Текст книги "Наука о небесных кренделях"

Автор книги: Елена Колина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Ирка, что я сделала, Ирка?

– ТЫ МНЕ НЕ ПОЗВОНИЛА.

Вчера мы разговаривали пять раз, из них два раза у меня дома, один раз у нее и два раза по телефону.

Но вот что я поняла из ее нервных выкриков.

Вчера вечером кто-то сказал Ирке, что у меня плохое настроение и дурные предчувствия: Андрей опоздает на прием, а Мура никогда не будет работать. Что эти люди (Андрей и Мура) нанесли мне глубокую эмоциональную травму, не пожелав прочитать мою новую книжку, как, впрочем, все предыдущие. Что я больше не могу жить в невыносимой обстановке равнодушия. Что в этом мире у меня нет никого, кроме Льва Евгеньича и Ирки. Лев Евгеньич стареет, и скоро в этом мире у меня не останется никого, кроме Ирки. Ирка уверяет, что все это ей сказала я около десяти вечера.

Ирка уверяет, что я говорила трагическим голосом и весь мой вид (по телефону) взывал о помощи. Ирка думала, что мне нужна ее поддержка, и хотела мне ее оказать. Звонила мне – по телефону, в дверь, – но я не открыла.

– А ты преспокойно спала и утром НЕ ПОЗВОНИЛА. Я из-за тебя переживаю, а ты?! Ты хотя бы спросила меня, как я жила все эти дни, например, сегодня утром? Ты знаешь, что у меня недостача? Во вчерашней выручке не хватает трех тысяч! Куда они делись, а?! Тебе вообще интересна моя жизнь?! Я вот из-за тебя всю ночь не спала, представляла тебя в будущем: Андрей на работе, Мура замужем, Лев Евгеньич совсем старый…

Мне было невыносимо стыдно. Мои тайные страхи оказались выложены перед Нашими Новыми Родственниками, как на выставке, они могли их рассматривать, перебирать, жалеть меня…

– Мурочка обязательно прочитает ваши произведения, и муж тоже найдет время, – вмешался Игорь Юрьевич, – а Льва Евгеньича можно будет положить в хорошую клинику, есть специальные клиники для пожилых, дорого, конечно, но зато они там играют в шахматы, в домино, даже романы заводят… И с недостачей в принципе можно помочь.

– Пусть сначала покажет бухгалтерию, – деловито сказала Тата.

– Но какая недостача у актрисы? – удивился Игорь Юрьевич. Мягкий нежный человек, и бизнес у него мягкий, нежный – белье, а Тата жесткая, у нее катера и яхты.

– Антреприза, сама играю, сама собираю деньги, мне как творческому человеку трудно обращаться с деньгами, – отмахнулась Ирка, вскочила из-за стола и, вытащив с полки мою новую книжку, бросилась в наступление: – Есть еще кое-что! И я тебе сегодня все скажу! Как ты могла поступить так некрасиво, так бестактно? Объясни сейчас при всех, как ты могла назвать персонажа моим именем?!..Да, я сказала «можешь назвать своего персонажа Ирка-хомяк, это мой вклад в литературу». А теперь передумала. Из-за тебя я навсегда останусь в литературе хомяком! Кроме того, это неделикатно по отношению к Илье: Илья – публичный человек, а его жена – хомяк. Люди подумают, что мне тоже вводили ботокс в носогубные складки! Получается, ты открыла мои секреты! Стольким людям!..А кстати, скольким людям?? Ну-ка, посмотрим, какой тираж… о боже!..

Илья примирительно сказал:

– Персонаж – это семиотический объект, обладающий определенным набором свойств и культурными кодами. «Хомяк» в качестве культурного кода передает содержащиеся в нем свойства: неприхотливость, дружелюбие, способность обходиться незначительным количеством пищи.

Ирка благодарно кивнула – да, точно.

Если честно, правда не совсем на моей стороне.

Ирка сказала: «Я требую полного соблюдения частичного инкогнито» – разрешила назвать персонажа в ее честь, но без интимных деталей. Еще Аристотель говорил, что произведение – это живое существо, живет по своим правилам, оторвавшись от автора, иными словами, носогубные складки написались сами. Но Ирке нет дела до литературы, она просто хотела дарить знакомым книжку со словами «я здесь фигурирую»…Известен случай, когда один политический деятель собрался писать автобиографическую книгу, но его друзья не хотели фигурировать в книге и собрали деньги, чтобы он не писал книгу, и отдали ему вместо гонорара. Если бы Ирка отдала мне дневную выручку, я бы согласилась не писать?… Думаю… нет. Тем не менее упомянуть носогубные складки было не совсем порядочно.

Я зажмурилась и начала повторять про себя спасительные слова «фиеста, фиеста…». Я не имела в виду, что мне пора на полуденный отдых, и не сравнивала себя с Хемингуэем, просто успокаивала себя историей романа «Фиеста». Хемингуэй описал в романе друзей и любовницу и почти дословно воспроизвел их разговоры. Его друзья были уязвлены и чувствовали себя оскорбленными перед столькими людьми!..Перед сколькими людьми? Какой тираж был у Хемингуэя? А если учесть все переиздания? Аудиокниги? Переводы? «Фиеста» – один из самых переводимых американских романов. Это было не совсем порядочно.

– По статистике, каждую книгу читают три человека, умножим тираж на три… книжка продается хорошо, значит, будут переиздания, их тоже нужно умножить на три… Нужно было колоть не ботокс, а гиалуроновую кислоту, – бормотала Ирка.

Умберто Эко писал, что читатель использует текст «как проводник для собственных чувств, зародившихся вне текста или текстом случайно навеянных». Моя книжка пробудила в Ирке подсознательное чувство вины за то, что не сразу освоилась в мире косметологии.

– Ирка, прости меня, я была неправа, – сказала я.

Но это были не вполне искренние извинения, – а если бы друзья Хемингуэя посмотрели на это с другой стороны? Осознали, что теперь произнесенные ими слова не исчезнут, не растворятся в вечности, их страсти, ошибки, падения будут жить вечно, приблизительно вечно? У них бы голова закружилась при этой мысли!.. Вот и Ирка-хомяк, – кто вспомнит, что она вводила ботокс в носогубные складки? Никто. А благодаря моей книжке совершенно иная ситуация.

Я продолжала просить прощения, тупо твердила «прости меня за все, что я тебе сделала». Считаю, лучше не упираться и попросить прощения, даже если не чувствуешь своей вины, но – тогда тебя должны сразу же простить! А Ирка все не прощала меня! Атмосфера за столом оставалась напряженной, и Илья, заметив, что Иркина обида на меня уже переливается через край и моя обида на противного хомяка, испортившего прием Наших Новых Родственников, переливается через край, посмотрел на меня с выражением «что я тебе говорил, на свете счастья нет» и успокаивающе сказал:

– Девочки, все не так трагично… то есть, конечно, трагично, но не так. Ира не останется в литературе хомяком, потому что сиюминутное женское щебетанье – не литература. В литературе остаются произведения интеллектуально изощренные, с элементами самопознания и самобытной интерпретацией.

Я знаю, что в моих книгах нет интеллектуально изощренной интерпретации самопознания, всего лишь неприхотливость и дружелюбие, что по шкале номинаций и смыслов я не писатель, а хомяк. Но одно дело знать, и совсем другое, когда из бутылки выпускаются злые духи. И зачем обижать Тату, которой нравятся мои книги?

– Простите, Тата, но мы не говорим о книгах… о книгах нельзя. Сейчас будем подавать голубцы, – сказала я, стараясь замаскировать внезапным интересом к голубцам подступающие слезы.

Голубцы

Илья с отсутствующим видом смотрел в свой айфон. Из фейсбука Илья узнает все новости быстрее, чем из средств массовой информации.

– С каждым принятым законом Россия все дальше уходит от Европы, – сказал Илья и сам себе напомнил: – Мы не говорим о политике, мы едим голубцы.

– Зачем нам Европа, у нас особый путь развития, – сказал Никита, ни к кому не обращаясь.

– Особый путь, какой именно? – сказал Илья, ни к кому не обращаясь.

– Кому нравится, чтобы геи в церкви венчались, может валить в свою Европу, – сказал Никита, ни к кому не обращаясь. Злобно попробовал голубцы. – А где мясо?! – закричал Никита. – Мясо где?! На фига мне вегетарианские голубцы?!

Никита орал на Алену, как первобытный человек: «Где мя-ясо?!!» Алена кричала: «Не хочешь, не ешь!»

На лицах Наших Новых Родственников недоумение, испуг, ужас. Они не знают, что Никита и Алена – кричащая семья. Никита внезапно вскипает и орет «Ты!..», затем еще громче «А-а-а!», и когда со стороны кажется, что сейчас он ткнет в Алену вилкой, внезапно, как шарик, сдувается и шипит «Пусс-сечка…». Они не знают, что сейчас Никита кричит на Алену, потому что не может кричать на Илью, – они же не разговаривают.

Никита кричал:

– Я не хочу, не хочу!.. Не хочу итальянских голубцов!

Я прошептала Илье под Никитин крик:

– Ну вот, видишь? А ведь ты обещал вести себя дружески…

– Ага, ты бы и с фашистами дружила, – сказал Илья в полной тишине, нанес меткий точечный удар шпагой, он же сеньор Европы…

– Кажется, меня назвали фашистом? – Никита взвился так, будто Илья обернулся осой и укусил его в язык.

Я закричала:

– Нет! Конечно, нет!

– Конечно, нет, – меланхолически отозвался Илья. – Он не фашист, он сталинский недобиток.

То, что произошло вслед за этими словами, было похоже на блицтурнир сеньора Европы с медведем, как будто Илья делал в сторону медведя изящный выпад, а медведь рычал, отмахивался лапой.

– Да! Я из большинства! Да, я советский человек, ну и что?! Да, мне нравится сильная страна с армией и флотом! А ты, ты… наконец-то показал свою лисью морду – ты за Америку против нас!

Если люди хотят, чтобы иностранцы их поняли, они кричат. Россиянин Никита и европеец Илья кричали, – хотели понять друг друга?

– Конформист, не способный к анализу, недальновидный приспособленец, представитель тупой имперской позиции, – тупица, тупица! Европа тебе не нужна, ты с кем останешься, с Китаем? Будешь младшим братом Китая?

– Нет, старшим! Я – старший брат! – взревел Никита.

Илья попробовал голубцы, благовоспитанно кивнул Алене – «вкусно», и продолжил дискуссию:

– Ты разделяешь выбор власти, поскольку ты чиновник, а мой нравственный выбор независим, я не завишу от государства, в том числе экономически…

– Ага! Не зависит он! Тебе так кажется, независимый ты наш, либерал-европеец! Это пока мы вам позволяем! И что ты имеешь в виду? Свои стрелялки, что ли? Бездарные стрелялки?!

Ох, ну вот, на больное, на личное…

– На моей стороне интеллектуальное и нравственное преимущество, и мне больше не о чем с тобой говорить, – высокомерно сказал Илья и плюнул.

В салфетку, конечно, не в Никиту. Я и представить себе не могла, что хорошо воспитанного Илью можно довести до того, чтобы он плевал в салфетку!

Никита машинально вытащил из голубца маленькую деревянную шпажку, но не воткнул шпажку в Илью, замер с каменным лицом (настоящий мужчина умеет сдерживать эмоции) – и, размахнувшись, швырнул в Илью голубцом.

А я заплакала.

Ирка суетилась вокруг Ильи, пытаясь вытереть ему салфеткой лицо, Илья отстранялся, намекая, что голубец на его лице – знак непримиримого противостояния либералов и консерваторов, я плакала. Я так хотела, чтобы все понравились всем, чтобы Наши Новые Родственники восхитились моими прекрасными друзьями! А мы, как мы показали себя? Мы не говорим о политике, о недвижимости, о книгах. Выпускаем злых духов из бутылки. Скандалим. Называем мои книги «женским щебетаньем». Швыряемся голубцами в томатном соусе. Плачем.

В результате этого неудачного вечера я буду сидеть с Муркиными детьми одна, всегда одна…

Наши Новые Родственники собрались уходить, не дожидаясь чая с Зимним дворцом, – у них вдруг обнаружились срочные дела, о которых они прежде не знали, спасибо за приятный вечер. И тут пришел Андрей.

– Раздевайся скорей, иди к ним… Они бросаются голубцами, – шептала я Андрею в прихожей.

– Родителям Павлика не понравились голубцы? – удивился Андрей.

Надо заметить, что Андрей не лучшее средство сгладить неловкость. Скорее, худшее. Он – естественный человек: когда хочет молчать, молчит, не замечая, что неловкость обтекает его, как волны утес, когда хочет говорить – говорит «кхе-кхе». Мы показали себя Нашим Новым Родственникам во всей красе, а сейчас будет нанесен последний штрих: Андрей мрачно намолчит на прощание.

– …Вот, – сказал Андрей, поставив на стол виски для Ильи, водку для Никиты, красное вино для Хомяка, мартини для Алены, вкусов гостей мы не знаем, но они все равно уже уходят.

…Игорь Юрьевич хлопал Андрея по плечу, приговаривая:

– Все девчонки в классе были в тебя влюблены, а ты, как дурак, не замечал…

Андрей хлопал Игоря Юрьевича по плечу молча. Обнимались, улыбались, вот как счастливо все решилось в одну минуту: мне не придется одной сидеть с Муркиными детьми!

– Мы в одном классе учились, – объяснил Андрей, как будто мы еще не поняли. – Игорь мой друг.

В моем понимании у Андрея нет друзей. Иногда в нашей жизни – ночным звонком «я попал в аварию» или телеграммой «срочно нужны деньги» – возникают люди, о которых я никогда не слышала. Андрей говорит: «Это мой друг». Для меня дружба – это вместе проживать жизнь, а для него дружба – это годами не видеться и по звонку помчаться сквозь ночь.

Воспоминания о двойках и влюбленных девочках разбудили сентиментальность во всех: злые духи спрятались обратно в бутылку, Никита разлил водку (Илье не налил), Илья сам вытер голубец с лица. И я была уверена, что мои прекрасные друзья идут по пути прощения и примирения, но не тут-то было.

«Илья, мне кажется, ты устал», – предположила Ирка, «Никита, домой!» – скомандовала Алена, и не успела я сказать: «Вы что, ребята?!», как они уже стояли в прихожей, старательно делая вид, что не видят друг друга и вежливо прощаются с хозяевами дома.

– Как ты можешь дружить с человеком диаметрально противоположных политических взглядов?… – сказала Андрею Ирка.

Алена кивнула – вот именно, КАК ТЫ МОЖЕШЬ, с человеком диаметрально противоположных взглядов?… Никита и Илья посмотрели на Андрея как на моральный ориентир.

В качестве морального ориентира Андрей сказал «кхе-кхе». Все ждали.

– Я бы не стал ссориться из-за политики, потому что… – сказал Андрей и замолчал (молчал долго, все ждали). -…Потому что я выбрал.

– Выбрал что? Европейские ценности? – подсказала Ирка.

– Он выбрал патриотизм, – ответила Алена.

– Я… кхе-кхе… выбрал человека и дружу с ним… кхе-кхе… – сказал Андрей, воплощение толерантности, либерализма и прочих европейских ценностей.

Мои прекрасные друзья разошлись на лестничной площадке: Ирка с Ильей пошли к себе, вниз, а Никита с Аленой пошли наверх. Вместо того чтобы спуститься вниз и выйти во двор. Не захотели идти вместе с Иркой – Ильей даже до их третьего этажа, а ведь у Никиты одышка.

…Обсудили с Игорем и Татой спорные вопросы, связанные со свадьбой.

По поводу слона.

Андрей сказал Игорю: «Хочешь – корми слона, а лучше отдай эти деньги в детский дом».

По поводу квартиры за миллион долларов.

Андрей сказал Игорю: «Квартиру за миллион долларов можешь засунуть себе в задницу».

Игорь согласился. Друзья детства, встречаясь взрослыми, воспроизводят свои детские отношения: Игорь много лет списывал у Андрея алгебру и привык к его авторитету в смысле цифр и расчетов.

Оказалось, Мурка все перепутала (и я тоже, от волнения): жесткая Тата владеет мягким шелковым бизнесом, а мягкий Игорь владеет жестким бизнесом, катерами и яхтами. Игорь, в дополнение к яхтам и катерам, сооснователь банка.

Андрей называет Игоря «Банкир»: в школе у Игоря было прозвище Банкир за то, что давал деньги в долг под проценты, – вот он и стал банкиром. Павлик работает с папой, но не с катерами и яхтами, а в банке…Но что означает «работает в банке с папой»? Они вдвоем ходят на работу к девяти и сидят там до пяти в нарукавниках, как диккенсовские клерки, с перепачканными чернилами пальцами? И как человек, который списывал алгебру, – не пару раз списал трудную контрольную, а всегда списывал, – стал банкиром?

Но главное, что у нас больше нет Новых Родственников. У нас есть Новые Старые Друзья!

…Не могу поверить, что мне запрещено звонить Ирке и Алене. Не могу поверить, что мне предложено сделать между ними выбор. Обе – обе! – позвонили и сказали: «Тебе придется выбрать – мы или они».

Мне не разрешено звонить им, пока не сделаю выбор между Иркой – Ильей и Аленой – Никитой?… Я даже между «куриной котлетой» и «котлетой домашней мясной» не могу сделать выбор, приходится спрашивать официанта, что вкусней, и он приносит мне стейк, который я не ем.

Ночь была мучительная. Очень хотелось позвонить – Ирке, Алене, Ирке, Алене… Выпила снотворное, от одного раза ничего не будет. Затем боролась со сном, чтобы не привыкать к снотворному. Проснулась утром с головной болью и телефоном в руке, набрала Аленин номер, затем Иркин, – очевидно, симптом, схожий с фантомной болью, ведь я знала, что звонить нельзя.

Спустилась на третий этаж, написала помадой на Иркиной двери «Любовь и Дружба были здесь». Если Хомяку неприятно даже видеть мой почерк, он сможет воспользоваться кремом для снятия макияжа.

С 16 по 28 марта, но кажется, целая вечность

Фата

– Мы с Игорем считаем, что фата немодно, – сказала Тата. – Зачем Мурочке фата?

Игорь, у которого и катера, и яхты, и банк (между собой мы с Андреем называем его школьным прозвищем Банкир), принимает большое участие в свадьбе. Чувствую себя одинокой, завидую Тате, много раз пробовала мысленно произнести «мы с Андреем считаем…», ни разу не вышло.

– На фате настаивает Вика, – объяснила я.

Все решается между Викой и Татой – Игорем. Вика считает, фата нужна, чтобы в следующий раз выходить замуж без фаты. Считает, человек должен испытать в жизни все. Задумчиво сказала, что не имеет в виду, что Мурка с Павликом разведутся, скорее, наоборот.

У Вики слабость. Химиотерапия очень тяжелая. Вика не говорит «у меня слабость», но по косвенным признакам я понимаю, какая это слабость: собиралась поехать на презентацию своей книги, встала, оделась и опять легла. Хочет устроить еще одну презентацию, когда курс химиотерапии закончится. Вике приятно, что она главный распорядитель свадьбы.

Вика любит командовать мной, любит, когда я виноватым голосом говорю «только не ругай меня»; это игра, любовная игра, игра людей, которые любят друг друга без памяти, – подготовка к свадьбе дает Вике много поводов сказать мне «ты не понимаешь» или «опять?!». Викино руководство свадьбой – тайный код: когда мы говорим о фате, это жизнь, жизнь, жизнь!

Тата с Игорем удивляются, что вся власть в руках Вики, но как интеллигентные люди, толерантные и благорасположенные, не подают вида, что тоже хотели бы власти, так что ничего.

Прическа

– Попроси Вику, чтобы Мурочка распустила волосы, – сказала Тата. – У Мурочки роскошные кудри, она как Барби… Мы ей «бентли», а она нам – пусть будет на свадьбе как Барби.

Вика согласна. Сказала – хорошо, Мура будет на свадьбе как Барби.

Свадебное платье для меня

Кремовое, кружевное. В Гостином дворе, в дизайнерском отделе.

…Мурка, Марфа, Тата, Игорь (не могу поверить, что Игорь пришел смотреть платье). Кремовое, кружевное, до полу, юбка колоколом, шлейф.

– Вот оно на вешалке, а вот на мне, на мне ведь лучше, чем на вешалке?

– Красиво, – сказала Марфа.

– Купи, – сказала Мурка.

Игорь сфотографировал меня, послал фотографию Вике. Я фотографировалась в профиль, чтобы Вика не заметила шлейф.

– Купи себе к этому платью фату, – сказала Вика, – это свадебное платье. Нет.

– Может быть, убрать шлейф?

– Нет.

– Но, может быть…

– Нет.

Обидно, оно уже было почти моим, кремовое, кружевное… Обидно, что мать невесты не может быть в платье невесты.

Продавщица сказала: «Ваши дочери не похожи на вас, они похожи на Розочку и Беляночку из мультфильма». Розовая, младенчески толстощекая Мурка и хрупкая нежная Марфа действительно похожи на Розочку и Беляночку соответственно…Но вот что любопытно: почему говорят «деньги к деньгам», а «счастье к счастью» не говорят? Безоблачно счастливая Мурка решила выйти замуж, и – легкому человеку легкое счастье – тут же нашелся принц. Хочется обратиться к мирозданию с претензией – А МАРФА?!

Девочки похожи на Розочку и Беляночку, а я на кого похожа? В мультфильме есть и другие персонажи: Мама и Старая Карга.

Крылья ангела

Андрюшечка и Марфа в свадебной церемонии играют не последнюю роль: они ангелы. Будут парить над женихом и невестой. Андрюшечка побаивается быть ангелом, и Марфа составит ему компанию, – она любит играть с детьми.

Из чего сшить крылья ангела? Варианты: натуральный шелк, простыня, рыбацкая сетка. Крылья нужны такие, чтобы Андрюшечка и Марфа могли свободно летать по залу.

О размере крыльев ангела проконсультировалась с Андреем.

– Должен быть правильный размах крыльев. Размах – это расстояние между вершинами полностью расправленных крыльев. Крылья должны быть мускулистые, чтобы удержать тело при планирующем полете.

Наконец-то Андрей заинтересовался свадьбой! И я смогу небрежно сказать: «Мы с Андреем считаем, что размах – это расстояние между вершинами полностью расправленных крыльев».

– Ангел должен летать по залу, создавать атмосферу…

– Он должен правильно летать. Крылья должны быть в три раза больше, чем его рост. Как у странствующего альбатроса.

Странствующий альбатрос? Оказалось, это название птицы.

Наконец-то Андрей заинтересовался свадьбой: теперь я знаю, что размах крыльев странствующего альбатроса 358–363 сантиметров, на втором месте тристанский альбатрос, за ним амстердамский альбатрос (вид под угрозой исчезновения, их всего сто в мире), затем андский кондор – размах крыльев 320 сантиметров, это значительно больше, чем у калифорнийского кондора. А также кудрявый пеликан: 310 сантиметров. Кудрявый пеликан: машущий полет, иногда парит, в полете работает крыльями, согнув шею и вытянув лапы назад.

Андрюшечка будет парить над женихом и невестой ангелом, согнув шею и вытянув лапы назад. Размах крыльев 310 сантиметров.

Мама переживала за крылья ангела, – ребенок устанет их носить вплоть до искривления позвоночника. Я сказала: «Андрюшечке не девять лет, ему десять, он занимается карате, он почти взрослый ангел, но я разделяю твои опасения». Мама успокоилась: достаточно дать понять человеку, что разделяешь его чувства, – и он в твоей власти.

Из чего сделать крылья ангела размером с крылья кудрявого пеликана? Андрей не уступит ни сантиметра.

…Из марли. Вика сказала, нужно сшить крылья из марли. По краям крылья будут обшиты атласными ленточками. У Андрюшечки голубыми, у Марфы розовыми.

Закулисные беседы

Вика позвонила Андрею, спросила: «Тебе нравится Павлик?» Андрей сказал: «Какой Павлик?» Вика сказала: «Жених». Андрей молчал. Вика терпеливо ждала. Андрей сказал: «Жених как жених».

Вика позвонила Андрею, спросила: «Тебе нравятся твои новые родственники?» Андрей сказал: «Игорь – мой друг». Вика спросила: «А Тата? Тебе нравится Тата?» Андрей сказал: «Почему она должна мне нравиться? У меня есть жена». С Андреем неинтересно вести закулисные беседы.

Вика позвонила маме, спросила: «Как вам Павлик?» Мама сказала: «Хороший мальчик, а Мурке только того и надо». Мама имела в виду, что Павлик в подчинении у Мурки. Слушается Мурку, как будто она его мама с папой. Мурка велит: «Павлик, туда! Павлик, сюда!», он отвечает: «Да, Мура, как скажешь, Мура». Павлик – хороший мальчик, любит мыло и зубной порошок, тычет в книжку пальчик, моет сам галоши, про такого говорят – он хороший мальчик. Мурка говорит: «Я все о нем знаю».

Разве интересно все знать? С Андреем была тайна, загадка, секрет, как прекрасен дальний замок, приближаться нету смысла… Надеюсь, что я и сейчас не все о нем знаю. Надеюсь, что Мурка не все знает о Павлике.

Не имеет отношения к свадьбе, просто решила записать

Во дворе ко мне подошел человек в панамке и сказал:

– Травлю клопов, разрешаю семейные проблемы, оказываю психологическую помощь людям с зависимостью, крашу окна…

Сумасшедшим нельзя смотреть в глаза, при соприкосновении взглядов психически нестабильный человек может проявить агрессию. Молчать тоже нельзя – человеку это обидно. Лучше всего несколько раз повторить его слова с успокаивающей интонацией.

– Вы красите окна? Вы красите окна?

– Да. Красить пол нет смысла.

Красить пол нет смысла…Посмотрела ему в глаза. Грустные. Почему у умных всегда грустные глаза?

Мне стало стыдно, что я думала о нем «городской сумасшедший». Я с ним согласна: нет смысла тратить себя на не вечное, на не важное. Просто нам с ним разные вещи кажутся важными. К примеру, я бы никогда не надела такую панамку, а он не стал бы уделять столько внимания крыльям ангела.

Раньше, когда можно было позвонить Вике только вечером из дома (как мы жили без мобильных телефонов?!), я весь день жила-смотрела на мир, словно записывала музыку, чтобы вечером сыграть ее Вике. А теперь можно сразу же позвонить и рассказать. Как бы я жила без Вики, СОВСЕМ ОДНА?

Приглашения на свадьбу

Вика придумала приглашения: картонная карточка в косую линейку, детским почерком написано «Мура+Павлик =любовь». Когда Вика примет решение, где будет свадьба – в «Европейской» или «Астории», можно будет печатать карточки.

Собираюсь послать приглашения без адреса Алене и Ирке в ближайшие дни, чтобы они растрогались и простили меня за то, что я не могу выбрать между ними. Рассчитываю на обеих в смысле крыльев ангела: Алена может сшить крылья, Ирка – взять напрокат в театре. Если меня в ближайшее время не простят, придется шить крылья ангела в ателье. Последнее, что я шила в ателье, было зимнее пальто с двойным ватином, – мама хотела, чтобы было потеплее. Почему я мучилась в двойном ватине, почему не использовала этот нехитрый прием: скажи «я разделяю твои опасения по поводу возможного обморожения», и человек в твоей власти, – почему плакала, спорила, злилась? Странно и волнующе думать, что мама могла бы всю жизнь быть в моей власти.