Текст книги "Красота спасет мымр"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Возвращение блудного сантехника

Пятьдесят метров от угла моего дома до выезда на улицу с оживленным движением мы преодолели в молчании. Я тщетно пыталась рассмотреть поврежденный локоть, а Ирка – скверно освещенную дорогу, на которой стихийно образовавшиеся выбоины затейливо перемежались рукотворными «лежачими полицейскими». В условиях сильно пересеченной местности «шестерка» двигалась медленнее, чем детская игрушечная машинка на веревочном поводке, поэтому резкое торможение не причинило мне особого неудобства. Я просто слегка стукнулась головой о пластмассовую крышку закрытого бардачка – так, совсем чуть-чуть!

И закричала я на Ирку после этого совсем не громко, почти по-доброму закричала:

– Какого дьявола?! Ты обалдела, так тормозить?!

Ирка ничего не ответила: она уже вылезала из машины. Я вытянула шею, выглядывая за капот, и увидела на дороге темный валик чуть выше и немного короче стандартного «лежачего полицейского». Холодная волна ужаса подхватила меня и выбросила из машины.

– Мы его сбили?! – шепотом спросила я подругу, подбежав к неподвижному телу.

– Нет, он сам упал, – тоже шепотом ответила она. – Шел по краю тротуара, виляя, как пьяный, а потом вдруг рухнул прямо на дорогу!

– У него голова разбита! – заметила я. – Как ты думаешь, он еще живой?

– Я думаю, надо «Скорую» вызвать, – ответила Ирка, разгибаясь и вытягивая из кармана мобильник.

– И милицию, – подсказала я, пощупав запястье упавшего. – Я что-то не нахожу у него пульса.

Подруга позвонила медикам, а милицию за нас вызвал кто-то другой. Ирка еще препиралась с диспетчером «Скорой», а милицейская машина, завывая и моргая синим глазом, уже подлетела к месту происшествия. «Бобик» эффектно затормозил на краю большой лужи, окатив грязными брызгами невесть откуда взявшихся зевак на тротуаре. Хлопнула дверца, из машины вылезли два хмурых мужика в форме.

– Никак не научусь разбираться в их погонах, – посетовала подруга, всматриваясь в приближающиеся фигуры.

– Товарищ прапорщик, я видела, видела! – зайцем заверещала с тротуара какая-то худосочная гражданка в стеганом пальто поверх длинного домашнего халата и в замшевых ботах на босу ногу.

Голос у нее был противный, и в нем отчетливо звенело ликование, которое я не могла ни понять, ни разделить: пальцем самозванная свидетельница указывала на нас с Иркой!

– Парень, видно, подвыпимши был, вдоль дороги шел, а эти машиной его и переехали!

– Кого это мы переехали?! – возвысила голос оскорбленная Ирка. – Он в двух метрах от капота лежит!

– Переехали и назад откатили! – не сдавалась лжесвидетельница.

– Товарищи милиционеры, да этот гражданин не пьяный вовсе, смотрите, у него вся голова в крови! – я попыталась вмешаться.

– Уби-и-или человека, мерзавки-и! – с изуверской радостью завыла гадкая тетка.

– Сама мерзавка! – крикнула Ирка.

– Мы разберемся, кто тут мерзавки, – пообещал один из милиционеров. – Граждане, расступитесь.

– Живо звони Лазарчуку! – прошипела я в ухо Ирке. – Кажись, сейчас нас повяжут, а в ментовке, я знаю, у арестантов мобильники отбирают и звонить не дают!

Подруга застучала пальцем по кнопочкам, как дятел по дереву.

– Сереженька, помоги, пожалуйста! – жалобно запричитала Ирка, едва дождавшись ответа. – Кажется, нас могут арестовать, хотя мы этого типа и пальцем не тронули, он сам упал.

Ирка сделала паузу и снова заныла:

– Да на дорогу он упал, прямо перед моей машиной! Да не пьяный, а мертвый! Мы с Ленкой его просто нашли!

Мобильник взорвался криком, и Ирка поспешно отдернула его от уха. Слышно было, как в трубке надрывается взбешенный Лазарчук:

– Подружки, вашу мать! Другие бабы за покупками ходят, в крайнем случае – за грибами, и только вы собираете жмуриков, как подосиновики!

– Кончай орать, Лазарчук! – осатанев от злости, гаркнула я в трубку. – Тебе человеческим языком сказали: нам помощь нужна, а не нотации! Пока ты там горло дерешь, нас тут повяжут!

– А уже есть кому вязать? – гораздо спокойнее спросил капитан. – Дай-ка трубочку старшему.

Не умея толком разбираться в погонах и нашивках, я всучила трубку тому из мужиков, который казался старше по возрасту. У него были классические жандармские усы очень смешного окраса: ярко-рыжие с седыми кончиками. Выглядело это так, словно мужик пристроил себе под нос пару миниатюрных лисьих хвостиков.

– На какого? – раздраженно спросил Лисий Ус, отпихивая протянутый ему мобильник. Голос его бряцал, как тележка сборщика металлолома.

– На такого! – хамски ответила я, проявляя настойчивость.

Мужик неохотно взял трубу, сказал:

– Прапорщик Жук, слушаю! – а потом действительно с полминуты молча слушал.

Я огляделась в поисках Ирки и обнаружила ее стоящей на тротуаре в стороне от группы зевак. Подруга последовательно ощипывала какой-то хилый весенний цветочек, меланхолично приговаривая:

– Арестуют – не арестуют, задержат – не задержат, повяжут – не повяжут, скрутят – не скрутят…

– Для человека, чья работа не связана напрямую с великим и могучим русским языком, у тебя удивительно большой словарный запас, – улыбнувшись, сказала я.

– Я смотрю, ты повеселела? Что, Лазарчук отмазал нас от тюряги? – с надеждой спросила Ирка.

– Думаю, он как раз сейчас ручается за нашу благонадежность или берет нас на поруки, если ты именно это имела в виду, – ответила я, оглядываясь на прапорщика Жука, завершившего беседу с коллегой по цеху.

Встретившись со мной глазами, усатый дядька кивнул.

– И кто его знает, чего он кивает? – тихо напела беспокойная Ирка. – Чего он кивает, на что он намекает?

– Сейчас узнаем, – я оставила подругу и зашагала к прапорщику.

– Сядьте в машину и подождите, – нормальным, вполне человеческим голосом велел милиционер, возвращая мне Иркин телефон.

– Садимся в машину и ждем, – передала я подруге.

– А чего, собственно, ждем? – послушно следуя к «шестерке», Ирка испуганно покосилась на человека, так неудачно упавшего перед нашей машиной.

Я хочу сказать, что это было крайне неудачно для нас с Иркой. Для самого-то покойника уже не имело значения, куда падать. Его уже ничто не волновало и не беспокоило. Он спокойно лежал на мокром асфальте, глядя в низкое темное небо широко распахнутыми глазами. Моросящий дождик смывал кровь с его лица, открывая знакомые мне черты!

– Ирка! Я же его знаю! – я резко остановилась, и не успевшая притормозить подруга толкнула меня в спину и тут же поймала за полу курточки, не дав мне улететь на противоположную обочину.

– Кого ты знаешь – прапорщика Жука? – непонятливо переспросила подруга, поглядев, куда указывает моя подрагивающая рука.

– С жуками пусть энтомологи разбираются! Я покойника знаю!

– Правда? Ты с ним знакома?!

Мы так орали, что на нас стали оглядываться прохожие. Сообразив, что ни к чему нам привлекать лишнее внимание, я поспешно закрыла рот и выразительным жестом пригласила подругу в машину.

– И кто он такой? – спросила Ирка, едва забравшись в салон.

Вероятно, подсознательно мы все-таки ждали, что нас арестуют, потому что обе устроились на заднем сиденье, непонятно кому оставив место водителя.

– При жизни он был сантехником по имени Виталик, – ответила я. – В паре с сантехником Сергеем он смонтировал в моей квартире новую канализацию и водопровод.

– Хорошо смонтировал? – зачем-то спросила подруга.

– По-моему, да.

– Значит, ты будешь вспоминать его добрым словом, – подытожила Ирка. Она завела глаза к потолку машины и неловко, но старательно перекрестилась. – Царство небесное сантехнику Виталику!

– Царство-то царство, но что-то мне подозрительно, что убили не кого попало, а именно моего сантехника! – заявила я и тут же осеклась.

– Так, девушки, давайте потолкуем! – на переднее пассажирское сиденье решительно забрался прапорщик Жук. – Ваша очередь рассказывать – что видели, что слышали?

Я мысленно отметила, что усатый милиционер не велел нам рассказывать все, что мы знаем, только то, что мы видели-слышали, и с радостью ухватилась за это обстоятельство. На пару с Иркой я поведала о том, как покойник сверзился с тротуара нам под колеса, но не призналась, что мне известна его личность. Однако прапорщик Жук, вероятно, обладал некоторыми телепатическими способностями, потому что тут же спросил:

– Раньше видеть погибшего доводилось?

– Похоже, доводилось, – со вздохом призналась я. И скупо отмерила информацию: – Кажется, это местный сантехник. Вроде бы… Виталик? Да вы поспрашивайте вокруг, его в микрорайоне многие должны знать.

– Сантехник? – почему-то удивился прапорщик. Он сдвинул на затылок фуражку и забавно покрутил головой. – Куда мир катится! Уже сантехники педиками становятся!

– Педиками? – удивленно повторила моя подруга. – Хотите сказать, что покойник голубой?

– Теперь уже синий! – прапорщик цинично хохотнул, но тут же умерил нездоровое веселье. – А был, похоже, голубым, да через это и помер! Натянул на задницу штаны в обтяжку, на голову – белобрысый женский парик с «хвостом» и пошел шастать по темным улицам, а какой-то сексуально озабоченный кавалер и принял его за дамочку! Да, видно, сильно расстроился, что обознался, и сгоряча двинул голубчика кулаком по темечку.

– Про парик с хвостом вы откуда знаете? – быстро спросила Ирка, явно увязав рассказ разболтавшегося милиционера с нашими собственными недавними приключениями.

Я тоже успела смекнуть, что сантехник Виталик в длинноволосом парике с большой степенью вероятности мог оказаться тем самым человеком, который проник в мою квартиру и при отступлении был принял близорукой Иркой за белобрысую хвостатую бабу.

Пользуясь тем, что мы сели рядом, я с силой наступила подружке на ногу. Если она проболтается, что с полчаса назад собственноручно долбанула покойника по голове крепкой дубовой доской, задержания нам не избежать!

– Окровавленный парик мы уже нашли тут, неподалеку, – разговорился прапорщик Жук, что-то деловито черкая в блокноте. – Потерпевший потерял его, когда упал. А потом, видно, отлежался чуток, поднялся и на последнем дыхании снова пошел. А потом опять упал, и уже это его добило.

– Ужас, – совершенно искренне сказала я.

– Ну, с вами, гражданочки, пока все. Если понадобитесь, вас вызовут, – прапорщик захлопнул свой блокнот и неожиданно широко улыбнулся – так, что белые кончики его рыжих усов вздернулись, как рожки. – Сергею Анатольевичу привет передавайте! Отличный он мужик, мы с ним вместе на охоту ходили, на кабана…

Прапорщик вылез из машины. Я с небольшим опозданием сообразила, что его Сергей Анатольевич – это наш капитан Лазарчук. Ирка оказалась смышленее меня:

– Вот интересно, а тот кабан, на которого они охотились, назвал бы Лазарчука хорошим человеком? – пробормотала она. Потом посмотрела на меня и словно очнулась. – Так, чего сидим? Живо перебрались вперед – и ноги в руки!

Мы пересели на свои обычные места – Ирка за руль, я – на штурманское место справа от водителя. Подруга тихонько тронула «шестерку» и задним ходом увела прочь от места происшествия. Маневр немного усложнил наше продвижение к цели, потому что теперь для выезда на магистраль нужно было попетлять по кварталу, но это было лучше, чем катить по запятнанной кровью мостовой, с которой только-только убрали мертвое тело.

– Ир, а ведь я утаила от следствия ценную информацию, – покаялась я, доставая из сумки свой бумажник, а из бумажника – маленький картонный прямоугольничек.

– Не в первый раз, – легко отпустила мне грех верная подруга.

– У меня же сохранилась визитка моих сантехников-водопроводчиков, – продолжила я. – С именами и телефонами.

– Дай посмотреть, – Ирка остановила машину в темном закутке возле помойки, включила свет в салоне и потянула из моих пальцев карточку.

На картонке, украшенной цветным изображением мальчика, обильно писающего не куда-нибудь, а в дорогой импортный унитаз, были в две строки напечатаны имена и телефоны сантехников-водопроводчиков.

– Сергей и Виталий, – прочитала Ирка. – Может, и впрямь оба – педики?

Подруга энергично завозилась и прежде, чем я сообразила, что она собирается делать, проворно набрала телефонный номер.

– Кому ты звонишь, дура?! – в сердцах выругалась я. – Покойнику?!

Ирка отлепила трубку от уха и, не выключая, приложила ее к груди, словно намереваясь прослушать собственную сердечную деятельность.

– Ты слышишь? – напряженно скосив глаза в окошко, спросила она меня. – Это что?

Я замолчала и насторожила уши, а потом даже открыла дверцу. Со стороны ближайшего мусорного бака неслась веселая плясовая. Можно было подумать, что в помойке сидит балалаечник, наяривающий «Камаринскую».

– Выключи мобильник, – попросила я.

Музыка оборвалась.

– Нажми повторный вызов!

Балалаечник с готовностью ударил по струнам.

– Все ясно: это Виталиков мобильник, – озвучила я очевидное.

Ирка сделала глаза блюдечками и полезла из машины, я – за ней.

– Впервые в жизни разделяю острый интерес бомжей к содержимому помойки, – призналась подруга, закатывая правый рукав, чтобы дотянуться до разрывающегося от трезвона телефона.

– Так ты бы выключила свой сотовый, пока эти самые бомжи не сбежались и не побили нас за нарушение конвенции! – попросила я и сама подхватила с кучи картофельных очистков голосящую трубку. – Алло?

– Ты меня слышишь? – стоя в полуметре от меня, спросила Ирка в свой мобильник.

– Со стереоэффектом, – подтвердила я, выключая чужой телефон. – Итак, это действительно трубка Виталика. И что это значит?

– Пошли в машину, мне там лучше думается, – попросила подруга, брезгливо морщась на мусорные баки, словно только что заметила, в каких декорациях мы разыграли последнюю сцену.

В машине Ирка первым делом достала из бардачка чистый полиэтиленовый кулечек, открыла его и подставила мне. Я послушно уронила в мешочек чужой мобильник и заметила:

– Думаю, об отпечатках пальцев не может быть и речи. Трубка вся мокрая, она лежала прямо под дождем.

– Не слишком уж долго лежала, Ватсон! – скрипучим голосом Ливанова в роли Холмса возразила подруга. – Раз она еще работает, значит, не успела промокнуть насквозь – это во-первых. А во-вторых, ее не засыпали сверху мусором, значит, тот, кто бросил трубку, подходил к помойке последним.

– В-третьих, она лежала наверху, но ее никто не прибрал к рукам, значит, телефон не привлекал к себе внимания, то есть – не звонил, – подхватила я. – Что-то мне подсказывает, что Виталик получил по голове едва ли не сразу после того, как сбежал из моей квартиры!

– Вопрос – за что он получил по голове? – задумалась Ирка. – Я имею в виду, на этот раз? Ведь это не мой удар доской повлек за собой его скорую и неминуемую гибель, правда?

– После твоего удара он еще был свеж и полон сил, – почувствовав беспокойство в голосе подруги, поспешила засвидетельствовать я. – Сам еще доской махал, как пьяный Илья Муромец! Чуть руку мне не сломал, мерзавец, царство ему небесное…

– А ты веришь в версию прапорщика? Мол, это обозленный педофоб, обманувшись в своих ожиданиях, в сердцах пристукнул женоподобного голубого? – с интересом спросила Ирка.

– Эта версия не объясняет, как мобильник попал в помойку, – заметила я. – По-моему, куда более вероятно, что на Виталика напали с целью ограбления. Жаль, мы не знаем, были ли у покойника при себе деньги, ценности, часы – или все это у него перед смертью отняли?

– Эта версия тоже не объясняет, как мобильник попал в помойку! – подруга повторила мои же слова. – Сотовый – это тоже ценность, зачем его выбрасывать? Достаточно выкинуть сим-карту, а трубку можно продать!

– Получается, что это имитация ограбления? – задумалась я. – А на самом деле нападение на Виталика имело целью именно его убийство, так, что ли?

Мы немного посидели, таращась друг на друга, как две совы. Очевидно, Ирка уловила это сходство, и ей явно вспомнилась популярная телепередача, в которой лучшую роль второго плана исполняет именно эта птица.

– Кто? Где? Когда? – со вздохом произнесла подруга, заводя мотор. – Клуб знатоков начинает очередное заседание.

– Внимание – вопрос! – подхватила я. – С какой целью сантехник Виталик тайно проник в мою квартиру и имеет ли к этому какое-то отношение его скоропостижная смерть?

– Это, как минимум, уже два вопроса, – рассудительно заметила Ирка, отъезжая от помойки.

Она побарабанила пальцами по рулю и неожиданно спросила:

– Ты есть не хочешь?

– Мы же с тобой совсем недавно поужинали! – напомнила я.

– С тех пор столько всякого-разного случилось, что мои бурные переживания сожгли все полученные калории! – заявила подруга. – Давай закатимся в кондитерскую?

– «Торт со взбитыми сливками – вот что мне сейчас подойдет!» – с иронией процитировала я мультяшного Карлсона.

Ирка насмешки не уловила и круто заложила руль вправо, взяв курс на кондитерскую.

Тихий вечер, переходящий в бурную ночь

Подруге хотелось заесть неприятности добрым куском торта, а я мечтала провести тихий мирный вечер в кругу друзей, получить холодный компресс на травмированную руку и вытянуться на диване, длина которого соответствовала бы моему росту. Сообщив друг другу наши желания, мы с подругой пришли к компромиссу. Забежав на минутку в кондитерскую, Ирка купила целый торт, и мы без промедления помчались в Пионерский.

– Девочки, вы как раз к ужину! – радостно открыл нам объятия Моржик, в отсутствие супруги спокойно кашеваривший у плиты.

Я завистливо вздохнула. Мой собственный любимый муж при всех его замечательных достоинствах, оставшись в одиночестве, способен умереть голодной смертью рядом с набитым едой холодильником.

– Я приготовил жаркое из утки, – сообщил Моржик. – С гарниром и подливой! Гарнир из овощей, а подлива – из красного вина.

– А у нас тортик, – сказала Ирка.

– Из кондитерской, – добавила я.

Ужин прошел в теплой, дружественной обстановке. Его лишь чуточку омрачали страдальческие стоны, срывавшиеся с моих уст всякий раз, когда мне приходилось совершать какое-нибудь энергичное движение – вроде пробуравливания ложечкой глубокой скважины в многослойном торте. Поэтому по окончании трапезы добрые хозяева дома бережно препроводили меня в комнату для гостей, сообразили мне холодную примочку на ушиб и свили из подушек удобное гнездо на просторном диване.

– Положи руку на мягкое и постарайся ее не тревожить, – велела Ирка, заботливо укрыв меня шерстяным пледом. – Отдохни, поспи, и к утру все пройдет. Тебе еще что-нибудь нужно?

– Поставь поближе телефон, – попросила я.

– Кому это ты собралась звонить? – Ирка насупилась, явно считая телефонные разговоры грубым нарушением предписанного ею мне строгого постельного режима.

– Своим наемным труженикам – штукатуру, плиточнику и плотнику. Спрошу, собираются ли они продолжать работать у меня, а заодно попытаюсь выяснить, куда делся резервный ключ.

Оказалось, что запасной ключ унес с собой Иван Трофимович. Не нарочно унес, а по забывчивости, за что был сурово наказан. Его пониподобная женушка, выпотрошив карманы супруга, чужой ключ нашла и устроила грандиозный скандал с битием посуды и самого мужа. Причем била его моим же ключом! Представив, какие телесные повреждения ревнивая баба могла нанести мужику, используя пятнадцатисантиметровую зубчато-кривую железяку, я искренне посочувствовала бедняге-плотнику и была растрогана его клятвенным обещанием завтра же продолжить ремонтные работы в моем жилом помещении.

Плиточник Василий шел к телефону так долго, что я уже потеряла надежду его услышать, но он все-таки снял трубку и вместо приветствия послал в нее затяжной рыдающий зевок. Я догадалась, что труженику весьма нехорошо, и не стала усугублять его состояние долгим разговором. Просто и без затей спросила – когда мастер бетонных и плиточных дел соблаговолит посетить мои апартаменты на предмет произведения в них соответствующих работ?

– Работать буду завтра, – уловив ключевое слово, выдохнул Василий, и мне показалось, что из телефонной трубки на меня густо пахнуло перегаром.

Спокойно и деловито удалось поговорить со штукатуром. Таня была в здравом уме и твердой памяти, она смущенно извинилась за то, что первый ее рабочий день на моем объекте был досадно скомкан, сообщила, что чувствует себя вполне нормально и готова продолжить прерванный трудовой процесс завтра же.

– Итак, завтра! – успокоенно вздохнув, я отодвинула от себя телефон и заворочалась в подушках, устраиваясь поудобнее.

– Дай сюда аппарат! – Ирка, не поленившаяся дождаться окончания моих переговоров с рабочими, забрала у меня телефон, подоткнула мне плед и строгим «докторским» голосом велела мне спать.

Я закрыла глаза, честно приготовилась сладко уснуть, но была потревожена придушенным телефонным звонком. Глухие хрипы издавал мобильник, который я тайком от строгой Ирки сунула под подушку.

– Да! – поспешно сказала я в трубку, опасаясь, что подружка вот-вот конфискует у меня и это средство связи.

– Ты почему не звонишь? Трудно руку протянуть к телефону? – весело укорил меня Гоша Грохотулин.

В свете того, что я только-только завершила многоэтапную телефонную беседу, этот упрек был несправедлив и обиден. Я надулась, но следующая Гошина реплика мгновенно вернула мне хорошее настроение.

– У меня для тебя есть деньги, – сообщил Грохотулин.

– Какие деньги? – приятно оживившись, спросила я.

– Американские. Пятьдесят оч-чень симпатичных баксов!

– Прошел наш гимн? – догадалась я.

– Маршевым шагом, с барабанным боем и медными трубами! – подтвердил Гоша.

– Ну, и как? Заказчику понравилось?

– Понравилось ли ему? Ты еще спрашиваешь! Да главный начальник, Аполлон Как-его-тамович, рыдал, как обиженный дошколенок в песочнице! – с жаром заверил меня Гоша. – А его совет директоров обкапал слезами стол заседаний и обсморкал все занавески!

– Преувеличиваешь, – засмеялась я.

– Преувеличивать будем свои гонорары за следующую работу! Такой шедевральный гимн сбацали всего за двести пятьдесят баксов на двоих! – посетовал Гоша.

– Ты, значит, с них полторы сотни взял? – быстро посчитала я. – Эх, а я-то продешевила! Упустила шанс поправить свое материальное положение еще на пятьдесят долларов!

– Хочешь пятьсот рублей? – спросил огорченный моими переживаниями Грохотулин. – Есть одна срочная работенка, к которой я не знаю, как и подступиться. Тут нужен сценарист, а я все больше по части реализации чужих творческих замыслов дока.

– Что нужно написать? – живо утерев слезу уголком наволочки, деловито спросила я.

– Даже не знаю, как это назвать… Мизансцену, что ли?

– Попроще говори, – попросила я.

– Попроще не получится. Мне заказали саундтрек к мистику-ужастику: пять минут закадровой озвучки. Сказали, что на экране в этот момент будут виды жутких подземелий и кошмарных катакомб, закованные в цепи скелеты, трепещущие призраки, гостеприимно распахнутые гробницы и прочая потусторонняя фигня, – радостным голосом рассказывал Гоша. – В общем, новый сериал Би-би-си: «Мертвая природа»! Загвоздка в том, что готового видео еще не существует, на монтаже ребята спляшут от моей озвучки, а у меня фантазии не хватает выстроить аудиоряд максимально впечатляющим образом. Так, чтобы у народа пошли мурашки по коже, возникла дрожь в коленках и появилось критическое давление в мочевом пузыре! Поможешь?

– Короче, тебе нужен сценарный план в приблизительной раскадровке? – поняла я. – Пять минут душераздирающих инфернальных пассажей?

– С возможностью их зациклить и пустить по кругу до бесконечности, – подтвердил Гоша. – Только это срочный заказ, я обещал человеку уже завтра отдать готовую работу. Ты придумаешь к утру?

– За срочность надо бы прибавить, – нажала я.

– Деньгами не могу, только поцелуями и разным прочим бартером! – ответил Грохотулин. – Что мы, не сговоримся? Давай, ваяй нетленку, жду тебя завтра в студии!

Категорически отказавшись от грохотулинских поцелуев и прочего эротического бартера в ассортименте, я положила трубку и задумчиво посмотрела на подругу, продолжавшую стоять у моей постели, как скифская каменная баба.

– Что еще за срочная работа? – с подозрением спросила Ирка.

– Так, кое-что обдумать надо, – уклончиво сказала я, с головой накрываясь пледом.

Это возымело результат: подруга удалилась из комнаты. Скрипнула прикрываемая дверь.

– Точно! Сначала будет длинный таинственный скрип двери, – шепотом сказала я, безотлагательно начиная работу над заказанным мне мистически ужасным сценарием.

Я вынырнула из-под пледа, включила торшер, порылась в сумке, оставленной на полу у дивана, нашла блокнот, ручку и насторожила уши. Очевидно, Ирка еще не успела далеко уйти и услышала производимые мной негромкие шумы, потому что в коридоре предательски скрипнула половица и послышался приглушенный голос подруги:

– Ленка, ты спишь?

У меня хватило ума не ответить: «Да, конечно!», и через несколько секунд подруга вновь отошла от двери. Мне было слышно, как она крадется по коридору, ступая размеренно и тяжко, как шествующий на задних ногах дрессированный слон.

– А сразу за скрипом двери послышатся шаги! – осенило меня. – Тяжелые, бухающие, как поступь Каменного Гостя! Или нет, пусть это будет легкая побежка босоногого карлика, и сразу же – смешок! Противный такой, пронзительный, как крысиный писк! А за ним– зловещий хохот, гулкий, как из подземелья, с долгим эхом!

Я замолчала, торопясь законспектировать придуманное. Древний зáмок, сырой, замшелый, богатый жуткими легендами и убийственными сквозняками, уже виделся мне, как наяву! В отличие от Гоши Грохотулина, я никогда не жаловалась на скудость воображения и отчетливо понимала, что мне с моими страшненькими фантазиями будет трудно уложиться в заказанные пять минут. Даже в черновом варианте мои выдумки, по самым скромным прикидкам, тянули на полнометражную картину. И все за пятьсот рублей! Я вздохнула, подумав, сколько мне заплатили бы за целый сериал…

Мягкий абрикосовый свет торшера диссонировал с холодным мерцанием одинокой белоснежной кости, мысленно увиденной мною посреди кривого коридорчика с опущенной поперек него ржавой решеткой. Чтобы не отвлекаться на мирную действительность, я сунула голову под одеяло и рассмотрела пугающую сцену во всех подробностях.

Кость была безупречно белая, даже с голубизной, длинная, как тазобедренная кость коровы. Вот издалека дунул пронзительный ледяной ветер, и косточка со зловещим стуком покатилась по каменным плитам! Дзинь – ударилась о решетку! Тут раздался жуткий скрежет, который Гоша Грохотулин легко сотворит, если покрутит перед микрофоном заржавленную мясорубку, а потом – раздирающий уши визг (в этом месте нужно будет поэкспериментировать с ножом и стеклом). Ба-а-аммм! Решетчатая дверь резко открылась и ударилась о стену. Мелко завибрировали, зазвенели ржавые доспехи, грудой наваленные на полу за углом коридора…

Я самозабвенно творила, периодически выныривая из-под пледа лишь для того, чтобы при свете торшера записать в блокнот новую гениальную фразу. Если бы не необходимость стенографировать, я бы, наверное, задохнулась под одеялом!

Подумав об этом, я приписала в блокноте: «Прерывистый слабеющий вздох, мучительные хрипы, характерный шум падающего тела». В принципе, на этом можно было поставить точку. Я решила немного передохнуть и затем перечитать все написанное.

Занявшись простым и понятным делом – писательским трудом, я почувствовала себя лучше. Почти забыла о больной руке, взбодрилась, у меня даже аппетит проснулся! Пребывая в физическом и моральном упадке, вечером за столом я почти ничего не ела, только тортик поковыряла, и теперь мне вдруг ужасно захотелось какой-нибудь более существенной еды. Я закрыла глаза, и перед моим мысленным взором, заслонив туманные силуэты бледной нежити, сама собой нарисовалась жизнеутверждающе торчащая вверх палка колбасы. Я сглотнула слюнки. Колбаса была красивого красно-коричневого цвета, бугристая, твердая, с трогательным растопырчатым хвостиком, перетянутым веревочкой. Веревочка соединяла колбасу с темной дубовой балкой. Я присмотрелась и определенно узнала в этой конструкции деревянное перекрытие Иркиной нижней кладовки. Таким образом, стало ясно, где следует искать примечтавшуюся мне колбасу.

Набросив поверх ночнушки плед и сунув ноги в тапки, я тихонько, чтобы никого не побеспокоить, вышла из комнаты и шмыгнула по лестнице в подвальный этаж. В большом доме моих друзей там расположены гараж, бильярдная, винный погреб и просторная кладовая, которую хозяева, в отличие от кладовки на верхнем этаже, называют холодной или просто нижней.

Два слова об Иркиной холодной кладовке. Это помещение полтора на два метра представляет собой воплощенную мечту полярника, вынужденного зимовать в голодной и холодной снежной пустыне. Отопления в кладовке нет, на то она и холодная, но там найдется немало такого, чем можно неплохо согреться. Например, одну палочку сырокопченой колбасы, по моим подсчетам, можно жевать от двух до пяти часов, и все это время жующего будут согревать сжигаемые организмом многочисленные калории. А если учесть, что колбасы в нижней кладовой висят связками, как бананы на пальме, то хватит их надолго. Плюс к тому, на полках тесными рядами стоят банки с вареньями, соленьями и маринадами, на полу высятся мешки с мукой, сахаром, крупами и картошкой, громоздятся ящики с корнеплодами и яблоками, стоит бочонок с квашеной капустой – так что голодовка обитателям дома не грозит даже в случае продолжительной осады!

Сойдя с лестницы, я оказалась в подобии холла – в квадратной комнатке с дверью в каждой стене. Поскольку у меня не было желания покатать шары или самой покататься на Моржиковой новой машине, двери в гараж и в бильярдную я проигнорировала. Распахнула дверь кладовой и с упоением вдохнула восхитительный аромат копченой колбасы. Палочка, которую я видела в своем воображении, висела прямо передо мной. Я протянула руку и сдернула ее с балки. Крепкий нож на всякий хозяйственный случай лежал на крышке бочки, и я тут же покромсала колбаску на удобные для поглощения кусочки. Потом открыла бочку, пошарила в капустных залежах, нашла крепенькое моченое яблочко и со вкусом захрустела им.

– Ик-р-р-р! – длинно скрипнуло за моей спиной.

Я обернулась: сквозняком закрыло дверь, ведущую на лестницу. Звук, которым сопровождался этот процесс, напомнил мне о необходимости проверить, укладывается ли мое демоническое сочинение на тему «Экскурсия в Замок Дракулы» в заявленные пять минут. Блокнот с наспех накорябанным текстом был при мне, в кармане ночной сорочки, а часы с полным набором стрелок, включая секундную, болтались у меня на запястье. Я доела яблоко, вытерла засаленные колбасой пальцы чистым листочком из того же блокнота, откашлялась, засекла время и приступила к работе.

Мне пришлось повторить громкую читку с листа несколько раз, пока я выяснила, где у меня по тексту имеются неоправданные длинноты, а где, наоборот, страсти и ужасы напиханы слишком густо. С третьего раза я приноровилась использовать для озвучивания своего сочинения подручные предметы, и дело пошло быстро и весело.