355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Прудникова » Берия. Преступления, которых не было » Текст книги (страница 3)
Берия. Преступления, которых не было
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 14:13

Текст книги "Берия. Преступления, которых не было"


Автор книги: Елена Прудникова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)

Им противостояла, и даже начала встречное наступление, так называемая Кавказская армия, главнокомандующим которой был военный комиссар Бакинского совнаркома, один из впоследствии расстрелянных «бакинских комиссаров» Григорий Корганов, а также вооруженные силы дашнаков и отряд старообрядцев-молокан. Эта объединенная армия насчитывала 15—18 тысяч человек. Большевистское правительство перебросило им из Астрахани вооружение: 80 орудий, 3 бронепоезда, 160 пулеметов, 13 самолетов и 7 броневиков. Хуже было с дисциплиной и воинским духом. В основе вооруженных сил красных в то время лежали советская демократия и революционный порыв, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В результате противоборства этих так называемых «армий» фронт просто замер у станции Кюрдамир, посередине между двумя столицами, Гянджой и Баку, и стоял там до тех пор, пока не прибыли турки.

Турецкий отряд Нури-паши насчитывал шесть тысяч человек, но это была хотя бы относительно регулярная армия. Фронт дрогнул и пополз к Баку.

В дело вмешались Германия и Москва, стараясь дипломатическими путями вывести турецкие войска из Азербайджана. Ленин предложил немцам неограниченные поставки нефти, если они помогут убрать от Баку турок. Однако Нури-паша был тоже сам себе господин и прекрасно чувствовал себя на службе у новоявленной Азербайджанской республики, не обращая внимания даже на собственное правительство, не то что на союзников.

Впрочем, на стороне бакинцев тоже имелось регулярное воинское формирование – как раз в это время из Персии домой пробирался двухтысячный отряд терских казаков под командованием войскового старшины Бичерахова. Сначала они вроде бы собрались воевать с мусульманами и заняли свое место на фронте. Если бы они оставались там до конца, возможно, история Бакинской коммуны сложилась бы по-иному. Но, с одной стороны, бакинское правительство Лазарю Бичерахову не понравилось, а с другой, как раз в это время дома, в Терском крае, его родной брат Георгий поднял восстание, и перекрасившийся Бичерахов в самый критический момент обороны снялся и ушел на север, разбил три встретившихся по пути красных полка и заняв Дербент.

Боеспособность же остальных частей была неплохой, лишь пока они наступали. Как только турки стали теснить Кавказскую армию, ее части тут же затрещали по всем швам. Даже такой осторожный человек, как Анастас Микоян, в своих воспоминаниях не смог скрыть этого факта.

Например, он приводит такой эпизод. Турки начали усиленно обстреливать позиции 3-й бригады, где Микоян был комиссаром. Сначала командир бригады, дашнак Амазасп, неожиданно «заболел» и отправился в тыл. Вскоре к нему присоединился командующий отрядом, оставив свое подразделение на неопытного комиссара. Затем пришли бойцы молокане, заявившие, что их деревни находятся неподалеку, турки подходят, и им надо идти защищать свои дома. На следующий день рота красногвардейцев неожиданно бросила фронт и направилась в Баку. Их кое-как удалось остановить, но они через пару часов стали убегать другим путем, и, лишь пугнув их пулеметом, установленным на грузовике, бегство удалось задержать. А говорят, что заградотряды придумали чекисты в 1941 году! Да ничуть не бывало!

Матросы были более боеспособны, но еще менее дисциплинированны, они сами знали, что им делать и куда идти. Известен случай, когда матросский отряд встретил направлявшийся на фронт санитарный поезд, а в санитарном поезде ведь что? – медсестры и спирт. Встреча увенчалась тем, что моряки перепились в теплой женской компании, и, не успев проспаться, были вырезаны подвернувшимся мусульманским отрядом.

И, чем дальше наступали турки, тем больше бойцами Кавказской армии овладевали растерянность, паника и желание идти защищать свои дома.

В общем, дело оборачивалось плохо. Из России помощи не было, попытки получить у засевшего в Царицыне Сталина отряд для помощи Бакинской коммуне успеха не имели, а свои войска воевать не желали. Кстати, о Сталине. Вот уже много лет его постоянно и неизменно обвиняют, что он не отправил ни одного солдата на помощь Баку. А с какого перепугу он должен был отправлять им подкрепление? У Бакинской коммуны на фронте было примерное равенство сил, а Сталин, тоже с примерным равенством сил, оборонял Царицын, причем не от каких-то там турок и горских банд, а от Донской армии Краснова. Нечего им подкрепления слать, пусть сами воюют! И ведь Царицын, в отличие от Баку, белые тогда так и не взяли!

В общем, дело было плохо, мусульманские войска подступали вплотную к городу. Мусульманское население готовилось к встрече, предвкушая, как рассчитается за мартовскую резню. Остальные находились в панике. И тогда, 25 июля 1918 года, состоялось расширенное заседание Бакинского Совета совместно с фабрично-заводскими, армейскими и корабельными комитетами. Представителей всех этих партий и комитетов объединяло одно: ничего хорошего для себя от мусульман они не ждали. Поэтому большинством голосов было принято решение: для обороны Баку обратиться к англичанам, небольшой воинский контингент которых стоял неподалеку, в Персии. Те согласились, тем более что формально Азербайджанская республика, против которой им предстояло выступить, была союзницей Турции, а мировая война, где англичане противостояли туркам, к тому времени еще не закончилась. А главное, это дало англичанам повод приблизиться вплотную к желанной нефти.

Большевики и левые эсеры были против этого решения, неизвестно, на что рассчитывая. Точнее, известно на что. На собрании бойцов и командиров гарнизона Степан Шаумян говорил: «Только из России! Только от революционных товарищей из центра мы можем получить поддержку!» Но поддержки из центра не было и быть не могло. Кидать боеспособные части в бакинскую мешанину, где не было уже ни порядка, ни организации, – все равно что топить ими печку Да и не дал бы им никто боеспособных частей, слишком уж их было мало в 1918 году Единственной поддержкой из центра стал пришедший в июле отряд левого эсера Петрова численностью около 600 человек.

Сгоряча фракция большевиков даже приняла решение об уходе народных комиссаров со своих постов, но практически сразу они передумали, решив, что Совнарком должен продолжать работу. Сдаться? Еще чего! Отставка – не большевистский метод…

Вот как описывает Микоян обстановку в Баку того времени:

«…Не было хлеба: Баку уже был отрезан от Северного Кавказа казачьими бандами. Голод гулял по рабочим кварталам. Баку был отрезан от источника доброкачественной воды. Под стенами города скапливалось все больше и больше контрреволюционных полчищ. Гул артиллерийского огня заглушал притихшие заводские гудки. Страх возможной расправы… подтачивал силы рабочих».

Если что и было хуже голода и артиллерийского огня, так это мусульманские войска Азербайджанской республики.

Вечером 29 июля в Баку получили известие, что турки и азербайджанцы прорвали фронт и погнали красных, которые теперь находятся уже в Баладжарах, пригороде Баку. Именно в этот момент ушел с фронта казачий отряд Бичерахова. Что делали три красных бронепоезда, вообще непонятно. Красные войска были полностью деморализованы, воевать не хотели и были настроены паникерски. В городе тоже царила паника, после бесконечных заседаний сговорившиеся между собой меньшевики с эсерами, Центрокаспий и Армянский национальный совет решили послать корабли за англичанами в персидский порт Энзели. Армянский совет, пытаясь спасти свое население от резни, потребовал поднять белый флаг и начать мирные переговоры. Турки обстреливали Ба-ладжары. А что же большевистский Совнарком?

А Совнарком в это время писал одну из самых позорных страниц всей Гражданской войны.


Бегство

11 августа 1918 года Анастас Микоян приехал с фронта в Баку. Зашел в ревком. И вот что было дальше…

«Открыл дверь в одну из комнат. Вижу, сидит Полу-хин, член коллегии военно-морского флота, прибывший из центра уполномоченным в Баку. Это был матрос высокого роста, лет тридцати пяти, очень всеми уважаемый. С ним – начальник бакинской школы командных кадров Солнцев. Они спокойно разговаривали.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю их.

– А сами не знаем.

– Как же так?

– Да мы тоже только что зашли в ревком и узнали, что наши товарищи эвакуировались в Астрахань.

– Неужели это верно?

– К сожалению, – отвечают, – факт.

– Как же так, – говорю я, возмущаясь, – приняв решение об эвакуации, даже не нашли возможности предупредить нас об этом в Баладжарах?

– А может, они и принимали меры, чтобы известить вас, но им, очевидно, не удалось с вами связаться, – возразили мне товарищи. Их тоже никто не известил – настолько все неожиданно и экстренно произошло».

До последнего дня призывавший не сдаваться бакинский Совнарком 31 июля 1918 года внезапно сложил свои полномочия, и в тот же день большевистская верхушка, воинский отряд Петрова и некоторые другие части на семнадцати пароходах попытались отправиться в Астрахань, бросив войска на фронте. Все произошло столь внезапно, что они не предупредили даже тех своих товарищей в городе, которые были заняты или выполняли какое-либо задание. Грубо говоря, кто не успел – тот опоздал.

А 1 августа турки уже прорвались на окраины Баку. Между тем в городе осталась другая «высшая власть» – Совет, теперь уже без большевиков. Реальную же власть, исполнительную, приняла так называемая Диктатура Центрокаспия. Центрокаспий в апреле 1918 года был настроен пробольшевистски, но, видя происходящее безобразие, надо полагать, изменил свою политическую ориентацию. По крайней мере, об этом говорят его дальнейшие действия. Представители Центрокаспия, совместно с представителями исполкома Совета, и вошли в новое правительство.

Новая власть распорядилась задержать пароходы и вернуть их в Баку, на окраинах которого уже были турки. Понимая общую опасность, отряд Петрова выгрузил на берег артиллерию и, стреляя прямо с пристани, выбил неприятеля из города. Однако в бой красные части не пошли. «Беженцы» высадились на берег, заняли район пристани и стали ждать. И вот что они удумали – снова цитируем Микояна:

«Точно не помню, 2 или 3 августа была созвана партийная конференция, чтобы обсудить создавшееся положение и решить, как быть дальше. После долгих споров конференция постановила: вооруженные силы в Астрахань не эвакуировать, а, наоборот, используя перелом в настроении бакинцев в пользу большевиков, вновь захватить власть в свои руки. Практически это было возможно. Противник располагал в городе меньшими силами, нежели мы, а подтянуть войска с фронта он бы все равно не успел…»

То есть что эти паразиты задумали! Пользуясь тем, что все наличные части Диктатуры были брошены против турок защищать город, в том числе и этих пристанских сидельцев, предполагалось, пока те удерживают врага на фронте, ударить им в спину и занять город. Ну, хорошо, допустим, заняли – а дальше-то что? А дальше предполагалось, ни больше ни меньше, как, опираясь на свои силы и на помощь с Волги, организовать оборону и отбросить турок.

Однако план этот так и не был реализован. По счастью, среди большевиков нашлись и трезвые головы. Ясно ведь, что помощи ждать не приходится, своими силами оборону уже организовывали и не организовали, да и красные войска были решительнейшим образом настроены не воевать, а драпать. А 4 августа в городе высадились англичане. Правда, их оказалось всего около тысячи человек, но это было регулярное войско, а по масштабам того времени тысячное регулярное войско – немалая сила. Так красные части и сидели в районе пристани, выставив охранение. Они не могли выйти в море, поскольку Центрокаспий не выпустил бы корабли, но и на фронт идти решительно не хотели.

14 августа они предприняли еще одну попытку бегства, все на тех же семнадцати пароходах. Поняв, что послать доблестных красноармейцев в бой все равно не удастся, правительство Баку снова задержало эти несчастные пароходы, но уже не затем, чтобы вернуть беглецов обратно, а чтобы отобрать у них оружие – черт с вами, драпайте, сволочи, все равно от вас толку нет, но оружие оставьте, оно нужно для защиты города. Арестовано было всего лишь 35 человек'– верхушка Совнаркома и армии. Бросив своих командиров, красные войска благополучно добрались до Астрахани.

Тридцати пяти арестованным были предъявлены обвинения в попытке бегства без сдачи финансового отчета, в вывозе военного имущества и в измене. 11 сентября они были преданы военно-полевому суду Но 15 сентября в Баку вошли азербайджанские войска. В суматохе бегства оставшиеся на свободе большевики сумели добиться от распадающегося на глазах правительства освобождения арестованных. Микоян вспоминает, что когда он, с ордером на освобождение, пришел в тюрьму, заключенные-большевики стояли у дверей камер, «словно ожидая чего-то»… Ясно, чего – надеялись, что товарищи их все-таки не бросят, как они недавно бросили товарищей.

Из тюрьмы все отправились в порт, где должен был ждать теплоход «Севан» с большевистски настроенной командой, но в панике эвакуации теплоход, под завязку набитый беженцами, не дождавшись «комиссаров», вышел в море. Они успели сесть на последний отходящий из Баку-пароход «Туркмен», у которого не хватало топлива, чтобы дойти до Астрахани, и он отправился в ближайший порт Красноводск, находившийся на противоположном берегу Каспийского моря. Правительство же Диктатуры Центрокаспия ушло в Дербент к Бичерахову.

Красноводск не был ни турецким, ни советским. Город находился в области, контролируемой так называемым Закаспийским временным правительством, пришедшим к власти в Ашхабаде 11-12 июля 1918 года. Это был невероятный конгломерат из временно объединенных общими интересами эсеров, меньшевиков, туркменских националистов, дашнаков, белогвардейцев, контролируемый английской миссией. На местах власть осуществляли органы, называвшиеся стачкомами. В Красноводске у власти также был стачком, состоявший из рабочих-эсеров, во главе с эсером по фамилии Кун. Узнав, кто к ним прибыл, они тут же снова арестовали большевистскую верхушку, обвинив их в сдаче Баку туркам. Председатель стачкома связался с Дербентом, получил оттуда информацию о том, что арестованных собирались предать военно-полевому суду, и решил довершить начатое.

Стачком не очень-то заморачивался процессуальными вопросами. Следствие и суд были чрезвычайно простыми. У одного из арестованных, бывшего старосты камеры бакинской тюрьмы, нашли список, по которому тот распределял продукты. Рабочие приняли его за список «членов правительства» и всех поименованных в нем, присовокупив сюда командира вооруженного отряда Амирова, заявив, что их отправляют в Ашхабад для предания суду, посадили в вагоны и вывезли из Красновод-ска. Но до Ашхабада их не довезли – расстреляли на 207-й версте. Трудно сказать, то ли так и было задумано, то ли решение не возиться с арестованными приняли спонтанно, в порядке революционной инициативы. На самом деле вместе с настоящими «комиссарами» были расстреляны и их охранники, делопроизводитель, еще какие-то служащие – разбираться особо не стали.

Вообще-то в 1941 году за дезертирство и сдачу городов неприятелю тоже расстреливали.

Если эсеры знали, за что расстреляли «комиссаров», то у англичан явно были от страха глаза велики. Они придавали этому опереточному бакинскому правительству совершенно ни с чем не сообразное значение и были чрезвычайно озабочены их судьбой. Так, эсер Фунтиков, председатель Ашхабадского правительства, 2 марта 1919 года писал: «Представитель английской миссии в Ашхабаде Тиг-Джонс, глава миссии, говорил мне лично до расстрела комиссаров о необходимости расстрела. А после расстрела выражал удовольствие, что расстрел в соответствии с видами английской миссии произведен».

Вскоре после этого англичане решили заменить правительство и свергли Фунтикова. Его место занял Семен Дружкин, тот самый человек, который непосредственно расстреливал комиссаров.

А в 1967 году в Лондоне вышла книга под названием «Закаспийский эпизод», написанная бывшим участником английской миссии Эллисом. Там написано: узнав о том, что всю эту братию повезли из Красноводска в Ашхабад, генерал Маллесон сказал, «что он считает, что ни при каких обстоятельствах комиссарам не должно быть позволено совершить переезд по железной дороге до Ашхабада», и предоставил своим подчиненным «решать, какие именно меры предложить для предотвращения этого».

Железная дорога-то тут при чем? Вот и пойми этих английских джентльменов…

Такова подлинная история Бакинской коммуны и бакинских комиссаров. Легенда о них был создана позднее. В 1920 году их перезахоронили на одной из площадей Баку, которая с тех пор стала называться «Площадью 26-ти бакинских комиссаров». Позднее миф пошел по нарастающей: в 1958 году там появился памятник, через десять лет – пантеон.

Очень любят вспоминать о том, что Сталин-де был врагом Шаумяна, присовокупляя к этому заявлению легенду о связях Сталина с охранкой. Трудно сказать, так ли это было до революции, но после революции «комиссаров» он сильно не любил. Уже после Великой Отечественной войны он, по воспоминаниям Шепилова, «зарезал» Сталинскую премию авторам одной исторической книги за то, что там положительно оценивали деятельность бакинских комиссаров. Он тогда сказал:

«Бакинские комиссары не заслуживают положительного отзыва. Их не нужно афишировать. Они бросили власть, сдали ее врагу без боя. Сели на пароход и уехали». Как же должно было возмутить Сталина, в куда более трудных условиях отстоявшего Царицын, поведение Шаумяна и его товарищей, если это отношение сохранилось даже через тридцать лет…»

ГЛАВА 3
НЕЛЕГАЛ

…Лаврентий Берия, служащий секретариата Бакинского Совета, знал всю эту историю «от» и «до», все это позорище разворачивалось на его глазах. И, говоря о всех его дальнейших поступках, надо учитывать этот первый опыт советской работы. Вот уж насмотрелся…

Может быть, поэтому он в будущем, сталкиваясь с беспомощностью и безответственностью, будет иной раз терять выдержку и впадать в холодную, а то и «горячую» ярость. Кстати, хотя и будучи большевиком, сам Берия ни тогда, ни потом никуда бежать не собирался.

Это был первый опыт советской работы. А первый опыт работы партийной, не считая кратковременного участия в митингах на Румынском фронте, был у него сугубо специфический и, если вдуматься, неплохо его характеризует. Не каждому, так сказать, по плечу..

…Итак, в сентябре 1919 года город захватили войска Азербайджанской республики – мусаватисты и турки. Они устроили охоту на большевиков, ликвидировали Советы, отменили 8-часовой рабочий день и коллективные договоры, начали перестройку армии и госаппарата по турецкому образцу, но закончить не успели. Кончилась Первая мировая война, и туркам пришлось, в соответствии с мирным договором, уйти к себе домой. Не повезло.

Зато появились англичане: 17 ноября в Баку прибыла 39-я пехотная бригада во главе с генералом Томпсоном, который объявил себя генерал-губернатором города.

Опытные в колониальном деле англичане сразу повели себя, как «сагибы». Они ввели телесные наказания и публичные казни для местного населения, поставили две виселицы на одной из бакинских площадей. Попытались разоружить население, что было делом безнадежным. Это с одной стороны. С другой – сразу же запретили бакинским нефтепромышленникам продавать нефть кому бы то ни было, кроме них, даже Франции. Зато весь английский флот ходил на топливе из Баку. Англичане поставили под контроль весь транспорт, государственный банк. Они считали Закавказье своей сферой влияния, фактически уже колонией, и не собирались допускать сюда кого-либо еще. В том же 1918 году английский генерал Денстервиль писал: «Они должны продолжать убивать друг друга, пока не придут в изнеможение, а потом мы, может быть, сумеем навести там порядок».

С отменой национализации были одновременно отменены и все завоевания рабочих. Кроме того, нефтедобывающие отрасли охватил затяжной кризис сбыта. С одной стороны, англичане запрещали продавать нефть, с другой, основной потребитель – Россия, выбыла из числа покупателей. Зарплата снижалась, цены росли, не за горами было закрытие промыслов. В декабре 1918 года рабочие провели забастовку, и с тех пор в городе появилась легальная организация рабочих – Бакинская Рабочая Конференция, находившаяся под контролем меньшевиков и эсеров, которые сохранили свои организации.

Большевики же были полностью разгромлены, большая их часть ушла в Россию, а те, что остались, были разобщены и запуганы. Постепенно, с большим трудом, воссоздавалась организация, уцелевшие члены партии группировались в небольшие ячейки. Партия более-менее начала функционировать к январю-февралю 1919 года, а первая партийная конференция прошла в марте 1919 года, спустя полгода после начала оккупации. Однако постепенно оправившиеся от разгрома большевики налаживали свою работу. Они захватили власть в Рабочей Конференции – рабочие, как обычно бывало в дни кризисов, стали стремительно «леветь». Это была если не легальная, то хотя бы полулегальная часть большевистской работы, которой, кстати, много сил отдал Анастас Микоян. Но Лаврентий Берия занимался другой работой – нелегальной.

Как уже говорилось, никуда бежать он не собирался. Берия работал в Совете до последнего дня. Более того, когда в Баку пришли турки, он работает еще и в ликвидационной комиссии Совета и покидает его в числе последних матросов утонувшего корабля власти, когда капитанов уже давно и след простыл. Никаким репрессиям он не подвергается.

Затем Берия устраивается на завод «Каспийское товарищество» конторщиком, чтобы заработать немного денег, – но пришлось бросить работу, потому что за всей этой революцией он изрядно запустил учебу (это совершенно невероятно, но все время Гражданской войны и до самого своего перевода в Тифлис он параллельно ухитряется еще и учиться). После очередного перерыва «на сессию» (в 1919 году он заканчивает наконец училище, получив диплом с отличием и специальность техника-строителя), в феврале 1919 года мы находим его в качестве, как он сам пишет, председателя коммунистической ячейки техников. Вот только непонятно, какой партии, ибо Азербайджанская коммунистическая партия образца 1922 года появилась в результате слияния трех партий – собственно АКП(б), а также партий «Гуммет» и «Адалет».

«Гуммет» («Энергия») – изначально была социал-демократической организацией, появившейся в Баку в октябре 1904 года специально для работы среди мусульман, ибо в РСДРП мусульманин шел неохотно: слишком уж там много было всяких там грузин, русских, а еще того хуже – армян. В 1905 году, когда начались горячие дела, она стала фактически «мусульманским» отделом бакинской организации РСДРП. В 1907 году партия была разгромлена и, в отличие от РСДРП, уже не поднялась из руин. Возродилась она лишь после Февральской революции, зато сразу в двух вариантах – большевистском и меньшевистском. Дальше эти единоутробные сестры имели разную судьбу: большевики из «Гуммета» вошли в состав Бакинской коммуны, снова начав работать под руководством Бакинского комитета РСДРП(б). После падения коммуны левая фракция «Гуммет» ушла в подполье, правая же вошла в мусаватисте кий парламент. В апреле 1919 года обе фракции объединились, причем из 11 членов ЦК семеро были большевиками.

«Адалет» («Справедливость») – организация рабочих, выходцев из Ирана. Появилась она в мае 1917 года, во время Бакинской коммуны поддерживала большевиков. По решению комитета, все члены организации вступили в Красную армию. После падения коммуны эта партия также работала в подполье.

Впоследствии работу как собственно в АКП(б), так и в «Гуммете», и в «Адалете», можно было засчитывать как коммунистическую. Однако есть основания полагать, что Берия был связан с «Гумметом», он сам об этом упоминает в автобиографии. На первый взгляд странно – как православного по рождению Лаврентия занесло к мусульманам, но вообще-то ничего особо удивительного в этом нет. Работая в Совете, он наверняка знал активистов этой партии и, после крушения большевиков, мог оказаться у них, как потерпевший кораблекрушение оказывается на борту соседнего корабля.

Итак, Лаврентий является председателем небольшой коммунистической ячейки, помогает в качестве инструктора другим ячейкам, выполняет отдельные поручения. А осенью 1919 года вдруг оказывается… в мусаватистс-кой контрразведке. С этим моментом его жизни связана целая мифология.

«Секретарем Кавказского бюро РКП(б) в Баку был старый подпольщик Виктор Нанейшвили, опытный конспиратор… Подпольное бюро находилось в захваченном мусаватистами Баку, на Телефонной улице, около немецкой церкви – кирхи. Помещение сняли на имя Мирзы Давуда Гусейнова, преданного партии товарища. Нанейшвили появлялся там редко… Адрес знали немногие. Дежурили на Телефонной улице по очереди, необходимую информацию передавали Нанейшвили поздно вечером, после дежурства.

Однажды в бюро пришли молодые члены партийной ячейки Технического училища Вася Егоров и Гриша Канер. Они привели с собой еще одного студента – невзрачного такого, прыщавого. Неизвестный назвался Лаврентием Берия и сказал, что ему нужно увидеться с товарищем Нанейшвили…

Прошло несколько дней, Саркисов спросил Нанейшвили:

– Зачем приходил тот человек?

– Он работает в мусаватистской охранке и просит принять его в нашу партию. Обещает давать ценную информацию.

– Но ведь у нас уже есть свои люди в мусаватистской контрразведке – Мусеви и Ашум Алиев. Мы их туда специально послали. Зачем нам этот самозванец?

Опасения юного Саркисова вскоре же нашли косвенное подтверждение: Мусеви и Алиева убили в ресторане, за обедом, двумя выстрелами в упор».

А. Антонов-Овсеенко. «Берия»

Ну, дорогие мои, ну как же можно, прочитав хоть одну книгу о подпольщиках или разведчиках, верить этой галиматье! Хорошо «подпольное бюро», где «юный Саркисов», а значит, и прочие юные и не очень юные ее члены, знают имена большевистских агентов, засланных в контрразведку. Да тут никакого лазутчика Берия не нужно, удивительно, что этих агентов раньше не шлепнули – с такой-то конспирацией…

Позднее вывели целую психологию: как Берия, используя связи и интриги, тщательно скрывал этот эпизод своей биографии, как исчезали люди, хотя бы косвенно причастные к этой жгучей тайне. На самом деле все это, конечно, чушь собачья, ибо этот факт был, где надо, прекрасно известен еще в 20-е годы, Берия его не скрывал, он отражен в его собственноручно написанной автобиографии.

Осенью 1919 года он поступает на работу в мусавати-стскую контрразведку вместе с членом ЦК «Гуммета», большевиком М. Ф. Мусеви. Ясно, что разведчиком в стане врага был не двадцатилетний Берия, а именно Мусеви, Берия же ему помогал, скорее всего, был связным. Из этого можно заключить, что после падения Коммуны он не участвовал в легальной деятельности большевиков, иначе был бы слишком «засвечен» для конспиративной работы. А также то, что он был уже проверен на нелегальной работе, поскольку абы кого в самое логово врага не пошлют. Кроме того, едва ли Мусеви взял бы на такое опасное дело человека, который был ему мало известен. Организации коммунистического толка к тому времени еще не объединились. То есть, скорее всего, и Берия был членом «Гуммета».

В марте 1920 года Мусеви был убит, и Лаврентий уходит из контрразведки, где одному ему нечего делать.

Этот «хвост» тянулся за ним многие годы, несмотря на бесконечные объяснения. Уже в 1926 году И. П. Пав-луновский, назначенный председателем Закавказского ГПУ, в письме Сталину писал: «…Перед отъездом в Тифлис меня вызвал к себе Пред. ОГПУ т. Дзержинский… и сообщил мне, что один из моих помощников по Закавказью т. Берия при мусаватистах работал в мусаватской контрразведке. Пусть это обстоятельство меня ни в какой мере не смущает и не настораживает против т. Берия, так как т. Берия работал в контрразведке с ведома ответственных тт. закавказцев и что об этом знает он, Дзержинский, и т. Серго Орджоникидзе». То есть еще семь лет спустя эта сплетня была жива. После смерти Берия Хрущев дал ей новую жизнь, и она благополучнейшим образом просуществовала до наших дней, как аналогичная сплетня о том, что Сталин был осведомителем царской охранки. Недаром Эркюль Пуаро сравнивал сплетни с Лернейской гидрой, у которой вместо одной отрубленной головы вырастают две новые. Сколько их ни развенчивай, но с каждым новым поколением историков они вновь вылезают на печатные страницы, как самая наиновейшая информация.

…После ухода из контрразведки Берия некоторое время работает в таможне – совсем, впрочем, недолго, ибо близится уже решающий поворот его судьбы.

Естественно, Советская Россия не могла оставить крупнейший нефтеносный район неизвестно в чьих руках. Его фактическое присоединение к России было проведено по классическому сценарию. В ночь с 27 на 28 апреля 1920 года был образован Временный революционный комитет, который провозгласил образование АзССР и тут же обратился к РСФСР с просьбой о военной помощи.

Впрочем, помощь была подана еще до просьбы о ней. Уже 27 апреля 11-я армия красных пересекла границу Азербайджана, в качестве авангарда пустив в сторону азербайджанской столицы четыре бронепоезда с десантом, на которых в Баку въехали и руководители компартии во главе с Микояном. Большего и не потребовалось: понимая, что игра проиграна, азербайджанское правительство попросту разбежалось. Вскоре в городе появились командующий 11-й армией Левандовский, а также видные большевики Орджоникидзе и Киров, и с тех пор Азербайджан можно было считать советским.

Берия, к тому времени отлично зарекомендовавший себя на нелегальной работе, по рекомендации комитета партии становится сотрудником регистрационного отдела (регистрода) при РВС 11-й армии – так тогда называли военную разведку. И почти сразу его снова направляют на нелегальную работу. Краевой комитет партии и регистрод отправляют Берия в качестве уполномоченного для подпольной работы в меньшевистскую Грузию – это уже далеко не роль связного. О нелегальной работе Берия в Баку мы знаем крайне мало, но, стало быть, он очень хорошо зарекомендовал себя, если его направили с таким заданием и в такое опасное место.


Краткая история независимой Грузии

…Итак, после распада Закавказской федерации 26 мая 1918 года была образована Грузинская демократическая республика.

Почему Грузию называли меньшевистской? Председателем правительства в ней стал известный меньшевик Ной Жордания, в правительстве и парламенте ведущую роль играли социал-демократы (естественно, не большевики). В январе 1919 года состоялись выборы в Учредительное собрание Грузии, и из 130 мандатов 109 получили также социал-демократы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю