Текст книги "Александр III - богатырь на русском троне"

Автор книги: Елена Майорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Надо копать арык и орошать голодную степь.

– Нет, зачем: мы будем сидеть в голодной степи и мечтать, как дети правнуков наших полетят по воздуху на крыльях – и тогда им будет легко летать даже на далекий водопой».

Происходила постоянная миграция из группы активных социалистов в группу пассивных – и наоборот. Например, раскаявшийся террорист Ушаков в 1863 году был приговорен к повешению, помилован, а в начале XX века он уже крупный сановник, член Государственного совета, причем его ультраправой фракции. Ф. М. Достоевский от крайних убеждений также перешел к более умеренным.

Народовольцев было не так уж много: около 500 человек. Но, восполняя дерзостью и предприимчивостью недостаток численности, революционеры сумели в течение нескольких лет создать гипноз мощного движения против власти. Они смутили правителей, они произвели впечатление за границей.

В действиях революционеров отсутствовала логика: только через четыре года после отмены крепостного права в апреле 1866 года студент Дмитрий Каракозов стрелял в Александра II, прогуливавшегося в Летнем саду.

24 января 1878 года Вера Засулич выстрелом в упор тяжело ранила петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова. 1 февраля в Ростове-на-Дону революционеры убили рабочего, которого они посчитали провокатором. 23 февраля в Киеве было совершено покушение на прокурора Котляревского.

Дело Веры Засулич, выстрелившей в генерала Трепова, обнажило идейные разногласия, существовавшие между отцом и сыном. До этого наследник лишь почтительно соглашался с императором. Царь навестил Федора Трепова, незаконнорожденного сына Николая II и выразил ему свои соболезнования. Тем не менее он не одобрял его действий. Но в то время как царь находил оправдания Засулич, наследник престола полагал, что Трепов всего лишь делал свое дело.

Вера Засулич предстала перед судом присяжных, и суд оправдал ее. Восторженная толпа на руках вынесла героиню процесса, засыпав оправданную цветами. Общество было на стороне революции.

Царь не хотел репрессий по отношению к своему народу, несмотря на то, что с весны 1879 года на него началась настоящая охота.

Утром 14 апреля 1879 года Александр II совершал обычную прогулку около Зимнего дворца. Шедший ему навстречу молодой человек поздоровался, император ответил, но краем глаза заметил у него револьвер и успел отклониться. Мужчина четыре раза выстрелил в императора из револьвера и промахнулся… Четыре пули застряли в стене соседнего дома. В следующую минуту он был схвачен и арестован. Александр Соловьев оказался недоучившимся студентом, учителем 33 лет. По дороге в полицейский участок террорист пытался отравиться. Он отказался дать показания о причинах и обстоятельствах, толкнувших его на преступление. Следователю, ведущему дело, он заявил: «Не старайтесь. Вы ничего от меня не узнаете… если бы я сознался, меня бы убили мои соучастники, даже в той тюрьме, где я теперь нахожусь». Соловьева судили в Верховном уголовном суде и повесили 28 мая того же года.

Убийство царя народовольцы считали самым важным шагом на пути к социальной революции. В их число входили представители всех сословий.

Софья Львовна Перовская родилась в состоятельной семье, принадлежавшей к высшему свету. Ее отец приходился внуком знаменитому гетману Украины Алексею Кирилловичу Разумовскому, матерью была Варвара Николаевна Веселовская. Красивая и умная, Софья ценила себя чрезвычайно высоко и не могла представить свое будущее в роли обыкновенной женщины, жены и матери семейства. Она получила образование на Аларчинских высших женских курсах и в 17 лет ушла из дома после скандала с отцом, который требовал отказаться от сомнительных и компрометирующих знакомств.

Вся ее жизнь являла поиски смятенной и неспокойной души. Девушка участвовала в хождениях в народ в Самарской и Тверской губерниях; в Петербурге содержала конспиративную квартиру, где собирались революционеры. В 1874 году была арестована, но после недолгого пребывания в Петропавловской крепости передана отцу на поруки. Через три года ее вновь арестовали и отправили в административную ссылку в Олонецкую губернию. Воспользовавшись небрежностью сопровождающего, Перовская бежала и перешла на нелегальное положение.

26 августа 1879 года исполнительный комитет «Народной воли», в который она вошла, вынес смертный приговор императору. Народовольцы считали, что террор должен удовлетворять двум целям: устрашать правительство и пробуждать народ к действиям. Террористка, к этому времени ставшая гражданской женой А. Желябова, участвовала в двух неудавшихся покушениях на Александра II. По силе своего влияния она, быть может, превосходила возлюбленного. Рассказывали, что она приказала нескольким своим сообщникам покончить с собой в наказание за проявленную слабость, и они беспрекословно подчинились.

Из Крыма осенью 1879 года император возвращался поездом. Перовская через свою мать узнала его маршрут. Чтобы действовать наверняка, террористы решили заложить взрывчатку в нескольких местах: в Одессе, небольшом городке Александровске между Курском и Белгородом и в Москве. Весь ноябрь Перовская, играя роль жены путевого обходчика Сухорукова (Л. Н. Гартмана), готовила взрыв царского поезда под Москвой. Из домика, в котором жили Перовская и Гартман, был проведен подкоп под полотно железной дороги и заложена мина.

Террористы ждали императора с другим составом, и под ним раздался взрыв. Александр II, узнав об опасности, которой чудом избежал, в отчаянии воскликнул: «Чего хотят от меня эти негодяи? Что травят они меня, как дикого зверя?»

Очередная неудача не остановила народовольцев.

Двадцативосьмилетний революционер Степан Халтурин долго разрабатывал свою «легенду». Он поступил работать в столярную мастерскую и прекрасно зарекомендовал себя трезвым поведением, старательностью и добросовестностью. Халтурин демонстрировал эти замечательные качества, поскольку ему было известно, что его работодатель получил подряд на укрепление перекрытий в подвальных помещениях Зимнего дворца. Именно царский дворец был целью террориста. Поначалу работников строго досматривали при входе и выходе, затем уже так привыкли, что относились к досмотру спустя рукава. К тому же Степан стал ухаживать за дочерью начальника охраны, сделал предложение, получил согласие и стал своим человеком во дворце. Воспользовавшись обстоятельствами, он сумел пронести внутрь около трех пудов динамита, подвел к нему фитиль и спокойно вышел вон. Он точно рассчитал место, куда надо заложить взрывчатку, чтобы императора во время обеда убило наверняка. Теракт должен был стать тем эффектнее, что в этот день, 5 февраля 1880 года, намечался большой прием с участием всех представителей царской фамилии, о чем разузнала Перовская. Социалистов не смущало, что вместе с «тираном» погибнут его близкие, приближенные, прислуга…

В это время цесаревич, встретив своего дядю Александра Гессенского, приехавшего вместе с сыном, князем Болгарии, навестить сестру-императрицу, провел их в покои Марии Александровны. Она, как почти всегда в последнее время, недомогала и к обеду не выходила. Там к ним присоединился император.

Императрице нечасто выпадали счастливые минуты. Встреча с братом явилась одной из них. Она не хотела отпускать брата и племянника слишком скоро. Встреча родственников затянулась; это и спасло всем жизнь.

Снаряд рванул в 6 часов 20 минут, как задумал Халтурин. Погас свет, зазвенели выбитые стекла, посыпалась штукатурка. Из членов царской семьи никто не пострадал, но было убито 19 и ранено 48 солдат. Столовая и смежная с ней желтая гостиная были совершенно разрушены, из подвала валил дым.

Император шел за гробами невинно убиенных с высоко поднятой головой. Он хотел показать террористам, что его не запугать ни пулями, ни бомбами.

«Диктатура сердца» Лорис-Меликова

Через четыре дня после покушения Степана Халтурина Александр II созвал совещание для обсуждения возможностей примирения с обществом. Но наследник Александр Александрович выступил с предложением создать чрезвычайную следственную комиссию, которой должна быть предоставлена и значительная распорядительная власть. План этот был сначала царем отвергнут, но на следующий день, посоветовавшись с находившимися в Петербурге генерал-губернаторами, в числе которых был бывший харьковский губернатор генерал М. Т. Лорис-Меликов, царь пришел к выводу о необходимости ввести в стране диктатуру. Обществу было объявлено о создании Верховной распорядительной комиссии с чрезвычайными полномочиями во главе с Лорис-Меликовым.

Популярный генерал, герой двух русско-турецких войн, Михаил Тариэлович привлек к себе общественные симпатии и как администратор. Незадолго до назначения в Харьков он прославился тем, что из четырех миллионов рублей, ассигнованных казной для борьбы с чумой в Астрахани, ухитрился потратить всего 300 тысяч, что оказалось вполне достаточно для преодоления бедствия, а оставшиеся средства до копейки вернул в казначейство.

Назначенный генерал-губернатором в Харьков после убийства князя Кропоткина, он усилил полицию, но одновременно предпринял несколько шагов, чтобы привлечь на сторону власти «представителей местных интересов», решительно ограничив произвол местной администрации. Одаренный тонким, живым и осторожным умом и странным сочетанием отвлеченного идеализма с практическим макиавеллизмом, много читавший за время службы на Кавказе и многому научившийся за время своего генерал-губернаторства в Харькове, Лорис-Меликов видел лишь одно средство для спасения России. Оно заключалось в безотлагательном даровании русскому народу всех свобод, совместимых с сохранением абсолютной власти, чтобы постепенно преобразовать эту власть в конституционно-монархическую.

В то же время граф стремился к сближению правительства с «благонамеренными» кругами общества, особенно с кругами земского самоуправления. Он ослабил цензуру печати – наступила «оттепель». Начали выходить либеральный журнал «Русская мысль» и еженедельная газета «Земство». В отставку был отправлен весьма непопулярный министр народного просвещения Д. А. Толстой, бывший одновременно и обер-прокурором Синода. Увольнение его состоялось накануне Пасхи и было принято обществом как «пасхальное яичко»: в столицах обыватели вместо традиционного «Христос воскрес, воистину воскрес!» приветствовали друг друга в Светлое воскресенье возгласами: «Толстой сменен, воистину сменен!»

Толстого в должности министра народного просвещения сменил А. А. Сабуров, имевший репутацию либерала, а на посту обер-прокурора Синода – К. П. Победоносцев. Надо полагать, что последнее назначение лоббировал наследник Александр Александрович, считавший этого человека истинным светочем православной мысли.

Диктатор воспользовался случаем сделать приятное цесаревичу.

Лорис-Меликов решительно обрушивался на все силы, формально нарушавшие закон, и в то же время последовательно проводил курс на строжайшее соблюдение прав граждан. При нем в значительной степени было восстановлено действие судебных уставов, отмененных при Толстом. Назначенный вместо консерватора Грейга министром финансов либерал А. А. Абаза немедленно упразднил тяжелый для низов налог на соль и приступил к разработке других либеральных финансовых мер.

Михаил Тариэлович стал приобретать некоторую популярность в либеральных кругах, и его деятельность получила шутливое название «диктатура сердца».

Вскоре после своего назначения Лорис-Меликов сумел еще раз подтвердить, что он не только теоретик перемен, но и человек действия. В один совсем не прекрасный день он возвращался пешком в свой дом на Большой Морской. Молодой человек из Минска, некий Молодецкий, трижды выстрелил в него из револьвера. Пули застряли в меху шубы диктатора. Лорис-Меликов одним прыжком бросился на террориста, сбил его с ног и передал в руки подбежавшего жандарма.

Это проявление мужества привело общество в восторг. Поэтому известие о скором и суровом приговоре террористу было встречено с удовлетворением.

Молодецкого провезли по улицам в телеге, со связанными за спиной руками. На его груди висела табличка «Государственный преступник». Раскаяния или сожаления осужденный не выказывал; наоборот, он бросал высокомерные и насмешливые взгляды на шумевшую вокруг него толпу. Время от времени он выкрикивал грубые и нелепые угрозы. У эшафота во время чтения приговора он оттолкнул священника, подносившего к его губам распятие. Наконец, палач накинул на его голову белый саван, обхватил за шею веревкой и выбил из-под ног скамейку.

Впервые за полвека казнь в Петербурге была совершена публично. Редкие расстрелы и казни обычно проходили тайно, без свидетелей, на рассвете в одном из бастионов крепости.

Демонстративно жестокая казнь Молодецкого не устрашила террористов. Покушения на высших чиновников не прекратились, а после процесса Веры Засулич поток террористических актов начал нарастать лавинообразно. Но особое беспокойство правительства вызывало то обстоятельство, что террористы не встречали противодействия и даже морального осуждения в обществе. 4 августа 1878 года в Петербурге Сергей Степняк-Кравчинский средь бела дня заколол на людной улице шефа жандармов Н. В. Мезенцева и скрылся. Публика не предприняла никаких усилий для задержания убийцы.

Однако усилия Лорис-Меликова не пропали даром: настойчиво и разумно ведя страну к умиротворению и спокойствию, он, казалось, повернул Россию на путь мирного развития. Следуя избранной тактике борьбы с крамолой путем привлечения на сторону власти либеральной общественности, диктатор опубликовал воззвание «К жителям столицы», в котором обратился за поддержкой к «благомыслящей части общества» для восстановления порядка в стране.

Думая, что опасность революционного террора миновала, правительство в конце 1880 года закрыло Верховную распорядительную комиссию, и граф был назначен министром внутренних дел. Тем временем исполнительный комитет «Народной воли» во главе с Желябовым и Перовской готовили новые планы цареубийства.

Одновременно идеи «примирения» с обществом стали развивать некоторые высшие чиновники в Петербурге. Председатель Комитета министров граф П. А. Валуев извлек из нафталина свой собственный проект созыва совещательного учреждения наподобие Земского собора. В 60-х годах он был решительно отвергнут, но теперь идея Валуева, «отличавшаяся витиеватой и внушительной неопределенностью», обсуждалась в высших кругах, но не нашла применения.

Либеральный публицист Н. К. Михайловский ехидничал, что «благодарная Россия изобразит Лорис-Меликова в статуе с волчьей пастью спереди и лисьим хвостом сзади». Позже, в советской литературе, основываясь на этой характеристике, Лорис-Меликов был представлен жестоким лицемером, что совершенно не соответствует действительности. Свою задачу он видел в умиротворении страны путем возвращения к реформаторской политике. Программа ближайших преобразований, предложенная в докладе Лорис-Меликовым 11 апреля 1880 года, предусматривала податную реформу, пересмотр паспортной системы, сковывающей активность, прежде всего крестьянства, расширение прав старообрядцев и законодательное регулирование отношений рабочих с нанимателями.

Историки часто иронически относятся к «конституции» Лорис-Меликова. Однако следует иметь в виду, что тогда в России мало кто рассчитывал на большее.

Лорис-Меликов получил небывало широкие полномочия и, имей он соответствующие склонности, мог бы стать диктатором России. Но он был человеком совсем иного склада и искренне стремился принести пользу родине.

С императором ему становилось все труднее иметь дело. «Внезапные припадки тоски, – рассказывал П. А. Кропоткин, – во время которых Александр II упрекал себя за то, что его царствование приняло реакционный характер, теперь стали выражаться пароксизмами слез. В иные дни он принимался плакать так, что приводил Лорис-Меликова в отчаяние. В такие дни он спрашивал министра: «Когда будет готов твой проект конституции?» Но если два-три дня позже Меликов докладывал, что проект готов, царь делал вид, что решительно ничего не помнит. «Разве я тебе говорил что-нибудь об этом? – спрашивал он. – К чему? Предоставим это лучше моему преемнику. Это будет его дар России».

Работая в Комитете министров, цесаревич Александр ближе сошелся с Лорис-Меликовым. Общение с ним несколько ослабило то влияние, которое оказывал на своего ученика неистовый К. П. Победоносцев. Граф сумел убедить цесаревича в неизбежности проведения преобразований.

Кончина Ф. М. Достоевского в первый раз объединила наследника, Победоносцева и Лорис-Меликова: семья писателя оказалась в крайне стесненных обстоятельствах, а митрополит отказал в помощи, поскольку считал, что произведения Достоевского не имеют никакой ценности. Цесаревич, высоко ценивший творчество Федора Михайловича, привлек к решению проблемы его семьи обоих сановников и с их помощью получил у императора разрешение помочь бедствующим родственникам писателя.

В начале 1881 года Лорис-Меликов подготовил план привлечения представителей земского самоуправления к участию в обсуждении проектов необходимых в государстве реформ. Утром 1 марта Александр II одобрил и подписал проект (который неточно называется «Конституцией» Лорис-Меликова).

«С огромным удовольствием и радостью прочел все пометки государя, – сообщал престолонаследник диктатору. – Теперь смело можно идти вперед и спокойно и настойчиво проводить Вашу программу на счастье дорогой родины и на несчастье министров, которых, наверно, сильно покоробит эта программа и решение государя, да Бог с ними».

На первой неделе поста царь говел и причащался. 1 марта Меликов уговорил царя подписать заготовленный акт, который сам император называл «указом о созыве нотаблей», намекая на судьбу Людовика XVI. Царь решил, что документ должны подписать также великий князь Александр Александрович, наследник престола, и великий князь Константин Николаевич, старший из братьев правящего императора.

Манифест об этом должен был быть опубликован после 4 марта, дня слушания его в Государственном совете.

Последнее покушение

В конце января и начале февраля 1881 года полиция отметила оживление деятельности революционного подполья. Удалось задержать нескольких считавшихся особенно опасными анархистов. Арестованный еще до Нового года в Елисаветграде с чемоданом динамита Григорий Гольденберг, убийца харьковского генерал-губернатора князя Кропоткина, начал давать показания. Следователь, играя на чудовищно гипертрофированном самолюбии и некоем подобии мании величия террориста, подвигнул его на написание исповеди, в которой перечислялись имена, адреса, события и факты.

Осознав, к чему привели его откровения, Гольденберг покончил с собой в камере Трубецкого равелина. Но слово уже вылетело, полиция вышла на след цареубийц.

Их руководителем был 29-летний Андрей Желябов, воплощавший в себе типичнейшие черты анархиста. Его фанатизм, непреклонная воля, холодная расчетливость, необычайная властность, страстность и смелость внушали страх даже его сообщникам. Они называли его «страшным Желябовым». Вместе со своей возлюбленной Софьей Перовской он разработал план очередного покушения. Вокруг этих незаурядных людей собралась «боевая дружина» нигилистов, решивших всецело посвятить себя террору.

Из-за нелепой случайности Желябов был арестован. В момент ареста он иронически спросил полицейских: «Не слишком ли поздно вы меня арестовали?» Такое заявление очень насторожило полицию, но, к сожалению, Лорис-Меликов не придал ему значения. А Желябов мог позволить себе иронизировать и не беспокоиться относительно своего дела: руководство покушением перешло к Софье Перовской.

Александр II как будто чувствовал, что дни его сочтены. Сейчас он, как в свое время императрица, наконец, осознал, что его старший сын – человек, на которого можно положиться. Буквально на пороге могилы он обратился к цесаревичу с письмом-просьбой:

«Дорогой Саша! В случае моей смерти поручаю тебе мою жену и детей. Твое дружеское расположение к ним, проявившееся с первого же дня знакомства и бывшее для нас подлинной радостью, заставляет меня верить, что ты не покинешь их и будешь им покровителем и добрым советчиком.

При жизни моей жены наши дети должны оставаться лишь под ее опекой. Но если Всемогущий Бог призовет ее к себе до совершеннолетия детей, я желаю, чтобы их опекуном был назначен генерал Рылеев или другое лицо по его выбору и с твоего согласия.

Моя жена ничего не унаследовала от своей семьи. Таким образом, все имущество, принадлежащее ей теперь, приобретено ею лично, и ее родные не имеют на это имущество никаких прав. Из осторожности она завещала мне все свое состояние, и между нами было условлено, что если на мою долю выпадет несчастье ее пережить, все ее состояние будет поровну разделено между нашими детьми и передано им мною после их совершеннолетия или при выходе замуж наших дочерей.

Пока наш брак не будет объявлен, капитал, внесенный мною в Государственный банк, принадлежит моей жене в силу документа, выданного ей мною.

Это моя последняя воля, и я уверен, что ты тщательно ее выполнишь. Да благословит тебя Бог!

Не забывай меня и молись за так нежно любящего тебя

Па».

Как уже говорилось, утром 1 марта, в день смерти, царь подписал «конституцию».

Примечательно, что приближенные, жена и цесаревич, словно предчувствуя недоброе, просили его не ездить в Михайловский манеж на развод караулов. По неизменной традиции, установленной еще Павлом I, император каждое воскресенье обязан был присутствовать при производстве этой церемонии.

28 февраля Лорис-Меликов в срочном письме извещал императора, что арестован Андрей Желябов – участник всех неудавшихся покушений. Позже министр приехал в Зимний дворец сам и настойчиво просил царя воздержаться от выездов, поскольку можно было опасаться новых терактов.

Цесаревна Мария Федоровна, последнее время не исполнявшая по отношению к Юрьевской даже принятых православных обрядов, что бесило и одновременно огорчало Александра II, как будто по наитию, накануне рокового дня попросила у царя прощения.

Император, обрадованный примирением с детьми, чувствовал себя помолодевшим, полным сил и энергии. О том, чтобы пропустить развод караулов, не было и речи.

Пообещав княгине Юрьевской по возвращении прогулку в Летнем саду, царь отправился в манеж.

Развод прошел прекрасно. На обратном пути Александр заехал к своей любимой кузине Екатерине Михайловне, герцогине Мекленбург-Стрелицкой. Оттуда, выпив чаю, он в четверть третьего направился домой.

Император не был безрассуден. Поэтому в Зимний дворец он поскакал не привычным путем, а по пустынной набережной Екатерининского канала. Но и изменение маршрута не спасло его от террористов. Перовская стояла на развилке улиц и махнула платком – это был знак боевикам. Метатели выдвинулись навстречу царскому поезду.

Император увидел, как навстречу ему какой-то мальчик тащит по снегу корзину, по тротуару идет офицер, а чуть дальше стоит молодой человек со свертком в руках. Как только карета поравнялась с ним, молодой человек (Рысаков) бросил сверток под ноги лошадям. Раздался взрыв. Бомба только повредила царскую карету, но двое казаков конвоя и мальчик с корзиной были убиты. Две лошади бились в агонии, все вокруг было залито кровью. Конвойные схватили террориста.

Оглушенный взрывом Александр, шатаясь, подошел к злодею.

– Кто таков?

– Мещанин Глазов, – ответил тот.

– Хорош.

Кучер Фрол Сергеев кричал: «Скачите во дворец, государь!»

В это время кто-то из приближенных спросил царя, не пострадал ли он. Александр ответил: «Слава Богу, нет».

«Не рано ли благодарить?»[10] – криво усмехаясь, проговорил террорист.

В это время Перовская ломала руки, полагая, что царь опять спасся, а какой-то молодой человек неподвижно стоял, прислоняясь к решетке Екатерининского канала. Здравый смысл предписывал тотчас сеть в сани мчаться прочь от страшного места, но Александр II неровно, зигзагами шел к неподвижному молодому человеку.

Марк Алданов[11] выразительно описал, как, повинуясь какому-то странному притяжению, император и его убийца неуклонно сближались, словно их влекла друг к другу судьба. Грянул новый взрыв.

Перовская закричала диким голосом, закрыла лицо руками и побежала назад.

Вторую бомбу, замаскированную под пасхальный кулич и смертельно ранившую царя, бросил народоволец Игнатий Гриневецкий, который также получил смертельные ранения. Когда дым рассеялся, все увидели, что император, на котором шинель была изорвана в лохмотья, пытался подняться, упираясь руками в землю, а спиной в решетку канала. У него была оторвана одна ступня, а ноги размозжены; один глаз выбит, лицо иссечено осколками.

– Помогите… Во дворец, там умереть… – шептал Александр.

На месте никакой помощи императору оказано не было. Истекающий кровью, он был доставлен в Зимний дворец. Сбежавшиеся врачи, как могли, стремились остановить кровотечение. Рыдания сотрясали могучего 36-летнего наследника престола и его братьев.

По свидетельству очевидцев, великий князь Константин, стоя на коленях у изголовья умирающего брата, громко рыдал, а Александр кричал: «Выгоните отсюда этого человека, он сделал несчастие моего отца, омрачил его царствование!..» Только брату Владимиру удалось несколько сдержать наследника.

Убийство отца стало для Александра страшным потрясением. Он потерял самообладание и, по словам одного из современников, напоминал «бедного больного ошеломленного ребенка».

Убитый горем, стоял возле умирающего деда его внук Николай. Всю свою жизнь он будет считать день 1 марта 1881 года самым страшным и самым трагичным днем своей жизни. Он до мельчайших деталей запомнил все, связанное со смертью деда, который скончался в три часа 45 минут.

И сейчас же пополз вниз с флагштока Зимнего дворца черно-золотой императорский штандарт, извещая, что хозяин дворца умер… В ту же минуту, согласно существующим законам, цесаревич Александр Александрович стал императором.

Ему представился случай тотчас же проявить свою власть. В то время как слуги приступили к последнему туалету усопшего, граф Лорис-Меликов обратился к нему за распоряжениями по делу, не терпящему ни малейшего отлагательства. Министр спрашивал Александра III, должен ли он согласно инструкциям, полученным накануне, велеть опубликовать завтра в официальном органе врученный ему царем манифест.

Без малейшего колебания Александр III ответил: «Я всегда буду уважать волю отца. Велите печатать завтра же». А ведь когда Лорис-Меликов, узнав о катастрофе, примчался во дворец, граф Валуев встретил его словами: «Вот вам и ваша конституция», выразив тем самым общее настроение.

Но, уступая страстным увещеваниям своих приближенных, молодой царь решил отсрочить исполнения отцовского желания. Потребовалась, однако, вся энергия и пламенное красноречие Победоносцева, фанатичного защитника неограниченной царской власти, чтобы добиться от Александра III такого решения. Глубокой ночью министр внутренних дел получил распоряжение приостановить печатание манифеста. Эта мера явилась результатом тайного совещания, которое абсолютистская группа устроила в Аничковом дворце.

Когда Лорис-Меликов получил ночное распоряжение, он воскликнул с горечью и презрением: «Ничтожный человек! Он собственноручно уничтожил то, под чем сам подписался!»

Победоносцев все усиливал свое давление на Александра III. Яркими красками он рисовал ему святотатственность новых течений, убеждал, что самодержавие является опорой православной веры, проповедовал необходимость немедленного возврата к «мистическому идеалу московских царей» и, не переставая, повторял: «Бегите из Петербурга, этого проклятого города. Переезжайте в Москву и переносите правительство в Кремль, но раньше всего удалите Лорис-Меликова, великого князя Константина и княгиню Юрьевскую».

Убийца царя Игнатий Иоахимович Гриневецкий, тот самый, что бросил второй заряд, смертельно ранил и самого себя. Он умер в Третьем отделении через семь часов после того, как скончался Александр II.

Всего при покушении пострадало 20 человек, трое из которых, включая Гриневецкого, скончались.

Убийство царя как будто отрезвило мыслящую часть России.

«Нет слов для описания ужаса и растерянности всех слоев общества… Многие семьи меняли квартиры, другие уезжали из города. Полиция, сознавая свою беспомощность, теряла голову. Государственный аппарат действовал лишь рефлекторно; общество чувствовало это, жаждало новой организации власти, ожидало спасителя», – писал французский дипломат Мельхиор де Вогюэ.

Часть третья

Самодержец российский

(01.03.1881 – 20.10.1894)

Начало нового царствования

Все дети покойного государя вернулись из-за границы и сплотились вокруг Александра III. Перед гробом императора-страдальца его наследники плакали вместе с его вдовой. Александр настоял, чтобы все его братья и сестры отдали визит вежливости вдове их отца, и это была самая тяжелая их обязанность после похорон.

Унаследовавший высшую власть, новый император впал в глубокую депрессию – ведь его любовь к отцу, несмотря на не всегда совпадающие взгляды, была искренней и непритворной.

Но теперь на его плечах лежало бремя ответственности за страну, за ее народ, наконец, за семью и дом Романовых. Даже лицо его изменилось: черты обострились, ранее погруженный в себя взгляд приобрел твердость и проницательность.

2 марта молодой император обнародовал манифест о кончине Царя-Освободителя. Одновременно был издан указ Сенату о приведении к присяге крестьян. Этим новый царь удивил общество: впервые крестьянин рассматривался как полноправный гражданин России. Между тем семь восьмых населения Российской империи проживало в деревне и только одна восьмая – в городах. Этот акт почти забыт историками, а ведь он был прямым продолжением освободительной деятельности Александра II.

Е. Перетц рассказывал, что Александр III поблагодарил соратников отца, членов Государственного совета, за верную и честную службу и выразил надежду, что и теперь они продолжат свои труды на благо России.

10 марта, через десять дней после убийства Александра II, террористы выставили ультиматум его сыну. В открытом письме Александру III исполнительный комитет «Народной воли», рисуя картину глубокого социального и политического кризиса, поразившего Россию, утверждал, что из сложившегося положения может быть только два выхода. «Или революция, совершенно неизбежная, которую нельзя предотвратить никакими казнями, или добровольное обращение верховной власти к народу». «Итак, ваше величество, решайте. Перед вами два пути. От вас зависит выбор. Мы же затем можем только просить судьбу, чтобы ваш разум и совесть подсказали вам решение, единственно сообразное с благом России, с вашим собственным достоинством и обязанностями перед родною страной».