Текст книги "Банда отпетых дизайнеров"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

С этим никто спорить не стал. Что Хвостову пришла хана, факт доказанный.

– Народ, разойдитесь, не группируйтесь на обрыве! – сердито попросил Саша. – Вы то и дело в кадр лезете, а я должен снять дикую и безлюдную местность! Ты же, Инка, сама сказала: нужны картины живой и мертвой природы!

Мы удалились в тыл, но стоять там, созерцая задний бампер автомобиля, спину оператора и окрестный бардак, было совсем неинтересно.

– Дюша, давай немного прогуляемся! – предложила мамуля. – Пусть молодые люди немного поработают сами, а мы отдохнем. Почему бы нам с тобой не спуститься к реке? Кажется, где-то поблизости есть лестница.

– Откуда ты знаешь? Ты разве здесь уже бывала? – удивилась я.

– Да, как-то мы с Борей уже любовались тут закатом, – порозовев щеками, ответила мамуля и почему-то оглянулась на ближайшую кучку неприличного мусора.

– Романтики! – ехидно заметила я.

Недевичья память мамулю не подвела, лестница и впрямь нашлась недалеко, прямо под опорой моста. Она вилась между четырьмя колоннами, похожими на непомерно длинные слоновьи ноги – я сразу же вспомнила сюрреалистического хоботного с картины Пикассо и поделилась своим наблюдением с мамулей. Она позавидовала моей красивой ассоциации и, чтобы перещеголять меня, добавила, что лестница, в таком случае, похожа на витую ленту серпантина, свисающего со слоновьего брюха.

– Что это за слон такой, в серпантине на талии? – удивилась я.

– Обыкновенный, новогодний! – легко ответила фантазерка.

Как будто в Новый год слонов украшают, как елки!

Мы пустились в долгий путь по бесконечно кружащей лестнице, и тема странных животных неожиданно получила продолжение. Где-то на середине спуска мне почудилось, будто совсем рядом кто-то тоскливо воет.

– Кто это? – испугалась я.

– Где? – спросила мамуля.

– Тоже хороший вопрос!

Мы еще не ступили на землю, висели, можно сказать, в воздухе, и рядом с нами были только гладкие слоновьи ноги. Так кто же это воет и где он прячется?

Я остановилась, крепко держась рукой за перила и внимательно сканируя взглядом окружающий сумрак. Под мостом и днем-то, наверное, было темновато, а сейчас уже наступил вечер. Очередное природное шоу – закат – подходило к своему завершению, вдобавок небо, оставшееся без дневного светила, густо затянули мрачнейшие грозовые тучи. Я немного некстати порадовалась, что наш оператор отснимет именно такой зловещий пейзаж, какой нужен для финала посмертного фильма.

– У-у-у! – дико взвыло вдруг совсем рядом.

– Мамочка! – вскрикнула я.

– А? Что? – мечтательно улыбающаяся мамуля обернулась ко мне и с глубокой убежденностью сказала: – Ах, Дюша, как хорошо!

– Что писателю хорошо, то читателю смерть! – проворчала я в ответ. – Ма! Если ты уже прониклась вожделенным духом кошмара, пойдем отсюда, а? Мне тут не нравится! Слышишь, кто-то воет?

– Воет? – мамуля прислушалась. – Нет, не слышу!

Пугавшие меня завывания и в самом деле исчезли, словно их и не было.

– Что-то ты нервная очень стала, детка! – пожалела меня мамуля. – Тебе надо срочно укрепить психику. Мой тебе совет: выходи-ка замуж за Дениса!

– Полагаешь, что замужество укрепляет женскую психику? – усомнилась я.

Мамуля глубоко кивнула, но я не прониклась ее убежденностью. Какой у нее опыт по части замужеств? Всего-то один раз в брак вступила и вытянула счастливый билет – папулю.

– С таким мужем, как наш папуля, и я стала бы спокойной, как индийский йог! – позавидовала я. – Впрочем, о чем это я? Не хочу я покоя! Я люблю приключения! А за Дениса не пойду. Он, конечно, славный, но такой зануда!

– У-у?! – негодующе взвыла темнота.

– Слышишь?! – снова испугалась я.

– Слышу, слышу! – небрежно отмахнулась мамуля. – Это ветер, Дюша, просто ветер.

Родительнице явно хотелось поговорить по душам, и она не приветствовала смену темы.

– Что значит – Денис зануда? – с интересом спросила она.

– Он слишком правильный!

– Конечно, правильный! Он же милиционер!

– И всегда поступает только так, как нужно! – вздохнула я. – Ни ошибок, ни сомнений, ни веселых глупостей от него не дождешься! У него даже внешний вид такой, знаешь: образцово-показательный! Брючки отутюжены, рубашечка свеженькая, туфли начищены, волосы аккуратно подстрижены, лицо гладко выбрито…

– А тебе кто нужен? Кинг-Конг в бусах? – мамуля хмыкнула.

– Ты смеешься! – я обиделась и замолчала.

В тишине (завывающий ветер тоже замолчал, словно задумался) мы еще немного постояли между небом и землей, а потом мамуля звонко прихлопнула комара на плече и сказала:

– Пойдем в машину, наверное, ребята уже закончили со съемкой.

Когда мы вернулись на площадку, в небе уже погромыхивало, и по мосту мы ехали под дробный стук дождевых капель.

– Ну, чего ты воешь? – довольно похохатывал старый викинг, намазывая малиновые плечи приемыша густой простоквашей. – Здоровый парень, а ноешь, как девка! Терпи, казак, атаманом будешь!

Парень, действительно, был здоровый, рослый. Тела у него было много, и площадей, пострадавших от активного солнца, на нем тоже имелось немало. Старик милосердия был добросовестен, и лечебная кисломолочная процедура затянулась минут на десять. К концу простоквашной церемонии пациент уже не выл, он сделался тих и задумчив.

– Что, Дениска, ты не весел? Что ты голову повесил? – Петрович, забывшись, по-товарищески шлепнул приемыша по плечу, и тот взвыл благим матом.

– Слышь, Петрович? Уходить мне от тебя надо, – прооравшись, сказал Денис.

Старик молча пожал плечами: мол, надо так надо. В душу к парню он не лез, с расспросами не приставал. Мало ли, какие секреты у человека! Долгая и трудная жизнь научила старого викинга уважать чужие тайны. Про себя он уже решил, что спасенный им крепкий молчаливый парень не то спортсмен, не то бандит из молодых-начинающих. Вон, кулачищи какие, и тело крепкое, тренированное! Что ж, у каждого своя дорога, пусть идет себе с богом…

Догадываясь о мыслях старика, капитан Кулебякин не признался ему в своей принадлежности к охранникам правопорядка. Он тоже не первый день жил на свете и догадывался, что бандит у бомжа еще вызовет симпатию, а вот мент – вряд ли. Потому и не послал до сих пор старика с весточкой ни к друзьям, ни в родное управление.

– Одежонку бы мне какую-нибудь раздобыть! – сказал Денис.

– Одежонку раздобудем, – кивнул Петрович.

Он с сомнением посмотрел на своего пациента и спросил:

– Может, побудешь еще? Куда ты пойдешь, такой битый-мытый?

– Пойду собаку искать, – глядя в бетонную стену недобро суженными глазами, твердо сказал Денис.

«Ох, не завидую я той собаке!» – подумал Петрович, ошибочно решив, будто собакой предполагаемый бандит назвал своего врага.

Гроза прошла так же быстро, как и началась. Среди ночи старый викинг ушел в поход и вернулся уже утром, с комплектом одежды для Дениса.

– Майка, гляди, прям, как паспорт: красная, с гербом и надписью «СССР»! – сказал он, хвастаясь своей добычей. – Портки, может, чуток коротковаты тебе будут, но сейчас лето, все парни в таких ходят, как подстреленные.

Он оборвал со слегка влажных штанов незамеченную им ранее бельевую прищепку и перебросил одежки Денису.

– Да уж, образцово-показательный внешний вид! – фыркнул тот, нарядившись в обновы.

– Красавчик! – совершенно искренне похвалил Петрович.

13

Смущенная Зяминой внезапной игривостью, Трошкина выскочила из квартиры Кузнецовых, влетела в лифт, машинально нажала кнопку с цифрой «1», приехала на первый этаж, выбежала из подъезда и помчалась не разбирая дороги через двор. Куда и зачем она спешит, Алка даже не думала, она просто спасалась бегством. Будучи девушкой умной, Трошкина прекрасно понимала, что роковой красавец над ней насмехается. Впрочем, подсознательно она чувствовала, что Зямин к ней интерес может оказаться нешуточным, поэтому на ходу дискутировала сама с собой.

– Я, скажем прямо, не красотка с журнальной обложки, а Зяму хоть сейчас снимай для разворота «Плейбоя»! – бормотала Алка. – Я – серенький воробышек, а он: Он.

Влюбленная Трошкина не придумала пернатого, достойного олицетворять собой великолепного Казимира Кузнецова, и не стала мелочиться:

– Он – самолет! Мы никак не сочетаемся!

В этот самый момент перед ней что-то промелькнуло. Алка опустила глаза, посмотрела себе под ноги, вскрикнула и всплеснула руками. На траве лежал живой комочек, оказавшийся при рассмотрении желторотым птенцом. Место, которая не сведущая в орнитологии Трошкина определила словом «попа», у него было лысым, но на крыльях уже имелись короткие перья, похожие на маленькие кисточки для рисования. Окрас оперения позволял с уверенностью опеределить принадлежность птенца к семейству воробьиных.

– Серенький воробышек! – пораженная таким совпадением, Трошкина осторожно взяла птенца в ладонь, подняла голову, разыскивая досрочно покинутое им гнездо, и поразилась еще больше.

Гнездо воробьиное семейство устроило себе в старом самолете, возвышающемся у входа в парк.

– Воробышек – и самолет? К чему бы это? – суеверная Алка задумалась.

Явление вывалившегося из самолета воробья, казалось, было прямым ответом небес на заявление о невозможности ее союза с Зямой. Однако трактовать этот ответ можно было двояко, небеса, как водится, высказались невнятно. С одной стороны, птенец выпал из летательного аппарата, что могло быть проявлением тотальной несовместимости воробьев и самолетов. С другой стороны, братья и сестры невезучего птенца как ни в чем не бывало остались на борту: Алка прекрасно слышала их писклявые голоса.

Пернатые родители невезунчика не давали о себе знать, и Трошкина с готовностью приняла ответственность за воробьиное дитя на себя. Держа птенца на ладошке, она пробежалась к сторожке у парковых ворот и настойчиво попросила караульного деда с помощью лестницы вернуть блудного воробьиного сына в родное гнездо.

– Да ты спятила, доча? – добродушно удивился дед. – Куда ж я там лестницу присобачу, скажи на милость? Не ровен час, эта махина завалится, пришибет меня, и что же тогда напишут на моем надгробном камне? «Задавлен самолетом»? Не, доча, я не хочу, чтобы на моей могиле народ потешался!

– Девушка, да это бесполезно! – сказала толстая тетка, продающая с лотка беляши. – Воробьи этого птенца уже не признают и снова выпихнут его из гнезда, он же пахнет уже по-другому! Бросьте вы его.

– Как это – бросьте? – опешила Трошкина.

Рыжий кот, выступивший из-за мусорной урны, подошел к ее ногам, задрал голову и беззвучно мяукнул, словно поддерживая поступившее предложение.

– Его же кошки сожрут! – сказала Алка, показав свободной рукой на рыжего.

Тот, не дрогнув, выдержал ее возмущенный взгляд и облизнулся, соглашаясь со сказанным.

– Ну, нет! – решила добросердечная Трошкина.

Свив из носового платка уютное гнездышко, она пристроила его в сумку и поместила туда птенца. Летняя сумка-плетенка пропускала воздух, и пернатому не грозило задохнуться. Осторожно, чтобы не трясти птенчика, Алка прихватила сумку под мышку и мелкими шагами засеменила к дому. На ходу она кривила шею, заглядывая в свой переносной птичник, строила умильные мины и успокаивающе сюсюкала – в общем, выглядела как типичная тихая сумасшедшая.

Стоя на балконе и нервно притопывая ногой в шикарном мокасине из лиловой замши, Зяма яростно грыз приготовленный папулей фруктовый лед и думал о том, что Алка Трошкина – очень странная девица. Другие бабы в очередь становятся, чтобы удостоиться его внимания, а эта бегает, как таракан от тапка!

И тут с высоты седьмого этажа он увидел упомянутую Трошкину. Она выглядела еще страннее, чем обычно, и чрезвычайно походила на таракана, который с тапком уже встретился, но пережил это несчастье, отделавшись легким увечьем. Шея у нее была свернута набок, а физиономия перекошена в жуткой гримасе. Однако даже это не остановило Зяму, который был известным ценителем прекрасного, а вот к всяческим физиологическим вывертам и уродствам до сих пор никакого интереса не проявлял. Казимир Кузнецов был самолюбив, и пренебрежение, проявленное Алкой, больно его задело.

– Ну, ты попалась! – зловеще сказал он и проглотил остаток фруктовой сосульки не жуя.

Кусок льда еще не растаял в его желудке, когда он возник на пороге Алкиной квартиры как воплощенная женская мечта. Трошкина, однако, в тот момент была крайне далека от девичьих грез. Она только что занесла в дом сумку с воробьем и успела выложить тряпичное гнездо вместе с его обитателем на кухонный стол. Оклемавшийся птенец уже проявлял любопытство и рвался на простор столешницы. Алка боялась, что опасная склонность к перемене мест приведет неоперившегося летуна к новому крутому пике на твердый кафельный пол. Поэтому она без обычной приветливости спросила:

– Зяма? Ты чего пришел?

– Как это?! – по-настоящему обиделся сердцеед. – Ты что, забыла?! Мы же собрались заняться делом!

Трошкина смотрела на него непонимающе, и он с напускной невинностью добавил:

– Детективным.

– Извини, я сейчас никак не могу, – сказала Трошкина, посмотрев в сторону кухни.

– Ты не одна? – догадался Зяма.

– Да, у меня тут Желторотик! – ответила Алка, успевшая придумать питомцу нехитрую кличку. – Его нужно покормить, обогреть и вообще…

Зяма выгнул бровь. Трошкина оглянулась на птенца, который сумел перебраться через бортик гнезда, и убежала из прихожей с истошным криком:

– Стой, не двигайся!

– Кто – я? – опешив, спросил Зяма, которого знакомые дамы, как правило, желали видеть именно двигающимся, причем очень активно.

Алка не ответила. Она пыталась бумажным полотенцем, как лопатой, подхватить Желторотика, а тот нагадил на стол.

– Не надо делать этого здесь! – громко взмолилась Трошкина. – Прошу тебя, только не на кухонном столе!

– Однако! – пробормотал Зяма, впечатленный услышанным.

Поняв, что он тут третий лишний, он повернулся и пошел домой, обиженно думая: на что Трошкиной сдался какой-то там желторотик? Похоже, у нетерпеливого юнца совсем плохо с фантазией, вон, даже не придумал лучшего ложа, чем кухонный стол!

Вернувшись домой, я первым делом наведалась к Зяме и нашла его в трудах. В старом папулином кухонном фартуке и собственных рабочих портках, художественно вымазанных краской, братец стоял у мольберта. В одной руке у него была баночка с белилами, в другой кисть. Отставив ножку, как балерина, и прищурив один глаз, Зяма изучал нарисованную им каракатицу.

– Как живая! – похвалила я.

– Кто? – братишка перестал жмуриться и посмотрел на меня с подозрением.

– Ну, каракатица! – простодушно сказала я, указав на картину.

– Какая каракатица?

– Белая! Или она серая? – я сунулась поближе к живописному произведению.

– Это ты серость, Дюха! – вспылил художник. – Где ты тут нашла каракатицу? Это же парковые дорожки в предрассветных сумерках!

– А-а-а, вот оно как… – протянула я. – Ну, извини! Я сразу не поняла, что к чему. Видно, сумерки слишком сгустились.

Мы одновременно посмотрели на окно, за которым и впрямь уже сделалось темно.

– А как вы с Трошкиной поработали? – спросила я, дипломатично меняя тему. – Есть успехи?

Меня интересовало, звонили ли они экс-мужу покойной Цибулькиной, но Зяма понял вопрос по-своему. Он раздраженно мазнул по излишне сумеречным парковым дорожкам белилами и неохотно сказал:

– У меня лично успехов никаких, твоя Трошкина предпочла мне какого-то юнца.

– Какого еще юнца? – изумилась я.

Обиженный Зяма не ответил, и я бочком вышла из его комнаты, торопясь к телефону. Надо же, Алка кого-то себе завела! А я ничего не знаю!

– Трошкина, колись, кого ты себе завела? – спросила я подружку, едва она сняла трубку.

– Друга! – торжественно ответила она.

– И какой он, твой новый друг? – я сгорала от любопытства.

– Маленький, серенький, чуток лысоватый.

Это описание не показалось мне увлекательным, но я проявила тактичность и не стала хаять экстерьер Алкиного нового кавалера раньше времени. Спросила только с легкой иронией:

– И где же ты взяла такое чудо?

– В парке подобрала, на травке, – сказала Трошкина.

– Пьяного, что ли? – я неприятно удивилась.

– Ничего и не пьяного!

– А с чего бы трезвому на траве лежать?

– Он на нее упал!

– С лавочки?

– Да с какой лавочки?! – Алка зачастила, торопясь объяснить: – Вот ты послушай, как все было. Я шла по травке, а он упал к моим ногам…

– Пьяный? – опять спросила я, потому что трезвые мужики к Алкиным ногам сами собой до сих пор не падали.

– Ну что ты заладила – пьяный, пьяный? – обиделась подружка. – Он упал, потому что у него крылья не раскрылись. Он маленький еще.

«Так, я все понял: это был купидон! – ожил мой внутренний голос. – Только маленький еще, с неокрепшими крыльями. Он пал к Алкиным ногам, гремя колчаном со стрелами, и попутно зашиб какого-то алкаша, сидевшего на лавочке. Тот закономерно втрескался в Трошкину, и теперь вся эта компания пьянствует у нее дома. Соображают на троих!»

– Алка, вы там пьете? – спросила я.

– Я – нет, а он пьет! Еще как пьет! – с непонятной гордостью ответила подружка. И добавила еще: – Из пипетки.

«Так, мне все… – начал было мой изобретательный внутренний голос».

– Молчать! – гаркнула я. – Ни слова больше! Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Трошкина, я иду к тебе!

Я сбежала по лестнице на два этажа вниз, Алка открыла мне свою дырчатую дверь и предупредила:

– Не шуми, он спит!

– Нажрался и отрубился? – с презрением к незнакомому алкашу и к самой подружке, опустившейся до такого кавалера, спросила я.

– Ага! – Трошкина умиленно улыбнулась. – Я накрыла его тряпочкой, и он подумал, что наступила ночь!

– Он еще и дебил? – ужаснулась я.

– Да, глуповат, но с возрастом это пройдет, – сказала подружка и потянула меня в кухню. – Смотри, какой смешной!

– Это он? – уточнила я, приподняв край полотенечка и заглянув в обувную коробку. – Твой новый друг, тот самый желторотый юнец? Я должна позвонить Зяме.

Меня разбирал смех, поэтому я не смогла толком объяснить сердитому братцу суть недоразумения, просто попросила его срочно спуститься к Трошкиной. Зяма прибежал через минуту, даже не переменив наряд. Увидев легендарного Желторотика, он расцвел улыбкой и на радостях стал неумеренно нахваливать Алкину доброту и самоотверженность.

– Да ладно тебе, какая там особенная самоотверженность! – одернула его я. – Она всего лишь подобрала упавшего с дерева птенчика. Это же воробышек, а не крокодил!

– Алка, а ты подобрала бы упавшего с дерева крокодила? – спросил Зяма.

Трошкина, думая о чем-то другом, машинально кивнула, потом опомнилась, помотала головой и сказала:

– Он не с дерева, он из самолета выпал.

Мы с Зямой переглянулись. Во взгляде брата я прочитала беспокойство.

– Трошкина, эта птица, часом, не на голову тебе упала? – мягко спросил он.

– Держа в клювике кирпич! – пробормотала я.

Мой неугомонный внутренний голос радостно сообщил:

«А мне все понятно! Если с самолетов падают воробьи – значит, сельскохозяйственная авиация бомбардирует поля естественными истребителями вредных насекомых!»

– Умолкни! – попросила я.

И, поскольку воробьиная тема меня уже сильно утомила, предложила присутствующим вернуться к нашим баранам. Это фигуральное выражение сбило Зяму с толку, он не понял, что я говорю о детективном расследовании, и с живым интересом спросил у Трошкиной:

– А ты и баранов тут держишь? Каких, австралийских?

– Ты что? Чем бы я их тут кормила? – Алка покрутила пальцем у виска и упорно вернулась к теме содержания домашних животных. – Люди, кто знает, чем кормить птенца?

– Червяками и мухами, – уверенно ответила я. – Вспомни, в детских книжках всегда рисуют птенцов с открытыми клювами, в которые пернатые родители роняют здоровенных дождевых червяков.

– Не верь детским книжкам, художники врут! – хмыкнул Зяма. – Птицы кормят своих деток не целыми червяками, а полупереваренными, из клюва в клюв. Я знаю, я смотрел мультфильм про Бивеса и Бадхеда. Придется тебе, Трошкина, глотать и отрыгивать червяков!

– Может, я их просто вилочкой разомну? – неуверенно спросила Алка.

– Может, ты просто отдашь своего птенца на воспитание юннатам? – предложила я.

– Нет, не могу, – Трошкина покачала головой. – Я думаю, он не случайно возник на моем жизненном пути. Что, если это не просто воробей? Может, в прошлой жизни он был моим дедушкой?

Мы с братом в четыре глаза уставились на Желторотика.

– Я помню Алкиного дедушку, – после паузы сообщил Зяма. – Фома Фомич был маленьким, сухоньким, седеньким старичком. Да, налицо определенное сходство!

– Ты думаешь, Фома Фомич в каждом новом воплощении должен быть приговорен к малым формам? – усомнилась я, разглядывая пернатого «дедушку».

– Пойдемте к вам! – решила Алка. – Инка, ты пустишь меня за свой компьютер? Я залезу в Интернет и попробую узнать там что-нибудь об уходе за птенцами.

– Аллочка, зачем тебе старый Дюхин «Мак»? – ласково заурчал Зяма, сделав попытку приобнять Трошкину за плечики. Алка его порыва не заметила, так как снова потянулась за пипеткой, чтобы напоить Желторотика водичкой. – Пойдем ко мне, я дам тебе свой новенький ноутбук, и мы комфортно поработаем в Интернете на диване.

– Давай! – простодушно обрадовалась Алка, не распознав за любезностью коварства.

Накрыв Желторотика в его дырчатой коробке тряпочкой, мы покинули квартиру скотовладелицы и птичницы Трошкиной и перешли к нам, но прямо в прихожей были атакованы папулей.

– Дети, мне нужна ваша помощь! – объявил он, поигрывая шейкером.

– Картошку чистить я не буду! – на всякий случай предупредила я.

– С картошкой ничего делать не надо, у меня там перчики, – папуля оглянулся на кухню.

– А что надо делать с перчиками? – развеселившийся Зяма игриво подмигнул Алке.

– Надо провести дегустацию нового коктейля, – сообщил папуля. – Только напиток алкогольный! Вы готовы?

– Всегда готовы! – Зяма лихо отсалютовал, предупредительно распахнул перед Трошкиной дверь своей комнаты, а папуле вполголоса сказал: – Давай тащи свой экспериментальный алкоголь, но только не торопи нас с рассказом о наших ощущениях, не мешай вдумчивой дегустации, ладно?

Дегустировать спиртное в одиночку мне было неинтересно. Преодолев ощутимое сопротивление братца, который попытался захлопнуть дверь перед моим носом, я вошла в его комнату и устроилась на софе бок о бок с Алкой. Та первым делом водрузила себе на колени ноутбук и пошла аукать в Интернете специалистов по птицеводству. Зяма заскучал было, но я быстро оживила его внимание, рассказав новость, которую принес Макс Смеловский – про роковую бритву с остатками волосяного покрова Бронича. Заодно поведала и свои соображения по этому поводу:

– Бронича подставили! Не убивал он эту Цибулькину. Когда ты уходил, она была жива, а шеф уже начал буянить под дверью, и буянил он там до тех пор, пока его в милицию не забрали. А через полчаса пришла домработница и обнаружила хозяйку квартиры мертвой.

– Значит, в промежуток времени после моего ухода и до появления домработницы у Леночки побывал кто-то еще? – здраво рассудил Зяма. – Тогда этот «кто-то» мог попасть в квартиру только после того, как вызванный соседями милицейский наряд забрал из-под двери лютующего Бронича.

– А по знаменитой пожарной лестнице убийца не мог забраться? – спросила я на всякий случай.

– Это крайне маловероятно, – подумав, ответил Зяма. – Лестница заканчивается в трех метрах до земли, запрыгнуть на нее было бы проблематично.

– Разве что с батутом! – согласилась я, покосившись на Трошкину, которая совсем недавно предлагала использовать этот спортивный инвентарь для массового убийства скота.

Подружка насмешки не заметила, она рылась в орнитологических сайтах, как курица в навозе. Отвлек ее только приход папули с обещанным коктейлем. Напиток красновато-коричневого цвета был налит в оригинальные бокалы из выпотрошенных болгарских перцев.

– Коктейль нужно выпить, а перец съесть, – объяснил кулинар-изобретатель.

– Выпивка и закуска в одном флаконе? Гениально! – восхитился Зяма.

Он одним духом выпил экспериментальное спиртное, с хрустом сжевал перчик и прошамкал:

– Шупер! Пойло богов!

Подгоняемые нетерпеливым папулей, мы с Трошкиной тоже отведали «шуперпойло». Божественным оно мне не показалось, скорее адским: похоже было, что папуля смешал кальвадос с текилой и не в меру щедро приправил эту бодягу пряностями. Отдышавшись, я сдержанно похвалила папулин новый опыт борьбы с желудочно-кишечными инфекциями путем их выжигания, Алка же вообще ничего не сказала. Она молча плакала, раскрыв рот и тяжело дыша. Вид у нее был совершенно обалделый.

– Папа, Дюха, вы уже идите! – мгновенно оценив обстановку, сказал Зяма и быстренько вытолкал нас из комнаты.

Я пошла к себе, улеглась на диван с новым женским журнальчиком, но рассказы о жесткой и бескомпромиссной борьбе хороших косметических средств с плохими свободными радикалами за повышение гладкости кожи на сорок процентов меня не увлекли. Из комнаты братца не доносилось ни звука, я беспокойно ворочалась и думала: интересно, чем они там занимаются? Поймав себя на мысли пойти подслушать под дверью, устыдилась и решила заняться делом. А дело у меня в данный момент было одно – детективное. Нужно было выручать шефа, который попал, как кур в ощип. Вот посадят его – и пойдем мы всем «МБС» по миру, без зарплаты и выходного пособия!

Списочек, принесенный Зямой из похода к Илиаде Кристиди, я прикарманила, так что все адреса и телефоны нужных людей у меня были. Я села, потянулась к телефону и, уже набирая номер бывшего мужа гражданки Цибулькиной, подумала – а зачем, собственно, я ему звоню? О чем буду спрашивать?

В свете последних данных, экс-муж годился на роль убийцы не хуже других. И ключи от квартиры у него имелись, и повод для убийства вполне мог найтись. За годы супружеской жизни мало ли всего может накопиться? Вот я за Дениску еще даже не вышла, а уже пришибить готова негодяя! Впрочем, это к делу не относится… Кстати, если с Михаилом Александровичем Елена Яковлевна не церемонилась, то могла запросто мокнуть при нем в ванне. С одной стороны – некогда самый близкий человек, с другой – он уже бывший, за мужчину не считается, штамп о разводе удостоверяет истечение срока годности к использованию.

– Алло! Могу я поговорить с господином Цибульником?

– Ну? Я, это… Цибулькин! – промямлил мне в ухо мужской голос.

– Михаил Александрович? – уточнила я, чтобы потянуть время.

– Ну, Михаил Александрович, – кротко согласился он.

Не придумав ничего другого, я решила использовать Зямину легенду про мифический дизайнерский заказ, лежащий где-то в квартире Цибулькиной. Наврала милейшему Михаилу Александровичу с три короба и вырвала у него обещание вместе со мной зайти в квартиру Елены Яковлевны и поискать там воображаемый пакет. Ему не очень хотелось встречаться со мной именно сегодня, но я настояла.

– Вот и отлично! И с подозреваемым познакомлюсь, и на место преступления своими глазами посмотрю! – радовалась я, спешно одеваясь к выходу.

Толкнуться в Зямину комнату я не решилась и удалилась, не поставив в известность об этом своих компаньонов.