Текст книги "Комната старинных ключей"

Автор книги: Елена Михалкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

В другое время Анжей, ревнитель чистоты языка, не преминул бы сделать замечание водителю. Но не сейчас.

Он сказал устало:

– Хотя бы попробуем. Понимаю, что поздно, Вася, понимаю! Но я ведь как тогда решил? Нет человека – нет проблемы. А она есть, Васенька.

– Да где?! Все же нормально.

– Не знаю. Такое ощущение, что вот-вот где-то взорвется. А где – неизвестно.

– Сразу надо было идти в милицию, – хмуро бросил Василий. – Почему мы этого не сделали? М-м, Анжей Михайлович?

Девушка набрала воздуха, чтобы раскашляться посильнее. Самый верный способ дать понять Доктору и его помощнику, что они не одни.

– Потому что я не Анжей Михайлович, – печально ответил Ковальский.

Полина не сразу поняла, о чем он говорит.

– Что? – тихо спросил Василий.

– И даже не Ковальский.

– Что за бред?!

– Могу и третий раз повторить. Но ты ведь меня слышал.

Полина поймала себя на том, что стоит посреди кухни с открытым ртом. Ладони у нее вспотели.

Сжав яблоко с такой силой, что заболели костяшки пальцев, она отодвинулась за дверь и замерла. Господи боже ты мой, что творится в этом доме?! На кого она работает?!

«– Павел Андреевич, вы шпион? – Видите ли, Юра…»

В наступившей тишине испуганно скрипнул стул.

– Садись, – пригласил Ковальский. – Да садись же!

Молчание.

– Ладно, как хочешь. И не смотри на меня, как будто я матерый эсэсовец, сбежавший от трибунала. У меня были причины, чтобы взять другое имя. И чтобы держаться от милиции подальше. В конце концов, разве ты сам живешь под своим настоящим именем? Только не рассказывай, что до Легиона тебя тоже звали Василием Кузнецовым.

«До Легиона, – повторила про себя Полина. Кажется, она уже ничему не удивлялась. – Ага. Вон оно, значит, что. Можно было и раньше сообразить».

– Ну, со мной все сразу было понятно, – усмехнулся Василий. – Так что у нас с побегом от правосудия, штандартенфюрер?

– Не шути так, – попросил Анжей. – Это старая история. Я не говорил тебе – зря, конечно, но мне хотелось забыть обо всем этом. Почти получилось.

Полина услышала, как подвинули стул. Значит, Василий все-таки сел.

– Рассказывайте свою историю, – сказал он.

И вздохнул, как человек, который не ожидает услышать ничего хорошего.

– Много лет назад я отдыхал с любовницей на курорте, – начал Анжей. – Мы тогда жили в Польше. Она была взбалмошная, истеричная женщина, но очень привлекательная. Я бы сказал, чертовски притягательная. В ней было что-то от ведьмы. И от пиявки, потому что она присосалась ко мне и, кажется, даже одного дня не могла провести без меня. Ее внимание и злило, и радовало. Я по глупости считал, что это доказывает мою привлекательность.

– Как ее звали?

– Вика, – после паузы ответил Анжей, и Полина поняла, что женщину звали иначе.

– Вика, – с сомнением повторил Василий. – Ладно, Вика так Вика.

– Ты прав, ее звали не так. Но сейчас это не имеет значения. Мне до сих пор неприятно произносить ее настоящее имя. Так вот, осенний курорт. Там мы познакомились с одним из отдыхающих. Его звали Роберт. Ни до, ни после мне не встречался человек настолько разносторонне образованный и обаятельный. Свела нас, как ни странно, Вика: она обратила на него внимание и шепнула, что это единственный дельный индивидуум во всем курятнике. Она всегда выражалась несколько заковыристо. Но насчет Роберта оказалась абсолютно права. Вика отлично разбиралась в людях, несмотря на юность.

– Сколько ей было?

– Девятнадцать. Но она относилась к тем женщинам, которые из девочек сразу превращаются в дам. Девичьего в ней не было ничего. Мне это нравилось.

Знакомства на курортах завязываются легко. Два дня спустя мы уже ездили втроем на экскурсии. У нас нашлись общие темы для разговоров: я в то время увлекался нумизматикой, и он тоже; я изучал арабский – он был переводчиком с одного из редких диалектов. Короче говоря, мы быстро подружились. Смешно сказать, но мне больше нравилось проводить время с ним, чем с Викой. Я втайне жалел, что она всюду увязывается за нами. Надо отдать ей должное, она вела себя с Робертом очень мило. Никогда не вмешивалась в наши разговоры, только утихомиривала нас, когда мы спорили. А спорщиками мы оба были отчаянными. Схватывались на пустом месте и орали до хрипоты.

Конечно, на нас косились. Мы всюду ходили вместе и представляли собой прекрасный объект для сладострастных сплетен. Что делать отдыхающим, как не обсасывать других отдыхающих, точно пес сочную косточку! Об этом тоже рассказала Вика, посмеиваясь и упиваясь своим двусмысленным положением.

Мне нужно было насторожиться… Но что я понимал! Отдых был чудесен: и очаровательная женщина рядом, и новообретенный почти-что-друг. А сплетням я не придавал никакого значения. Кажется, забыл об этом сразу же, как только мы сменили тему разговора.

Василий снова вздохнул. И очень обыденно спросил:

– Как вы его убили?

– Отравил, – после паузы сказал Ковальский.

Полина беззвучно охнула и привалилась к стене.

– Небанально, – хладнокровно заметил водитель. – Но в вашем духе. Чем?

– Однажды между нами произошла стычка. Не помню причины спора, но пошумели мы изрядно. К тому же все трое были пьяны. Роберт, едва держась на ногах, утверждал, что он никогда не пьянеет и сохраняет ясность мысли, сколько бы ни выпил. Я пытался высмеять его, но сам был посрамлен: язык у него не тупился от воздействия ракии и резал, как бритва.

Вот тогда-то в уме Вики и зародился план, которым она поделилась со мной, как только Роберт ушел.

Ей вспомнился жестокий и смешной розыгрыш, который она видела в какой-то передаче. Суть его заключалась в том, что проснувшийся человек обнаруживал себя в перевернутой комнате. Люстра торчала из пола, шторы висели карнизом вниз. Почти все, над кем проводился эксперимент, спросонья хватались за ближайшие предметы, чтобы не упасть: они думали, что оказались на потолке.

Конечно, реализовать такую идею нам было не под силу. Но Вика предложила устроить Роберту «чужой» номер: изменить интерьер так, чтобы, проснувшись, он не понял, где находится.

Ее страстно увлекла эта затея. Хохоча, она в лицах изображала, какое выражение будет у Роберта, когда он придет в себя после попойки. Понемногу ее азарт передался и мне. Хотелось и высмеять приятеля, и опустить с небес на землю. Вика расписывала, как бедный Роберт в панике вывалится из номера в коридор, а там его будем подстерегать мы. И чем дольше она говорила, тем сильнее я убеждался – нам необходимо раскрасить однообразную курортную жизнь. А что может лучше подходить для этой цели, чем розыгрыш!

Мы все подготовили. Вика запасла новую обивку для дивана: полосатый отрез, стянутый по краям на живую нитку. Мы собирались поменять картины в его номере, переставить мебель, подобрать шторы, чтобы окно смотрелось по-другому. Хитроумная Вика даже придумала, как сделать другой вид из окна: всего лишь несколько веток, закрепленных снаружи на подоконнике, меняли пейзаж до неузнаваемости.

Оставалась только одна загвоздка: несомненно, во время этих манипуляций Роберт может проснуться. Как бы пьян он ни был, нам не удастся передвинуть мебель, не разбудив его.

И тогда Вику осенила вторая гениальная идея. Снотворное! Я подсыплю Роберту таблетки, он уснет, и тогда нашему плану ничто не помешает.

Снотворное Вика взяла на себя. Врач прописывал ей что-то от бессонницы, у нее даже был с собой рецепт. Она заверила меня, что все рассчитала: дозировка чуть больше, чем у нее, чтобы хватило для мужчины.

На подготовку ушла пара дней. Когда все было запасено, мы договорились с Робертом, что зайдем вечером и устроим у него маленькую дружескую попойку.

Но в назначенный день наш план пошел наперекосяк. Вике позвонила родственница, у которой что-то случилось, и моей подруге пришлось ехать в ближайший городок, чтобы перевести деньги.

Подумав, мы решили, что это не повод отказываться от нашего плана. Снотворное я могу подсыпать и один, а к ночи, когда Роберт отключится, Вика уже вернется и поможет мне.

Она согласилась. Итак, Вика уехала, а я отправился к Роберту.

До сих пор меня не оставляет в покое мысль: как я мог не проверить дозировку? Как мог положиться на взбалмошную женщину? Она клялась, что двадцать раз пересчитала дозу. Что ж, она двадцать раз ошиблась. Потому что через два часа после начала нашей проклятой вечеринки Роберт был мертв. И убили его таблетки, которые я растолок и всыпал ему в бокал.

– Что это был за препарат? – спросил Василий.

– Не помню. Даже не уверен, что посмотрел название. Таблетки как таблетки, в ярко-оранжевом блистере.

– Как он умер?

– Просто повалился на бок, дважды дернул головой – это выглядело неестественно и жутко – и застыл. На ноге у него нелепо задралась штанина. И когда я увидел эту штанину, меня будто обухом ударили по голове: я понял, что он мертв.

– Вы пытались что-нибудь сделать?

– Конечно! Искусственное дыхание, массаж сердца… Бесполезно. Все было кончено.

Ковальский замолчал. Целую минуту Полина не слышала ничего, кроме своего учащенного дыхания. Ей уже стало казаться, что он не заговорит. Но голос Анжея раздался снова.

– Потом в дверь постучали. Я чуть не заорал. Но это была всего лишь Вика, вернувшаяся из города.

– Она не сбежала?

– Нет! Поняв, что случилось, она действовала быстро и с поразительной выдержкой. Для начала унесла из номера Роберта все, что свидетельствовало о нашем присутствии. Протерла все, к чему я прикасался. Помыла бокалы. Положила Роберта так, как будто он спит, и раздела его.

Я наблюдал за ее действиями с тупым отвращением, ужасаясь, что она прикасается к нему с деловитостью уборщицы. Когда она взяла меня за руку, я вырвался. Я понимал, что она пытается помочь, но ничего не мог с собой поделать.

Мы вышли из номера и вернулись к себе. Нас никто не видел – было около полуночи.

В комнате я сначала заметался, потом упал в кресло и попытался собраться с мыслями. Мне стало ясно одно: нужно звонить в полицию. Я должен был признаться! Что бы ни случилось дальше, молчать было нельзя.

Но Вика напала на меня с яростью кошки. Она шипела, что я сошел с ума и собираюсь погубить себя. Убеждала, что меня посадят минимум на десять лет, потому что я не смогу доказать, что это было убийство по неосторожности. Потом разрыдалась и обвинила меня в том, что я хочу погубить и ее тоже. Ведь лекарство в аптеке покупала именно она. Ее привлекут как сообщницу, а ей всего девятнадцать, она не хочет в тюрьму!

Под этим бешеным натиском я совершенно растерялся. Поняв, что я не пойду сдаваться, Вика тотчас успокоилась. Она собрала наши чемоданы, спустилась к портье и объяснила, что нам придется срочно уехать.

Мы расплатились, взяли такси до вокзала и через час уже неслись по шоссе… В направлении, противоположном вокзалу.

– Заметали следы?

– Верно. Рассвет мы встретили в маленьком городке за сотню километров от того места, где все произошло. Вика спала. Я стоял на балконе и курил одну сигарету за другой, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Наше бегство представлялось мне все более бессмысленным. Нас объявят в розыск, найдут, и нам не оправдаться. Зачем мы это сделали?! Но винить я мог только себя.

Я спустился вниз, купил утреннюю газету. Руки у меня дрожали, когда я разворачивал хрустящие страницы. Мне казалось, на первой же полосе будет новость об убийстве отдыхающего. Но в газете я ничего не нашел. Очевидно, тело еще не обнаружили. Я представил, как Роберт лежит в своем номере, неестественно вытянувшись, и мне стало так плохо, что пришлось сесть на землю.

Новостей не было ни в этот день, ни на следующий. Вика твердила, что нас не подозревают, что никто не свяжет наш отъезд со смертью Роберта. И в конце концов уговорила меня поехать к ее друзьям, у которых был домик на Балтийском море. Когда заканчивался сезон, они возвращались в город, а ей оставляли ключи.

– И вы согласились?

– Видишь ли, Васенька, она начинала приобретать надо мной власть, силу которой я еще не осознавал. Что-то в ее отношении ко мне поменялось, и я это чувствовал. Появилась деспотичная уверенность в том, что я буду делать все, что она захочет. Окончательно это стало ясно, когда мы переселились в домик на море.

Ковальский закашлялся.

– Воды, Анжей Михайлович? – озабоченно спросил Василий.

– Да, налей холодненькой.

Полина побледнела. Взгляд ее остановился на графине с водой, рассыпавшем солнечные зайчики на кухонном столе.

Из столовой донеслись шаги.

Полина за дверью превратилась в статую. Она перестала дышать и вжалась в узенькое пространство между стеной и дверью, пытаясь слиться с обоями.

Василий прошел мимо нее. Скрипнула дверца шкафа, тихо звякнул стакан.

Услышав звук льющейся воды, Полина в страхе зажмурилась. Все. Сейчас Василий обернется и увидит ее.

Секунда, другая, третья… Стоять, зажмурившись, больше не было сил, и Полина открыла глаза.

В кухне никого не было. Василий ухитрился бесшумно пройти мимо девушки, не заметив ее.

– Спасибо, Васенька, – сказал в столовой Ковальский.

Полина вытерла мокрый лоб.

– Значит, вы стали жить вместе?

– Да. Очень скоро я понял, что совершил чудовищную ошибку. Вика становилась невыносима. Она придумывала идиотские игры и заставляла меня участвовать в них, она таскала меня с собой повсюду, словно комнатную собачонку. Отказаться – означало вызвать у нее истерику. Несколько раз она в ярости визжала, что вытащила меня из тюремной камеры, а я – неблагодарная мразь. Иногда она казалась мне помешанной. Я поражался, что не замечал раньше, насколько она неуравновешенная.

– Почему вы не уехали от нее?

– Пытался. После очередного ее припадка я сказал, что нам нужно поговорить. Объяснил, что мне тяжело с ней, что я хочу пожить один. Она слушала меня с окаменевшим лицом. Я боялся новых рыданий, но Викин ответ показал, насколько я ее недооценивал.

«Только попробуй бросить меня, и я тебя выдам, – предупредила она. – Не думал же ты, что я стану хранить твою тайну? Ты убийца, и все узнают об этом».

«Что ж, – ответил я, – выдавай. Давно нужно было это сделать. Я сам во всем признаюсь».

Когда она услышала это, по губам ее пробежала улыбка. Я не понимал, чему она улыбается, но у меня мурашки побежали по коже. Я не самый трусливый на свете человек, Вася, но эта женщина меня пугала.

«Признаешься?! – повторила она, смеясь. – В чем же? В том, что ты убил его из ревности? Я дам показания, что изменила тебе с ним и ты задумал убийство. Ты выпросил у меня снотворное и подсыпал ему. Я не догадывалась, что ты собираешься делать, и доверчиво отдала тебе таблетки».

Я онемел. А она расхохоталась, глядя на мое лицо.

«Ты убил его, а меня использовал! Двадцать человек подтвердят, что в тот вечер я была в городе. Другие двадцать докажут, что вы постоянно ссорились. Или ты забыл, как вы орали друг на друга? Как чуть не подрались, а я разнимала вас?»

Это была ложь. Но я вспомнил ход событий и понял, что именно так все и будет истолковано.

«Ты заставил меня уехать с тобой, шантажировал тем, что таблетки принадлежали мне. О, я только обрадуюсь, когда ты пойдешь в полицию! Наконец-то у меня появится возможность рассказать все, как было. И, клянусь тебе, я это сделаю».

Я спросил, зачем ей это нужно. Просил отпустить меня, нес какую-то чушь. Она слушала меня, как мать слушает капризничающего ребенка. Ей уже было понятно, что я никуда не денусь. Что она выиграла.

Ночью она снова плакала, цеплялась за меня и клялась в любви. Стонала, что не сможет жить, если я уйду, что ей никто не нужен, кроме меня. Я гладил ее по голове с таким чувством, будто глажу змею. Знаешь ли, они приятные на ощупь. Но от этого не становятся менее ядовитыми.

– Только не говорите мне, что вы и ее убили, – попросил Василий.

Анжей глуховато рассмеялся.

– Нет, мальчик мой. Я поступил куда умнее. Я убил себя.

От изумления Полина выпустила из пальцев яблоко. Попыталась подхватить его – но не успела: яблоко упало на ее туфлю, мягко отскочило и выкатилось на середину кухни.

Полина прикусила губу.

Но в соседней комнате яблоко, кажется, не заметили.

– Как вам это удалось?! – озадаченно спросил Василий.

– О, это было нелегко! Я перебрал сотни вариантов, прежде чем остановился на одном. Неподалеку от того места, где мы жили, была скала. Не очень высокая, но крутая. Она торчала из берега, как игла, и море под ней всегда было белым от бурунов. Местные рыбаки обходили ее далеко стороной, и даже в спокойную погоду не находилось смельчаков купаться внизу.

Во время одной из наших прогулок я увидел эту иглу другими глазами. Заметил острые камни, торчавшие из воды, и заросшую тропинку, по которой можно было подняться на самый верх. План сложился в моей голове сразу же. Но не хватало еще одного человека, чтобы он помог мне осуществить его.

Я нашел помощника среди рыбаков. Не буду говорить, сколько я заплатил ему. Но это было все, что я тогда имел. Старик согласился мне помочь: он думал, что я хочу сбежать от опостылевшей жены. Что ж, в какой-то степени так оно и было.

Наступил ветреный и пасмурный день. Мы с Викой отправились на прогулку, дошли до скалы. Старый рыбак, сидевший на берегу, завел разговор с Викой. И пока они болтали, я сказал, что хочу забраться наверх. К вершине с другой стороны скалы вела тропинка, и по ней-то я и отправился, помахав моей подруге на прощанье.

Через пятнадцать минут я уже был на самом верху и перевесился через каменистый край, крича во все горло. Они меня услышали. На их глазах я встал, поднял руки… А затем меня буквально сдуло порывом ветра в море, в ту сторону, где они не могли видеть, как я лечу вниз.

– Вы в самом деле упали?

– Конечно, нет! Мои шансы на спасение в ледяной воде были ничтожны. Я спрыгнул на крохотную площадку в трех метрах ниже вершины. Мне пришлось заранее облазить всю скалу с риском для жизни, прежде чем я обнаружил ее и убедился, что камни выдержат мой вес.

Как я и ожидал, Вика бросилась наверх. А рыбак прыгнул в лодку и поплыл к месту моего предполагаемого падения. Все это время я сидел, спрятавшись под нависающим каменным карнизом, и молился, чтобы эта женщина меня не обнаружила.

Удача была на моей стороне. Меня не нашли. Запыхавшийся рыбак вернулся час спустя и рассказал собравшейся толпе, что мое тело понесло в открытое море. Сказал, что греб за мной из последних сил, но штормовой ветер оказался сильнее. Старик испугался, что сам погибнет, и возвратился, оставив мой искалеченный труп в суровых волнах.

Конечно, меня искали. Но море есть море. Оно может съесть свою добычу так, что не останется ни крошки. Я боялся, что на дознании старик не сможет солгать, но он оказался крепким орешком. Десять лет спустя он еще был жив и рассказывал всем желающим его слушать, как героически пытался вытащить мое тело из воды. Иногда его рассказ заканчивался тем, что ему это удалось и меня похоронили на городском кладбище. Я с особенным удовольствием выслушал эту версию, когда побывал в тех местах. Хотел попросить, чтобы мне показали могильный камень, под которым я лежу… Но потом решил не рисковать.

– После этого вы сменили имя?

– Да. Взял похожее на настоящее. Все-таки я наполовину поляк, и мне хотелось оставить привычное звучание. Нашелся человек, который помог с легализацией. Вот когда пригодился мой разнообразнейший круг знакомств! Я смог выбраться из страны, много путешествовал, пока не осел здесь. Остальное ты знаешь.

– И вы никогда больше не видели ту женщину?

– Никогда! И слава богу. Я пытался осторожно наводить справки, но ничего не смог узнать. Где она сейчас, жива ли – мне неизвестно.

Ковальский поднялся и отошел к окну. Голос его зазвучал тише и глуше.

– Теперь ты понимаешь, почему я не обратился в милицию и не собираюсь этого делать? Следователь начнет проверять меня. Он просто обязан разглядеть под лупой всех, кто общался с Анатолием. А я не могу позволить, чтобы кто-то рылся в моей биографии. Раскопки могут завести слишком далеко.

– А сыщики?

– А что – сыщики? Им все равно, кто я такой.

– Они ограничены в возможностях. Они не могут объявить человека в розыск, например.

– Не могут, – со вздохом согласился Ковальский. – Но выбирать не приходится. Они еще не согласились, кстати говоря.

Он помолчал и добавил:

– Ты, наверное, хочешь узнать мое настоящее имя…

– Мне незачем его знать, – грубовато оборвал его водитель. – Не говорите ерунды, Анжей Михайлович. Пойдемте, эти двое вас заждались.

Когда голоса стихли, Полина выбралась из своего убежища. Она пыталась переварить рассказ Ковальского. Но чувствовала себя так, будто в ее голове кто-то мешает половником теплую кашу.

«Это было не настоящее убийство. Это было случайное убийство».

Но он сбежал! Он не пошел в полицию.

«Он испугался. Я бы тоже испугалась».

Он инсценировал свою смерть!

«Да, правда. Но это не слишком серьезное преступление».

И кстати о смерти… Так что же случилось с бывшим экономом?

Полина посмотрела на яблоко и нервно сглотнула. Есть расхотелось.