355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Прудникова » Берия. Преступления, которых не было » Текст книги (страница 15)
Берия. Преступления, которых не было
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 14:13

Текст книги "Берия. Преступления, которых не было"


Автор книги: Елена Прудникова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 30 страниц)

ГЛАВА 5
ГЛАВНОЕ ДЕЛО ЛАВРЕНТИЯ БЕРИЯ.

Если до б августа 1945 года еще уместны были рассуждения о том, кто в советской верхушке самый толковый и надежный, лучший организатор и руководитель, то после этой даты подобные споры просто несерьезны. Ибо после того, как американцы взорвали атомную бомбу над Хиросимой, можно было совершенно точно определить: самым-самым является тот, кому поручено курировать разработку атомного оружия.


Официальная история атомной бомбы

…В мае 1942 года лейтенант инженерных войск Георгий Флеров написал Сталину письмо. Служба на военном аэродроме располагала к размышлениям, и он, в мирной жизни ученый-физик, обратил внимание на то, что в западной прессе, начиная с 1940 года, исчезли публикации по урановой проблеме. Естественно, прекратить разрабатывать такое перспективное направление ученые не могли, стало быть, эта тема перешла в разряд засекреченных. Флеров сделал вывод, что прекращение публикаций означало начало работ по созданию атомного оружия.

Эти сведения совпадали и с данными разведки. К тому времени в сейфах обеих разведок, военной и политической, накопилось немало материалов по урановой проблеме. Нам передавали информацию работавший в Англии немецкий физик-теоретик Клаус Фукс, секретарь одного из британских министров Джон Кэр-нкросс, Бруно Понтекорво, итальянский ученый-эмигрант, работающий в США у Энрико Ферми, который строил первый в мире ядерный реактор.

Ценнейшие сведения лежали в сейфах мертвым грузом, ибо руководители разведки могли самое большее оценить их, но не разобраться и, тем более, как-то использовать. В марте 1942 года Сталину был представлен письменный доклад от НКВД. Он не был подписан Берия, так как нарком не посчитал возможным подписать столь сложный технический доклад. Но уже тот факт, что Берия, получив эти материалы и не будучи физиком, умел их хотя бы оценить, говорит о незаурядном интеллекте.

В мае 1942 года Сталину устно доложил по той же теме Кафтанов, научный консультант ГКО. Вождь прошелся по кабинету и сказал: «Нужно делать».

Впрочем, судя по тому, что заниматься атомной бомбой поручили Молотову, дело это не попало в разряд первоочередных, да и не могло попасть – шла война, и было не до того, чтобы активно разрабатывать оружие далекого будущего. Вячеслав Михайлович вел дело не спеша, вразвалочку. Он проконсультировался с учеными, все подготовил – на одно это ушло три месяца. 28 сентября Сталин подписал распоряжение ГКО «Об организации работ по урану». Затем начались консультации с учеными, поиск руководителей проекта.

Молотов впоследствии вспоминал: «Чекисты дали мне список надежных физиков, на которых можно было положиться, и я выбирал. Вызвал Капицу к себе, академика. Он сказал, что мы к этому не готовы и атомная бомба – оружие не этой войны, дело будущего. Спрашивали Иоффе – он тоже как-то неясно к этому отнесся. Короче, был у меня самый молодой и никому еще не известный Курчатов, ему не давали ходу. Я его вызвал, поговорил, он произвел на меня хорошее впечатление. Но он сказал, что у него еще много неясностей. Тогда я решил ему дать материалы нашей разведки… Курчатов несколько дней сидел в Кремле, у меня, над этими материалами».

Попросту говоря, именитые ученые отказались от этой работы, у них были другие интересы и другие темы, а молодой Курчатов, которого собратья по научному миру всячески «задвигали», согласился. Ему дали некоторые материалы разведки, пока что те, что были получены из Англии, и уже по ним молодой физик написал заключение: «Вся совокупность сведений и материала указывает на техническую возможность решения всей проблемы урана в значительно более короткий срок, чем это думают наши ученые, незнакомые с ходом работ по этой проблеме за границей».

10 марта 1943 года в АН СССР был создан институт атомной энергии, под условным названием «Лаборатория № 2». Начальником «лаборатории» стал Курчатов. Теперь он получил доступ ко всем материалам, в том числе и полученным из США, куда к тому времени переместились все работы над бомбой. Естественно, это были не радиограммы агентов, а формулы, схемы, описания, и все это на английском языке – всего около 3 тысяч листов.

Объем информации был огромен, причем по самым разным аспектам проблемы, так что поневоле пришлось допустить к ним и других ведущих ученых проекта: сначала Иоффе, Алиханова и Кикоина, чуть позднее Хари-тона и Щелкина. Берия сопротивлялся расширению круга «посвященных», как мог, но поневоле приходилось уступить. Риск был громадным и увеличивался с каждым допущенным к секретам человеком: если бы кто-нибудь из них проболтался и информация пошла дальше – а в академических кругах она гуляла очень легко – то американская контрразведка без труда смогла бы вычислить источники информации.

Скажете, это не так просто? Тогда вот пример из воспоминаний Павла Судоплатова, который лично знакомил ученых с данными разведки. «Кикоин, прочитав доклад о первой ядерной цепной реакции, был необычайно возбужден и, хотя я не сказал ему, кто осуществил ее, немедленно отреагировал: „Это работа Ферми. Он единственный в мире ученый, способный сотворить такое чудо“. Я вынужден был показать им некоторые материалы в оригинале на английском языке. Чтобы не раскрывать конкретных источников информации, я закрыл ладонью ту часть документа, где стояли подписи и перечислялись источники. Ученые взволнованно сказали: „Послушайте, Павел Анатольевич, вы слишком наивны. Мы знаем, кто в мире физики на что способен. Вы дайте нам ваши материалы, а мы скажем, кто их авторы“. Иоффе тут же по другим материалам назвал автора – Фриша. Я немедленно доложил об этом Берия и получил разрешение раскрывать Иоффе, Курчатову, Кикоину и Алиханову источники информации». И представляете себе, что могло бы случиться, если бы кто-нибудь из них проболтался?

Берия пока что участвовал в проекте в той мере, в какой этим занимался его наркомат. Работа велась следующим образом: ученые знакомились с предоставленной информацией, формулировали вопросы, которые их интересовали, вопросы посылались агентам, от агентов вновь поступали донесения и т. п. Это, конечно, довольно упрощенная схема, поскольку, в общем-то, что удавалось добыть, то и хорошо. Кстати, допущенные к раз-ведсекретам физики поневоле становились «научными гениями», ибо, не имея возможности сказать кому бы то ни было о том, что информация украдена у американцев, они вынуждены были выдавать ее за собственные научные прозрения.

Однако имелась одна проблема, с которой справиться оказалось потруднее, чем с научными разработками. В СССР практически не было урана – то есть в стране-то он, вероятно, имелся где-нибудь в недрах земли, но до войны никто не занимался его поисками и разработками. В распоряжении «Лаборатории № 2» было всего несколько килограммов этого вещества, а потребность исчислялась тоннами.

Разведанные месторождения урана у нас были – в Средней Азии и на Колыме. В декабре 1944 года ГКО принимает решение – создать в горах Таджикистана ура-нодобывающее предприятие – Комбинат № 6. Но его когда еще построят – а пока что руду добывали вручную и вывозили по горным тропам на ишаках. Но советские войска уже входили в Европу, где все было намного цивилизованней.

В Европе имелись урановые рудники – в Болгарии, Чехословакии и Восточной Германии, но нам достались только болгарские. Рудники в Чехословакии и Германии были разрушены американской авиацией, равно как и завод по производству чистого урана. Разрушать эти объекты не было ни малейшей военной необходимости, это явно сделали для того, чтобы те не достались русским.

Сразу же после высадки союзников в Европе американцы сформировали особую группу, в задачу которой входил захват на немецкой территории и вывоз в США всего, что имело отношение к урану – как оборудования, так и людей. Наши разворачивались медленнее. Разведка доложила о том, что где-то на немецкой территории находятся несколько десятков тонн вывезенного из Бельгии оксида урана. Туда командировали нескольких физиков: Харитона, Кикоина, Арцимовича – искать все, что может пригодиться в их работе. И они стали искать этот уран.

«С помощью командира воинских частей западного района советской зоны нам удалось выяснить, что уран находится на кожевенном заводе города Нейштадт-Гле-ве, – вспоминал Харитон. – Там нам помогли найти цех, часть которого была беспорядочно завалена небольшими бочками. Как выяснилось, общее количество урана превышало 100 тонн. Бочки были погружены на колонну грузовиков и отправлены на ближайшую железнодорожную станцию. Впоследствии И. В. Курчатов сказал мне, что этот уран позволил примерно на год раньше запустить урановый реактор для производства плутония».

В Берлине обнаружился профессор Николаус Риль, ускользнувший от американцев, главный эксперт по производству чистого урана в Германии. Профессор родился и вырос в России и охотно согласился поехать в СССР для работы по урановой теме – и то сказать, что ему было делать в разоренной Германии? Кроме него, наши сумели заключить контракты еще с двумя группами немецких ученых. Одну возглавил лауреат Нобелевской премии Густав Герц, другую – Манфред фон Арденне. А всего в советском атомном проекте работало около 300 немцев55.

Работа над атомной бомбой шла в почти не воюющей Англии и абсолютно не воюющих США полным ходом. Если кто и мог предполагать, против кого готовится это оружие, так это Сталин, который вообще был человеком, не склонным к иллюзиям. Но и он, возможно, разделял мнение ученых, что атомное оружие никогда не будет применено на практике. Все иллюзии рухнули 6 августа 1945 года.


Подлинная история советской атомной бомбы?

«Роль Берия в атомном проекте к этому времени была незначительной, так как внешняя разведка перешла в конце 1943 года во вновь созданное управление при выделенном из НКВД новом Наркомате государственной безопасности… Берия остался главой НКГБ и управлял теперь милицией и ГУЛАГом».

Ж. Медведев. «Сталин и атомная бомба».

Да, только не надо забывать, что, кроме этого, Берия был еще заместителем председателя ГКО и председателем Оперативного бюро ГКО, то есть фактически вторым после Сталина человеком в стране и первым во всей практической работе. Так что этот проект никак не мог его обойти. Но почему именно Берия в 1945 году стал во главе всех работ, связанных с атомной бомбой?

Кстати, Молотов – да, он был назначен главным в урановых делах. Но его заместителем-то стал Берия! А вот об этом не пишут. Судоплатов утверждает, что его функция была – обеспечивать военных и ученых разведывательной информацией. Но Судоплатов и не мог утверждать ничего другого, ибо ничего другого ему было знать не положено.

Но есть в этом деле свидетельство человека, который, с одной стороны, пристрастен, но, с другой, с ним нельзя не считаться, поскольку ему очень многое известно. Это Серго Берия, причастный к работе Спецкомитета дважды: как сын Берия и как участник проекта, разработчик оружия. Уже после войны он постепенно, от разных людей, узнал не только историю, но и предысторию создания атомной бомбы. Он пишет, что его отец имел с самого начала гораздо большее влияние на разработку атомного оружия, чем принято думать.

Впрочем, нечто подобное ведь было и со стрелковым оружием: официально Берия курировал его производство лишь с февраля 1942 года, но, по воспоминаниям Новикова, беседовал с ним о пяти тысячах винтовок в сутки уже в июле 1941-го. Вполне может быть, что партаппаратчик Молотов был лишь номинальным руководителем – другое дело, что он никогда бы этого не рассказал.

«Мало кто знает, что даже тогда, в тридцатые. Народный комиссариат внутренних дел не был чисто карательной организацией, – пишет Серго. – Специалисты высочайшей квалификации занимались здесь всей группой вопросов, так или иначе связанных с военной техникой, да и не только с военной. Соответствующие службы НКВД интересовали транспорт, авиация, промышленность, экономика – словом, абсолютно все, что было необходимо для оценки стратегических возможностей нападения на СССР той или иной державы. Этой оценкой в широком смысле наша разведка и занималась».

С другой стороны, и советские физики занимались атомной проблемой еще до войны. Сотрудники Института химической физики Я. Зельдович и Ю. Харитон провели расчеты по цепной реакции деления урана в реакторе, а также рассчитали условия возникновения ядерного взрыва и оценили его разрушительную силу. Г. Флеров и Л. Русинов тоже проводили важные эксперименты. Но все это были научные работы, а между научными работами и техническими разработками – дистанция огромного размера. В первую очередь это деньги, деньги и еще раз деньги. В то время в Союзе лучше было и не заикаться о том, чтобы начать серьезную работу над атомной бомбой – все средства шли на подготовку к надвигающейся войне.

Но вернемся к Берия. То, что дальше пишет Серго, если это удастся подтвердить документами, является сенсацией, совсем по-иному бросающей свет на всю историю атомных проектов в СССР.

«Первая комиссия, которая рассматривала реальность и необходимость атомного проекта, была создана по инициативе моего отца. Как человек, руководивший стратегической разведкой, он располагал той информацией, с которой все и началось.

Возглавлял эту комиссию Молотов, в ее состав входили Иоффе, Капица, другие видные советские ученые.

Разговор был предметный – отец представил убедительные разведданные, полученные к тому времени из Германии, Франции, Англии. Тем не менее, проект был отклонен. Комиссия признала, правда, что теоретически проблема существует, но практически реализация такого проекта требует десятилетий. Следовательно, не время, да еще при нависшей угрозе войны, вкладывать средства в то, что в обозримом будущем не обещает отдачу…

Но разведка свое дело делала – отец организовал сбор данных из западных стран, причем любых данных, связанных с этой проблемой. Еще тогда он убеждал:

– Нельзя допустить, чтобы Германия получила такое оружие раньше нас.

В начале 1940 года отец повторно обращается в Центральный Комитет партии и к Сталину с предложением начать работы по атомному оружию… К этому времени и наши, и западные ученые уже не сомневались, что такой проект реализуем… Отец докладывал в ЦК и Сталину, что уран из Чехословакии не экспортируется, так как полностью уходит на исследовательские работы в Германию.

Все запасы тяжелой воды в .Европе немцы также пытаются захватить. Помешали французы – почти весь запас тяжелой воды попал к Жолио-Кюри. По всей вероятности, эти разведданные поступали тогда из Франции.

И самое интересное, что тогда же разведка сообщила, что из Африки тайно переправляется в Америку запас обогащенного урана.

Аналитикам не составило особого труда сделать соответствующие выводы – работы за границей переходят в инженерную стадию… Отец предлагал хотя бы не в полном объеме, но развернуть такие работы и в СССР».

Но Серго сообщает и еще более сенсационные подробности. Сейчас общеизвестно, что созданием атомной бомбы в США руководил американский физик немецкого происхождения Роберт Оппенгеймер. А незадолго до войны в доме Берия появился странный гость.

«Сам я, не догадываясь об этом, прикоснулся к тайне будущего оружия в конце 1939 года. В это время у нас в доме появился молодой человек. Так как он говорил по-английски, я считал, что он англичанин. Жил он у нас недели две.

Отец его не представлял, просто сказал, что это молодой ученый, Роберт, который приехал для ознакомления с рядом вопросов. Никаких разговоров больше не было.

Роберт оказался довольно высоким, худощавым человеком лет тридцати, с характерным лицом. С достаточной степенью вероятности можно было судить об его еврейском происхождении. А кто он и откуда, можно было только гадать.

Роберт знал немецкий, но проще ему было говорить по-английски. Язык я знал, поэтому проблем в общении у нас не возникало. К тому же отец попросил меня в те дни, когда Роберт никуда не уезжает, тоже оставаться дома и не ходить в школу. С тобой ему будет не так скучно, сказал отец.

Наш гость много читал, а когда заканчивал работу, охотно расспрашивал меня, как и чему учат в советских школах, что сейчас по физике проходим, что по математике, химии. Показал мне ряд приемов быстрого счета. Я понял, что этот человек имеет какое-то отношение к технике.

– Рассказывай обо всем, что его интересует, но сам не расспрашивай ни о чем, – говорил отец.

Так мы и общались. Роберт расспрашивал – я отвечал. Отец вообще никогда не рассказывал в те годы о людях, которые становились гостями в нашем доме.

Уж не помню точно, то ли в конце сорок второго или в самом начале сорок третьего, как-то за столом – помню, были Ванников, нарком боеприпасов, Устинов, нарком вооружения – зашел разговор о новом оружии. Речь шла о том, что американцы форсируют какие-то разработки, связанные с бомбой колоссальной разрушительной силы. Говорили о ядерной реакции и прочих вещах. Тогда и услышал я, что работы эти возглавляет в Америке Роберт Оппенгеймер.

Я приехал накануне из академии, где учился, от предмета разговора был далек, а когда гости разошлись, поинтересовался у отца:

– Помнишь, у нас несколько лет назад гостил Роберт…

Фамилию Оппенгеймер отец мне тогда не назвал, ответил коротко:

– Не забыл? Он приезжал к нам для того, чтобы предложить реализовать этот проект, о котором ты слышал. Сейчас работает в Америке…

Я спросил тогда у отца, помогает ли он нам сейчас. Отец ответил, что теперь такой возможности нет, но и без него есть немало людей, которые нам помогают».

Остается добавить, что в годы «охоты на ведьм» Роберту Оппенгеймеру были запрещены любые работы, связанные с государственными секретами, за его коммунистические симпатии.

Действительно, Берия – кодовая фигура эпохи! Где ни копни – и история тут же начинает поворачиваться совсем другой стороной…

Продолжим читать книгу Серго Берия.

«В сорок втором, когда полным ходом шла работа по созданию атомной бомбы в Америке, где были собраны научные кадры из Италии, Германии, Франции, Англии, отец вновь обратился к Сталину: „Больше ждать нельзя“…

И, наконец, дело сдвинулось с мертвой точки. Пусть и в нешироком объеме, но работы все-таки развернули. Было создано Главное управление по реализации уранового проекта… Возглавил новое управление Борис Львович Ванников… А подчинили это управление моему отцу».

Серго – единственный, кто упоминает об этом Главном управлении, остальные пишут только о «Лаборатории № 2». Но ведь наука – это всего несколько процентов, когда речь идет о таком колоссальном проекте. Остальное – рудники, производственные мощности, строительство, кадры, квартиры, пайки – этим-то кто занимался? Завхоз лаборатории? Раз была начата работа, то непременно должна была существовать и подобная структура, так, сказать, «исполнительный комитет». Ее просто не могло не быть.

Вот теперь все связывается. Берия был замом Моло-това не только «по разведке», но и по всем промышленным, инженерным, строительным и пр. делам. Вячеславу Михайловичу оставалось лишь «общее руководство» – в данном контексте совершенно неизвестно, что это такое. Не иначе как для солидности и представительства – Молотова-то во всем мире знали, а кто знал Берия?

А вот во что уж совершенно не верится – так это в то, что Молотов способен был выбрать руководителя атомного проекта. Извините, не та это фигура. Молотов был чистопородным партаппаратчиком, без какого-либо особого тяготения к промышленности и к технике, а тем более к науке. Все его воспоминания заполнены борьбой между левыми и правыми уклонами, дипломатией и пр., но в них нет почти ничего о промышленности и науке. А между тем для того, чтобы так грамотно отобрать ученых, задействованных в проекте, нужно было понимать в том, как проводятся научные исследования, уметь разбираться, кто из ученых чего стоит и будут ли они работать. Это умел Сталин, который вообще любил науку и технику, и это умел Берия, который тоже любил науку и технику и к тому времени уже имел опыт организации подобных исследований – в первую очередь потому, что непосредственно курировал «шарашки». Но каким образом Молотов мог организовать такое снайперское попадание?

Серго Берия: «Отец искал того единственного человека, который мог бы возглавить научную сторону столь сложного дела. Переговорил с доброй полусотней кандидатов и остановил свой выбор на Курчатове. И академик Иоффе, и другие своими рекомендациями отцу тогда, безусловно, помогли.

С этим предложением отец пришел к Сталину Иосиф Виссарионович внимательно выслушал и сказал:

– Ну что ж, Курчатов так Курчатов. Раз вы считаете, что этот человек необходим, то пожалуйста.

Самое любопытное, что тогда же Сталин предупредил отца:

– Знай только, что Курчатов встретит очень сильное сопротивление маститых ученых…

И отец понял, что параллельно, по каким-то своим каналам, Сталин уже навел соответствующие справки о крупных ученых…»

Так Игорь Курчатов, которому тогда едва исполнилось сорок лет, стал руководителем атомного проекта. Впрочем, уже в декабре 1943 года, по указанию Сталина, он был избран действительным членом Академии наук, так что реноме было соблюдено: во главе крупнейшего проекта стоял академик.

Берия и в дальнейшем ставил на молодых. Он прекрасно знал, что науку делают молодые ученые, а пожилые академики ее только организуют. «Отец имел довольно полную информацию о всех молодых людях, успевших так или иначе проявить себя в тех областях, которые были связаны, в частности, с обороной страны. Понятно, что сам отец не ездил по институтам и университетам, этим занимались другие люди. Были созданы специальные группы, которые целенаправленно занимались подбором научных кадров, в том числе и для ядерного проекта… Помнится, такой важной работой активно занимался академик Тамм, физик-теоретик академик Фокк и другие…».

Любопытна история с Сахаровым, который проявил себя как серьезный ученый, еще будучи студентом. Маститых ученых, отбиравших научные кадры, он не заинтересовал – слишком был неудобен и слишком оригинально мыслил, а это в науке не приветствуется, все должно протекать в рамках «научного руководства». Однако Берия откуда-то получил достаточно подробные материалы о Сахарове и пригласил его на беседу.

«Разговор был откровенный.

– Как думаете, почему наши ученые не воспринимают ваши идеи? – спросил отец.

Сахаров откровенно рассказал, что думает по этому поводу.

Независимость, неординарность мышления отцу импонировали всегда. Он пригласил молодых расчетчиков-теоретиков и попросил ознакомиться с теми идеями, которые с жаром отстаивал университетский студент. Мнение их было единодушным:

– Лаврентий Павлович, он ведь только студент, но почти готовый ученый.

– Тогда так, – сказал отец. – Помогите ему. Пусть заканчивает учебу, свои расчеты и забирайте его к себе. Пусть занимается вашей темой.

И довольно быстро, попав в группу расчетчиков-теоретиков, людей довольно молодых, Сахаров ее и возглавил».

А вот чего не терпел Берия, и что ему позднее поставили в вину, так это пресловутое «партийное руководство». О том есть множество свидетельств – да весь июльский пленум об этом просто кричит! И Серго тоже пишет:

«Юрий Жданов с товарищами громил кибернетику, а страна выпускала для „оборонки“ эти крайне необходимые нам машины (имеются в виду электронно-вычислительные машины. – Е.Щ. Их болтовня нам не мешала, потому что к таким серьезным вещам, как ядерный, ракетный проекты, партийных работников и близко не подпускали».

Итак, перед нами альтернативная история атомного проекта, заслуживающая самого серьезного внимания. Серго, безусловно, если и пристрастный, то чрезвычайно информированный человек в том, что касается вклада в атомный проект его отца, и с его свидетельствами нельзя не считаться…

…Итак, работы над проектом шли, хотя и не особенно торопливо, но в условиях войны страна и не могла позволить себе пойти на такие громадные расходы, как непосредственное создание атомной бомбы. Союзники в этой работе ушли далеко вперед. 16 июля 1945 года на полигоне Аламогордо был произведен первый взрыв атомной бомбы. 24 июля, во время работы Потсдамской конференции, президент США сообщил Сталину о том, что у них есть новое оружие, невероятное по разрушительной силе. Оба – и Черчилль, и Трумэн, были удивлены, что Сталин никак не отреагировал на это сообщение, и решили, что советский руководитель просто не понял, о чем речь. «Совершенно очевидно, что в его тяжелых трудах и заботах атомной бомбе не было места», – писал впоследствии Черчилль.

Какой реакции он ожидал, Черчилль тоже пишет. «Ничто не помешало бы ему сказать: „Благодарю вас за то, что вы сообщили мне о своей новой бомбе. Я, конечно, не обладаю специальными техническими знаниями. Могу ли я направить своего эксперта в области этой ядерной науки для встречи с вашим экспертом завтра утром?“».

На самом деле Сталин не отреагировал на сообщение американского президента совсем по другой причине – он уже обо всем знал. У Берия имелись не только сообщения об испытаниях – Меркулов, нарком госбезопасности, знал о них еще за две недели до срока, но и первые полученные американцами результаты. В общении экспертов, естественно, тоже не было нужды – если бы союзники знали, сколько информации получил СССР об этом их проекте!

Но до советской бомбы было еще далеко. Берия оценил минимальный срок реализации проекта в два года, что на поверку оказалось чистой утопией.

И даже тогда никто не думал, что это так важно. Лишь 6 августа 1945 года США продемонстрировали, что эта тема куда важнее и ближе к нам, чем можно было подумать.


Атомная бомба – вопрос выживания.

И началась гонка. Сталин забросил все дела. С 12 по 16 августа он безвылазно сидел на даче, совещаясь с руководителями уранового проекта, лишь на несколько часов приезжая в Кремль.

20 августа 1945 года Сталин подписал Постановление ГКО о создании Специального Комитета с чрезвычайными и невероятно широкими полномочиями и неограниченным финансированием. В него вошли председатель Госплана Н. А. Вознесенский, член ГКО Г. М. Маленков, нарком боеприпасов Б. Л. Ванников и его заместитель В. А. Махнев, физики И. В. Курчатов и П. Л. Капица, заместитель наркома внутренних дел по строительству А. П. Завенягин, и нарком химической промышленности М. Г. Первухин. Исполнительным органом при Комитете стало Первое главное управление (ПГУ), начальником которого был назначен все тот же Ванников. А руководителем всей работы стал Берия. Теперь до самого конца жизни эта работа стала для него главной. А новогодним подарком Лаврентию Павловичу, преподнесенным 29 декабря 1945 года, стало освобождение от поста министра внутренних дел.

На стороне американцев были огромные деньги и нерастраченные силы невоевавшей и неплохо нажившейся на войне страны. В разоренном СССР лишних денег не было, да и нелишних – тоже, но на нашей стороне была система, традиционная для России система государства-армии, позволявшая достичь многого не с помощью денег, а за счет организации и мобилизации ресурсов.

…В первую очередь Берия забрал к себе в комитет собственные выдрессированные им структуры – Главное управление лагерей промышленного строительства и Главное управление лагерей горно-металлургических предприятий. В первом насчитывалось 103 тысячи заключенных, во втором – 190 тысяч. К проекту были подключены также военно-строительные части МВД. Командовал всей этой махиной Завенягин. Для сравнения: в американском атомном проекте участвовало 125 тысяч человек, а у нас к 1950 году в системе Спецкомитета было задействовано 700 тысяч человек56. Это позволило сразу набрать невероятный темп.

Первый реактор начали строить в ста километрах севернее Челябинска – этот объект назвали Челябинск-40. В 1947 году к нему присоединились еще три: Свердловск-44 и Свердловск-45 и Арзамас-16, в котором непосредственно и делали бомбы. Людей вполне хватало. По-прежнему не хватало урана.

Впрочем, и здесь положение стало меняться. Уже в 1946 году были найдены месторождения урана на территории СССР – в Таджикистане, а также на Колыме, где был создан еще и обогатительный комбинат, поскольку руду приходилось вывозить самолетами.

Разговоры о том, что все эти люди, строители и шахтеры, были впоследствии уничтожены, совершенно ни на чем не основаны – абсолютное их большинство не имело ни малейшего представления, чем они на самом деле занимаются. Даже до последнего времени работники урановых рудников в Таджикистане считали, что добывают свинцовую руду – им-то что, лишь бы деньги платили…

Работы были развернуты громадные, но, тем не менее, минимальный срок, названный Берия – два года – прошел, а бомбы все не было.

…А время торопило. Разведка работала превосходно, и постепенно перед советским правительством начал вырисовываться масштаб угрозы. Вскоре стало совершенно точно известно, против кого теперь направлено острие ядерного клинка.

Но до советской бомбы было еще далеко. Берия оценил минимальный срок реализации проекта в два года, что на поверку оказалось чистой утопией.

И даже тогда никто не думал, что это так важно. Лишь 6 августа 1945 года США продемонстрировали, что эта тема куда важнее и ближе к нам, чем можно было подумать.

Поворот в отношениях между вчерашними союзниками начался еще летом 1945 года. А уже 14 сентября американская делегация под руководством М. Колмера, посетившая Москву, заговорила с советским правительством в новом тоне. Американцы вели переговоры со Сталиным по поводу предоставления СССР займа, и в обмен на экономическую помощь делегация выдвинула целый список требований. Советский Союз должен был сообщить, какая доля его производства идет на вооружение, предоставить американцам важнейшие данные об отечественной экономике и дать возможность проверить точность этих данных.

Далее, Советский Союз должен был взять на себя обязательство не оказывать политической помощи Восточной Европе и сообщить содержание торговых договоров с этими странами. Как в СССР, так и в странах Восточной Европы, находящихся под его контролем, должна быть гарантирована защита американской собственности, право распространять американские книги, журналы, газеты и кинофильмы. Наконец, американцы настаивали на выводе советских оккупационных войск из Восточной Европы. Право, можно было подумать, что СССР и США были не союзниками в войне, а противниками, и Америка победила.

Естественно, Сталин, несмотря на тяжелейшее экономическое положение страны, от займа на таких условиях отказался.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю