Текст книги "Охота на красавиц"
Автор книги: Елена Арсеньева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Mежду тем потенциальный водила завершил свой осмотр и снова вскинул глаза от пыльных Кириных босоножек к ее радужному парику.
– Ну, лады, – сказал задумчиво. – Попробую что-нибудь придумать. Через границу – так через границу! Поехали! Кстати, будем знакомы. Меня зовут Максим Исаев.
Где-то она уже слышала это имя. Точно, слышала…
– Кира, – пробормотала она, – а меня зовут Кира…
И осеклась, спохватившись, какую дичайшую глупость чуть не спорола только что. Еще не хватало – назваться ему полностью! И про год рождения не забыть. И про весь остальной кроваво-мрачный шлейф, который за нею тянется! И про раздвоение – нет, растроение личности!
– Кира, а дальше? – спросил Максим, весело щурясь от солнца, которое играло на его лице с узорчатой тенью акации.
Свет и тень замельтешили в глазах Киры, она качнулась – и ляпнула первое, что пришло в голову:
– Чиароскуро![8]8
Художественный термин, означающий сочетание света и тени, контраст.
[Закрыть]
Это тоже был испытанный, заслуженный отшивательный приемчик. Девяносто девять из ста спросили бы недоверчиво:
– Японка, что ли?
Но Кире повезло нарваться на сотого.
– Художница, что ли? – хмыкнул Максим. – Под псевдонимом работаете? Бывает! Ну, пошли?
И двинулся к пролому в решетке, рядом с которым томился в ожидании хозяина «Москвич». А Киру так и стукнуло догадкой: да ведь это тот самый парень, который еще ночью предлагал ее подвезти! Который заговорил с ней по-испански!
Ну и ну…
Кира даже головой покачала. Бывают в жизни совпадения, а? Ничего не скажешь – бывают. Кабы знать, что так выйдет, не проще ли было тогда же и согласиться? А заодно избавить себя от посещения эротического казино, от дерганья на скамейке, от базарного позорища. Сейчас уже за милую душу была бы в Ильиче.
Больше всего Киру огорчило, что судьба еще вон когда предлагала ей, просто-таки совала настойчиво руку помощи, а она была слишком глупа, чтобы ее принять. Нет, впредь она будет внимательнее. В ее положении ничем нельзя пренебрегать!
С этой мыслью она заспешила к Максиму, который нетерпеливо попинывал колесо, напевая: «Поедем, красотка, кататься, давно я тебя поджидал!» – и села на переднее сиденье, чувствуя только нетерпеливое, можно сказать, радостное ожидание – ничего больше!
Но не раз ей потом предстояло вспомнить этот миг и в очередной раз убедиться в правоте старинной мудрости: «Кого боги хотят погубить, того они лишают разума».
* * *
Всю дорогу до Керчи Кира клевала носом, то задремывая, то вскидываясь, чтобы одернуть сарафанчик, отлетавший от порывов ветерка по самое это самое, да поправить парик, который беспрестанно съезжал на вспотевший лоб, да ощупать угловатую тяжесть в рюкзачке. Наведя порядок в своем хозяйстве, она снова уплывала на волнах зыбких сновидений…
Суровый, мужиковатый Глыбин-старший отворачивался от телевизора, где ликовал у бразильских ворот француз, и, тыча пальцем в Киру, восклицал: «Дывысь, Мыкола!» Игорь искоса поглядывал на Киру своими небольшими цепкими темно-серыми глазами и серьезно говорил: «Женский оргазм вообще в природе не предусмотрен, чего ты от меня хочешь?» Алка… Алка, в своей эксцентричной джинсовой жилетке, надетой прямо на худое, загорелое, долговязое тело, радостно бросалась к Кире – но вдруг останавливалась, предостерегающе выставляла вперед руки и бормотала: «Осторожнее! Не подходи! Я ведь уже умерла!..»
Она проснулась от горького рыдания, но сразу поняла, что заплакала во сне. Чья-то рука стиснула плечо, и Кира обнаружила, что эта рука ее даже обнимает, а ее парик (вместе с головой) на этой руке лежит. У самых глаз оказалась довольно широкая грудь, обтянутая травянисто-зеленой футболкой, которая показалась Кире знакомой. Почти такого цвета были глаза у парня, который взялся доставить ее в Ильич! И, кстати, насколько она помнит, он был облачен именно в такую футболку.
То есть это что получается? Она лежит в его объятиях, что ли?!
Кира отпрянула, ударилась локтем о ручку на дверце и, к своему облегчению, обнаружила, что ситуация не столь угрожающая: она всего-навсего полулежала в Максимовых объятиях. Поскольку это в корне меняло дело, она приняла независимый вид и холодно поинтересовалась:
– Да? В чем дело? Я что, храпела?
Ему следовало в ужасе воскликнуть: «Ну что вы, что вы!» – однако он весело оскалился – зубы казались совершенно белоснежными на загорелом худом лице:
– Ага! Вернее, не храпели, а хрипели. Кошмары снились, да? Я решился прервать их, тем более что мы уже почти у цели.
Кира припала к стеклу и увидела, что они стоят в недлинной очереди автомобилей на подступах к парому. Очередь двигалась медленно. Причиной ее медлительности был парень в камуфле, с автоматом и неизбежными желто-голубыми знаками отличия, который бесцеремонно совался в каждую кабину, выуживая оттуда разноцветные «корочки» разнообразных документов. Порой в своей бесцеремонности он доходил до того, что нырял в багажник, а то и вовсе докатывался до абсурда – открывал капот.
– Господи, – прошептала Кира враз пересохшими губами, – паспорта проверяют. Как же…
– Ничего, все будет тип-топ, – легкомысленно отозвался Максим, откидывая со лба растрепанные ветром волосы и не делая ничего, ну ничегошеньки для того, чтобы как-то скрыть присутствие Киры в своей машине. Ну, в багажник бдительный пограничник свой нос непременно сунет, этот тайник отпадает, но ведь Кира могла скрючиться под задним сиденьем, а Максим прикрыл бы ее какими-нибудь половичками… Нет – сидит, щурится и весьма легкомысленно насвистывает:
А пуговки-то нету
У заднего кармана,
И сшиты не по-русски
Широкие штаны,
А в глубине кармана
Патроны для «нагана»
И карта укреплений
Советской стороны!
– Вот так шпион был пойман у самой границы, – сухо отозвалась Кира. – Никто на нашу землю не ступит, не пройдет. И далее по тексту. Вы что, забыли наш уговор?
– Я никогда ничего не забываю! – делая ударение на каждом слове, веско оповестил ее Максим. – Вас что, собственно, беспокоит? Переход границы, что ли? А вы успокойтесь. По-пластунски ползти не придется, это я гарантирую. Вам, кстати, имя Александра – как, нравится?
– Хорошее имя, – хлопнула глазами Кира, – но я не понимаю…
– А чего тут понимать, чего тут понимать, Шурочка? – громко удивился Максим, красиво подруливая к пограничнику и с шиком тормозя. – В эту ночь решили попугаи перейти границу у реки – вот и все, больше понимать нечего!
С этими словами он сунул пограничнику свой паспорт и улыбнулся так, что в бдительных усах невольно мелькнула ответная улыбка.
– Тоже зеленая фуражка небось? – хмыкнул пограничник, листая паспорт. – Матынка родимая, шпиен! Исаев Максим Максимыч… правда, что ли? Неужто это ты, земеля?
– Разве не похож? – скромно потупился Максим, поворачиваясь в профиль и красуясь то левым, то правым боком, и Кира наконец вспомнила, где слышала это сочетание: Максим Исаев. Так же Штирлица звали!
– Похож, вылитый! – добрел на глазах погранец. – Чего везем? Шифровку для Блюхера или бриллианты для диктатуры пролетариата?
– Нет, аж семнадцать мгновений весны! – С этими словами Максим стиснул Кирино колено, а потом медленно повел ладонь выше.
Кира дернулась было протестующе, однако Максим Максимыч сказал:
– Знакомься, командир, это жинка моя, Шурочка!
У Киры хватило ума смущенно уткнуться в плечо горячо любимого супруга. Она бы с удовольствием укусила его от злости, но испугалась: еще не так поймет!
– Эге ж, – сказал «командир», – вижу: зарегистрирован брак с гражданкой Николашиной Александрой Викторовной…
– Ныне Исаевой, – уточнил Максим Максимыч.
– А ваши документики где же, Александра Викторовна? – ласково спросил «командир», завистливо поглядывая, как рука Максима по-хозяйски мнет Кирино колено.
– Слушай, ты представляешь, какая гадость вышла, – встрепенулся Исаев. – Ночью тещу, маманьку Шурочкину, – она в Краснодаре живет – увезли в больницу с инсультом. Нам позвонили в шесть утра – и мы как вскочили в машину, так и забыли про все. Мой-то паспорт всегда со мной, а Шурочка до того вся расстроилась, что не только паспорт, но даже косметичку забыла!
Он врал как по писаному, и тон был соответствующий, вполне трагический, а Кире в этой ситуации ничего не оставалось, как сильнее вжиматься в крутое «мужнино» плечо, уповая, что ее голые коленки заслонят от глаз пограничника основную несообразицу: паспорт-то она, якобы в отчаянии, забыла, а вот попугайный паричок успела нахлобучить!
– Спохватились уже за пять минут до парома, – молол языком Максим. – Ну сам посуди, тут каждая минута на счету, не возвращаться же за такой ерундой в Коктебель!
– О, так вы с Коктебля! – обрадовался погранец, заглядывая на страничку с пропиской. – Где лежит советская земля? Совхозы, это самое, колхозы там, природа?
– Так точно! – хохотнул Максим. – Все по-прежнему! Бывал в нашем райском уголке?
– А то! – хохотнул и «командир». – У меня там шурин в милиции сержантом служит. Мыкола Кобылянский, знаешь небось?
– Мыкола! – размягченно простонал Максим. – Мать честна! Мыкола… да то ж мой наиперший, наилепший кореш!
Кира почувствовала, как останавливается сердце. Сейчас инсульт будет у нее, а не у какой-то там воображаемой или натуральной исаевской тещи! Это же надо так влипнуть… как кур в ощип!
«Господи, пронеси, господи! – взмолилась она. – Осталось еще чуть-чуть, гос-поди!..»
Неизвестно, что там такое случилось на небесах, однако господь, похоже, именно в это мгновение отверз свой слух к мольбам малых сих и заставил зазвучать хор… нет, не ангельских труб, а нетерпеливых автомобильных сигналов.
– Эх, земеля, заболтались мы! – Пограничник не глядя сунул Максиму паспорт. – Но ежели ты Мыколин кореш, то знаешь нашу таксу?
– Не-пре-мен-но! – отчеканил Максим, жестом фокусника всовывая в пограничную руку двадцатидолларовую купюру, чудилось, соткавшуюся из воздуха. Столь же волшебно она в воздухе и растаяла, а может быть, в кармане «командира» – Кира не успела толком разглядеть.
– Ну, ехай, – счастливо улыбнулся страж незалежных рубежей.
– Э, погоди. А на той стороне не прицепятся, что жинка без паспорта? – забеспокоился Максим. – Может, ты им какую-нибудь отмашку дашь? Или у них тоже такса?
– Кто прицепится? – изумился погранец. – Москали?! Да им же все по фигу, ты шо, не знаешь? Граница, мать родная, армия, Россия – все до лампочки! Даже и не глянет на тебя никто! Все, чао, земеля! До новых встреч. Мыколе от меня привет, лады?
– Сделаем! – задорно отозвался Максим – и въехал на паром.
Остановив машину, он покосился на Киру, явно ожидая восторгов и благодарностей, однако та, отлипнув от широкого мужского плеча, сидела, будто аршин проглотив, и одна-разъединая мысль билась в ее бедной, многострадальной головушке: «Все пропало!»
Максим, не слыша похвал, довольно уныло затянул про шпиона, который был пойман у самой у границы, но Кира и тут не шелохнулась. Тогда он, надувшись, вышел из машины и, облокотясь о борт, стал смотреть, как пенится вода за кормой парома, который, загрузившись, бойко отваливал от пристани, беря курс на милую, дорогую, единственную и самую прекрасную страну в мире – Россию.
«Там меня ждут! – напомнила себе Кира, пытаясь взбодриться. – Там Игорек, там мама, там лаборатория… Там Игорь!» – мысленно повторила она, пытаясь этим как бы удвоить эмоциональный заряд от образа Игоря, который за время разлуки изрядно-таки потускнел в ее воспоминаниях, как бы оживить его, чтобы занял побольше места в сердце, не пуская в интимное пространство никаких зеленоглазых загорелых блондинов. Вот удивительно: даже потрясение от знакомства Максима с Мыколой не заставило Киру забыть той ужасной тоски, которая так и скрутила ее при упоминании этой неведомой Шурочки Исаевой, чью роль она сегодня с переменным успехом и очень недолго исполняла.
Может быть, окажись у нее время порепетировать… или вжиться в роль…
«Ни-ни! – Из глубин сознания выглянуло грозное Алкино лицо. – Ты что, забыла? Все женатые мужики – кобели! Боже тебя упаси! От них держись подальше!»
Хороший совет…
Кира уныло кивнула и выбралась из машины. Свежий ветер ударил ей в лицо – и опять позволил списать на свой счет предательскую слезу. Нервы стали ни к черту, просто ни к черту! Ну да ничего, скоро все это кончится.
Кира медленно пошла, лавируя меж машин, беспорядочно загромоздивших паром. Раз или два обернулась, однако Максим в ее сторону и не глянул: все таращился туда, где таяла на горизонте Керчь, словно тщился различить в дальних далях родимый Коктебель вместе с ненаглядной Шурочкой и наилепшим дружком Мыколой. Он так увлекся своей задумчивостью, словно ему вообще была безразлична Кира, – в смысле получит ли он свою плату или нет. На саму-то Киру ему явно плевать…
«Ах, так? – подумала Кира. Ее порыв немедленно последовать Алкиному совету начинал приобретать окраску яркой мстительности. – Ну и пожалуйста! Если я тебе не нужна, – значит, и часики мои не нужны».
Светлая перспектива не расстаться с любимым «Ролексом» вселила в душу бодрость. Кира ускорила шаги, пробираясь к носу парома – в смысле к той его части, которая служила носом в данный момент, ибо паром, как известно, не способен развернуться. Она еще раньше заметила женщин с корзинками и сумками, которые кучковались у самого борта, явно намереваясь сойти в Ильиче первыми, раньше машин, и присоединилась к ним, выбрав укромное местечко в тени трех могучих теток, оживленно сравнивающих исторические приоритеты русских, татар и украинцев на Крымском полуострове. Тетки выказали завидную эрудицию, придя к выводу, что античная и незалежная страна Украйна пыталась закрепиться здесь еще раньше самых древних из всех древнейших греков. Кира так заслушалась, что даже чуть успокоилась – и почти не заметила, как паром завершил свое морское путешествие и плавно причалил к российскому берегу.
Кира постаралась встать так, чтобы гомонящая женская стайка окружила ее со всех сторон. Того, что лапа Максима вдруг по-хозяйски вцепится в ее плечо (или в коленку), она ничуточки не опасалась. Максим ведь не сомневается, что бедная Кира Чиароскуро без него обойтись никак не может. А когда некоторые признаки этого сомнения все-таки зашевелятся в его тупенькой женатенькой головенке, он уже ничего не сможет предпринять, потому что окажется прикован к своему зачуханному «Москвичу», как Прометей – к кавказской скале. Не сможет он кинуться на розыски Киры, потому что загораживает ему выезд с парома по меньшей мере десяток автомобилей. А бросить свою машину и бегать туда-сюда Максиму тоже не резон, потому что тогда те, кто должен выезжать за ним и кому он, в свою очередь, перекрывает путь, просто-напросто поднимут «Москвич» на руки – и сбросят его в набежавшую волну с не меньшей решимостью, чем Стенька Разин – свою подружку-персиянку. А поэтому Кира с беззаботным видом продефилировала мимо российского пограничника, который мирно дремал непосредственно на рубеже великой Родины, обозначаемом колченогим стулом. Да, «командир» с той стороны не соврал! Этот служивый не проснется, даже если мимо танковая армада пройдет!
«В эту ночь решили попугаи перейти границу у реки», – вспомнила вдруг Кира и, гоня подальше ненужную печаль-тоску, торопливо свернула на асфальтовую дорожку, ведущую к береговой милиции.
И тут ноги ее подкосились так резко, что Кира лишь чудом не брякнулась наземь. Эта дорожка, осененная кипарисами, была до невероятности схожа с той, роковой, коктебельской, откуда и началось безумное Кирино путешествие. Вон и ящик деревянный «туточки, близенько, в холодочке». Вон и дверь какого-то магазина, запертого на засов, с выцветшим пятном нечитаемой записки. Вон и…
Кира прижала руки к сердцу, которое едва не выскочило из груди. В конце дорожки показался широкоплечий мужской силуэт.
«Дывысь – Мыкола!» Она погибла!
Но тут же Кира почувствовала, что жизнь возвращается к ней. Это был отнюдь не коктебельский мент, призрак которого, очевидно, будет преследовать ее до смерти, как преследовали Ричарда III призраки убиенных им жертв. Это оказался высокий мужчина в летней соломенной шляпе и в неописуемо яркой рубахе, схожий с Мыколой, как попугай с вороном. На груди «попугая» было огромными буквами начертано: «Все будет хорошо!» – а обрамляли эту жизнеутверждающую надпись непроходимые разноцветные джунгли.
«Дал бы бог!» – кивнула Кира, невольно улыбаясь обладателю жизнерадостной рубахи, однако он был так занят разговором по сотовому, что даже не заметил ее радости. До нее донесся только обрывок фразы:
– Ваше дело оказаться в нужное время в нужном месте, только и всего! В конце концов, это ваш долг!
«Ишь ты! – с уважением подумала Кира. – Наверное, тоже разведчик – на задание отправился. А эти «перья» для маскировки».
Tем временем сердце перестало грохотать как бешеное, взор вполне обрел утраченную ясность, и Кира обнаружила, что зловещего сходства между двумя дорожками куда меньше, чем ей сперва показалось с перепугу…
И крылечко-то повыше.
И магазин рядом называется «Мини-супермаркет». И ящик не деревянный, а пластмассовый, из-под бутылок. И вообще, не кипарисы обрамляют дорожку, а пирамидальные тополя. И зловещая «доска объявлений» здесь не застеклена, не заперта на замочек, а совершенно открыта взору всякого прохожего человека. И этот прохожий может совершенно беспрепятственно прочесть заляпанную клеем афишку о том, что за совершение тяжких преступлений (леденящий душу перечень прилагается) разыскивается Москвина Кира Константиновна, 1968 года рождения…
* * *
«Этого не может быть. Я сошла с ума!» – мелькнула мысль, и Кира с облегчением отдалась ей. Безумие, некогда казавшееся ее ясному, холодному рассудку страшнее всех СПИДов и раков, вместе взятых, вдруг засияло теплой, ласковой улыбкой и распахнуло объятия, сулившие покой, – а главное, бесспорное объяснение всему на свете.
Если Кира безумна, – значит, этого объявления нет: ни здесь, ни в Коктебеле. Нет и не было ни «обезьянника», ни страшного известия о гибели Алки, ни Мыколы, который…
– Девушка, документики ваши попрошу.
Кира досадливо качнула головой. Господи, ну хватит! Безумие повторяется. Это с ней уже было, надо придумать что-нибудь поновее.
Оглянулась – и вздрогнула, потому что белобрысый розовощекий молоденький сержант, стоявший рядом, оказался до жути реальным. Он даже и не подозревал, что является всего лишь продуктом помутненного, больного Кириного сознания! Его большие серые глаза были исполнены трезвомыслия и желания непременно исполнить свой долг. Сейчас они скользнут с ее лица на физиономию опасной преступницы и…
– Шурка! Вот ты где! – раздался радостный крик. – А я тебя ищу, ищу! Прости, что опоздал, больше не буду, ну прости! Держи!
Кира машинально приняла что-то в руки – разноцветное, шелестящее, – а потом ее саму схватили, стиснули чьи-то руки, да так, что она вздохнуть не могла, а чьи-то губы прижались к губам.
Она упала бы, да объятие оказалось слишком крепким. Она обмерла бы, да чересчур живыми были эти незнакомые губы, вытворявшие с ее испуганно приоткрывшимся ртом такое, чего с ним отродясь не вытворяли. Чудилось, во рту у нее оказалось дивное вино, и Кира припала к этому внезапно забившему источнику, не в силах от него оторваться. Голова кружилась так, что Кира принуждена была во что-то вцепиться мертвой хваткой. Возникло смутное ощущение, что это – мужские плечи, но в этот миг почва ушла из-под ног в буквальном смысле слова: Кира ощутила, что ее подхватывают, куда-то несут… потом пьянящий напиток исчез из ее рта столь же внезапно, как и попал туда. И она поняла, что поцелуй, к сожалению, прерван.
С трудом открыла глаза.
Все плыло, колыхалось и сверкало, однако неумолимая реальность осилила-таки бестолковое мельтешенье, и Кира поняла, что возвращена в тот самый «Москвич», из которого выскользнула на пароме – хитро и бесследно, как ей казалось! – а за рулем сидит не кто иной, как все тот же Максим Максимыч Исаев, неумолимый и грозный, явившийся требовать расплаты.
Не успела Кира удивленно оглянуться в поисках того человека, который целовал ее (а им, совершенно ясно, не мог быть Максим с этим его свирепым ликом!), как в окно просунулся разноцветный шелестящий ворох, а вслед – розовое лицо того самого сержанта:
– Вот. Цветочки ваши… Вы уронили.
Это было сказано Кире – смущенно. А затем восторженно – Максиму:
– Ну, ты силен в ремесле, товарищ!
Вслед за этим сержант выдернул голову из окошка и, вытянувшись по стойке «смирно», откозырял голубому «Москвичу».
– А ты, товарищ, в ремесле, увы, не силен! – ухмыльнулся Максим, вглядываясь в зеркальце, где все еще маячила фигура потрясенного сержанта. – Цветочки-то я с вашей, милицейской, клумбы оборвал, а ты не просек это дело! Здорово я тебе мозги запудрил!
Кира опустила глаза на цветы, усыпавшие ее колени. Это были циннии. Яркие, необычайно красивые, даже изысканные. Однако сейчас они ей показались какими-то бездушными, словно сделанными из бумаги. Очевидно, потому, что Максиму удалось запудрить мозги не только сержанту, но и еще одной простодыре.
Между тем «Москвич» резво обогнул порт и, свернув с грохочущей магистрали в укромный проулочек, остановился у забора, через который буйно свешивались золотые шары.
– Ну что? – негромко спросил Максим, не глядя на Киру. – Расплачиваться будем или как?
Ее пробрало холодом до самых пят, однако, не дрогнув даже ресницами, она сняла с запястья «Ролекс» и, так же не глядя, протянула его Максиму. Потом, нашарив на дверце ручку, опустила стекло – и выбросила циннии на дорогу.
– Что это вы? – удивленно вскинул брови Максим, не отрываясь, впрочем, от пристального разглядывания часов.
– Сдачи не надо! – гордо сказала Кира, непонятно, к чему и о чем, и схватилась за другую ручку – на сей раз, чтобы открыть дверь. Однако Максим, проворно сунув «Ролекс» в карман, придержал ее за локоть.
Кира высокомерно покосилась на него: ну, что, мол, еще? Вид у Максима был чрезвычайно деловой.
– Часики-то и в самом деле фирменные, – сообщил он Кире доверительно. – Они правда ваши?..
– Что-о?! – задохнулась она. – Да как вы… Да я вам что, какая-нибудь…
– А вот этого я пока не знаю, какая вы, – спокойно ответил Максим. – Пока вижу только неудачно переодетую особу, у которой какие-то серьезные проблемы с органами правопорядка.
Сердце Киры так и ухнуло куда-то вниз: обычно говорят – в пятки, однако ей показалось, будто сердце провалилось и сквозь пол машины (или, как он там называется, поддон, что ли), а может быть, и вовсе сквозь землю. Во всяком случае, никакого признака жизни в своем теле она не ощущала.
– С чего вы… – шевельнулись губы.
Нет, гляди-ка, – живая! Или это посмертные содрогания, так сказать, post morte?
– Ну, я же помню, как вы задергались, стоило упомянуть этого Мыколу Кобылянского, или как его там? Кстати, я с ним совершенно незнаком, можете успокоиться. В смысле в лицо знаю, разумеется, но в корешах не держу.
– Но вы же сказали: наиперший, наилепший…
– Тогда я еще и не такой лапши навешал бы на уши тому погранцу! – пожал плечами Максим. – Это была просто камуфля, как вы не понимаете? Но я сразу понял, что дело нечисто, и когда увидел, как вы трясетесь пред сержантом с оттопыренными ушами… – Из горла Максима вырвался какой-то слабый звук, напоминающий сдавленный смех. – Он-то небось всего-навсего хотел познакомиться с хорошенькой доступной девушкой, а вы чуть в обморок со страху не брякнулись. Вот я и подумал, что пора выручать. – Он широко улыбнулся, глядя в Кирины глаза.
Она тотчас же опустила их. Очевидно, от нее требовалась реплика – спасибо.
Но за что – спасибо? За своевременную поддержку и спасение? Или… за цветы? А заодно и за сумасшедший, наглый поцелуй, о котором Кира до сих пор не может вспомнить без дрожи… Вот именно, без дрожи оскорбленного достоинства! Поэтому Кира подала другую реплику:
– То есть как это – доступной?!
– Да вы, верно, не представляете, как выглядите в этом бриллиантовом парике! – фыркнул Максим. – Кстати, я давно хотел спросить – вам в нем не жарко?
– А вот это, – вконец обиделась Кира, – уж совершенно не ваше дело!
– Отчего же, – покачал головой Максим. – Очень даже мое: покуда вы сидите в моей машине.
– Да пропади она пропадом, ваша машина! – взвилась Кира, опять вцепляясь в ручку и принимаясь крутить ее. – Как тут открывается?!
– Вообще-то в другую сторону. Но вы лучше погодите, – пальцы Максима опять стиснули ее локоть, и Кира не смогла сдержать нового приступа дрожи… дрожи возмущения, чего же еще?
– Что у вас с этим Мыколой произошло? – спросил Максим. – Ну-ну, говорите, уж я-то имею право знать: ведь я вас дважды выводил из-под обстрела!
«Что сказать? Что ему сказать? – лихорадочно заметались мысли. – Все что угодно – кроме правды!»
– Ну… он ко мне лез, – выдавила Кира. – Пристал, как банный лист.
– Под вечер запели гормоны, и стал небосвод голубым… – пропел Максим. – Ну что же, и не такое случается. А вы были в тот момент одеты так же, как сейчас? Если да, то я его вполне понимаю!
– К вашему сведению, я была совершенно одета! – разозлилась Кира. – И застегнута сверху донизу.
Она вспомнила топик на бретельках и юбку с разрезами на бедрах – и разозлилась еще больше.
– Ну, полез – и что? – не отставал Максим. – Вы ему, извиняюсь, отказали?
– Я… ему отказала, дав по морде, – устало ответила Кира, опуская некоторые малозначащие детали, вроде табуретки.
– Ого! – присвистнул Максим. – Это серьезно! То-то бедный Мыкола удивился небось! И что? Он преследует вас своей страшной местью? Не доставайся же никому? Документы, что ли, тоже он отнял? И как вы намерены отстаивать свои права?
– Я хочу добраться домой, в Нижний Новгород, – созналась Кира. – У меня там есть знакомые в…
– В органах, очевидно? – смекнул Максим. – Понятно. И они восстановят справедливость, да? Ну что ж, и такое бывает… А какое интересное совпадение – насчет Нижнего-то Новгорода! Дело в том, что я работаю в Москве. И, строго говоря, направляюсь именно туда. А в Феодосии просто пытался наскрести деньжат на бензин: за время отпуска изрядно-таки промотался!
– То есть семья у вас в Коктебеле, а вы сами – в Москве? – пробормотала Кира. – И кем же вы там работаете?
– Есть много профессий, хороших и разных, – жизнерадостно сообщил Максим. – А поскольку я человек разносторонний, то успеваю и здесь, и там. Так вот: Москва-то и Нижний Новгород, вообще говоря, почти по пути! Я мог бы вас подвезти.
– У меня больше ничего нет, – развела руками Кира. – Вообще ни гроша, только кое-что из одежды, но…
– Так вы что, намереваетесь оплатить дорогу, добывая брильянты из своего парика? – усмехнулся Максим. – Нет, дорогая Кира Чиароскуро, вы меня напрасно приняли за рвача. Я очень даже неплох, если поглубже заглянуть в душу. И она, бессмертная душа моя, сейчас настойчиво рекомендует мне не грабить вас, подобно татю с большой дороги, а довезти до Нижнего за те же деньги. В смысле за тот же «Ролекс». Цена его три тире пять тысяч баксов, правильно?
– Думаю, пять без всякого тире, – улыбнулась Кира.
– Ну, тем более я в выигрыше! – обрадовался Максим. – Ну что, едем?
Кира молчала. Она была несколько растрогана этой рукой помощи, которую опять простерла ей судьба после того, как подставила столько подножек. И не чувствовала почему-то никакой радости. Может быть, ей стало вдруг жаль часов? Конечно, было бы куда лучше, если бы Максим вернул «Ролекс» и сказал, что не нужно ему никакой платы, что он готов довезти ее до Нижнего и вообще куда угодно просто так, потому что…
«Дурочка ты, Кирочка! – вылезла из подсознания подружка Аллочка. – Потому что он навек отравлен этим поцелуем – или как там пишут в твоих любимых дамских романчиках?»
Да, именно так и пишут, дорогая Аллочка. Ты, как всегда, права, царство тебе небесное…
Итак, все дело в том, что Кире жаль «Ролекс».
– Отлично! – твердо сказала она, вскидывая голову и холодно глядя в невозможно-зеленые глаза Максима. – Только еще два пункта соглашения мне хотелось бы обсудить. Первое: вам придется взять меня на довольствие, потому что если я говорю – ни гроша, то так оно и есть. Разумеется, в Нижнем я вам немедленно верну деньги.
– Да ладно, – буркнул Максим. – Ну сколько вы там съедите, за три-то дня? Беру вас на полный пансион: питание войдет в стоимость проезда. А второе что за условие?
Кира поджала губы, отвернулась к окну и выдавила:
– Мне необходимо помыть голову… и вообще. Тут протекают какие-нибудь реки?
* * *
Эх, велико было искушение набить парик камнями и, связав вместе с сарафанишком в аккуратный тючок, закинуть в глубины озерные! Однако Кира поостереглась роскошествовать: все-таки она еще не дома. Кто знает, сколь далеко простерта длань ее незримого врага и на каких еще досках объявлений встретят ее собственные портреты с подробностями биографии? Поэтому Кира утолкла весь театральный реквизит на дно рюкзачка и устроила среди сверкающих куделечков табельное оружие сержанта Кобылянского, сверху прикрыв все той же кофтой: понижения температуры пока явно не ожидалось, она и так обойдется, а вот пистолет следует беречь. И вообще, на кофте будет мягче спать, умостив рюкзачок под голову, – спать-то придется в машине. Однако тут же Кира решила обойтись без подушки: как-то не хотелось проснуться среди ночи от выстрела в голову. В смысле не проснуться…
А пока что она с наслаждением вымыла эту самую голову в каком-то озере. Шампунь предоставил Максим, а также полотенце. Сам он поставил «Москвич» в кустах неподалеку, поклялся «не подсматривать» – и пошел мерить озеро такими резвыми взмахами рук, что Кире показалось, будто туда впустили целую стаю дельфинов. Разумеется, только из-за поднятого им шума Кира непрестанно косилась в его сторону. Максим-то держал слово, однако Кира сжульничала – и увидела его в ту минуту, когда он в плавках бежал к озеру. Да… вот если бы из того рокового белого джипа вместе с Алкой появился Максим, Кире и впрямь нелегко было бы не упасть!
Это же надо – встретить мужчину, до того точно вписывающегося в прокрустово-издевательское ложе ее идеалов, что Кире даже как-то не по себе сделалось. А интересно, как у него обстоят дела с пунктом шесть ее требований? Судя по тому, как он целуется… Что ж, его жене можно только позавидовать!
И тут Кира ощутила в себе такую вспышку ненависти к этой незнакомой женщине, что флакон с шампунем вывалился из рук и канул на дно. Пришлось нырять, чтобы его добыть, а заодно и охладить дурную головушку. Первое удалось вполне, второе – лишь отчасти. И Кира с новым ожесточением принялась окунаться в воду, воскрешая в памяти все Алкины наставления против женатиков.
«Все холостые мужики – кобели, женатые – суки! – поучала многоопытная подружка. – Обожают тратиться на то, что можно дома получить даром. Единственное, что с ними хорошо, – определенность. На свиданки приходят вовремя, потому что надо успеть вернуться домой к приходу жены. И не бросают неопределенно: «Созвонимся!» – заставляя девушку мучиться ожиданием. Он звонит в назначенный день, в назначенный час. Просто из боязни, что ты позвонишь ему сама!»
