному уху, выдала:

– Посмотри внимательно: у нее глаза находятся на разном уровне – один глаз выше, другой – ниже. Вот она и клонит голову набок, чтобы зрачки держать на одном уровне.

Маша сначала не поверила, что такое бывает. Но при случае убедилась: глаза у Гали действительно были разноуровневые. Впрочем, это ее не портило, и догадывался об этом не каждый.

С Сашей они дружили с детства, вместе приехали в Ленинград поступать в вуз, но Галя мечтала о химии, а Саша бредил электроникой. К Гале он приходил почти каждое воскресенье и праздники, и к нему привыкли, как к своему. Из-за этого однажды с Машей произошел забавный случай.

В одно из воскресений к Гале пришел Саша, а у Маши в гостях была Аллочка. Сначала они все дружненько сидели за общим столом, пили чай, болтали. Маша с Аллой собирались в кино, и Маше нужно было переодеться. Она, выйдя из-за стола и достав из шкафа джинсы, быстро сбросила домашнюю юбку и осталась в трусиках и коротенькой комбинашке.

– Машка, ты чего это? – вдруг оторопело спросила ее Аня.

Маша недоуменно на нее посмотрела, не понимая.

– Машка, ты что, вообще уже?! – повышенным голосом нервно спросила Галя.

Маша, одевая и застегивая джинсы, и на нее недоуменно посмотрела, пытаясь понять, что те имеют в виду.

– Ну ты хоть сказала бы, я бы отвернулся! – вдруг раздался громовой бас.

И только услышав мужской голос, до Маши дошло, что она переодевается перед самым Сашиным носом!

– Ой, Саша… – смутилась она. – Я про тебя забыла… Извини, ради бога.

Быстро натянув пальто и сапоги, и подхватив Аллочку, она вылетела на улицу.

Вечером, оставшись одни, девочки стали вспоминать этот случай и хохотать до упаду.

– Ты что, в самом деле про него забыла? – спрашивали Машу.

– Ну да! Вы мне говорите: «Ты чего это?» – а я понять не могу, о чем это вы? И только когда услышала мужской голос, до меня дошло: мужчина в комнате!

– А мне Сашка потом рассказывает: я, говорит, и сюда отвернуться хочу, и туда, а ноги длинные, под столом запутались… – хохотала Галка.

– Такой уже родной стал, что я его за своего приняла… Я Алке говорю: что ж ты мне ничего не сказала – ближе всех ко мне сидела, одернула бы. А она говорит: а я думала, у вас, среди студентов, это в порядке вещей…

– Ха-ха-ха!

У Аллочки тоже появились проблемы. Она познакомилась с Андреем – он жил вместе с матерью в одной комнате коммунальной квартиры, и встречаться им было негде.

После того, как «главная девочка» Аллочка пала, поцелуев ей стало мало. Взрослая жизнь требовала более комфортного пространства. Аллочка сняла квартиру. Андрей приходил к ней в гости. Как позже оказалось – не только Андрей…

Квартирка была крохотная – однокомнатная «хрущевка» на первом этаже, к тому же рядом с лифтом. Но Аллочка была безумно довольна: после того, как тебе годами в одной комнате мозолят глаза три совершенно непонятные девицы, уединение в отдельной квартире, особенно на первых порах, кажется раем. В один из выходных дней Аллочка с Андреем пригласили Машу к себе в рай.

Прихожая оказалась так мала, что хозяевам пришлось ожидать в комнате, пока Маша разденется. Дверь из прихожей вела сразу в комнату, а из комнаты – в кухню. Крохотные совмещенные туалет и ванна. Когда Маша заглянула на кухню, ее взгляд тут же уперся во все четыре стены. Поэтому трапезничали в комнате. Вместо отсутствующего стола Аллочка приспособила полку секретера, превращенного в сервант. За секретером урчал и постукивал лифт.

– Всё компактненько и миниатюрненько, – сделала резюме Аллочка, проведя Машу по квартире.

– Зато отдельная, – важно сказал Андрей. – И не видишь ничьих физиономий.

– И занимайся, чем хочешь! – игриво добавила Аллочка, поглядывая на Андрея.

– Ну! – смущенно мотнул тот головой.

Как-то, уже поздней осенью, Маша отправилась навестить Аллочку в ее отдельной квартире. Дима был в рейсе, и ей было тоскливо. Бестелефонное существование обеих подружек побудило Машу ехать наудачу.

На звонок в дверь никто не отвечал. Повернуться и уйти в Машины планы не входило. Она приблизила ухо к двери и прислушалась. Из квартиры не доносилось ни звука, но каким-то шестым чувством Маша угадала, что там всё же кто-то есть. Впрочем, это было в стиле Аллочки: если у нее не было настроения, она могла затаиться и «не принимать». Маша стала звонить настойчиво и продолжительно. Через минут десять беспрерывного трезвона за дверью послышались шаги и хриплый Аллочкин голос:

– Кто?

– Алла, это я.

Дверь распахнулась, показалась испуганная Аллочкина физиономия.

– Всё-таки я тебе дозвонилась! – обрадовалась Маша. – Ты что, спала?

– Как хорошо, что ты пришла, Машуткин, – сказала Аллочка, впуская подругу. – Я не спала, просто не хотелось никого видеть. Но ты не в счет, тебе я всегда рада. Просто решила весь день побыть дома, почитать, полежать в одиночестве. И ты знаешь, лежу на тахте, так мне хорошо, и вдруг – звонки. Ни фига, думаю, не открою!

– А я думаю: ни фига, дозвонюсь! – в тон ей ответила Маша.

Девочки рассмеялись.

– Значит, я тебя измором взяла. Я же нутром чувствовала, что там кто-то есть! Ты уж извини, что нарушила твое уединение, – сказала Маша. – Но что-то мне в своей общаге муторно. Тоже порой так видеть никого не хочется, а деваться некуда. Где Андрей?

– Мы с ним поссорились, к себе уехал. Мы с тобой сейчас пообедаем, посидим, поболтаем, – подбадривала то ли себя, то ли подружку Аллочка. – А то мы стали редко видеться.

– Я пирожков принесла. С яблоками и рисом.

Маша подумала – это к лучшему, что нет Андрея: они вдвоем наболтаются всласть.

– Я пока пойду приготовлю чего-нибудь, а ты пока почитай «Советский экран» – свежий вчера купила, – щебетала Аллочка, указав на развернутый на тахте журнал. – Там о Мирончике большая статья.

Маша развалилась на тахте с номером «Советского экрана». Она тоже всегда его покупала, но последний еще не видела. На весь разворот была статья о всеобщем любимце – Андрее Миронове с кадрами из фильмов. Маша с наслаждением углубилась в чтение. Но Аллочке одной на кухне было скучно, и она то и дело задавала подружке вопросы, отвлекая.

Скоро по квартире распространились аппетитные запахи. И вот в комнату вошла Аллочка с красиво разложенным хлебом на льняной салфетке во вьетнамской плетеной тарелочке.

– Машуткин, всё готово! Садись, пли-ис, за секретер, то есть, пардон, обеденный стол.

Ко всем достоинствам Аллочки можно добавить ее обладание эстетическим чувством. Она обожала оформлять помещения и сервировать столы. Даже хлеб она нарезала ровными ломтиками по диагонали – получались аккуратные треугольнички. На столе всегда присутствовали подобранные уголками в стакане салфетки. Если у бабулек удавалось купить букетик цветов, он ставился в вазочке посреди стола во время трапезы. Осенью это был букет из желтых кленовых листьев и гроздей рябины. Ранней весной – ветки вербы, потом первые подснежники, потом ландыши. Потом черемуха, сирень. Порой просто – из расписного деревянного стаканчика торчала пара расписных деревянных ложек – стиль «а ля рус», к которому Аллочка питала слабость. В комнате обычно то откуда-нибудь свисал расшитый украинский рушник, то где-нибудь на полировке серванта была красиво разложена выглаженная салфетка.

Вот и сейчас Аллочка накрыла «гостевой» стол. Салфеточки, расписные ложечки, на отдельной тарелочке – солонка и перечница. В тарелках дымились подогретые щи, рядом – глиняный горшочек со сметаной и воткнутой в нее деревянной ложечкой. Поджидало каждую и второе – на рассыпчатой гречке аккуратно возлежала сарделька, политая томатным соусом. На третье планировался растворимый кофе с Машиными пирожками.

– Какой у нас шикарный обед, – изумилась Маша. – Даже первое есть! Не по-студенчески: у нас обычно второе и чай с хлебом.

– Машуля, я ведь готовлю себя к семейной жизни. Попробуй мужику в обед супу не дать!

Кофе они пили, забравшись с ногами на тахту и продолжая оживленно болтать. Аллочка обстоятельно и со всеми подробностями рассказывала об их отношениях с Андреем. Маша внимательно слушала, порой забывая про кофе. Для нее всё было интересно. Если прежде Аллочкины откровения она принимала за некую абстракцию, то теперь, когда у нее установились прочные отношения с Димой, и особенно после этого лета, когда она так остро пережила эротические фантазии, она стала примерять всевозможный интим к себе.

– А мы с Димкой только целуемся, – призналась Маша.

Аллочка почувствовала в этом признании вздох сожаления. Наверное, так и было. Аллочка на всю катушку уже вкушала прелести взрослой жизни, а Маше этот таинственный, манящий и, вместе с тем, пугающий мир еще был недоступен.

– Какие твои годы! – засмеялась Аллочка.

Когда наступил вечер, и Маша с неохотой стала собираться домой, Аллочка предложила:

– Машуткин, оставайся у меня ночевать. Мне завтра во вторую, к четырем – выспимся. Ванну примешь.

– Вообще-то у меня завтра занятия… – промямлила Маша. Но перспектива остаться ночевать у Аллочки и принять ванну была заманчивой. – В принципе… На первой паре у нас «окно», на вторую можно не ходить… Ну и на третью – за компанию! – подытожила Маша завтрашнее расписание. – Уговорила, остаюсь!

Ближе к ночи Аллочка стала готовить подружке ванну.

– Машуткин, я по случаю у фарцы пенку для ванн отхватила, – звонко щебетала она, перекрикивая шум льющейся воды. – Аромат зеленого яблока – фантастика! Лежишь – балдеешь, выходишь из ванны – весь день благоухаешь. Наши же только хвойный экстракт делать умеют, благо лесов полно. После этого экстракта чувствуешь себя дровосеком.

Маша, стоя в дверях ванной, следила за манипуляциями подружки. Аллочка, отвинтив колпачок у красивой импортной бутылочки, налила в него зеленой жидкости и подставила под горячую струю. Жидкость в колпачке бурно вспенилась, обильная пена хлынула вниз, наполняя всё вокруг чудесным ароматом.

– Ух ты!.. – изумилась Маша. Она такого еще не видела.

– Машка, залезай! Лови кайф!

Маша с наслаждением погрузилась в горячую воду с пышной пеной. Аромат щекотал ноздри, приятно кружил голову… У Аллочки в гостях – кайф!

Алла была из тех располагающих к себе натур, с которыми чувствуешь себя легко и свободно, будто знаешь их всю жизнь. Человеком она была открытым и, находясь с ней, поневоле раскрывался сам. С ней можно было говорить на самые сокровенные темы, на которые с другими говорить не решился бы. Поэтому доверительные отношения, Маша подозревала, у Аллочки сложились не с ней одной. Но всё-таки (Маша знала это наверняка), самой близкой подругой была именно она.

Маше вдруг вспомнился сегодняшний Аллочкин рассказ о том, как однажды она в общаге варила сгущенку. Вечером поставила кастрюлю с банкой на газ, собираясь на завтрак полакомиться вареной сгущенкой. Конечно, забыла о ней и преспокойно улеглась спать. Ночью весь этаж разбудил взрыв. Перепуганные девочки в ночных рубашках ввалившись на кухню, узрели следующую картину: на плите дымилась черная кастрюля, прямиком над ней, на потолке, прилепилось взрывом Аллочкино лакомство; стены кухни были в коричневых вязких пятнах, а на полу валялась рваная черная банка.

– Какая идиотка поставила варить сгущенку?! – громовым басом вопросила староста этажа дородная Тамара.

Аллочка была в числе созерцавших последствия взрыва, про себя сочно матернулась, мгновенно вспомнив всё, но признать себя публично идиоткой не согласилась. Слава богу, кастрюлю не опознали, свидетелей не нашлось, и для всего этажа и уборщицы, утром соскабливающей пятна со стен, так и осталась тайной хозяйка взорвавшейся банки. Признание Аллочка сделала лишь Маше, да и то потому, что та больше не живет в их общежитии…

Однако за доверительность и расположенность Аллочки была своя плата: ее нужно было принимать такой, какая она есть. Основным и более труднопереносимым ее «прибамбасом» была ее совершенная непредсказуемость. Рациональная размеренная жизнь была ей чужда. Стабильность выбивала из колеи и побуждала к новым подвигам. Убогая советская действительность была не по ней. По сему она обожала всевозможные красивые заграничные штучки, фильмы, где показывают такую заманчивую заграничную жизнь. Она завязывала личные знакомства с фарцовщиками, отдавая им практически всю свою зарплату. Зато у нее были качественная импортная одежда, обувь, косметика. Кое-что от нее перепадало и Маше. То подарит ей баночку дорогого крема, то перепродаст какое-нибудь из надоевших платьев: Аллочка была модницей, и носить вещь подолгу не могла.

Теперь, когда у Маши появился Дима, ходящий «в загранку», Аллочка с завистью говорила Маше:

– Машка, как тебе повезло с Димкой! Ты, пожалуйста, если что – имей меня в виду.

Но Маша еще ни разу у Димы ничего не просила: она не хочет, чтобы их отношения перешли в разряд вещевых. К тому же он ходит на Кубу, где, как он рассказывает, кроме рома, ничего нет. Но кубинского рома «Негро» и в их магазинах полно. Наши суда везут на Кубу тепловозы, лес, нефть, станки и оборудование, а обратно – сахарный тростник. Вон магазины завалены крупным желтым сахарным песком – это, оказывается, из кубинского тростника. Из рейсов Дима привозит только жвачку и красивые полиэтиленовые пакеты с ручками.

Запах яблока вдруг напомнил Маше Диму. Где он теперь, думает ли о ней?

После ванны Маша закуталась в махровый халат Андрея, приобретенный Аллочкой для него в подарок у той же фарцы – к семейной жизни она готовилась основательно.

– До чего здорово жить в отдельной квартире! – блаженно произнесла Маша, входя в комнату. Сегодня тема отдельного жилья для «общежитских душ» Маши и Аллочки была актуальной. – Только ради одного удовольствия забраться в горячую ванну. Я хорошо отношусь ко всем девочкам по комнате, и они ко мне хорошо относятся, но когда видишь их изо дня в день, когда они трутся с тобой бок о бок неделями, месяцами…

– О чем ты говоришь! – поддержала подружку Аллочка из кухни: она возилась с ужином. – А главное – совершенно не уединиться. Не скрыться от чужих взглядов, чужого присутствия рядом. Машуткин, одевайся теплее, а то простудишься.

После горячей ванны действительно стало зябко: по полу дуло.

– И ведь такая паршивая квартирка, и то чувствуешь себя человеком, – продолжала развивать тему Аллочка. – А если хорошая, просторная, двух-трех комнатная, теплая, на нормальном этаже, да обставить ее приличной мебелью…

– О-о-о… Мечта идиота!

– Ах, Машуткин, будут ли у нас когда-нибудь свои квартиры? У Андрея в этом смысле никаких перспектив. Им с матерью даже на очередь не встать: квадратные метры не позволяют. Машка, послушай доброго совета, пока я жива: выходи замуж только за ленинградца с отдельной квартирой. Коммуналка – та же общага, порой еще хуже.

На ужин Аллочка нажарила сковороду картошки. Подавала на тарелочках с консервированными болгарскими перцами. Потом, снова забравшись с ногами на тахту с чашками чая, девочки болтали. Болтать с Аллочкой можно бесконечно.

– Мы хотим телевизор взять напрокат, – сообщила она Маше. – Андрей должен на той неделе принести.

– Телевизор за чаем – это вообще супер-роскошь! Ах, Аллочка, оттянулась я у тебя!

И даже когда Маша улеглась на застеленном свежим бельем кресле-кровати, девочки всё продолжали делиться накопленными событиями. Впрочем, в основном говорила Аллочка о своих отношениях с Андреем.

– Наверное, нам нужно отдохнуть друг от друга, – пришла она к заключению. – Ссориться стали часто. У меня зимний отпуск: хотели его с Андреем здесь, в Ленинграде провести. А теперь думаю, надо смотаться куда-нибудь. Может, домой поеду, может, еще куда-нибудь. Квартиру терять не хочется. Машуткин, хочешь, поживи здесь, пока я в отпуске буду, но так: полцены я плачу, полцены – ты. А плачу я шестьдесят плюс свет. Ну как?

Жить в отдельной квартире целый месяц! Правда, до института добираться далеко… Ничего, она будет пораньше ложиться. Зато принимай ванну хоть каждый день – это тебе не душ по расписанию на первом этаже. Как раз в это время Дима должен прийти из рейса… Этот довод был решающим. Родители деньги слали регулярно, и лишнюю тридцатку она найдет. Маша согласилась.