Текст книги "Ключ к тайне"

Автор книги: Елена Чалова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Ирада вздрогнула, и рядом с первой шишкой появилась вторая, но в этот раз, слава богу, не такая большая. Она впустила Алекса и объяснила, что слезы на глазах, потому что треснулась о кровать.

– Опять? – поразился он.

Чтобы не выглядеть полной дурой, Рада рассказала всю историю с поисками наследства.

– Ух ты, обожаю искать клады, – обрадовался молодой человек и решительно полез под кровать.

Он не нашел там ровно ничего, просто потому, что под кроватью ничего не было. Некоторое время Алекс сидел на полу, потирая голову – он не избежал своей порции шишек, потом сказал:

– А вот мы попробуем с другой стороны, – лег на спину и полез обратно.

Он осмотрел матрас снизу, ощупал раму и наконец издал победный клич: к раме кровати со стороны стены скотчем был приклеен ключ. Теперь они сидели на полу рядышком и крутили в руках тяжелый и большой – сантиметров пятнадцать – ключ.

– И от какого же это, интересно, замка? – задумчиво спросил он. – Может, в доме есть сундук? Или потайная дверь?

– Ага, как в книжке про Буратино, да? Очаг, нарисованный на куске старого холста, а за ним потайная дверца… – хмыкнула Рада.

– Ну, так есть?

– Не знаю, я не видела.

Они вместе обошли комнаты, но сундука или потайной дверцы не отыскали. Вернулись в кухню, Рада взглянула на часы – уже почти девять. Она поняла, что от усталости и волнения у нее буквально подкашиваются ноги. Зазвонил телефон, и девушка едва не уронила ключ, так ударил звонок по нервам. Володя из больницы доложил, что Николай Андреевич в палате, в реанимации, туда никого не пускают и вещи все ему вернули, мол, привезете, когда пациента в палату переведут. Он едет домой.

– Хорошо, я вас жду. – Рада положила трубку и разревелась.

Алекс обнял ее, прижал к себе. Она уткнулась носом в его джинсовую рубашку и плакала. Он растерянно гладил девушку по голове, потом неуверенно предложил:

– Давай я тебе какао сделаю. Успокаивает. Хотя, может, тебе коньку выпить, чтобы снять нервное напряжение?

– Нет. – Рада покачала головой. – Не стану я пить, а то просто упаду. У меня день такой был безумный. Мы с приятелями ездили в музей, а потом на фабрику обработки янтаря, а потом еще поругались… И вот теперь с дядей плохо. – Она отдышалась, с неохотой оторвалась от широкой груди Алекса и сполоснула лицо холодной водой. – Сейчас Володя придет, принесет вещи дяди.

– Да?.. – Алекс поколебался, потом сказал: – Знаешь, ты его дождись – и ложись баиньки. А я завтра утром вернусь, и мы с тобой устроим брейн-сторм на свежую голову. И тогда обязательно найдем для этого ключа сундучок.

Ирада послушно кивнула. Алекс ушел. Володя приехал буквально минут через двадцать, занес сумки, смотрел на нее тревожно и даже спросил, как она себя чувствует. Рада промямлила, что очень устала. Заперев дверь, она пошла было в комнату Терезы, но там по-прежнему царил разгром, ей стало страшно. Тогда она пошла в кухню, достала из шкафа бутылку коньяка и сделала из горлышка порядочный глоток. Спиртное обожгло горло, Рада долго кашляла, запила коньяк водой и чуть ли не ползком добралась до дядиного дивана. И провалилась в сон, как в темную яму.

Глава 6

Проснулась она рано, успела привести себя в порядок и немного прибралась в квартире, хотя до идеального порядка было еще далеко. Алекс слово сдержал и в девять тридцать уже звонил у двери подъезда. Войдя в квартиру, он оглядел девушку и сказал:

– Ну вот, сегодня хоть на человека похожа, а то вчера была как привидение Королевского замка.

– Спасибо. – Ирада улыбнулась. – Ты завтракал?

– Как тебе сказать…

– Ясно. Садись за стол, буду тебя кормить.

Рада наделала бутербродов с сыром и заварила чай. Алекс извлек из кармана шоколадку. Они жевали горячие бутерброды, обмениваясь какими-то незначительными фразами, но оба время от времени поглядывали на ключ, лежащий на столе.

– Знаешь, – задумчиво сказал молодой человек, – я бы предположил, что это ключ от навесного замка. А что может закрываться на навесной замок?

– Ворота, – нерешительно сказала Рада, вспомнив гаражи во дворе родного дома.

– У дяди есть гараж? – словно угадав ее мысли, спросил он.

– Не знаю… но согласись, странно хранить ключ от гаража в таком месте. И мне кажется, у них… у дяди нет машины.

– Тогда какие еще могут быть ворота? Или большие двери?

– Подвал?

– А в этом доме есть подвал?

– Давай проверим.

Они сорвались с места и вскоре убедились, что подвал имеется, но вход в него расположен с другой стороны дома и металлическая дверь, преграждающая доступ в нежилые помещения, запирается на вполне современный замок. Ирада на всякий случай заглянула в поблескивающую серебристым металлом скважину, но их гигантский ключ не влез бы туда ни при каких условиях.

– Не подвал, – констатировала она.

– А тогда, может, чердак?

Они понеслись наверх. Вход на чердак охраняла солидная железная решетка, сваренная из витых прутьев и запертая – ура! – на монструозных размеров висячий замок.

Несколько поворотов ключа, и молодые люди оказались на просторном чердаке. Здесь складировались какие-то трубы, лежали штабеля черепицы, но окошечки под крышей были целы, и даже голуби сюда не проникали, а потому на чердаке было относительно чисто, хоть и пыльно. Некоторое время Алекс и Рада бесцельно бродили по большому и гулкому помещению, пока Алекс не спросил:

– А что, собственно, мы ищем?

– Сундук. В смысле, ларец.

– Большой?

– Дядя не сказал.

Ирада подошла к окошку и выглянула во двор. На улице было малолюдно. Мальчишки катались по тротуару на скейтах, в соседнем дворике на детской площадке играли дети, старушка в опрятном костюмчике и с ридикюлем шла куда-то по своим делам. Проехала машина скорой помощи. Увидев ее, Рада вздохнула: как там дядя? Само собой, она с утра в больницу дозвонилась и услышала от дежурной, что состояние тяжелое без изменений и в реанимацию никого не пускают и передач не принимают. Она обернулась. Алекс бродил по чердаку, время от времени пиная какую-нибудь железку, и крутил головой по сторонам. Рада некоторое время разглядывала его, очередной раз признав, что парень ужасно симпатичный: широкие плечи обтянуты потертой джинсовкой, белая майка подчеркивает загар, джинсы хорошо сидят – слава богу, не висят на честном слове по последней моде. Он словно почувствовал ее взгляд и обернулся. Тогда девушка сделала вид, что рассматривает не его, а интерьер чердака.

Дом строили на совесть. Здесь были толстые стены и солидные потолочные балки. Надо искать знак, решила Рада. Если ларец в стене – должен быть знак. Вроде той волчьей лапы, что показывал ей Володя. Она медленно пошла вдоль стен, осматривая камни. Верх теряется в полумраке. Это потому, что маленькие окна не дают достаточно света… «Ну, ничего, если понадобится, вернусь сюда со стремянкой и фонарем».

Алекс, заметив некую методичность в ее движениях, перестал шататься по помещению и просто следил за девушкой. А Ирада, обойдя чердак два раза и изучив чуть ли не каждый кирпич, перешла к балкам. И нашла то, что искала, довольно быстро: в конце одной из балок у самой крыши кто-то вырезал грубое изображение орла.

– Смотри! – Она махнула Алексу. – Я нашла знак! Но как мы туда поднимемся?

Он подошел, несколько секунд рассматривал орла, потом огляделся. Ничего подходящего на чердаке не имелось. То есть тут были штабеля черепицы и всякие железки, но использовать что-то в качестве лестницы представлялось нереальным. Тогда он прислонился спиной к стене, сложил ладони ковшиком и сказал:

– Наступай сюда и потом мне на плечи.

– С ума сошел!

– Да ладно, я же не возить тебя по городу собираюсь. Уж пару минут удержу.

– Я упаду!

– Держись за балку. Ну, давай же!

Ирада вздохнула, собравшись с силами, наступила в его сложенные ладони и оттолкнулась другой ногой. Вцепилась в балку и, поставив кроссовку парню на плечо, перенесла на нее свой вес. Потом подтянула другую ногу. Теперь ее голова оказалась вровень с балкой, и она заметила то, чего не было видно снизу: над балкой в стене есть ниша, и там стоит шкатулка. Нет, скорее, ларец. Шкатулка – это что-то маленькое, а деревянный ящичек имел сантиметров сорок в длину, чуть меньше в глубину и двадцать в высоту.

Ирада протянула руку и придвинула к себе ларец. Он оказался не слишком тяжелым. Одной рукой она прижала ящичек к груди, а другой продолжала цепляться за балку.

– А как я теперь слезу? – с ужасом спросила девушка.

– Прыгай назад, я тебя поймаю.

– И не подумаю!

В конце концов она все же спустилась: опять ногу в его ладони, потом вторую – на согнутое колено, а уж потом на пол. Встав на пол, Ирада обнаружила, что по спине ее течет пот, а ноги дрожат. Алекс потер плечи и как ни в чем не бывало спросил:

– И что в том волшебном ларчике?

– Давай вернемся в квартиру, – решила Рада. – И все узнаем.

Рада чувствовала лихорадочное возбуждение: ужасно хотелось открыть шкатулку поскорее и стать обладательницей клада. И в то же время ее терзал страх, потому что ларчик оказался неприятно легким: вряд ли там золото или еще что-то подобное. Ну, в конце концов, там может быть карта. Карта того места, где зарыто настоящее сокровище. Все эти мысли проносились вскачь, пока Рада шла вниз по лестнице, торжественно держа ларец перед собой. Алекс следовал за ней молча, но, оглянувшись, она увидела, что лицо его приобрело сосредоточенное и странно отчужденное выражение. Наверное, это потому, что он историк, мельком подумала Ирада. Надеется, что там какой-нибудь ценный артефакт, а для профессионала это всегда важно. Они прошли в кухню, и девушка поставила шкатулку на стол. Отняла от нее руки, постояла секунду, сделала вдох-выдох, а потом просто подняла крышку: шкатулка даже не была заперта. Алекс и Рада наклонились, чтобы разглядеть содержимое, и едва не столкнулись лбами.

Некоторое время они молча рассматривали кучку предметов, а потом Ирада стала вынимать их из ларца по одному и раскладывать на столе.

Томик Канта, тонкая книжечка с рунами, печатка, нож, металлический гребень с зубцами разной длины и бархатная коробочка, в каких продают и хранят ювелирные украшения. Она извлекала эти странные вещи именно в таком порядке, потому что на каждом из них был наклеен ярко-розовый ярлычок стикера с номером.

– Чего-то я не понял, – растерянно сказал Алекс. – Это и есть наследство? И в чем фишка-то?

– Не знаю я, – отозвалась Ирада. – Может, эти вещи имеют историческую ценность?

Она протянула руку к бархатной серой коробочке, которая, на ее взгляд, выглядела наиболее многообещающе. Правда, на ярко-розовом ярлычке написан номер 6… Затаив дыхание, Рада подняла тугую крышечку. Коробочка серого бархата была внутри выстлана шелковой бордовой тканью, и на этой темно-вишневой гладкости не лежало ровным счетом ничего.

– Пусто? – не веря своим глазам, спросил Алекс.

– Да-а, – разочарованно протянула Рада. – Как-то это странно.

– Может, твоя тетя хранила его в другом месте?

– Что хранила?

– Ну… не знаю что. Перстень или еще какое-то украшение. В чем смысл оставлять тебе в наследство пустую коробку?

– Ты думаешь, я вижу хоть какой-то смысл в происходящем? – Рада пожала плечами, положила локти на стол и устало опустила голову на руки. Голова гудела. Слишком много всего случилось за последние дни. Она взглянула на часы. Еще только половина первого! А она замучилась так, что с удовольствием легла бы спать.

Алекс покрутил в руках по очереди все находки и покачал головой:

– Гребень и нож еще как-то годятся… особенно гребень. Он выглядит старым, и металл… Хотя я даже предположить не могу, где он был сделан. Больше всего это похоже на скифскую технологию, но скифы не знали железа!

Ирада подошла поближе и уставилась на безделушку. Неизвестный мастер создал фигурку льва в качестве навершия гребня. Животное выглядело грозным, с крупными лапами и оскаленными зубами. Грива была необычно длинной и переходила в зубцы гребня, не слишком одинаковые по толщине и совершенно разной длины.

– Им неудобно причесываться, – пробормотала девушка. – Одни зубчики короче, другие длиннее, наверное, ремесленник был не слишком аккуратен.

– Нет, дело не в этом, – возразил Алекс, и пальцы его скользнули по металлу. – Посмотри, как сделаны зубы и когти льва – самые мелкие детали. Все гладко и точно. Наверное, дело в другом. Может, стиль такой.

– Вряд ли это расческа для людей, – сказала Рада. – Слишком редкий гребень. Думаю, это чтобы причесывать гривы.

– Львов?

– Ну почему обязательно львов? Лошадей. Но много денег он стоить не может?

– Не берусь сказать… но это даже не золото и не серебро.

– А это? – Ирада схватила другую безделушку.

Нож тускло поблескивал рукояткой желтоватого металла, хотя лезвие, несомненно, было металлическим. Только теперь она разглядела, что нож сломан. Наверное, кто-то пытался подцепить им что-нибудь очень тяжелое, и кончик отломился. Чтобы не оцарапаться об острый металл, его бывший хозяин обработал место скола, затупив его. Получился неровный, но не острый край. Рукоять представляла собой две наложенные друг на друга свастики – правого и левого вращения.

– Почему одна свастика неправильная? – удивленно спросила Рада.

– Одна является знаком добра, а другая – зла, – принялся объяснять Алекс. – Такой крест с загнутыми концами является символом магического числа 88. Каждая свастика имеет по восемь сторон и углов, и есть 88 рун…

– Свастика? Фашистская символика? – Она удивилась. – То есть это нацистский кинжал?

– Скорее всего.

– Он ценный?

– Для собирателей артефактов той эпохи был бы весьма желанен, если бы не был сломан.

– А из чего рукоять?

– Бронза. Ну, может, с добавками, но сто пудов не золото и не платина.

Ирада вернулась к разложенным на столе вещам.

– Что еще у нас есть? Книга… – Она открыла титульный лист. – 1976 год издания. Вряд ли может быть ценной даже с букинистической точки зрения.

Алекс протянул руку и взял следующий экспонат этой странной коллекции:

– Печать на рукоятке, металлическая. Может быть интересна коллекционерам, но не слишком.

– А что, если для тети эти вещи имели не столько денежное, сколько историческое значение? – задумчиво спросила Рада. – Вдруг это как-то связано с ее исследованиями? Она ведь всю жизнь изучала историю города. Мама говорила, что в советские времена тема ее интересов не попадала в число утвержденных к разработке тем научного института, потому что как-то противоречила то ли политике партии, то ли моральным нормам коммунизма. Точно не помню… не очень-то внимательно я слушала. Но из-за конфликта с руководством тетя оставила попытки защитить докторскую и просто стала продолжать исследования, что называется, для себя. Наверное, надо просмотреть ее бумаги, думаю, там мы найдем объяснение всем этим вещам. Телефон в прихожей зазвонил неожиданно громко и тревожно. Ирада сняла трубку, и Алекс увидел, как девушка побледнела.

– Да-да, – прошептала она. – Я сейчас же буду. Володя сказал, что дядя… ему хуже. И он хочет меня видеть. Врач говорит, его нельзя нервировать, так что я поеду.

– Я с тобой! – быстро сказал Алекс.

Они поймали частника и быстро добрались до больницы. Алекса в отделение не пустили, и он остался маяться в холле, а Рада надела бахилы и почти бегом кинулась в реанимацию. Дверь туда была заперта, но на звонок вышла сурового вида тетка, спросила, к кому, и провела девушку в палату. Володя сидел на стуле подле высокой кровати. Николай Андреевич дышал неровно, со всхлипами, и глаза его были закрыты.

– Как он? – шепотом спросила Рада.

– Не очень.

Услышав их голоса, дядюшка очнулся и поманил к себе девушку:

– Ирочка, ты прости меня…

– Да вы что! За что же… не говорите глупостей, вам нужно поправляться.

– Не надо было отдавать тебе наследство. Я подумал – а если оно погубит тебя? Ведь это страшно, страшно! Терезочка… она считала, что всякое знание – благо. Но до поры до времени его нужно хранить. Я должен был помочь тебе, но не уверен, смогу ли теперь… И если ты погибнешь…

– Дядя, я нашла ларец, – тихо сказала Рада. – Там всякие странные вещи: книга, сломанный нож, расческа. Это как-то связано с тетиными исследованиями, да?

– Ты его уже нашла? – Старик испуганно повел глазами по сторонам, словно опасаясь прихода милиции или грабителей. – Не ходи туда, детка. Не ищи его.

– Куда не ходить? Эти вещи…

Николай Андреевич сжал ее руку и заставил девушку наклониться. От него пахло лекарствами, глаза слезились и лихорадочно блестели. Рада слушала сбивчивый шепот, смотрела на бледные дрожащие губы и не могла решить, бредит дядя или нет.

– Это карта, – шептал старик. – Терезочка была такая забавница. Ну и от чужого глаза… Терезочка всегда считала, что время настанет. Но ты не ходи туда, рано еще, я уверен, что рано… Просто храни. Спрячь куда-нибудь и никому не показывай. Никому, слышишь? Они могут прийти за ним.

– За чем?

– За ларцом! И не снимай медальон, никогда, поняла? Тогда, может быть, они тебя не достанут…

– Кто? – Раде передался дядин испуг, и она тоже оглянулась. Но кроме них и Володи, в палате никого не было.

– Фашисты! – прохрипел Николай Андреевич. – То есть нацисты! Или еще хуже – те, другие…

Аппарат, стоявший рядом с кроватью на тумбочке, вдруг тоненько и противно запищал. Рада растерянно взглянула на мигающие лампочки, но в следующую минуту ее весьма бесцеремонно отпихнули в сторону, и врач сухо приказал:

– Уберите посетителей из палаты.

Володя с Ирадой и оглянуться не успели, как оказались в коридоре перед запертой дверью в отделение реанимации.

Некоторое время они сидели молча на облезлых стульях и ждали, а потом Володя спросил:

– Что ж вы не принесли его?

– Что?

– Ларец. Николай Андреевич все время повторял: «Она должна найти ларец. Должна получить наследство».

– Нет, вы не поняли, он не просил его приносить, – принялась объяснять Рада, у которой голова шла кругом. – Просто боялся, что не успеет сказать, где он, ключ-то был спрятан. Ларец я нашла, толку только никакого. И Николай Андреевич, кажется, даже расстроился, что я так шустро кинулась за наследством. Но вы не думайте, это не из-за жадности. Да и денег там нет. Там какие-то странные вещи, и Алекс говорит, что они не могут стоить особенно дорого. Только если гребень и нацистский нож…

– Алекс? Это тот парень, с которым вы познакомились в самолете?

– Конечно, я же вам говорила: аспирант и историк.

– Ну да, ну да. И что он еще думает о вашей находке?

– Да ничего. Мы и рассмотреть толком не успели, что там. Книга… Кант, кажется, но не старинная, советских времен. Нож сломанный со свастикой, гребень металлический, палочка с кругляшком, вроде печатки. Тетрадочка с каким-то алфавитом, руны, кажется. И пустая коробочка.

– Пустая? – удивленно переспросил Володя, задумчиво поглаживая бороду.

– Угу.

– Это странно.

Тут Рада спохватилась, что сидеть им в больнице непонятно сколько, и позвонила Алексу. Они договорились, что из больницы она вернется домой, а завтра с утра они встретятся снова.

Когда она выключила телефон, Володя спросил:

– А какая именно книга Канта была в ларце?

– Не помню. И честно сказать, мне без разницы. Я философию все равно не понимаю. На мой обывательский взгляд, – девушка гордо вздернула подбородок, – в большинстве своем философы были слишком умные. А потому в значительной степени ненормальные. И рассуждали о вещах бредовых и практического применения не имеющих.

– Ну, тут вы, конечно, не совсем правы, – протянул мужчина. – Иммануил Кант был личностью, несомненно, выдающейся. А скажите-ка, картинки в книге были?

– Картинки? – Ирада задумалась. – Да… звездное небо, кажется. И портрет, само собой. И еще схемки какие-то.

– Ага, тогда это, скорее всего, «Всеобщая естественная история и теория неба», – удовлетворенно кивнув, постановил Володя.

– Вы читали? – Рада взглянула на бородача со смешанным чувством почтения и насмешки.

– Признаться, читал. Я, видите ли, увлекаюсь астрономией. Ну, на любительском, конечно, уровне. А ведь и Кант был астрономом.

– Может, это другой Кант? Я читала про философа.

– Он начинал как астроном, последователь Ньютона. Между прочим, эта книга, которую вы нашли в ларце, в наши дни читается достаточно легко, если не обращать внимания на тяжеловатый слог того времени. Как ни удивительно, все теории и умозаключения Канта нашли подтверждение в выводах современной науки. А тогда ученые этот его труд осмеяли, решили, что слишком многое он выдумал. Однако Кант обладал аналитическим умом и способен был от частного закона перейти к обобщению и применить для больших пространств то, что люди могли увидеть лишь на малых моделях.

Ирада вопросительно выгнула брови, и Володя принялся с энтузиазмом рассказывать:

– В то время, когда еще никто и понятия не имел о такой замечательной штуке, как телескоп Хаббла, Кант писал, что Солнце и звезды входят в Млечный Путь; другие звездные миры и Млечный Путь образуют еще более крупную систему.

Опираясь на теорию тяготения, он предположил, что со стороны кольцо Млечного Пути будет выглядеть как диск, а овальные и круглые туманности (вроде туманности Андромеды) он классифицировал как далекие млечные пути, то есть высказал мысль о существовании других галактик. Кант также указал на дискообразность галактик как на результат их вращения и действия в них тяготения, и провел глубокую аналогию между Солнечной системой и системой Млечного Пути, одинаково управляемыми тяготением.

А потом он высказал парадоксальную идею о том, что многие земные структуры устроены гораздо сложнее, чем небесные тела и Вселенная, а следовательно, более трудны для познания. Легче изучить Солнце, чем гусеницу, считал этот великий человек. «Я не говорю: „Дайте мне материю, и я создам гусеницу“; я говорю: „Дайте мне материю, и я построю Вселенную“, потому что это более простая и современная задача», – писал Кант.

Ну и по поводу происхождения Вселенной его мысли тоже были удивительно актуальны.

Володя, увлекшийся собственным рассказом, вдруг вспомнил, где они находятся, и сник. В коридоре появилась каталка, которую сопровождал врач скорой и санитары. Пожилая женщина на каталке, кое-как прикрытая казенным байковым одеялом, лежала неподвижно. Дверь реанимации распахнулась, и каталка въехала внутрь. Володя вскочил и, придержав ручку, спросил суровую медсестру:

– Как там наш Николай Андреевич?

Тетка окинула их равнодушным взглядом и буркнула:

– Стабилизировался. И не сидите тут. Вечер уже. Завтра приходите.

Ирада и Володя отправились домой. На обратном пути Володя рассказывал девушке, что Кант прожил на острове Кнайпхоф всю жизнь, практически никуда не выезжая. Слыл чудаком, любил женщин и к старости сделался болезненно пунктуален – местные лавочники сверяли по нему часы. Похоронили философа здесь же, в соборе на острове. И забыли о нем на долгие годы. Сейчас-то известное имя используется как торговая марка, но реально, кроме могилы, не осталось ничего: ни дома, ни вещей, ни наследников.

Рада слушала с интересом и не заметила, как они добрались до дома.

И вот она снова одна в пустой квартире. Здесь царят разгром и беспорядок, тикают старинные часы в комнате Николая Андреевича. А в тетиной комнате часов вовсе нет, даже будильника. Девушка зажгла везде свет, чтобы было не так страшно, заперла дверь на два замка. Позвонила из Светлогорска Скво, и Рада долго выслушивала, как хорошо на море, кратко рассказала, что дядя попал в больницу (о нападении промолчала), и уверенно заявила, что сама она в полном порядке. Да, привет Борису. Чао.

Рада прибрала в квартире (хорошо, что это практически бесконечное занятие). Приняла душ. Потом попила чаю с шоколадкой и посмотрела на часы. Восемь вечера всего. Но она так устала, просто ужас. Рада попыталась лечь спать. Если бы в квартире имелся телевизор, она, наверное, заснула бы под его мурлыканье, как не раз делала дома. Главное, отрегулировать громкость так, чтобы не пугали и не будили внезапные вскрики рекламы. Но у дяди стоял хороший компьютер и мощная система с музыкой, дисками и радио, а у тети в комнате не оказалось никаких электрических приборов, кроме ламп. Поэтому Ирада взяла книгу Канта, снабженную ярлычком с номером 1, и, устроившись на кровати – черт бы побрал ортопедический матрас, – попыталась читать. Что бы там ни говорил Володя, чтение оказалось не слишком увлекательным. Тогда она вернулась в кухню, собрала со стола и перетащила на кровать ларец и его содержимое. Устроилась поудобнее и вновь принялась перебирать содержимое. Итак, номер первый – книга. Иммануил Кант. «Всеобщая естественная история и теория неба». 1976 год издания.

Книжечка с рунами – номер два. При внимательном рассмотрении это оказался откровенный самиздат. Ни выходных данных, ничего. Заглавие предельно краткое: «Руны». На каждой странице – значки и их объяснение, иногда сопровождаемое одним или двумя вопросительными знаками, видимо, сам автор или, вернее, составитель не уверен был в значении некоторых знаков.

Печать, снабженная ярлычком с тройкой. На ней какие-то перекрещивающиеся флажки. Девушка подумала было поискать чернила, чтобы макнуть печать и рассмотреть оттиск, но решила отложить это до завтра.

Номер четыре – нож. Алекс сказал, что рукоять бронзовая, а лезвие стальное. Будем считать, что нож относится к середине ХХ века и несет на себе нацистскую символику.

Остались гребень и пустая коробочка. Ирада попробовала провести металлической расческой по волосам, поморщилась и отложила ее – нет, это делали не для людей. Серая коробочка, в каких хранят ювелирные украшения, по-прежнему была пуста. Девушка пожала плечами и тщательно осмотрела сам ларец. Деревянный, инкрустирован янтарем. Даже она, имея смутное представление об антиквариате, поняла, что шкатулке вряд ли более пятидесяти лет. Скорее всего, ее купили здесь же, в Калининграде, в одном из многочисленных магазинчиков, торгующих сувенирами.

Рада откинулась на подушку. Вещи лежали на прикроватном столике и смеялись над ней. Бессмысленный набор, может, тетя к концу жизни просто впала в маразм? Но Николай Андреевич был искренне напуган, когда говорил о наследстве и что за ларцом могут прийти. Впрочем, он нездоров, мало ли что может прийти в голову человеку в таком состоянии. Ирада поняла, что заснуть быстро не удастся, и побрела к полкам искать книжку поинтереснее, чем труды Канта. Наткнулась на потрепанный томик Дэна Брауна и усмехнулась: а тетушка-то, однако, любила не только древние тайны. Минуточку. Стоя на холодном полу, Рада прижимала к груди книгу и изо всех сил пыталась не упустить мелькнувшую мысль. Как там Николай Андреевич сказал: Тереза была затейницей? Это карта? Тереза читала Дэна Брауна. И занималась тайнами Кёнигсберга. Тогда… тогда вещи в шкатулке – это действительно карта. Отсюда и номера на стикерах. Важна последовательность предметов. Она внимательно оглядела книжные полки. Все романы Брауна, понятно. Несколько монографий о тамплиерах, розенкрейцерах и масонах. Руны. Обряды языческой Пруссии. Если тетушка читала Дэна Брауна, то не могла не признать, что писателю удалось прекрасно уловить то, что составляло значительную часть жизни орденов и тайных обществ. Все они имели обряды инициации и обожали всякого рода тайны и загадки. Человек, желающий приобщиться к знанию, должен пройти некий путь, угадывая каждый следующий шаг по оставленным ему знакам. Он должен доказать свою готовность, свою исключительность и убедить орден в том, что готов к принятию знания. Значит ли это, что она должна доказать свою готовность к принятию наследства?

Ирада замерзла, вернулась на кровать и села по-турецки. Запустила руки в волосы и, закрыв глаза, думала изо всех сил. Она не пыталась решить загадку. Она пыталась понять: нужно ли ей это все вообще?

Еще несколько дней назад она чувствовала себя одинокой и несчастной. Девушка, которая потеряла работу и жениха, имеет полное право впасть в некую растерянность и даже в депрессию. Но потом жизнь как-то понеслась вскачь. И по большей части на этой новой дорожке попадаются лишь кочки и ухабы. Впрочем, не совсем так. Есть и что-то хорошее. Например, она познакомилась с Алексом. Рада бросила быстрый взгляд на телефон. Позвонить ему, пожаловаться, как ей страшно одной в пустой квартире? Нет, неудобно как-то. Он может решить, что она навязывается… и вообще, есть еще Борис. Вот с ним можно было бы не церемониться, благодаря совместно проведенному детству и юности. Но Бориса она отвергла, и названивать ему теперь просто глупо. Да и не нужен ей Ирзов, только мешаться под ногами будет. Да, перемены не всегда бывают к лучшему, и последнее время вокруг нее словно действительно сгущаются тучи. Или она попала под влияние Скво и ей черт знает что мерещится? Или это не паранойя, а факт? По крайней мере, раньше никто в ее окружении не попадал в больницу после удара по голове, ей не навязывали таинственное наследство, за которым, как выясняется из слов дяди (хотя есть надежда, что он все же бредил), могут прийти то ли нацисты, то ли еще кто. Есть ли смысл разгадывать загадки, или лучше положить ларец куда подальше – можно обратно на балку – и навещать дядю в больнице, а потом, когда он выздоровеет, объяснить, что ей не слишком интересны их с тетушкой научные или еще какие изыс ка ния, и вернуться в Москву? Да, в Москву, в привычность своей квартиры, к маминым фотографиям, потому что здесь ей покоя не будет. Каждый раз, проходя мимо собора, где похоронен Кант, она будет вспоминать эту дурацкую книжку издания 1976 года, на которую наклеен неприлично яркий розовый стикер с аккуратной цифрой 1. Рада всхлипнула, вспомнив маму. Она привезла с собой ее фото, но подумала вдруг, что у тети должны быть старые фотографии, спрыгнула с кровати и, как была – босиком и в майке, – устремилась на поиски.

Тереза Арнольдовна поддерживала в вещах и бумагах идеальный порядок. Все фотографии были сложены в коробку с незатейливой надписью «Фото» на крышке и на боку. Внутри оказалось несколько конвертов из плотной бумаги, на каждом – даты.

Так, мама родилась в 1952-м. Ага, вот конверт, огорчительно тонкий, с надписью: «До 1954 года».

Внутри оказались всего три фотографии. Ирада вертела карточки, с интересом вглядываясь в черно-белые снимки. Вот надпись: «Мама, папа и я, 1938». Светловолосый мужчина в костюме стоит, опираясь на спинку стула. Его жена, с тщательно завитыми волосами и в праздничном платье, держит на руках толстощекую малышку в кружевном чепце и длинном платьице. Это, должно быть, маленькая Тереза.

Следующее фото датировано 1949-м, и подпись гласит: «Свадьба». Несколько человек сидят за праздничным столом, но Рада опознала только мать Терезы, то есть свою бабушку (да и то с долей сомнения). Потом та же женщина, но опять с младенцем на руках, а рядом девушка. Рада быстро перевернула снимок: «Мама, Клара и я, 1952».