Текст книги "Экзамен на прочность (СИ)"
Автор книги: Елена Анохина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
он
. Его презрительная усмешка. Его холодные глаза, вспыхнувшие яростью. Его тихий, ядовитый голос: «
Запомним этот... урок
». И это странное, необъяснимое чувство – не только страха или ненависти, а чего-то еще… какого-то гипнотического притяжения к самой опасности, к этой черной дыре высокомерия и силы. Она снова и снова ловила себя на этом и злилась, гнала мысли прочь, называла себя глупой.
Он – подонок. Точка.
Она встала, подошла к окну. Город светился холодными огнями. Где-то там, в элитном районе, жил Марк Демидов. Наверняка строил планы мести. Что он предпримет? Пойдет к отцу? Настроит против нее студентов? Сфабрикует жалобу? Вариантов было множество, и все они казались реальными и пугающими. Она чувствовала себя как на минном поле. Один неверный шаг…
Глава 5.
Зловещая тень
На следующий день напряжение в университете витало в воздухе, как запах озона перед грозой. Студенты из группы Демидова при встрече с Настей опускали глаза или отворачивались. Шепотки затихали, когда она проходила мимо. Никто не знал, что произошло на самом деле, но все чувствовали – что-то грядет. Сам Марк не появлялся. Его отсутствие было зловещим.
Настя пыталась сосредоточиться на лекциях, но внутренняя тревога не отпускала. После второй пары к ней подошла секретарь деканата, девушка с испуганными глазами.
– «Анастасия Сергеевна? Вас просит к себе декан. Срочно».
Сердце Насти упало. Вот оно. Началось. Она медленно прошла по знакомому коридору к тяжелой дубовой двери кабинета декана. Постучала.
– «Войдите!» – голос декана, обычно бархатисто-спокойный, звучал неестественно напряженно.
Войдя, Настя замерла. Декан, Игорь Васильевич, сидел за своим массивным столом, но не в своем кресле. Он сидел
сбоку
. В его кресле, непринужденно развалившись, сидел
Аркадий Демидов
.
Это был он – владелец «Демидов и Партнеры», человек, чье имя открывало любые двери в городе. Высокий, мощный, как скала, в безупречно сшитом темном костюме. Лицо – резкое, скульптурное, с пронзительными серыми глазами, почти точной копией глаз сына, но лишенными юношеской наглости, наполненными холодным, невероятным расчетом и властью. Он не улыбался. Он
оценивал
ее. Взгляд скользнул по ее строгому костюму, по собранным волосам, остановился на лице. Взгляд, который видел насквозь, взвешивал стоимость и угрозу.
– «Анастасия Сергеевна Королева?» – его голос был низким, бархатистым, но в нем не было ни капли тепла. Он не встал.
– «Да. Здравствуйте», – Настя заставила себя выпрямиться, встретив его взгляд. Гордость вспыхнула в ней, заглушая страх.
Не показывай слабость.
Декан нервно кашлянул. «Анастасия Сергеевна, вы знакомы? Аркадий Петрович Демидов…»
– «Я знаю, кто такой Аркадий Петрович, – спокойно прервала его Настя, не отводя глаз от Демидова-старшего. – Чем могу быть полезна?»
Аркадий Петрович слегка приподнял бровь. Ее прямая реакция, видимо, его удивила или… заинтересовала? «Прямолинейность. Неплохо, – произнес он медленно. – Я пришел поговорить о моем сыне. О Марке. И о вашем… вчерашнем
уроке
римского права». Он произнес слово «урок» с ледяной иронией.
– «Я преподаю предмет, Аркадий Петрович. Иногда учебный процесс требует дисциплины», – ответила Настя, чувствуя, как ладони становятся влажными.
– «Дисциплина, – он кивнул, словно размышляя. – Ценное качество. Но оно должно быть… взвешенным. Особенно когда речь идет о молодых людях с горячим нравом и… перспективным будущим». Он сделал паузу, давая словам впитаться. «Мой сын оскорблен. Глубоко оскорблен. Ваши слова, произнесенные публично, были, мягко говоря, некорректны. Они задели не только его, но и нашу семью». Взгляд его стал тяжелее, как свинец. «Марк – талантливый молодой человек. Он учится в лучшем университете. У него большое будущее в моей фирме. И такие… инциденты… могут создать ненужные сложности. Для него. Для его репутации».
Настя чувствовала, как гнев поднимается внутри, горячей волной. «Аркадий Петрович, ваш сын опоздал на пару, вел себя вызывающе, оскорблял предмет и меня лично. Моя реакция была ответом на его провокацию. В рамках академической этики и необходимости поддержания порядка на занятии».
– «Академическая этика…» – Демидов-старший усмехнулся, коротко и беззвучно. – «Прекрасная вещь. Но мир, Анастасия Сергеевна, устроен сложнее. Репутация, связи, влияние – это тоже реальность. И я очень забочусь о репутации моего сына. Очень». Он откинулся в кресле декана, как хозяин. «Я ценю ваш профессионализм, молодость, энергию. Университету нужны такие кадры. Но конфронтация с моим сыном – это тупиковый путь. Для вас. Я предлагаю… перезагрузку».
Настя молчала, ожидая продолжения. Декан смотрел в стол.
– «Марк вернется на ваши пары. Вы забудете вчерашний инцидент. Вы будете относиться к нему… с должным уважением. Как к студенту с большим потенциалом. А я… – он развел руками, – я позабочусь о том, чтобы ваш вклад в университет был оценен по достоинству. У нас скоро открывается новая исследовательская программа по международному праву. Очень перспективная. С солидным финансированием. Руководитель такой программы… это большой шаг в карьере для молодого кандидата наук».
Предложение висело в воздухе – откровенная взятка. Молчание. Сдаться. Признать его власть. Получить награду. Или…
Настя медленно выпрямилась до предела. «Аркадий Петрович, – ее голос звучал тихо, но отчетливо, как удар хрустального колокольчика в гробовой тишине. – Я преподаю римское право. Оно учит, среди прочего, принципу
Fiat justitia ruat caelum
– «Да свершится правосудие, даже если рухнут небеса». Я не могу и не буду относиться к вашему сыну иначе, чем к другим студентам. С уважением – к тем, кто его заслуживает своим отношением к учебе и окружающим. Если он придет на пару и будет выполнять требования, проблем не возникнет. Если нет – я буду действовать в соответствии с уставом университета и своей профессиональной совестью. Что касается исследовательской программы…» – она сделала едва заметную паузу, – «…я предпочитаю зарабатывать свои позиции знаниями, а не… политическими договоренностями».
В кабинете повисла тишина, наэлектризованная, как перед ударом молнии. Лицо Аркадия Демидова стало каменным. Ни тени эмоции. Только глаза – серые, как ледники, – сузились, впиваясь в нее с невероятной силой. Декан побледнел еще больше.
– «Я вас понял, Анастасия Сергеевна, – наконец произнес Демидов-старший. Его голос был тише, но в нем появилась стальная нить, которой не было раньше. – Очень…
принципиальная
позиция. Жаль». Он медленно поднялся из кресла. Его рост и мощь вдруг стали физически ощутимы, заполняя кабинет. «Игорь Васильевич, – он кивнул декану, даже не глядя на него, – спасибо за время». Он направился к двери, проходя мимо Насти так близко, что она почувствовала холодное силовое поле его ненависти. У двери он остановился, не оборачиваясь. «Помните, Анастасия Сергеевна. Иногда принципы – это роскошь, которую не каждый может себе позволить. Особенно… беззащитный остров в бурном море».
Дверь закрылась за ним мягко, но звук прозвучал как приговор.
Декан опустил лицо в ладони. «Боже, Анастасия Сергеевна… Что вы наделали?»
Настя стояла, глядя в пустоту туда, где только что был Демидов. Страх сжал горло ледяной рукой. Она только что открыто бросила вызов не просто богатому папаше, а одной из самых могущественных фигур в городе. И он дал понять – война объявлена не только Марком. Ее острову грозило настоящее цунами.
Но сквозь страх пробивалось другое чувство – странное, чистое, почти ликующее.
Она не сломалась. Не продалась.
Даже перед лицом Аркадия Демидова. Она защитила свое право быть честной. Пусть рушатся небеса.
Глава 6. Первые трещины
Тишина в кабинете декана после ухода Аркадия Демидова была гулкой, как в склепе. Игорь Васильевич поднял бледное лицо из ладоней. Его глаза, обычно добродушно-усталые, были полны паники. «Анастасия Сергеевна... вы понимаете, что вы наделали? Это же... это самоубийство!»
Настя стояла неподвижно, глядя в точку на дубовом столе, где минуту назад лежала холодная рука Демидова-старшего. «Я защищала академическую честь, Игорь Васильевич», – произнесла она, и собственное спокойствие удивило ее. Внутри все было сжато в ледяной комок. Страх? Да. Но и странное, почти болезненное ликование:
Она не сдалась.
– «Честь?» – Декан горько усмехнулся, вставая и нервно поправляя галстук. «Честь против Демидовых? Это как бумажный щит против танка! Он не просто так упомянул "беззащитный остров". Он знает о вас все. Сирота, бабушка умерла, квартира съемная, кредит за диплом еще не выплачен... Вам не на что опереться, Анастасия Сергеевна! Ни родни, ни связей, ни денег!» Его голос сорвался. «Они сломают вас. Мелко, методично, без шума. И университет им в этом поможет, потому что без его "пожертвований" мы не протянем и года. Уходите. Пока не поздно. Подавайте заявление по собственному. Это единственный шанс сохранить лицо... и здоровье».
Его слова ударили с новой силой. Он
знал
. Аркадий Демидов уже успел изучить ее досье, как бухгалтерский отчет. Ее островок был не просто беззащитен – он был прозрачен для вражеских биноклей. «Я подумаю», – глухо сказала Настя и вышла, оставив декана метаться по кабинету.
Весь день прошел как в тумане. Коллеги избегали ее взгляда. Студенты из группы Марка шептались, замолкая при ее приближении. Сам Марк не появлялся. Его отсутствие было зловещим, как затишье перед шквалом. На лекциях Настя говорила механически, ловя на себе испуганные или сочувственные взгляды немногих «адекватных». Один из них – тихий паренек с умными глазами, Саша, – после пары задержался.
– «Анастасия Сергеевна... – он замялся, оглядываясь. – Будьте осторожны. Вчера... после вашей пары, Демидов был не в себе. Говорил что-то про то, что вы "пожалеете", что он "найдет рычаги". И... Пашка, его друг, что-то спрашивал у ребят про вас. Где живете, вроде...»
Ледяная игла страха вонзилась под сердце. – «Спасибо, Саша, – тихо сказала Настя. – Я учту». – Рычаги. Пашка.
Где живете.
Мир начинал рушиться не громким обвалом, а тихим, зловещим скрипом.
Вечер в съемной однушке на окраине города был невыносим. Тени казались длиннее, скрипы дома – зловещими. Настя безуспешно пыталась читать, но буквы расплывались, уступая место серым, презрительным глазам Марка и каменному лику его отца. Она включила телевизор для фона – бесконечный ток-шоу с кричащими людьми. Внезапно на экране мелькнуло знакомое здание.
Ее
университет.
«...а в нашем престижном вузе назревает скандал, – вещал ведущий с лицом праведного гнева. – Поступают тревожные сигналы о
непрофессионализме
и
предвзятости
некоторых молодых преподавателей! Источники сообщают о случаях унижения студентов на почве личной неприязни, о необъективном оценивании...»
Настя замерла. На экране показали здание юрфака. Ни имени, ни фамилии. Но совпадение? Слишком уж вовремя. Она выключила телевизор, сердце бешено колотясь.
Началось.
Первая трещина в репутации. Анонимная, но ядовитая.
Заскрипел замок входной двери. Настя вздрогнула. Она жила одна. Хозяйка, пожилая женщина, всегда предупреждала о визите. Она встала, подошла к двери, заглянула в глазок. Никого. Но на полу, прямо у порога, лежал конверт. Простой, белый, без надписи.
Руки дрожали, когда она подняла его. Внутри – не письмо. Фотография. Старая, потрепанная. На ней – молодая женщина с печальными глазами, очень похожая на Настю.
Мама?
Но откуда? Родительских фотографий почти не осталось. На обороте – одно слово, выведенное неровным, словно дрожащим почерком:
«Правда?»
Холодный пот выступил на спине. Кто? Зачем? Что за «правда»? Настя перевернула фото снова. Вгляделась. Что-то было не так... Платье? Прическа? Нет. Взгляд. Взгляд был не просто печальным. В нем читалась... вина? Отчаяние? Настя судорожно глотнула воздух. Это была не просто угроза. Это был намек на что-то темное, неизвестное ей самой. Что-то, что могло быть ее «рычагом».
Ночь была бессонной. Настя металась по комнате, фотография лежала на столе, как обвинение. Утром, с тяжелой головой и песочными глазами, она собиралась на работу, когда в дверь снова постучали. На этот раз – хозяйка.
– «Настенька, почта тебе... странная какая-то. Без марки, без обратного адреса. Под дверь сунули, видимо, ночью».
Второй конверт. Толще. Настя вскрыла его дрожащими руками. Внутри – распечатки. Скриншоты электронных писем. Ее почта? Но она не узнавала эти письма! Адрес ее университетской почты был верен. Адресат – некий «А.П.Д.». Тема: «Необходимое содействие». А текст...
Текст был отвратителен. Написан якобы от ее имени, в подобострастном, заискивающем тоне. Она якобы просила «уважаемого Аркадия Петровича» о встрече, чтобы «обсудить возможность пересмотра своего необдуманного поведения», предлагала «всевозможное содействие» в обмен на «благосклонное отношение» к Марку и «позитивное рассмотрение» ее кандидатуры на ту самую программу. В письме упоминались конкретные детали вчерашнего разговора в деканате, которые никто, кроме них троих (она, декан, Демидов) знать не мог.
Настя прислонилась к стене, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Подделка. Грубая, наглая подделка. Но... кто поверит? Демидовы могли запросто подделать IP, почтовый сервер. Это была «доказательная база» ее якобы лицемерия и попытки сговора после гордого отказа. Первый шаг к тому, чтобы выставить ее лгуньей и карьеристкой, готовой на все.
Она едва добралась до университета. Каждый взгляд казался подозрительным, каждый шепот – о ней. В холле ее перехватила секретарь деканата, лицо – маска паники.
– «Анастасия Сергеевна! Вас срочно к декану! И... и пришли какие-то люди. Из ректората. И полиция!»
Полиция?
Настя почувствовала, как ноги подкашиваются. Она вошла в кабинет декана. Игорь Васильевич выглядел раздавленным. Рядом с ним стояли двое строгих мужчин в костюмах (администрация ректора?) и полицейский в форме. На столе лежала папка с надписью «Экзаменационные материалы. Римское право. Строго конфиденциально».
– «Анастасия Сергеевна, – голос декана дрожал. – Это... это серьезно. Вчера вечером был взломан сейф в методическом кабинете. Украдены экзаменационные билеты и ключи к ним для третьего курса... вашего курса». Он сделал паузу, глотая воздух. «При осмотре... у вашего рабочего стола в преподавательской... был найден этот ключ». Он указал на маленький металлический ключ, лежащий на столе рядом с папкой. «И... – он не мог смотреть ей в глаза, – в вашей сумке, когда вы вчера уходили... дежурный уборщик якобы видел, как вы что-то прятали... Он сообщил сегодня утром...»
Полицейский шагнул вперед. «Гражданка Королева, – его голос был бесстрастным. – Вам необходимо пройти с нами для дачи объяснений. А также предоставить ваши электронные устройства для экспертизы. Есть основания полагать вашу причастность к хищению конфиденциальных материалов и... – он бросил взгляд на распечатки писем, лежащие на другом краю стола, – возможному вымогательству».
Мир Насти не рухнул. Он взорвался. Звук ушел. Остались только лица: растерянное декана, каменные – ректоратских, профессионально-безразличное полицейского. Ключ. Письма. Уборщик-«свидетель». Украденные билеты. Все сошлось в одну, идеально сфабрикованную картину ее вины.
Она поняла слова Демидова-старшего:
«Иногда принципы – это роскошь...»
Это была не угроза. Это был диагноз. Ее мир – мир знаний, принципов, честного труда – рушился под натиском другой «реальности». Реальности связей, денег и беспощадной мести.
«Я... не брала ключ, – прошептала она, но ее голос был тише шелеста бумаги. – Письма... подделка...»
«Все выяснится в ходе проверки, гражданка», – сказал полицейский, открывая дверь. – «Пройдемте, пожалуйста».
Настя сделала шаг. Потом другой. Выходя из кабинета, она мельком увидела в окно коридора университетский двор. У подножия статуи ученого мужа стоял
Марк Демидов
. Он не улыбался. Не выглядел торжествующим. Он просто смотрел вверх, на окна деканата. Его серые глаза встретились с ее взглядом через стекло. В них не было злорадства. Был...
интерес
. Холодный, аналитический, как у ученого, наблюдающего за редким и опасным экспериментом. Как будто он оценивал первые результаты применения своего «рычага».
И в этот миг Настя поняла самое страшное: война только началась. И рушится не просто ее карьера или репутация. Рушится ее вера в справедливость, в которую она так отчаянно цеплялась. И где-то там, в поддельных письмах, в украденных билетах, в старой фотографии с вопросительным «Правда?», скрывалась следующая мина, готовая взорвать остатки ее хрупкого мира.
Глава 7. Подземелья Фемиды
Дорога в полицейский участок слилась в один кошмарный калейдоскоп: мигающие синие огни в окне служебной машины (они не стали надевать на нее наручники, но это было слабым утешением), мертвенно-бледное лицо декана в окне университета, и главное – этот взгляд Марка. Холодный, оценивающий, лишенный триумфа, но полный… предвкушения. Как будто он ждал не ее падения, а ее реакции на падение.
Участок встретил ее запахом дешевого кофе, пыли и отчаяния. Стандартная процедура: дактилоскопия, изъятие телефона и ноутбука (его принесли из университета), бесконечное ожидание в кабинете с потертыми стенами и плакатом о вреде наркотиков. Каждый звук за дверью – шаги, голоса, звонок телефона – заставлял сердце сжиматься. Они искали «доказательства»: следы взлома в ее почте, подтверждение «покупки» ключа, что угодно, что могло бы привязать ее к краже билетов и этим чудовищным письмам.
Дверь открылась. Вошел не следователь, а мужчина лет пятидесяти, в безупречном темно-синем костюме, с портфелем из тонкой кожи. Его лицо было умным, усталым, с острыми, всевидящими глазами адвоката, видавшего виды.
– «Анастасия Сергеевна Королева? – Голос был тихим, но невероятно четким. – Меня зовут Виктор Ильич Рощин. Я ваш защитник».
Настя удивленно подняла голову. «Я… я никого не вызывала. У меня нет денег на адвоката…»
Рощин сел напротив, открыл портфель. «Ваши интересы оплачивает анонимный благодетель. Пожелал остаться неизвестным. Но поверьте, я здесь, чтобы вам помочь. Расскажите мне все. С самого начала. Про Демидовых, про вчерашний инцидент на паре, про визит отца, про эти… – он кивнул в сторону папки с распечатками писем, лежавшей на столе, – подделки. И про фотографию».
Фотографию. Настя сжалась. Она все еще лежала у нее в кармане жакета, как обжигающий уголь. Она вытащила ее, дрожащими пальцами положила перед адвокатом. «Ее подбросили ночью. В дверь. Не знаю, кто. И… зачем. Что значит это «Правда?» Я… я почти не помню маму. Бабушка мало рассказывала…»
Рощин взял фото, внимательно изучил. Его брови слегка сдвинулись.
– «Знакомое лицо… – пробормотал он, больше для себя. – Очень знакомое. Где-то я…» Он резко отложил снимок. «Позже. Сейчас главное – вас. Ваша история».
Настя говорила. Сбивчиво, нервно, но все подробности выплеснулись наружу: холодное утро, трамвай, воспоминания о бабушке, наглость Марка, ее ответ, ледяной визит Аркадия Петровича, угрозы, шепотки студентов, ток-шоу, конверты… Рощин слушал молча, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Его лицо становилось все мрачнее.
– «Классика, – вздохнул он, когда она закончила. – Очень грязная, очень дорогая классика Демидовых. Сфабрикованные улики, подкупленные «свидетели» (этого уборщика мы обязательно найдем и вскроем его мотивы), информационная кампания в СМИ для создания негативного фона… Следующим шагом будет либо формальное обвинение по статье за хищение служебных документов или даже вымогательство (бред, но формально эти письма – «доказательство»), что поставит крест на вашей карьере даже при оправдании, либо… давление с целью увольнения «по собственному» для прекращения «шума». Аркадий Демидов любит давить тихо, но, если нужно – не остановится и перед громким скандалом, зная, что правда в суде часто уступает ресурсам».
– «Но я ничего не брала! Письма – подделка!» – вырвалось у Насти, голос сорвался на слезы. Гордость таяла под грузом абсурдного обвинения.
– «Я верю вам, – твердо сказал Рощин. – Но нам нужны факты, а не вера. Ключ… Скорее всего, его подбросили. Взлом сейфа… Возможно, инсценировка, или настоящий, но выполненный «под вас». IP-адреса писем… Демидовы имеют доступ к лучшим хакерам и «правильным» экспертам. Это будет сложно оспорить. Наша сила – в их спешке и наглости. Они действуют слишком быстро, слишком топорно для своего уровня. Значит, вы их задели по-настоящему. Марка – публично. Отца – отказом от его «милости». Это их слабость. Гнев. И мы этим воспользуемся».
Дверь кабинета распахнулась. Вошел молодой следователь с каменным лицом.
– «Гражданка Королева. Предварительный осмотр вашего ноутбука и университетской электронной почты…» – он сделал паузу, и Настя почувствовала, как земля окончательно уходит из-под ног. – «…не выявил следов несанкционированного доступа в ночь предполагаемого взлома и отправки писем с вашего основного устройства». Он почти разочарованно положил папку на стол. «Однако, письма отправлены с вашего официального университетского ящика. Техническая экспертиза серверов университета займет время. Что касается ключа и показаний свидетеля…»
Рощин поднял руку.
– «Мой подзащитный полностью отрицает свою причастность к хищению и к составлению этих писем. Мы считаем происходящее частью кампании давления и клеветы, связанной с профессиональным конфликтом гражданки Королевой со студентом Марком Демидовым и его влиятельной семьей. Мы настаиваем на тщательной проверке алиби моего подзащитного на момент взлома, на повторном допросе «свидетеля»-уборщика с детализацией его показаний, и на проведении полноценной технико-криминалистической экспертизы всех электронных улик с привлечением независимых специалистов. А также…» – он достал из портфеля диктофон, – «…мы записываем все происходящее. Пока без формального заявления, но все на контроле. До окончания экспертиз и установления всех обстоятельств гражданка Королева должна быть отпущена. Оснований для задержания нет».
Следователь поморщился. Адвокат был слишком компетентен, слишком спокоен. И анонимный благодетель… Это пахло встречной игрой.
– «Вы свободны, гражданка Королева, – сквозь зубы произнес он. – Но вы обязаны являться по первому требованию. Дело не закрыто. И… не покидать город».
Выйдя из участка на промозглый вечерний воздух, Настя едва не упала. Ноги были ватными. Рощин поддержал ее под локоть.
– «Первая траншея взята, – сказал он сухо. – Но война не выиграна. Они не ожидали такой оперативной реакции с моей стороны. И экспертиза по ноутбуку – наша маленькая победа. Теперь они знают, что вы не беззащитны. Это их разозлит еще больше. Будьте готовы ко всему».
– «Кто вы? – выдохнула Настя, глядя на него. – И кто этот… благодетель?»
Рощин помолчал, глядя куда-то в темноту.
– «Я просто адвокат, Анастасия Сергеевна. Тот, кто верит, что Фемида иногда должна спускаться в подземелья, чтобы бороться с крысами. Что касается благодетеля…» – он достал из кармана ту самую фотографию. – «…я вспомнил, где видел это лицо. И почему оно меня так зацепило».
Он повернул фото. На обороте, под словом «Правда?», он аккуратно написал ручкой еще одну фразу: «Ольга Петровна Королева. Секретарь А.П. Демидова. 1998-2001».
Настя замерла. Бабушка? Бабушка работала у
Демидова
? У
Аркадия Петровича
? Почему она никогда,
никогда
об этом не говорила?
– «Ваша бабушка, Ольга Петровна, – продолжил Рощин тихо, – работала в фирме «Демидов и Партнеры» личным секретарем Аркадия Петровича в конце девяностых – начале нулевых. Несколько лет. Уволилась внезапно. Причины неизвестны. Ходили… слухи. Очень тихие. Но именно после ее увольнения она забрала вас из детдома и уехала в деревню. Резко. Навсегда».
Мир Насти, уже треснувший, раскололся на тысячи острых осколков. Бабушка. Демидов. Слухи. Внезапный переезд. «Правда?» на фотографии молодой женщины, так похожей на нее… на
маму
?
– «Что… что за слухи?» – прошептала Настя, чувствуя, как ее тошнит.
– «Слухи о том, что Ольга Петровна ушла не просто так, – голос Рощина стал еще тише. – Что она унесла с собой… кое-что. Какие-то документы. Компромат. Или… свидетельство. О чем-то очень темном, что происходило в фирме или с участием самого Демидова в те лихие годы. Что-то, что могло бы его уничтожить. Эту «правду» искали тогда. Видимо, ищут и сейчас. И фотография вашей матери… с этим вопросом… Это не просто угроза вам, Анастасия Сергеевна. Это намек. Что Демидовы знают или подозревают, что бабушка могла передать эту «правду» вам. Или что вы можете ее найти. Они хотят не просто сломать вас. Они хотят заставить вас молчать. Навсегда».
– «А благодетель…?» – еле выдавила из себя Настя, мыслями уносясь в прошлое, к бабушкиным немногословным рассказам, к ее печальным глазам, к тайне, которой была окутана смерть родителей…
Рощин положил фотографию ей в руку. «Благодетель… возможно, тот, кто знает, что «правда» существует. И кому выгодно, чтобы она когда-нибудь вышла на свет. Или тот, кто считает, что Демидовы зашли слишком далеко. Пока – это наш единственный козырь. Их страх перед неизвестным. Ваша бабушка… Она что-нибудь оставляла вам? Документы? Старые письма? Дневник? Ключ от какого-нибудь ящика?»
Настя сжала фотографию. В памяти всплыл образ бабушкиного старого сундука на чердаке деревенского дома. Дома, который она так редко навещала после ее смерти. Дома, который стоял теперь пустой и запертый. Бабушка всегда говорила: «Там, Настенька, только старье. Воспоминания. И боль».
«Правда?»
– «Я… мне нужно в деревню, – сказала она, и в голосе впервые за весь день прозвучала не страх, а стальная решимость. – Сейчас же».
Рощин кивнул.
– «Я вас отвезу. Но будьте готовы. Они следят. Они знают, что первый ход не сработал. И они знают о фотографии. Значит, следующий удар будет направлен туда. В ваше прошлое. Или… в то, что от него осталось».
Он подогнал машину. Пока они ехали, Настя смотрела в окно на мелькающие огни чужого города. Война вышла на новый уровень. Теперь это была не только битва за ее настоящее и будущее. Это была охота за призраком прошлого. За «правдой», которую хранила бабушка. Правдой, которая могла стоить жизни ее родителям. И которая теперь угрожала ей. Марк Демидов, наблюдавший за ее арестом, явно знал больше, чем показывал. Он не просто мстил. Он участвовал в охоте. И Настя поняла, что ее единственный шанс – найти эту правду первой, даже если она окажется страшнее всего, что она могла себе представить. Даже если она разрушит последние опоры ее хрупкого мира.
