Текст книги "Танго под палящим солнцем. Ее звали Лиза (сборник)"

Автор книги: Елена Арсеньева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Какие секреты! – хмыкнул Маразли. – Но чего ради наши бонтонные господа повадились в этот притон? Разве девки там небывало хороши?

– Девки как девки, – пожал плечами Кич. – Вот только Мара…

И голос его вдруг так дрогнул, и сам он так многозначительно умолк и покраснел, что Маразли вмиг все понял.

– Да ты никак влюблен в эту Мару, голубчик Кич?! – спросил он изумленно. – Вот же охота припала… кого попало!

– Только потому, что ты ее никогда не видел и ничего о ней не знаешь, я прощаю тебя! – воскликнул Кич, и выражение лица у него при этом сделалось такое, что Маразли прикусил язык, ибо понял: еще слово – и не миновать дуэли с этим безумцем.

Разумеется, дуэли он не боялся – просто позавидовал Кичу, который был так безумно влюблен. Сам-то Маразли, совершенно как пушкинский герой, в красавиц уж не влюблялся, а волочился как-нибудь.

Таких, за которыми можно было волочиться, имелось достаточное количество. Но чтоб с ума от любви сходить…

– Ну и кто же она такая, твоя этуаль? – спросил Маразли, не тая любопытства, и узнал, что Мара, то есть Мария, кузина самого Наркевича, «короля Молдаванки». Отец ее был шарманщиком, она выросла на улице, но это тот полевой цветок, от которого не отказалась бы и оранжерея. Когда старый Фердинанд умирал, племянник поклялся ему, что не оставит Мару. Он дал ей немалое образование, она училась пению у профессоров консерватории… Теперь она стала звездой «Плезира», но всем известно: если другие девицы могут быть к услугам господ посетителей, то Маре даже предложения нечистого сделать нельзя, если хочешь быть жив.

– И что? – хмыкнул Маразли. – Ты ходишь туда и платонически вздыхаешь? Охота же себя мучить!

– Я сделал ей предложение! – с достоинством сказал Кич.

Маразли посмотрел на него, как на сумасшедшего. Однако зерно любопытства уже проросло в его душе. Поэтому завтра же – на всякий случай прихватив с собой револьвер – Маразли отправился на Молдаванку и первому же встречному оборванцу сказал:

– «Плезир», пятница.

После чего ему была указана дорога в скромный с виду дом.

Внутри, впрочем, как и ожидал Маразли, его встретило дешевое подражание дорогим парижским кабакам.

Он заказал вина, которое здесь называлось бургундским, хотя было самой обыкновенной «изабеллой», и стал ждать появления «этуали».

Она вышла – под вуалью, прикрывавшей верхнюю часть лица, – в отличие от остальных щедро размалеванных девиц. И не сняла ее ни на протяжении всего канкана, ни потом, когда начала петь.

Голос у нее был и впрямь чарующий. Тем более, что сразу, с первой минуты, она смотрела только на Маразли и пела только для него. Пела она по-гречески, по-итальянски, старинные песни и новые романсы, и Маразли никак не мог понять, отчего же это не покидает его ощущение, будто девушку эту он уже видел прежде. У нее был удивительный голос. То капель звенела, то где-то вдали струился ручеек. Капля камень точит… этот голос подтачивал сердца слушателей.

Теперь Маразли понимал Кича. Что и говорить… из-за этой таинственной певички вполне можно потерять голову. А вот любопытно, Кичу удается заглянуть в ее глаза, или он тоже лицезрит только вуалетку?

Хотя довольно и на губы ее смотреть, чтобы по-мужски разволноваться…

Когда выступление закончилось и гости стали есть и пить, Маразли попросил лакея проводить его к Маре. Тот посмотрел с жалостью:

– Никак жить надоело, сударь? Или не знаете, кто она?

– Я с поручением от господина Кича, – сыграл наудачу Маразли – и угадал: отношение к нему враз переменилось.

Его провели по коридорчикам в каморку, где при виде его завизжали полуголые девки, которые переодевались для нового выступления. Однако Мара занимала отдельную комнатушку.

Она встретила Маразли молча, не поднимая вуали.

– Сколько ты хочешь за то, чтобы я смог посмотреть в твои глаза? – спросил Маразли, тут же почувствовал, что сморозил глупость, и ужасно разозлился. Он чувствовал себя неловко перед какой-то певичкой! Он, который был кавалером французской королевы! Который сделал из Сары Бернар мировую знаменитость! Который был любовником светлейшей княгини Воронцовой! Он… он… он…

Мара молчала, только чуть шевельнула губами.

Злость прошла, как не было.

Если она его сейчас выставит, он не обидится, смиренно подумал Маразли.

– Я хочу не деньги, – наконец сказала Мара своим переливающимся, словно весенняя капель, голосом.

– А что?

– Подарок.

Ну, она, оказывается, такая же, как все женщины! Подумаешь! Просто таинственность на себя напускает, вот и все.

– Какой подарок ты хочешь, моя красавица? – спросил он, опираясь о косяк: сесть на куцую козетку, которая, с пуфом и гримировальным столиком, составляла всю меблировку комнатки, Мара его не пригласила. Да и сама стояла.

– Вот этот перстень, – прозвенел ее голосок, а тонкий палец указал на перстень, который был подарен Маразли княгиней Воронцовой.

Он засмеялся. Потом попытался уверить ее, что перстень этот никак дать ей не может, ведь это подарок дамы!

Мара пожала плечами. Ее глаза сквозь густую вуаль, чудилось, жгли его.

– Дался же тебе этот перстень! – удивленно сказал Маразли. – С чего вдруг?

– Он мой, – был ответ.

– Что?..

– Он мой, – сказала она спокойно. – Я сколько живу, его во сне вижу. Вижу мать, которая умерла, когда меня родила… далеко отсюда, в Санкт-Петербурге. Я всегда знала, что Фердинанд – не мой родной отец. Нет, не знала – чувствовала это. А перед смертью он признался, что меня отдал ему слуга какой-то знатной дамы, которая была при кончине матери и пожалела меня. Я видела мать во сне, я видела, как лежу на ее груди, играя с перстнем, который висел на шнурке…

– Но твоя мать умерла, когда тебя родила! – вскричал запутавшийся Маразли. – Как ты могла играть с перстнем? И как можешь это помнить?

Мара пожала плечами, не ответив, и он вдруг, как удар в сердце, осознал, что их имена созвучны. Он – Маразли. Она – Мара.

Конечно, это ничего не значило. И все-таки… Вожделение, которое охватило его при этом открытии, не поддается описанию. Он едва сдержал стон.

– Я не спрашиваю, откуда у тебя мой перстень, – заговорила снова девушка. – Но если ты хочешь увидеть мои глаза – отдай его мне.

– Это слишком дорогая плата за то, чтобы лишь увидеть, – хрипло пробормотал Маразли.

– Что ты хочешь еще? – спросила она.

– Ты знаешь… – выдохнул он.

– А перстень?

– Возьми его сейчас, если хочешь. Только не обмани.

И он надел ей на палец тяжелый и громоздкий перстень с серым камнем.

Он был ей чудовищно велик! Ей пришлось согнуть палец, чтобы перстень не упал.

Маразли поцеловал согнутый палец. Потом ее кисть. Потом… потом добрался до губ.

Мара не обманула и отдалась ему на этой куцей козетке. Она не была девушкой, но Маразли это ничуть не оскорбило и не разочаровало.

Это не имело совершенно никакого значения – то, что она принадлежала кому-то раньше или то, что раньше кому-то принадлежал он. Отныне они принадлежали только друг другу, и так будет всегда, во веки веков, аминь, в этом Маразли был уверен так же непоколебимо, как Мара была уверена, что перстень княгини Воронцовой – это ееперстень.

Маразли медленно целовал ей руки, перебирая палец за пальцем, отдаляя минуту расставания.

– Ты выйдешь за меня замуж? – спросил он, счастливо улыбаясь.

– Нет, – покачала она головой, снова надевая вуаль и закрывая от него свои невозможные, любимые, прекрасные черные глаза. – Я невеста Павла Кича. Я дала ему слово. И я стану его женой.

«Ну что ж, – обреченно подумал Маразли, – значит, я убью Кича и женюсь на его вдове».

* * *

…Голоса, чудилось, реяли в густо-красной темноте:

– Ну как она могла?! Ты башкой подумай!

– А зачем тогда она к нам на яхту залезла?

– Никуда она не лезла! Кирилл сам предложил ее на борт поднять, когда она в воде бултыхалась!

Алёна постепенно приходила в себя. Первой ее мыслью было, что ей очень неудобно лежать на чем-то твердом и явно пыльном. Потом она сообразила, что лежит на полу. Потом подумала, что привычка падать в обморок у нее постепенно укореняется. Потом вспомнила, почемулишилась сознания.

– Она же ж нарочно все это устроила!

Так, узнала Алёна, это Жора. Жёра! Его басище ни с чем не перепутаешь. Пожалуй, надо не подавать виду, что она очнулась. Лежать и лежать себе тихо-мирно, пока Жора не уберется отсюда. А то еще сочтет работу недоделанной и захочет снова проверить на прочность горло писательницы Дмитриевой.

– Жора, ты совсем дурной? – вскричала женщина, и Алёна узнала голос Лоры. – Она была в одном купальнике! Чтобы все это проделать, ей нужна была, как минимум, отвертка, верно? Не ногтями же она шурупы откручивала! А главное, где была в это время коробочка?! Ну где?!

– Где-где, – сконфуженно пробурчал Жора. – Что ты заладила: не она, не она, а тогда кто?! Ни ты, ни я, ни Алик. Кто еще, кроме нее, в люстру на яхте запрятал перстень?!

– Что?! – не сдержала Алёна изумленного восклицания. – О чем вы говорите?

– О! Очухалась! – без особого восторга констатировал Жора. – Смотри, Лорка, она живая. А ты боялась!

– Да я в основном за тебя, дурня, боялась, – буркнула Лора. – Задушил бы ее, тебя б посадили, носи тебе передачи, делать мне больше нечего!

– Лорик! – воодушевился Жора. – А ты мне правда передачи носила бы? Заодно с Аликом?

– Сколько раз говорено было не называть его Аликом! – сердито сказала Лора. – И с чего ему-то передачи носить?! Он-то перстня не крал, какие проблемы?!

– Конечно, не крал, – подала голос с полу Алёна. – И вы это великолепно знаете. А также вы знаете, кто его украл.

– Что? – Лора присела на корточки. – Что вы говорите? Откуда я это знаю?

Под лестницей было, конечно, темно, но не настолько, чтобы уж прямо совсем. А может, Алёнины глаза к темноте притерпелись. Так или иначе, она довольно ясно видела выражение Лориного лица. И на этом лице был такой страх, такая тоска, такая безнадежность…

Лоре, вожделенному призу для двух великолепных, авантюрных, красивых, смелых мужчин, Лоре, той самой цели, которая оправдывает все средства, – ей было откровенно худо. Она едва сдерживала слезы…

В принципе, Алёна Дмитриева не слишком долюбливала существ одного с ней пола. Однако выражение «Падающего толкни!» никогда не было ее девизом.

– Оттуда, – пояснила Алёна как можно тише, чтобы не услышал Жора, – что мы с вами прилетели в Одессу на одном самолете. А кто вас там встречал, тот и…

Тут она увидела, что Жора нагнулся, пытаясь понять, о чем речь, и бросила на Лору выразительный взгляд. Та резко повернулась к Жоре:

– Ей плохо! Понимаешь? Беги немедленно в бар, принеси коньяка. Надо ее привести в порядок, если… если ты хочешь, чтобы она нам что-нибудь объяснила насчет этой штуки в люстре!

– Ну вот еще – для всяких щпиёнок я за коньяком не бегал! – пренебрежительно бросил Жора.

– Тогда не жди, чтобы я тебе передачи носила! – крикнула Лора уже со слезами в голосе.

– Ладно, – буркнул Жора испуганно. – Я мигом. Тока ты не плачь, Лорик, а то у меня прямо душа вон! Но ты ее постереги, чтобы не сбежала!

И он исчез.

– Вы меня помните, что ли? – в отчаянии спросила Лора. – Да вы на меня даже внимания не обращали в самолете!

– Не обращала, – кивнула Алёна. – Это точно. Я вас даже не заметила. И когда увидела в гостинице – не узнала. Но вы узнали меня! И рассказали о встрече со мной обоим своим любовникам. Причем одними и теми же словами!

– Что? – слабо выдохнула Лора, и ее большие светлые глаза налились слезами. – Откуда вы знаете?

– Да от них же и знаю, – слабо пожала плечами Алёна, кое-как садясь. – Они мне оба рассказали – сначала Арнольд, потом Кирилл. Причем Арнольд сослался на какую-то знакомую, которая летела вместе со мной в самолете из Москвы и которую он встречал в аэропорту. Ну согласитесь, вряд ли у них, у наших героев, так много общих знакомых, которые, к тому же, читали книги Алёны Дмитриевой! Ладно хоть одна нашлась!

– Ну и что? – вдруг недобро прищурилась Лора. – Ну и что, что рассказала? Я и правда знаю Арнольда, он за мной даже ухаживал. И ерунда, что он меня встречал! Это была просто дружеская услуга! Совершенно невинная! Он меня в гостиницу отвез, честное слово!

– Запросто, – кивнула Алёна. – Запросто он мог вас в гостиницу отвезти. Только почему не в «Дерибас», где у вас был забронирован номер? Зачем, если все так уж невинно, вам понадобилось звонить в «Дерибас» и врать, будто вы приезжаете утром на поезде? Кирилл был занят какими-то делами, да? Поэтому не смог вас встретить? А вы воспользовались его отсутствием… и поехали с Арнольдом. А Кирилл вам эсэмэски присылал с названием яхты, которую зафрахтовал для встречи с вами…

– Если бы вы не прочитали эти эсэмэски, никаких проблем бы у нас не было, – с тоской сказала Лора. – А то столько хлопот людям создали!

– А по-моему, вы просто сделали из мухи слона, пытаясь замести следы своей авантюры, – пренебрежительно сказала Алёна. – Я на эти эсэмэски никакого внимания не обратила. И если бы вы не подняли такой шум, вообще забыла бы о них. А тут вдруг ни с того ни с сего Арнольд начал ко мне клинья подбивать… От милиции меня спас, с ума сойти! Теперь-то я понимаю, он хотел втереться ко мне в доверие, чтобы узнать, насколько я могу быть опасна для вас.

– Это все было непроходимо глупо! – чуть ли не закричала Лора и принялась утирать слезы, которые так и хлынули по лицу. – Так непроходимо глупо! Глупее не придумаешь! Какой он дурак, что так всполошился! Не все ли равно, что подумал бы Кирилл, если перстень все равно…

И тут она осеклась и прикрыла рот рукой, затравленно глядя на Алёну, которая медленно договорила:

– …если перстень все равно украл Арнольд, и вам об этом хорошо известно. Вот мы и вернулись к тому, с чего начали…

– Откуда вы знаете про перстень? – сдавленно проговорила Лора.

– Да мне сам Арнольд рассказал, – усмехнулась Алёна. – Помните ту сцену в «Папе Косте», когда он пришел и начал меня вдруг целовать, как безумный? Помните?

– Еще бы! – звонким от ревности голосом сказала Лора.

– Потом-то я догадалась, что он шел на встречу с вами. Он был уверен, что Кирилла по его наводке крепко взяла милиция. Арнольд не знал, что его отпустили. А еще он не знал, что Кирилл отправил с вами на милонгу Жору. Вы пытались его предупредить, но не могли дозвониться. Помните, вы звонили из ресторанного туалета? Я случайно оказалась рядом… А потом случилось то, что случилось. Арнольд пришел – весь такой победитель жизни: и перстень украл, и соперника подставил, и приз сейчас получит. А вдруг ба-бах – красавицу охраняет чудовище в облике верного друга Жоры! И тут же топчусь я, которой Арнольд побаивался, не зная, как много мне известно и не состою ли я, часом, в секретных агентах Кирилла. Он попытался меня отвлечь какой-то болтовней, как вдруг – я отлично помню, как за его спиной хлопнула дверь! – во двор «Папы Косты» ворвался Кирилл, только что получивший свободу. Арнольд тогда мельком оглянулся, увидел его – и принялся меня целовать. Кирилл с вами начал танцевать, как ошалелый, под Ди Сарли, а Арнольд наутек бросился и меня уволок, пока Жора не сказал Кириллу, что его наиперший и наилепший вражина тут, и не последовала расправа за попытку свалить на Кирилла преступление, которое совершил сам Арнольд. И он был в таком шоке – я Арнольда имею в виду, – что сделался чрезмерно болтлив. И очень много мне наговорил, почти не контролируя с перепугу свое словоизвержение. Я узнала и про желание Кирилла во что бы то ни стало жениться на вас… и о ваших американских родственниках… и о том, что Кирилл много раз пытался перстень у Батмана купить, но тот не соглашался… Что, Арнольд заманил Кирилла в музей в нужное время каким-то поддельным письмом, так? И в это самое время запустил шутиху?

Лора безнадежно кивнула.

– Слушайте, а вам не жалко было Кирилла? – тихо спросила Алёна. – Прямо на ваших глазах человеку яму рыли, а он ведь вроде ваш мужчина…

– Арнольд тоже мой мужчина, – буркнула Лора. – Еще раньше, чем Кирилл. Он у меня первым был, а потом Кирилл меня увел. Он, конечно, интересный мужчина, с ним как за каменной стеной, но я… я не могла Арнольда забыть. Он так трахается! Это что-то!

– Да?.. – с сомнением протянула Алёна.

– Черт, вы с ним спали! Вы не только целовались с ним, но и спали! – яростно прошептала Лора и скрючила пальцы так, словно намеревалась немедленно выцарапать сопернице глаза.

– Спокойно! – выставила ладонь Алёна. – Тогда я еще не знала, что у вас вечная любовь. Он говорил, что свободен, он не то что про вас, но даже про первую жену не обмолвился ни словом…

– Какую жену? – обомлела Лора. – Арнольд был женат?!

– Похоже, он это ото всех тщательно скрывает, правда, не понимаю, почему, – пожала плечами Алёна. – Это было лет пятнадцать назад. Она предпочла ему какого-то американца и уехала в Штаты, где и живет до сих пор, не подавая вестей. Сказать по правде, когда я об этом узнала, я решила, что она – это вы, тем более, что она на вас по описаниям очень похожа, у нее тоже белые волосы. Но ее зовут Лелька, Ольга. И она, конечно, постарше вас.

– Так вот оно что… – вдруг медленно проговорила, вернее, простонала Лора. – Вот оно что! Я думала, он любит меня, а он копию искал! И белые волосы… И Лелькой меня называл… А выходит, Арнольд ее на моем месте представлял! И прицепился ко мне так потому, что со мной он бы часто в Америку ездил. Может, там со своей бывшей встретился бы и показал, что и он тоже не лабух какой-то!

– С чего вы взяли? – немедленно стала возражать Алёна – из чистого, конечно, человеколюбия, потому что сама-то она совершенно так же думала. – Вы вполне стоите того, чтобы вас за ваши собственные достоинства любили.

– Стою? – горестно повторила Лора. – Да ничего я больше не стою…

– Это в каком смысле? – удивилась Алёна.

– Да в таком! – запальчиво выкрикнула Лора, которой, видимо, нынче приспичило откровенничать. – Мои родственники, греки американские, которые хотели тут дело открывать, передумали! Говорят, лучше в Прибалтику двинут, там хоть какая-никакая, а все ж Европа, а у нас и в России как был базар, так и остался. То есть я теперь вовсе не богатая невеста, а невесть что!

– Ни фи-га себе… – протянула Алёна. – А Арнольд об этом знает?

Лора грустно кивнула.

– И что сказал?

– Да ничего, сказал, это ерунда.

– Н-да? – не сумев скрыть сомнения в голосе, протянула Алёна, и Лора всхлипнула:

– Да! Я ему предложила: давай, мол, я все это Кириллу расскажу, потому что когда он узнает, что у меня теперь денег нет, он быстренько слиняет, и мы с тобой спокойно сможем пожениться. А он не велел Кириллу говорить, потому что он ему пока нужен, чтобы менты на нем сосредоточились.

– Довольно подлая позиция, вам не кажется? – вздохнула Алёна.

– Ой, да тут все подлые, всем гамузом и порознь! – махнула рукой Лора. – Не пойму, деньги им были нужны или я?

Алёна не отвечала – думала. Эти перстни в люстрах не давали ей покоя, особенно в связи с тем, что только что сообщила Лора о своем финансовом положении… предположения так и возникали одно за другим, но нужно было кое-что выяснить, чтобы разобраться…

– Скажите, Лора, а сегодня Кирилл с кем-нибудь по те…

Она не договорила – под лестницу протиснулась могучая фигура, сильно запахло коньяком и оживленный голос Жоры произнес:

– А вот и я, диффчонки!

В руках Жора держал длинную и тощую бутылку «Белого аиста» и три пластмассовых стаканчика, а на плече висела Алёнина сумка, в которую она в начале милонги, переодевшись, сложила свои джинсы, кроссовки, майку, зонт и ветровку.

– Я твои вещички заодно прихватил, – миролюбиво сообщил Жора, как будто не он только что придушил нашу героиню почти до смерти. – А то там, наверху, они уже повыдохлись все и собираются сматываться. Это, говорят, Алёнина сумка, а сама Алёна где? Я говорю: я за нее! – ну и взял сумочку. Да, Лорик, не повезло тебе сегодня, поплясать не удалось. Алик звонил…

– Не называй его Аликом! – с досадой перебила Лора. – Сколько можно просить? И что он сказал?

– Да ничего особенного, спрашивал: вы там как, танцуете? Я говорю: авжеж! Не стал его в подробности наших танцев под лестницей посвящать, чтоб не расстраивался. Ну, он сказал, что на яхту вернется только днем, потому что дела, а мы чтоб веселились как следует, а потом возвращались сами. Так шё, будем веселиться? Наливаю?

– Себе ты, кажется, уже наливал, и не раз, – проворчала Лора. – Бутылка наполовину пуста.

– Та ни, она наполовину полна, – ухмыльнулся Жора. – Не кипишись, Лорик, это тебе не идет! Ты же ж нежная и прекрасная, как иерихонская роза, шё ж ты с себя какую-то тетю Софу с Малой Арнаутской, угол Екатерининской улицы строишь? И не бранись на меня, я как выпил, у меня мозг просветлел. Я теперь понял, шё она, – Жора мотнул головой в сторону Алёны, – и вправду не могла ничего в люстру запрятать. Мы с нее глаз не сводили и ни на минуту одну не оставляли. Но тогда кто?! Кто это натворил, кто нам так подгадил?

– Может, вы мне уже скажете, что все-таки было спрятано в люстре и как вы это нашли? – спросила Алёна, усаживаясь поудобнее и принимая от Жоры сперва сумку со своими вещами, а потом стаканчик с коньяком.

– Ишь, чего захотела, – буркнул Жора. – Все тебе скажи! А ты потом Додику нас заложишь.

– Я этого вашего Додика терпеть не могу, – с чувством сказала Алёна. – У меня к нему счеты не меньшие, чем у вас. Спасибо, что открыли мне глаза. Именно благодаря вам, Жора, я поняла, что Додик и Арнольд – это одно и то же лицо. Его уменьшительное имя было – Нодя, но он произносил его как Додя, да? Пока не сделал операцию в носоглотке?

Жора с ухмылкой кивнул:

– В точку, мадам!

– Так что мы теперь союзники, – продолжала Алёна. – И я попытаюсь вам помочь. Но для этого мне необходимо знать, что появилось в люстре после моего отъезда? Только расскажите по порядку, как все происходило.

Лора и Жора переглянулись.

– Ну, короче, мы только пообедали, – начал Жора. – Вдруг Кириллу кто-то позвонил. Он сначала захохотал, узнав, кто звонит, а потом ушел в каюту и сто лет там лясы точил.

«После обеда, – подумала Алёна, – я сама пыталась дозвониться Кириллу, но телефон был занят. Все сходится».

– Кто звонил, знаете? – спросила она, обратив, кстати, внимание, что Жора вдруг перестал называть своего друга Аликом: видимо, учитывая серьезность текущего момента. Или чтобы Лору не огорчать.

– Нет, – дружно ответили Жора и Лора.

– А дальше что было?

– Потом Кирилл вдруг собрался и уехал на берег, – обиженно сказала Лора.

– Что, сразу после звонка? – уточнила Алёна.

– Да нет, примерно через час или чуть больше.

– А за это время что происходило?

– Да ничего особенного, – пожала плечами Лора. – Мы немного потанцевали, потом я села телевизор смотреть, а Кирилл на палубу пошел.

– В это время, – нехотя проговорил Жора, – около яхты появился тот скаженный бабайкер, Додиков племянничек.

– Ромка? Опять кого-нибудь катал? – усмехнулась Алёна.

– Ох уж мне этот катала! – скрипнул зубами Жора. – Каскадер долбанутый. Ему шё байк, шё аквабайк, шё на суше, шё на море.

– Бог ты мой! – ошеломленно воскликнула Алёна. – Что на суше, что на море? Что байк, что аквабайк?! Неужели это он был там, на Лонжероновской?!

– А ты думала, кто? Ален Делон? – захохотал Жора. – Само собой, Ромка.

– Арнольд сказал, что это был Кирилл, – вздохнула Алёна. – Зачем было врать, не понимаю?!

Жора и Лора переглянулись.

– Ну вообще-то, – наконец сказала Лора, – был один раз такой случай… давно… когда Кирилл чуть не задавил Арнольда. Это произошло нечаянно, он просто с управлением не справился. Но…

– Но Додик выставил все так, будто Кирилл на него покушался, – подхватил Жора. – Он еле-еле избежал тогда ареста, потерял права… Между прочим, с тех пор Кирилл вообще за руль ни разу не садился, даже в автомобиль, у него и колес нету, мы все на таксишках ездим. А не то шёб на байке лихачить!

– Господи, сколько вранья! – простонала Алёна. – Зачем? Неужто все просто из любви к искусству?

Лора покраснела так, что даже в подлестничной полутьме это было заметно.

«Понятно, – подумала Алёна. – Арнольд всеми силами пытался замести следы преступления, которое он совершил, и свалить его на Кирилла. И все это было сделано из любви… к Лоре? Или?..»

– Диффчонки, – ласково сказал Жора. – Шё ж вы не пьете? Ну, давайте со свиданьицем, а?

– Ой, Жора, да погоди ты! – отмахнулась Лора. – Погоди с этой отравой! Паленый «Аист», я по запаху слышу. Надо же было купить такую гадость! Говорят, там, в Тирасполе, левый коньяк мочой разбавляют!

Алёна быстро поставила стаканчик на пол – подальше от себя.

– Да ты шё?! – поперхнулся Жора. – Кошмар и сумасшедший дом! Вот разберемся с этой историей – поеду в Тирасполь, всех поубиваю, кого десять лет назад молдаване живыми оставили!

– Ладно, ближе к делу, – резко сказала Алёна. – Сколько можно тут сидеть? Милонга закончилась, нас сейчас выгонят отсюда, а мы так ничего и не поняли и не решили. Значит, к яхте приехал Ромка на аквабайке. И что?

– Да ничего, – пожал плечами Жора. – С ним были две девчонки. Одна захотела сесть за руль. Ромка спустился в воду, поплавал вокруг яхты, покачался на якорной цепи. Мы с Кириллом поржали: дескать, сетку снова спускать, новую русалку будем ловить? Но он залез на байк – и уехал со своими девицами.

– Ну и? – нетерпеливо сказала Алёна.

– Ну и все, – пожал плечами Жора. – Потом Кирилл спустил наш аквабайк – на яхте есть два для связи с берегом, – взял с собой вещи в рюкзаке и поехал, сказал, что у него какие-то срочные дела. И велел мне Лору отвезти на милонгу, если он задержится. И он, дескать, туда тоже приедет. Ну вот теперь вышло, что не приедет.

– А вы не спросили, куда он отправился?

– Ты шё? – уставился на нее Жора. – Ты шё, Кирилла не знаешь?

– Не знаю, – усмехнулась Алёна не без сожаления. – Но, судя по вашим словам, он не из тех, кому можно задавать лишние вопросы.

Лора тихонько вздохнула.

– Ладно, дальше поехали, – кивнула Алёна. – Рассказывайте.

– Мы сидели в салоне и слушали музыку. Уже смеркалось, и я зажгла верхний свет. Он загорелся – и тут же люстра погасла. Жора пошел за отверткой.

– Я ее сто лет искал, – проворчал Жора. – Так и не нашел, хотя она еще вчера на месте была, в ящике с инструментами. Я ее сам туда положил. Вчера эта чертова лампочка уже перегорала, я ее менял, а сегодня – опять! И отвертки нет. Потом принес ножик с камбуза и острием открутил шурупы. И увидел коробочку. А в ней… а в ней перстень. Тот самый, который стащил Додик!

– Не может быть! – вскрикнула Алёна.

– Я тебе говорю! – настойчиво сказала Лора. – Я его отлично знаю! Это ведь легенда нашей семьи! Я его никогда не видела, но по описаниям… Серый хиастолит с крестом, золотая оправа…

– Вы его взяли с собой? – спросила Алёна.

Жора и Лора переглянулись.

– Да, – вздохнула Лора. – Взяли. Мы боялись… вдруг в наше отсутствие каким-то образом менты на яхту попадут. Увидят перстень – и тогда Кириллу крышка. Подумают, что он украл, в люстру спрятал…

Алёна молча смотрела на нее. Да что ж они такие слепые-то, а?! Для нее ответ на вопрос, как перстень попал на яхту, был совершенно очевиден.

– Покажите мне его.

– Шё захотела! – строптиво фыркнул Жора, но Лора только плечом повела – и он, еще более недовольно фыркнув, вытащил из кармана маленькую синюю бархатную коробочку и протянул ее Алёне.

Она открыла коробочку и посмотрела на тяжелый золотой перстень с серым хиастолитом, перечеркнутым загадочным подобием креста. Достала его, покрутила так и сяк. Было темно, слишком темно, чтобы что-то толком разглядеть, но она мягко провела пальцем по закругленному металлу – и вдруг нащупала некую шероховатость. Клеймо! Нужен был не только яркий свет, но и увеличительное стекло, чтобы его разглядеть, но Алёна и без того знала, что там начертано, на этом клейме. Сначала три большие буквы – МИГ, а потом одна маленькая – к.

– Да что вы тут делаете?! – раздался возмущенный голос, и под лестницу заглянула объемистая женщина с аккуратно уложенными седыми кудряшками. Алёна узнала вахтершу. – Все уже ушли, а они тут спиртное распивают?! Да я сейчас милицию… я сейчас…

– Спокойно, тетенька, мы еще не все распили, – сказал Жора и сунул ей в руки бутылку с остатками забракованного «Белого аиста».

* * *

Вера заболела еще осенью, в ноябре: началась сильнейшая ангина, которая усугубилась тем, что номер ее был заставлен хризантемами. Тогда Вера впервые поняла, что этот запах вызывает у нее удушье так же, как аромат гиацинтов и подобных им цветов. К счастью, сезон хризантем закончился, ей сразу стало легче, но тут грянула настоящая беда: заболела Женя, дочка. Кое-как выходили ее – для этого пришлось переехать на частную квартиру, ведь у Жени была скарлатина, а в гостинице не топили, – но потом Вера вернулась в «Бристоль»: жизнь на частной квартире оказалась слишком дорогой. Мама Веры, Екатерина Сергеевна, сестра Соня и Женечка остались на квартире.

Уж на что холодна была осень, однако зима девятнадцатого года выдалась ну просто удивительно студеная! Даже лиман замерз, и на берегу, у подножия Ришельевской лестницы, громоздились горы льдин. Такого мороза даже старожилы не могли припомнить. А может быть, так безумно холодно казалось потому, что не было ни дров, ни угля… тем паче, в гостиницах!

Однако работа киногруппы продолжалась, к тому же, приходилось давать постоянные концерты, на которых зрители сидели в шубах и валенках, а актеры выходили во фраках, актрисы же – в декольтированных платьях, едва накинув кружевные шали. Ну и в легоньких туфельках, конечно, и в чулках-паутинках… Ноблесс оближ!

После одного из таких концертов Вера вернулась к себе в ознобе. Легла, закутавшись, в постель и только согрелась – тут явилась гостиничная горничная с огромным букетом лилий и карточкой консула Энно. Вера уже спала, поэтому горничная просто поставила цветы на столе в вазу.

Пришла сестра Соня, которая жила то в «Бристоле», то вместе с матерью, и сразу услышала, как задыхается от кашля Вера. Она спала горячечным, тяжелым сном, не в силах проснуться и понять, что же это разрывает ей грудь. Соня сразу вспомнила, как Вера болела в ноябре. Вспомнила про цветы… Она немедленно убрала лилии и побежала в номер Чардынина.

Тот вызвал врача. Это был доктор Усков, уже лечивший и Веру, и ее дочь. Он определил испанку – особо тяжелую форму гриппа. Правда, немного удивился: ведь в Одессе эпидемия испанки прошла еще в ноябре. С запинкой высказал он предположение о воспалении легких. Отсюда – сильный жар, удушье, боль при каждом вдохе и выдохе.

Только ли отсюда?

Но ведь доктор Усков ничего не знал про лилии…

Так или иначе, он категорически потребовал перевезти Веру туда, где тепло.

Ее увезли в дом, где жила мать, созвали консилиум из лучших врачей Одессы, но было уже поздно: после восьмидневного недомогания и двухдневного острого кризиса – с беспамятством, бредом, удушьем – Вера Холодная умерла.