Текст книги "Параллельный вираж. Следствие ведёт Рязанцева"

Автор книги: Елена Касаткина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Глава девятая

Ветер шмыгает между деревьев, вонзается колючим дыханием в шею, покрывая лицо коркой застывшей изморози.

Всё неизвестное пугает, нанизывая градусы терпения на нить отчаяния. Внутри тебя растревоженный улей, где мысли гудят и чувства гудят, и ты, как майский жук, копошишься в этих ощущениях, пытаясь понять, что происходит. На этой трассе всегда многолюдно, либо ты обгоняешь, либо тебя. В лесу гуляют семьи с детьми и мамочки с колясками. Все они вернулись, и только Гуля, его Гуля пропала.

Кривой фонарь смотрит в сугроб жёлтым немигающим глазом. Хлопает затворка калитки. Это всё, что ты видишь и не видишь, слышишь и не слышишь.

– Виталий! Очнись! – Лена трясла его руку. – Ты слышишь меня? Десять пеших групп выдвинулись по разным тропам, выехали пять экипажей на автомобилях, они объедут территорию вокруг базы и прилегающие окрестности. К поисковикам присоединились волонтёры. Задействовано больше двухсот человек. Мы её найдём! Слышишь? Обязательно найдём.

– Это я виноват. Я! Мы всегда были вместе. Мы всё всегда делали вместе. Зачем я оставил её? Я во всём виноват. – Тусклый свет фонаря размазал круги под глазами, удлинил нос и расплющил губы в серое пятно. Он был пугающе жалок в своём нечаянном уродстве.

– В таком случае я тоже виновата. Я тоже оставила её. – Лена подумала, что в росписи теней она смотрится так же уродливо и жалко. – Послушай, она могла заблудиться, потерять телефон, пораниться, сломать лыжи. Возможно, она где-то сейчас сидит и ждёт, когда её найдут. Или не ждёт, а бродит в поисках базы. – Лена оглянулась. – Пойдём в кафе. Надо согреться, а заодно опросить возможных свидетелей. Нельзя терять время.

Виталий посмотрел на часы. Сколько раз за последние полтора часа он на них смотрел? Каждые пять минут. Зачем?

Внутри небольшого уютного кафе с десяток столов и цинковая стойка. Здесь пахнет цитрусами, свежей выпечкой и полиролью. В полумраке источником света служат лишь разноцветные лампочки китайской иллюминации вдоль окон да экран огромного телевизора под потолком над барной стойкой. На экране под неприхотливую, но задорную мелодию полуголые девицы в коротких юбках потрясают упругими ягодицами.

В углу у огромной кадки с раскидистым растением на одинокой табуретке сидит женщина в скромной одежде, которая что-то выдёргивает из лежащего на коленях платка, сопровождая каждое движение глухим бормотанием.

Когда они вошли, женщина на секунду замерла, облизала сухие губы, но головы не подняла. Кроме неё в зале было ещё два человека. Белая рубашка, чёрный жилет, аккуратная модельная стрижка выдавали в одном из них бармена, примятый затылок и узкие, обтянутые исландским свитером, плечи принадлежали позднему посетителю. Мужчины увлеченно беседовали, не обращая внимания на вошедших.

– Вон. – Лена кивнула на столик у окна. – Садись. Я сейчас.

Виталий послушно поплёлся туда, куда указала Лена. Подойдя к столику, рухнул на стул и отрешенно посмотрел в окно. Нестерпимая жалость застряла в гортани комком щемящей боли, чтоб не заплакать, Лена прикусила губу и отвернулась. Узнав мужчину в свитере, направилась к барной стойке.

– У меня автозапуск стоит на минус 20… Ваще не парюсь. – Бармен с силой потёр стакан и поднял его, высматривая в сумеречном мелькании телевизора наличие на стекле пятен.

– Вот, пля, а мой зюзик при минус 10 никак заводиться не хочет, кричит на меня матом… Зюзик это Ларгус… без сидений, для привозить-отвозить всякие кирпичи… Я же на даче в основном живу, у меня там урожай, не могу бросить, бомжи шастают, выгребут всё… Дверь выломают, ещё и насрут посреди кухни. Уж было раз. Так-то на работу у меня нормальная тачка есть, с пол-оборота заводится, вебасты и всё такое стоят, но их на ходу в такой мороз же малька гонять надо… А вот зюзик тот не хочет нормально заводиться, тепличный, сука, пепелац.

– Ну так это же наш автопром… Тут другой подход нужен. – Удовлетворённый полученным результатом, бармен отставил стакан и принялся натирать следующий. – Паяльную лампу в поддон… И блок кипяточком пролить, по мере прогревания, кривым стартером проворачивать… А то привыкли, вебасты… хренасты.

– Не, с моим «Зюзиком» попроще выходит, с толкача и дыр-дыр-дыр поехали. Но мороз, сука, ненавижу зиму… Колёса на морозе квадратные… С толкача всё колом и не крутится.

Владелец «Зюзика» поболтал в стакане коричневую жидкость и, опрокинув в себя, поёжился. – Вот только коньяк и помогает пережить печаль.

– Волков! – гаркнула Лена в примятый затылок. Щуплые плечи дёрнулись, и грушевидная голова повернулась. На ввалившихся щеках Волкова мелькали серые тени танцующих девиц. – Коньяк пьёшь!

– Блин, Рязанцева, бродишь, как привидение. Что я ещё должен в баре делать? Долг принесла?

– Ты что, не знаешь, что у нас человек пропал?

– А я тут при чём? Гони бабки.

– Тебе не стыдно! Все в поиске, а ты, сотрудник органов, тут коньяк попиваешь.

– Ой, не надо только давить мне на совесть. Я здесь не сотрудник, я на отдыхе, от зимы бежал не для того, чтобы тут теперь по сугробам лазить. – Волков схватил лапищей квадратную бутылку и плеснул в стакан алкоголь. – А тебе, я вижу, никак без криминала не сидится. И что ты за человек, Рязанцева, до всего тебе дело есть.

– Вот про совесть – это ты правильно сказал, какой смысл давить на то, чего нет, да и в помине не было.

– Ой, ой, ой! Ты деньги принесла, совестливая наша?

– Да ну тебя! – Лена махнула рукой и обратилась к бармену. – Скажите, вы что-нибудь знаете о пропавшей женщине, видели её сегодня? – Лена положила на стойку телефон Виталия. С экрана улыбалось счастливое лицо Гули. – Может, она заходила сюда?

– Ннннет, – выдавил бармен в закрученные «а-ля Дали» усы.

– А что-нибудь подозрительное… Или кто-то…

– Не было ничего такого…

– А ты, Волков, ты же в это время на лыжне был. Может, что-нибудь заметил?

– Ничего я не видел.

– Понятно, – Лена оглянулась на Виталия. Тот сидел, склонив голову на сложенные руки.

– Чай есть у вас? Имбирный?

– Мы вообще-то уже закрываемся, – пробормотал смущённо бармен.

– Пожалуйста, сделайте чай, со мной человек… Муж пропавшей женщины. Ему надо согреться, перед тем как продолжить поиски.

Волков оглянулся и, прищурившись, посмотрел на Виталия.

– На фига ему твой чай? Вот… – потянулся за только что протёртым стаканом. – Коньячку ему дай. – Налил коньяк и пододвинул к Рязанцевой. – А, бери всю бутылку! Стакан тут не поможет. – Протянул бутылку.

– Серьёзно? Неужели в тебе проснулись человеческие чувства?

– Ой, – поморщился Волков, – бери, пока даю.

Лена взяла бутылку и стакан и пошла к Виталию.

– У меня ведь тоже жена пропала… Семь лет назад, – всхлипнул Волков. После этих слов рот бармена вытянулся синусоидой, а рука потянулась к новой бутылке.

– Тогда за счёт заведения…

– На третий день после свадьбы… – шмыгнул носом Волков.

– И что, так и не нашлась? – Бармен наклонился поближе.

– Неа, хотя… Как-то встретил её с генералом под ручку. Зараза! – Волков стукнул кулаком по стойке.

Глухой удар заставил сидевшую в углу женщину вздрогнуть и поднять голову.

– Беда, беда, – заунывно пропела женщина и приподнялась, зажимая в одной руке шерстяной платок, ладонь другой сморщив в кулачок. Сделав несколько шагов к двери, остановилась. – Бадук проснулся. Беда.

Лена, не выпуская из виду старуху, пододвинула стакан с коньяком к Виталию.

– Выпей, тебе нужны силы.

Старуха потрясла кулачком и снова двинулась к двери.

– Постойте, – Лена выскочила из-за стола и подошла к женщине. – Не уходите, поговорите со мной. – Она взяла её под локоть и потянула к свободному столику. Женщина подняла мутные глаза, кивнула, но с места не двинулась.

– Хорошо, можно здесь… Пожалуйста… Вы что-то знаете? Почему вы говорите – беда? Что вы знаете? Что?

– Тайна…

– Тайна? Что за тайна? Кто такой Ведук?

– Бадук, отец озёрных духов. – Старуха затрясла головой.

– Но что за тайна, расскажите, вы что-то видели? Вы что-то знаете?

– Тайна нужна. – Лицо старухи неожиданно просветлело, морщинки на лице разгладились, и Лена поняла, что это совсем ещё не старая женщина, скорей всего, ей нет и шестидесяти. Мутный взгляд стал ясным, а речь осмысленной. – Как свет маяка, как неясная цель, как то, что скрывается за горизонтом, к которому ведёт тропинка, выложенная жёлтым кирпичом. – Она вытянула руку и раскрыла кулачок. На расштрихованной линиями судьбы ладошке лежал пушистый комочек из шерстяных катышков. Женщина дунула, и шарик скатился с ладони.

– Шла бы ты домой, Ванда, поздно уже. – Совсем не зло, а даже с участием крикнул бармен, и женщина сразу скукожилась, как персиковая косточка, накинула платок и вышла, а Лена так и осталась стоять на пороге.

– Она что-то знает… – сказала задумчиво, разглядывая метнувшийся от дверей шерстяной шарик – всё, что осталось от странной женщины.

– Не слушайте её, она совсем из ума выжила после трагедии в апреле, а так-то она безобидная…

Дверь резко распахнулась, и в кафе влетел Вадим. Его заиндевевшее лицо было страшным.

– Всё! Нашли!

Часть вторая

Глава первая

Енина Владиленовна Панамкина оторвала от бумаг смешное лицо.

– Так, давайте ещё раз подробно, желательно поминутно. – Маленькие круглые глазки в тёмных полукружиях век, длинный нос с округлённым в блямбу кончиком, узкая полоска губ и полное отсутствие подбородка. – Из пункта проката вы вышли в 16:00, так?

– Да.

– Дальше.

– Я сломала лыжу, то есть палку, то есть крепление.

– Хм, – Панамкина растянула линию рта в отрезок. – Зачем?

Лена на миг застыла, она была уверена, что знает все вопросы, которые ей зададут, но к такому оказалась не готова.

– Случайно сломать карбоновую палку и лыжное крепление сразу на старте, – это надо постараться.

– У меня получилось, – нервно ответила и прикусила губу. – Вы меня в чём-то подозреваете?

Панамкина не ответила, лишь приподняла полуседую бровь.

– Посмотрите камеры.

– Уже! – Панамкина опустила бровь. – Не надо учить меня работать. – Грузное тело откинулось на спинку кресла. – Что было после?

– Я вернулась в пункт проката, а Гуля… Гульшат… отправилась по маршруту «А».

– Вы были подругами?

– Подругами?.. Нет… Подругами не были, просто мы за одним столиком в столовой…

– Поэтому вы так легко отпустили Гульшат Котёночкину одну? – перебила Панамкина. – Как часто вы совершали подобные прогулки?

– Никогда, это было впервые, – промямлила Лена и разозлилась. Сколько раз она проводила допрос, и вот довелось самой прочувствовать, каково это – быть под подозрением. Да уж, мало приятного. – Они обычно с Виталиком… с мужем.

– Чьим?

– Как чьим? Её… Гульшат.

– Почему на этот раз его не было? – Она не давала договорить, рубила вопросами, словно топором по сучкам дерева, лишая возможности защититься.

– Они с Вадимом остались футбол смотреть…

Панамкина придвинула тело к столу и сделала пометку в блокноте.

– Дальше.

– Дальше я сдала лыжи и пошла назад в санаторий.

– Я просила поминутно. – Панамкина попыталась вытянуть утонувшую в воротнике форменного кителя шею.

– Минут десять сдавала лыжи, потом еще минут пятнадцать разговаривала с Волковым.

– Это кто?

– Мой коллега, он тоже приехал сюда отдыхать… Мы случайно встретились…

– Не много ли случайностей?

Под пристальным взглядом маленьких круглых глаз Лена растерялась.

– Значит, прошло около получаса, так?

– Где-то так?

– За это время Котёночкина могла вернуться. Почему вы её не дождались?

– Я тогда не знала, что трасса такая короткая… Я не подумала…

– Не подумала, – Панамкина тяжело вздохнула, смешное лицо стало каменным. – Вы отправили Котёночкину одну и даже не подумали её дождаться. Вы! Сотрудник Следственного комитета Москвы, главный следователь! И у вас ещё хватает наглости предлагать мне помощь или, как вы это называете, сотрудничество?

– Послушайте, – Лена задохнулась возмущением, но постаралась погасить вспыхнувшие эмоции. – Я виновата, да, возможно, но я действительно хочу помочь, разрешите мне участвовать в расследовании…

– Вы, кажется, отдыхать сюда приехали? – Панамкина улыбнулась, в образовавшемся отрезке губ сквозило удовлетворение. – Вот и отдыхайте. Когда надо будет, вас вызовут для показаний. А пока свободны.

Шелудивый ветер гоняет за окном снежинки. Серый бесконечный день. Безрадостный, муторный, бесперспективный. Когда прислушиваешься только к одному критику – самой себе, рано или поздно критиканство начинает зашкаливать и становится невыносимо. Тогда спасает простое:

– Да плюнь ты!

– Как?

– Да так! Хыть… Тьфу! – Вадим в самом деле плюнул на пол, но тут же спохватился и растёр плевок ногой. – А чего ты ожидала? Что Панамкина кинется к тебе с объятиями? Когда такое было? Вот сама подумай, ты бы как отреагировала на её месте? А критикует тот, кто сам мало что умеет.

– Но куда деть самоедство? Оно мне мешает жить.

– Куда деть? – Вадим обвёл глазами комнату. – Надо отвлечься! Может, в горы?

– Издеваешься?

– Я не про лыжи. Просто прогуляться. Свежий воздух – отрезвит. Ну, что толку сидеть и пожирать саму себя?

– Правильно, пойдём. Мы пойдём по той тропе, по которой пошла Гуля…

– Лена! – Вадим недовольно покачал головой. – Там перекрыли…

– Пролезем под ленточкой.

– Ты хочешь нарушить…

– Да! Хочу нарушить. Я хочу понять, как всё было, как она оказалась у водонапорной башни. Почему никто ничего не видел? И я пройду этот путь. Ты со мной?

– Куда я денусь, – вздохнул Вадим и направился к вешалке.

Он был прав. Горный воздух как касание вечности. Вдыхая его полной грудью, чувствуешь себя частью мироздания и ощущаешь связь с бесконечностью. Каждый вздох наполняет энергией. В голове прояснилось, внутренний критик притих и успокоился. Пришло время действовать.

Они пошли в сторону турбазы.

Горам идет зима и Рождество, а построждество особенно. Белое одеяло, украшенное послепраздничными новогодними огнями, усталый свет, пробивающий тусклое полотно снегопада. Грусть и досада. Сознание обречённости.

В наседающем снежном пуху многие здания словно декорация к американскому сериалу о временах золотой лихорадки, люди походят на статистов, лениво слоняющихся по съемочной площадке в ожидании окончания рабочего дня. Сонное зимнее время, время утренних сумерек, плавно перетекающих в вечер, словно солнце не захотело просыпаться. Застывшее время. Такое здесь редкость. Вчера ещё всё двигалось, сновали фигуры размахивающих палками лыжников, мелькали санки и ватрушки, сегодня трассы закрыты до выяснения всех обстоятельств убийства. То, что это убийство, уже знали все. Как и то, что тело Гульшат Котенковой было обнаружено недалеко от водонапорной башни, всего в 150 метрах от базы и в 55 метрах от лыжни. Обстоятельства обрастали слухами, домыслами и предположениями. Говорили об изнасиловании, об особой жестокости, об одиннадцати колоторежущих. Что из этого было правдой, а что обычным нагнетанием, подтверждению или опровержению не поддавалось.

Выждав момент, когда никто, кроме камеры на столбе, их не видел, они нырнули под полосатую ленточку и быстро скрылись в частоколе заснеженных деревьев. Пустынную трассу, расчерченную полосками лыжных следов, успел присыпать снег. Лена всё время озиралась по сторонам, останавливалась, вглядывалась в застывшую поросль, словно надеялась что-то или кого-то там увидеть.

– Сколько мы прошли? – Лена отодвинула манжет рукава и посмотрела на смарт-часы. – По времени меньше пяти минут, а по расстоянию сто пятьдесят метров.

– На лыжах быстрее.

– Но тут некуда свернуть. В чащу она бы не полезла… Надо искать съезд.

– Съезд? В смысле… – Вадим сдвинул шапку со лба на макушку. – Точно! Есть съезд… Он на схеме обозначен… Ну, что на выходе из базы… И значок стоит.

– Какой значок?

– Красный, перечёркнутый, написано «опасный участок», съезд запрещён. Мы, когда на поиски вышли, я схему изучил на всякий случай. – Вадим посмотрел вперёд и почесал лоб, на котором отпечатался розовый аллергический узор от шерстяной резинки. – Пройти его мы не могли, никаких ответвлений нам не попадалось, значит, он впереди.

– Пошли скорей! – крикнула Лена уже на бегу.

Деревянная доска с грозной надписью «Опасный участок» была прибита к фонарному столбу, от него же тянулась оборванная лента ограждения.

– Поисковики на снегоходах сорвали… – Вадим подобрал конец полосатой ленты. – Думаешь, она туда свернула?

– Думаю, да. Это объясняет, почему никто её не видел.

– Но зачем? Одна… на опасный участок… Что могло её заставить? Или кто?..

– Это главный вопрос. И ключ к разгадке. – Лена перешагнула линию заграждения и остановилась. Мрачное нутро леса дыхнуло в лицо холодным мороком. – Если мы найдём ответ… А куда ведёт эта тропа?

– Ну, так подробно я не выяснял.

– Надо выяснить!

– Надеюсь, ты не собираешься пойти по ней?

– Надо бы… – Лена поёжилась. – Но что-то не хочется.

– И правильно, куда она ведёт, мы и по карте можем посмотреть. Только для этого надо вернуться, здесь интернета нет. А лучше по схеме.

– Да, а ещё лучше расспросить местных. Что это за место, в чём опасность и почему закрыто. – Лена смотрела в серую муть леса и чувствовала обволакивающую её силу страха. Страха погибели, парализующей волю.

– Ну что, успокоилась? – Вадим развернул её и прижал к себе. – Знаешь, я как подумаю, что ты могла быть с ней… И что с тобой могло… – Он уткнулся подбородком в её прикрытое капюшоном темечко. – Иногда то, что нам кажется неудачей, на самом деле оборачивается спасением.

– Ты что? – Она отодвинулась. – Ты вот об этом думаешь?

– Да, об этом. – Вадим снял перчатку и потёр глаза. – Меня Панамкина тоже прессовала. Вопросы каверзные задавала, а почему это муж с женой не пошёл… В общем, сделала всё, чтоб я себя последним дерьмом почувствовал. Типа сплавили баб, чтоб футбол посмотреть. Представляю, какие вопросы она Виталику задавала.

– С этой станется. Противная тётка.

– Не то слово.

– Хотя мы тоже, наверное, такими кажемся, когда допрос ведём.

– Работа такая. Но ты нет, ты не можешь быть противной тёткой, противной барышней – это да, а до тётки ты габаритами не доросла и годами тоже. – Он снова обхватил её за плечи, прижал. – Ну, я смотрю, ты окончательно пришла в себя, раз стала её защищать. Пойдём, скоро ужин. На завтрак мы не пошли, обед пропустили, но давай хотя бы поужинаем?

– Я не могу, мне за столиком этим кусок в горло не полезет.

– Можно попросить, чтоб нас пересадили.

– А Виталий? Вдруг он придёт, а мы за другим столом, и как это будет выглядеть?

– Не думаю, что он придёт. Он не то что есть, он видеть никого не может. Даже телефон отключил.

– Надо к нему сходить. – Лена вздохнула, понимая, что ей этого не хочется. Потому что надо утешать, а она не умеет. – Знаешь что, пойдём в кафе поужинаем, а со столиком завтра решим.

– Ленка, я тебе говорил, что ты умница! – Вадим расплылся голодной ликующей улыбкой. – Пойдём скорей, а то у меня кишки похоронный марш играют.

Лена нахмурилась.

– Прости. Согласен. Шутка не умная. И не к месту. Прости, только не лишай ужина.

В кафе есть захотелось ещё сильней. Они скинули куртки и расположились за «своим» столиком у окна. Вадим потёр ладони и схватил картонный лист меню. Пробежал глазами.

– Что-то выбор у них так себе. Ты что будешь?

– Закажи сам, мне всё равно.

– Тогда стейк, цуккини, картофель, салат из морепродуктов и вишнёвое мороженое. – Вадим попытался перехватить её отстранённое внимание, но быстро понял тщетность своих усилий. – Шучу. Пюре с котлетой подойдёт?

Лена кивнула и уставилась в окно. На флагштоке слабый ветер раскачивал потрёпанное полотнище. Помятый пикап привёз кеги с пивом и контейнеры с продуктами. Мимо схемы трасс, которую минутой ранее она внимательно изучила, равнодушно сновали люди. Их медлительность и неспешная основательность, с которой они вели беседы, наблюдая за дракой двух собак у контейнера с мусором, казались нарочито показными, неестественно театральными. Словно все только и ждали, что режиссёр крикнет: «Стоп! Снято!» И тогда они станут обычными людьми, снимут реквизитные костюмы и пойдут в бар пропустить парочку кружек пива. В кадр въехала патрульная машина с непонятно зачем включенным проблесковым маяком, но без сирены, после чего бессмысленная статичность происходящего за окном стала всеобщей.

– Ладно, ты заказывай, а я сейчас. – Лена протиснулась между столом и прикреплённой к нему скамейкой и направилась к барной стойке.

– Привет. – Она облокотилась о стойку, коснувшись округлым предплечьем пластикового прейскуранта. – Мохито, пожалуйста… с арктическим льдом.

Не отпуская рукоять пивного крана, бармен улыбнулся в усы.

– У нас только местный, пищевой.

– Тогда безо льда.

– А вы хитрая… – Бармен снял с подставки стакан для коктейля. – Вообще-то мы вроде как безо льда не делаем, но для вас.

– Поговорим? – Лена откинула с лица рыжую прядь, блеснув змейкой тонкого золотого браслета с плоским экранчиком смарт-часов – свадебный подарок Вадима.

Растянув в очередной раз услужливую улыбку, бармен покрутил пальцами веточку мяты и со словами «Как ваши глаза!» кинул её в ступку. Затем добавил лайм и, надавив металлическим пестиком, принялся растирать содержимое. – О чём желаете побеседовать?

– Об опасном участке на спуске с тропы здоровья. Судя по схеме, эта дорога ведёт в сторону горных вершин, где протекает река Бадук, так?

Бармен снял с полки квадратную бутылку, отвинтил крышку и плеснул в стакан немного рома.

– Так и есть. – Добавил измельчённую смесь.

– А в чём опасность?

– Ну, вроде как не опасность, а сложность. Там крутой спуск, потом резкий подъём, дальше лес, камни. Зато кратчайший выход к Бадукским озёрам. А это… – Бармен вжал губы в усы. – Того стоит. Живописнейшие места. Но с мая закрыли. Хотя некоторые вроде как плюют на заграждение…

– А почему с мая?

– В конце апреля там две туристки пропали. – Бармен украсил коктейль листиком мяты и полукругом лайма, вставил в стакан трубочку и пододвинул к Лене. – Несколько месяцев искали.

– А что случилось с туристками? Расскажите? – Лена убрала трубочку и пригубила стакан. Тёплая волна алкоголя пробежала по внутренностям, наполняя продрогшее тело приятным теплом.

– Честно говоря, мне мало что известно. Вроде как девчонки отправились в пеший тур одни, без инструктора, и погибли.

– Каким образом? – Лена опустила стакан на стойку. Тёплая волна нарастала, передавая лёгкую вибрацию всем конечностям.

– Вроде как заблудились, не смогли выбраться, и их съели.

Лена посмотрела на бармена потемневшими до оттенка малахита глазами.

– Кто?

– Звери. То ли волки, то ли медведи. – Бармен пожал плечами. – Да какая разница. Нашли только обглоданные кости. После этого путь закрыли на время следствия, собирались вроде как к Новому году открыть, да не открыли.

– А дело? Закрыли?

– Вроде как.

Лена вставила трубочку в стакан и медленно потянула горьковато-кислую жидкость.

– Ещё что-нибудь? – Бармен вернул бутылку на место.

– А эта женщина?..

Бармен вопросительно посмотрел.

– Та, что тут сидела у фикуса. – Лена кивнула в сторону огромной кадки.

– Ааа… Ванда.

– Да, Ванда. Она что-то говорила про озёра. Она что-то знает?

– Ну вроде как… Она сумку нашла… туристок тех… Тогда она ещё нормальная была… Ну так, шаманила по-тихому…

– Что значит шаманила?

– Ванда – дочь шаманки. Я не большой знаток во всей этой потусторонней ерунде, но чего-то она делала такое, вроде как…

– Что именно?

Бармен потянулся к полке, снял деревянную фигурку, поставил на стойку.

– Вот.

– Что это? – Лена повертела в руках похожего на вылепленного детьми из снега Деда Мороза.

– Местная достопримечательность. Будук! Ванда их из дерева вырезает и продаёт туристам. Легенду придумала. Туристы слушают, верят и охотно покупают деревянных Будучков, – ухмылка спряталась в усы.

– А этот рядом… страшный… это кто? – Лена указала на оставшуюся стоять в одиночестве на полке фигурку безобразного карлика.

– Это Тупилак. Злой дух. Ванда говорит, что он может подселиться в человека, и тот превращается в зомби. И только Бадук может с ним совладать.

– И что народ, верит?

– Не особо. Но фигурки покупают. Как сувениры. Только после того, как Азуль погибла, Ванда сникла, как-то сразу постарела, да и с головой проблемы начались.

– Кто такая Азуль?

– Собака. Местный хаски.

– А что с ней случилось?

– Зарезали.

– Кто?

– Кабы знать…

Лена прихватила бокал и вернулась за столик.

– Пьёшь уже?! Без меня! Молодец!

– На! – Лена протянула Вадиму бокал и достала телефон.

– «Махито»?!

– Безо льда.

– Я бы чего покрепче выпил.

– Не надо покрепче, мне нужно твоё трезвое сознание.

– Хм, – Вадим тревожно поглядел на бегающий по дисплею смартфона тонкий пальчик с белоснежным маникюром. – Чую, ты что-то замыслила.

Лена прокрутила список контактов вниз, вернулась в начало, дважды шлёпнула подушечкой по экрану и приложила телефон к уху.

– Але-о, – прокряхтел в трубке недовольный голос Волкова. – Уже и не надеялся. Всё-таки надо было с тебя расписку взять и на счётчик поставить.

– В следующий раз умнее будешь. – Белые ноготочки застучали по столешнице.

– Следующего раза не будет, Рязанцева. Нет у меня к тебе доверия больше.

– Хочешь свои деньги получить – бери ноги в руки и лети сюда.

– Куда это сюда?

– В кафе «На склоне». Геолокацию скидывать не буду, место тебе известное.

– Глупо было надеяться, что ты сама должок принесёшь…

– Я понимаю, что тема твоей глупости неисчерпаема, но если ты не появишься здесь через десять минут, считай, что долг я тебе простила.

В трубке протяжно заскрипела деревянная кровать.

– Вот ты зараза, Рязанцева. – Скрип сменился шарканьем тапок по полу. – Ладно, только через полчаса, мне нужно принять ванну, выпить чашечку кофе.

– Двадцать минут, кофе здесь попьёшь, и какао с чаем тоже.

– Я между прочим ещё не умывался…

– Двадцать минут, а потом включаю счётчик, штрафное время – одна минута – сто рублей. – Отключилась.

– Жёстко ты с ним. – Увидев официантку с подносом, Вадим сглотнул набежавшую слюну.

– С ним только так и можно, иначе начнёт антимонии разводить.

Вадим вынул из кармана бумажник.

– А всё-таки он тебя выручил, хотя и жмот. – Отсчитал купюры и протянул Лене. – На, отдай, а то человек небось всю ночь не спал, переживал.

Лысая, с алым свисающим с заострённой макушки чубчиком, официантка поставила на стол огромные белые тарелки с горками пюре и плоскими источающими чесночный аромат котлетами и, виляя бёдрами, удалилась.

– Как же я проголодался. – Вадим потёр ладони, втягивая ноздрями чесночные пары.

Лена посмотрела на часы.

– У тебя двадцать минут.

– Ха, мне хватит и пяти. – Схватив вилку, он воткнул её в котлету и почти целиком запихнул в рот.

Лена с сочувствием посмотрела на набитые щёки Вадима и переложила свою котлету к нему на тарелку.

– Ммм, – покачал головой Вадим.

– Ешь. Я не хочу. А тебе надо… – Лена зачерпнула вилкой пюре. – Голодный ты думать не сможешь.

– Это точно, – прошамкал Вадим. – А надо?

– Надо.

Долговязая фигура Волкова показалась в дверях в тот момент, когда Вадим рассчитывался с официанткой.

– Надеюсь, вы не мои деньги тут проедаете. – Волков плюхнулся на стул и бесцеремонно уставился на официантку.

Креативная девица пересчитала деньги.

– Чаевые можете на столе оставить, – ворчливо бунькнула блестящими губами, сунула бумажки в карман передника и кинула в ответ на Волкова надменный взгляд. – Заказывать чего будете?

– Обязательно, – сладострастно улыбнулся Волков, обнажив боковую щербину в зубах.

– Ему кофе принесите пока. – Лена достала из кармана деньги, вынула из пачки сторублёвку и протянула официантке. – Вот вам чаевые.

– Кофемашина у бармена. – Официантка крутанулась на пятках кроссовок и, виляя крутыми бёдрами, удалилась.

– Всё-таки жадная ты, Рязанцева, могла бы и побольше из пачки своей такой красотуле отслюнявить. – Волков стянул с головы вальтовку.

– Так это твоя пачка, – Лена всунула деньги обратно в карман. – Должок.

Глаза цвета сухого асфальта посерели, а руки сжали вальтовку с такой злостью, что розовые цыпки на руках покраснели.

– Ты… Ты… Чужими деньгами как своими распоряжаешься, да?

– Неужели ты такой красотуле сотку пожалел? А ещё глазки ей строил… Эх ты, ухажёр!

– Не твоё дело. – Волков покосился на дверь, за которой скрылась официантка. – Деньги давай.

– Деньги? – Лена хитро сузила искрящиеся зеленью глаза.

– Получишь ты свои деньги, но не сейчас.

– Э! Что значит не сейчас?! А когда?

– Когда выполнишь моё поручение.

– Какое ещё поручение?!

– Сейчас расскажу… – Лена оглянулась на бармена. – Да ты не торопись, Игорь, сними куртку, причешись, закажи кофе, а пока будешь пить, я введу тебя в курс дела.