Текст книги "Сыны Каина. Капкан на любовь (СИ)"

Автор книги: Елена Амеличева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

И я не выдержала. Хватит, надоело. Виновата, да. Но бегать за ним, как Ольга, не буду. Пусть дуется, пока не лопнет. Сосредоточусь на важном. Например, сегодня, уехав из базы Хранителей под предлогом визита к стоматологу, я двинулась прямиком к прокуратуре.

Фамилию Пал Палыча узнала заранее – спасибо интернету, но пропускать меня к нему никто желанием не горел. Лишь требование передать, что его ждет Магда, которая не уйдет, пока не поговорит с ним, хоть как-то поспособствовало, и процесс пошел. Вскоре мужчина, серьезный и неприступный на вид, совсем не такой весельчак и нетрезвый горе-отец, каким запомнился мне, спустился на первый этаж.

– Что случилось? – глянув по сторонам, спросил он, отведя в сторону. Подчиненные с любопытством глазели на нас. Начались перешептывания. Что ж, может, это была не самая здравая мысль, но прошло несколько недель, и перспектива оказаться жертвой пересудов уже не казалась высокой ценой – за информацию о Горае.

– Теперь будут трепаться, что я любовницу юную завел, – Пал Палыч досадливо крякнул и потянул меня к выходу. – Идем-ка, красавица. – Мы вышли на стоянку и сели в серую BMW. – Итак, что произошло?

– Ничего. Хочу узнать, что с Гораем.

– И всего-то?! – он покачал головой, потом усмехнулся. – Что, приглянулся наш испанец тебе?

– Нет! – я почувствовала, как лицо жжет от стыда. – Но из-за меня все так получилось с Орхием. Горай его не убивал, я свидетель.

– Если у него и есть проблемы из-за того убийства, то поверь, девочка, ни ты, ни я не в состоянии что-либо сделать. – Пал Палыч помрачнел.

– Но вам что-нибудь известно о нем?

– Увы. Знаю лишь, что его увезли из страны в тот же день, свои.

– Стражи. – Сорвалось с моих губ. – Что они с ним сделают?

– Да кто ж знает. – Мужчина пожал плечами.

– Но он же ваш друг! – я вскипела. – И вы так спокойно к этому относитесь?! Может, его пытают или…

– Не ори на меня! – он повысил голос. – И не хорони Горая раньше времени!

Чтобы сдержать злые слезы, пришлось отвернуться к окну, однако нос выдал меня, предательски шмыгнув.

– Ну, ты чего? – Пал Палыч растерялся. – Не реви! Держи вот, – он достал из бардачка упаковку бумажных салфеток и положил на мои колени. – Магда, не рви мне сердце, оно и так едва фурычит.

– А зачем самогон тогда пьете? – не удержалась я, промокнув нос белым квадратиком.

– Ну, так ведь, – он помолчал, потом спохватился, – а чего это ты меня, старого пердуна, жизни взялась учить?

– Верно. – Я кивнула и посмотрела в его глаза. – Пал Палыч, узнайте, что с Гораем, очень вас прошу.

– Попробую.

– Нет уж, не пробуйте, а сделайте! – я вышла из машины и бросила напоследок, – или о самогоне вашей жене расскажу!

– Знатно замотивировала, шантажистка! – он крякнул с досады и протянул мне картонный прямоугольник. – На вот, возьми визитку и в следующий раз звони.

– До свидания, – едва отошла от машины, на губах расцвела улыбка. Которая тут же погасла, едва я увидела стоящего на моем пути Лукьяна.

Стоило молча обойти его стороной, как парень бросился следом.

– Магда, что происходит?

– А, так теперь ты со мной разговариваешь? – не собираюсь останавливаться, и не мечтай.

– Не веди себя, как ребенок!

– Сам-то как себя ведешь в последнее время? Заставляешь унижаться, бегать за тобой, прощение выпрашивать! Понравилось жертвой быть? Вот и строй из себя жертву дальше, у тебя прекрасно получается!

– Да подожди же! – Хранитель преградил мне дорогу. – Магда, давай поговорим!

– Уже нет желания. – Я пожала плечами. – Две недели просила об этом, перехотелось, знаешь ли.

– Ты права, прости. Но ты врала мне, всю ночь провела неизвестно где и с кем!

– И что? Мы не муж и жена!

– Может, другого уже себе на эту роль присмотрела?!

– Иди на…! – рявкнула я и пошла дальше к стоянке такси, вспомнив, как в ту ночь, на заброшенной стройке, так же обматерила Горая. И наподдавать успела.

– Никуда не пойду! – Лукьян рывком развернул меня, прижал к себе и начал целовать. Забытые уже ощущения заставили замереть на несколько секунд, потом начал просыпаться гнев, но разгореться он не успел, потому что парень уткнулся лицом в мои волосы и сдавленно прошептал, – ведь я же люблю тебя, Магда!

Я замерла в растерянности, не понимая, что делать – обнять его или оттолкнуть. Помедлив, выбрала первое. Лукьян глухо застонал и, слегка отстранившись, заглянул в мое лицо.

– Поговорим?

– Снова ведь поссоримся, – пробормотала я.

– Буду держать тебя в руках, – оговорился Хранитель. – То есть себя. Но и тебя тоже!

Мы сели в его машину. Надо собраться с мыслями и как-то компактно все ему изложить. Сказать нужно правду, но как?

– Просто говори, как есть. – Догадавшись, о чем я размышляю, сказал Лукьян.

– Тогда усаживайся поудобнее, – мрачно пошутила я. – Это надолго.

Когда я закончила, он ничего не сказал. Просто сидел, играя желваками, молчал и смотрел в одну точку. Но, несмотря на это, мне стало легко, груз вины, недомолвок, утаивания самого важного больше не давил. Почувствовала себя женой, которая изменила, извелась вся, а потом призналась, взвалила весь груз ответственности, вины и боли на мужа, и сидит теперь, облегченно вздыхает.

– Так ты поэтому закрутила со мной? – тихо сказал Лукьян. – Чтобы подобраться ближе к руководству и выведать об отце?

В словах было столько едкой горечи, что я не сразу смогла ответить.

– Нет! – наконец, сорвалось с губ. – Ты так обо мне думаешь? Почему?

– После всего, что ты рассказала, как еще мне думать?! – он вскинул на меня злой взгляд.

То ли я идиотка, то ли еще что. Думала, парень будет загоняться из-за обмана в ночь встречи с Гораем! Но это его, похоже, и вовсе не волнует. Или еще не вечер?

– Думай, что хочешь и как хочешь. – На меня навалилась усталость. Я протянула руку, чтобы открыть дверь и выйти из машины, но громкий щелчок возвестил о том, что Лукьян заблокировал двери. – Открой.

– Не открою. – Он вставил ключ в зажигание.

– Ты с ума сошел?

– Видимо, да, раз связался с такой, как ты. – Хранитель вырулил со стоянки.

– Ты не имеешь права удерживать меня против воли! – рявкнула я. Вот теперь гневу ничего не мешало – тело просто дрожало от переполняющей его ярости.

– Ошибаешься, – Лукьян с издевкой глянул на меня. – Не только имею право, а даже обязан!

– О чем ты?

– О том, что с этого момента ты, Магдалина Лукьянова, арестована! Твою дальнейшую судьбу будут решать Хранители!

Глава 3 Тяжесть

АЗАРИЯ

Я открыл глаза, словно кто-то позвал. Но нет, обычная ночная тишина. Хотя что-то явно не так. Попытался уснуть, но больше ворочался, никак не мог найти себе место. Со вздохом встал, вышел в сад. Трава газона неприятно колола ступни.

Озеро черной лужей неприветливо глянуло на меня. Почему подсветка не работает? Только луна все заливает мертвенно белым светом. Вода неожиданно забурлила, словно в джакузи. Из центра поднялась темная фигура и двинулась к берегу. Мужчина.

Когда он подошел настолько близко, что стали видны капельки, стекающие с коротких волос, я попятился, разглядев длинный, извивающийся прут хвоста. Испуганный вскрик замер в горле.

– Кто ты? – хрипло сорвалось с губ.

– Демон. – Он пожал плечами – недоуменно, словно это было само собой разумеющимся. – Не узнал? – существо щелкнуло пальцами и через секунду рядом со мной на газоне стоял тот самый незнакомец, который наобещал, что можно делать все, что угодно, ведь все происходящее лишь сон. – Мое имя Баал.

– Ты искусил меня!

– Не заметил, чтобы ты сопротивлялся. – Баал пожал плечами и лениво зевнул.

– И… что теперь? Ты пришел за моей душой? – я отступил на шаг.

– Да на кой она мне? – демон растянул узкие губы в улыбку. – Много мнишь о себе мальчик! Таких мелких душонок, как у тебя, в аду и так складывать некуда – куда ни пойдешь, везде вы мешаетесь, ноете, ругаетесь, молите о пощаде.

– Тогда зачем пришел?

– Объяснить тебе, как все будет дальше.

– О чем ты?

– О том, что ты убийца, мальчик.

– Это ты… – начал было, но хвост демона взвился в воздух и обмотался вокруг моего горла, сдавив так, что ни слова не скажешь.

– Говорить буду я. – Баал усмехнулся. – Тебе дозволяется слушать и бояться. Более ничего. Итак, бедную старушку ты упокоил, мерзавчик, и ежели не хочешь, чтобы об этом узнали все – и Хранители, и мамочка твоя, и сестренка, и папочка – настоящий и не очень, и полиция, то сделаешь все в точности, как будет велено. Ну, – он изогнул бровь, – моргни, если понял.

Я моргнул, обливаясь потом и задыхаясь от ужаса.

– Умница, – демон отпустил меня, дал минуту продышаться, а потом прут хвоста снова со свистом взвился в воздух, затормозил у моей груди и легонько уколол шипом на конце в живот. – Ты помечен. – Мужчина удовлетворенно кивнул. – Мой яд в тебе, малыш. Теперь ты принадлежишь Тьме!

МАГДА

У Хранителей было все, даже тюрьма. В нее меня и поместили после того, как Лукьян привез обратно. «Камерой» оказалась обычная комната, которая мало чем отличалась от той, в которой я жила до этого – кровать, стол, стул. Только шкафа не имелось. Странно, а где же скелеты прятать? Ах, да, и окно заключенной не полагалось, разумеется.

Несколько часов я провалялась на кровати, увязнув в размышлениях, а потом плюнула – что толку переживать из-за того, что еще не случилось и не факт, что вообще случится? Пытать меня вряд ли будут. Детектор лжи или что у них там из шпионского арсенала имеется, пройду без проблем, поскольку Лукьяну я рассказала всю правду. А вот в том, что меня выпрут со стажировки, можно не сомневаться. Кому я нужна с подмоченной репутацией?

Хотя, что такого предосудительного мной сделано? Личные мотивы не имеют отношения ни к тому, что произошло с Гораем, ни к заговору Стражей, или что там у них происходит. Мне это «не пришьешь», как сказала бы Катя, сколько ни старайся.

То, что я своевольничала, не говоря никому, что выследила Стража, за которым охотился весь город, уже серьезнее. Но моя вина состоит лишь в этом и в том, что утаила ночное приключение от руководства. За это ретивой стажерке и «прилетит» в первую очередь, полагаю.

Допрос начался поздно вечером. Меня отвели в комнату, как под копирку списанную из американских фильмов – железный стол с наручниками, стул в комплект, серые стены, черный глаз камеры в углу под потолком, которая зорко подмечает каждое твое движение.

Мне пришлось рассказать все от начала и до конца примерно сотню раз. И снова по кругу. Не требовалось иметь выдающийся IQ, чтобы понять – таким образом Хранители пытаются выловить нестыковки, ложь и прочие шероховатости. Зря старались. Человека, который говорит правду, ни на чем таком не подловить.

Следующим этапом была череда вопросов, на которые требовалось отвечать быстро, четко, не раздумывая и не пускаясь в пространные рассуждения. Этим напугать меня тоже не удалось – тому, кто пережил ЕГЭ, несколько часов допроса – семечки!

В перерыве меня покормили, отвели в туалет, снова допросили, а потом отправили спать. Подняли рано утром – по ощущениям, часов в пять, и заспанную, зевающую и пытающуюся продрать глаза отвели уже в обычный кабинет.

Там меня ждал мужчина в возрасте, довольно полный, но не толстый, а скорее крепко сбитый. Я зацепилась взглядом за его бороду с проседью, почему-то это никак не вязалось с образом следователя Хранителей. Его маленькие цепкие глаза внимательно следили за мной, севшей на диван – стола и стульев в комнате не оказалось.

– Меня зовут Давид Гор. – Представился незнакомец.

– Гор? – уж не родственник ли нашего главного, Эвера Гора?

– Я его брат.

Наверное, мне стоило чувствовать себя польщенной, раз уж «такие люди» заинтересовались моей скромной персоной. Или хотя бы бояться, что все так серьезно и Хранители подтянули «тяжелую артиллерию». Но пока в ощущениях доминировали сонливость, усталость и голод.

– Мне рассказали, что с тобой произошло, Магдалина.

– Магда.

– Что?

– Зовите меня Магдой, ненавижу имя Магдалина.

– Почему? – он прислонился спиной к стене.

– Не знаю, – честно ответила я. А ведь и в самом деле, сколько себя помню, всегда бесилась, услышав, как зовут полным именем. Даже в паспорте хотела указать не его, но мачеха отговорила. – Вы не думаете, что это неважно? – я пожала плечами. – У каждого есть какая-то своя придурь.

– Не думаю. Магда, мне нужно понять тебя, поэтому важно все – даже такие нелепые мелочи.

– Может, просто расскажу вам, как все было? – с тоской понимая, что он намерен залезть в мой мозг, спросила я без особой надежды на успех.

– Магда, я всю ночь смотрел видео с твоим допросом, так что историю эту могу рассказать не хуже тебя.

– Вы мне верите?

– Верю. Но думаю, что ты не все говоришь нам.

– Я не вру.

– Знаю.

– И ничего не утаиваю.

– Уверен в этом. – Мужчина усмехнулся. – Но все просто, Магда. Ты думаешь, что рассказала нам все, искренне в это веришь. Однако могут существовать детали, которые твой мозг заметил, но не дал тебе осознать. Эта информация сейчас прячется в глубинах твоего подсознания.

– И вы намерены ее достать.

– Правильно.

– Если нужен гипноз или сыворотка правды какая-то, я согласна. Но сначала позавтракать бы. Можно, Давид?

– Ты прирожденный переговорщик, Магда. – Он усмехнулся. – Но сыворотки правды – это в кино только. Гипноз может навредить, заставить тебя увидеть то, чего не было. А завтракать тебе как раз нельзя – та процедура, которую мы проведем, может вызвать сильную тошноту.

– Что за процедура? – я насторожилась. Заболтал меня весьма грамотно, в доверие втерся, а теперь такие новости.

– Не беспокойся, это не больно совсем. Может быть немного неприятно, на уровне легкого дискомфорта. Мы будем использовать паранорма, который проверит твое сознание.

– Бледного?

– Нет, это совсем иное. – Мужчина открыл дверь, и в комнату вошла маленькая щуплая старушка.

Жидкие светло-рыжие волосы коротко подстрижены и зализаны назад. Брови и ресницы такие бесцветные, что их вообще не было видно – это придавало какой-то инопланетный вид этой и без того на редкость отталкивающей на вид особе.

Она медленно приблизилась ко мне, разглядывая. Может, уже начала, залезла в мой разум и получила доступ ко всем самым сокровенным и постыдным воспоминаниям, которые есть у каждого?

– Ляг на диван и положи голову ей на колени, – велел Давид, когда паранорм села рядом.

Я стиснула зубы и подчинилась. Какие острые колени, сплошные кости у нее вместо ног, что ли?

Женщина закрыла глаза и коснулась кончиками пальцев кожи на моей голове, будто собралась делать массаж. Со стороны мы, наверное, походили на бабушку и внучку, этакая идиллическая сценка из семейной жизни, идеально в журнал для домохозяек.

– Закрой глаза, дитя, – на удивление красивым для такого невзрачного существа голосом произнесла паранорм. – Дыши медленно и глубоко. Вспомни искомое событие.

Я заставила себя прикрыть веки и погрузилась в воспоминания. Вот мы с Лукьяном, будь он неладен, едем на задержание Стража. Хранители рассредоточиваются по территории. Мне велено оставаться в машине. Понятное дело, я в ней не усидела. Вышла размять ноги, нечаянно вырулила к стоянке во дворе.

Прозвучали выстрелы, а потом я увидела, как кто-то бежит к машине. Завязалась драка. Мне удалось несколько раз весьма ощутимо приложить его. Но потом мужчина затолкал меня в машину, пристегнул наручниками и увез. Почему-то, кстати, совсем не боялась в тот момент.

Страж высадил меня, но перед тем, как выйти из автомобиля, я успела вытащить смартфон из кармана и засунуть его между сидениями. Похититель уехал, появились Хранители. Я сказала Лукьяну, что отправлюсь навестить мачеху, а сама отследила Горая.

Потом был чай с ароматом малины – горячий, так приятно, ведь совсем замерзла. Рассказала Гораю об отце. В глазах мужчины светилось понимание и сочувствие. Вероятно, у него свои похожие раны.

Потом приехал Орхий. Горай спрятал меня в кладовке. Пока сидела там, не нашла лучшего занятия, чем заснять разговор Стражей. Помню, как дверь распахнулась, и я замерла, глядя на незнакомца с налитыми темнотой глазами. Он заставил испугаться до чертиков. Вернее, сам был таким – чертом, демоном.

Горай вырубил его, набросился на меня, когда попыталась убежать, прижал животом к дивану, навалился сверху. Я ощутила полную беспомощность, но четко осознала – если он попытается меня изнасиловать, ему придется трахать мой остывающий труп, живой не дамся!

Внутри всколыхнулась ярость – ослепляющая, тяжелая, с привкусом крови на губах. Она придала сил, наполнив тело упругой силой, но в тот момент, когда тело готово было спружинить, чтобы получить вожделенную свободу, Горай отпустил меня.

Я вспоминала и вспоминала, заново проживая события тех дней. Но громкий звук вывел меня из забытья, заставил открыть глаза. Женщина, которая издавала гудящий звук с закрытым ртом, встала.

– Она спит еще… – Вдруг отчетливо произнесла паранорм. – Какая сила! – и тут же рухнула на пол.

Я молча смотрела на нее. В голове вертелись нелепые шутки – все, баба сгорела на работе, сейчас дым из ушей пойдет и запахнет горелым. А мне в довесок припаяют еще и поломку ценного паранорма!

– Что с ней? – спросила я у Давида, который присел рядом с женщиной на корточки и приложил палец к сонной артерии.

– Жива. – Он не без труда поднялся. – Должна скоро прийти в себя.

– Вы узнали то, что хотели? – мне вспомнились бормотания женщины, пока она разгуливала в моем сознании.

– Кое-что, несомненно.

– Расскажете?

– Тебе об этом знать не нужно. – Лицо мужчины стало непроницаемым. Что же такого интересного они узнали?

– То, что это мои воспоминания, вас не смущает? – от обиды я отважилась на дерзость.

– Привыкай. Теперь ты Хранительница, а значит, себе не принадлежишь.

– Я же под арестом?

– Уже нет. Снимаю все обвинения и с этого момента ввожу тебя в оперативный состав.

Вот это да! Не было бы счастья, да несчастье помогло!

– Будь готова начать серьезно работать. – Хранитель улыбнулся и направился к двери. – Ты нам еще пригодишься, Магда.

– Давид! – совсем потеряв совесть, окликнула я.

– Прости, Магда, о твоем отце мне ничего не известно. – Мужчина развернулся на секунду. – Соболезную твоей утрате.

ЭВЕР

Иерусалим, Израиль

Тяжеловато получилось, не рассчитал немного. Я поставил дверь на пол, прислонил к стене и придирчиво осмотрел свою работу. Витраж вышел прекрасным. И прекрасно вписался в дверь золотистого цвета. Древо жизни – темно-золотой ствол, более светлые ветви с множеством крупных листьев. Именно таким видел его во сне.

– Закончил? – ко мне подошел Давид, брат.

– Да, как раз сегодня. – Я посмотрел на него. Тоже не молодеет. Лишний вес заметен. Волосы стремительно редеют, уже едва прикрывают залысины. Зато борода густая, с благородной проседью. – Помоги установить.

Вдвоем мы быстро посадили дверь на петли. Теперь, когда солнечный свет лился из окна комнаты прямо на витраж, дерево вспыхнуло ярко-золотым светом.

– Красота, – Давид улыбнулся. – Эвер, нам нужно поговорить.

– О чем?

– О семействе Драганов.

– Идем. – Я провел брата в кабинет, сел за стол и промокнул взмокший лоб – демарш с дверью дался мне нелегко, переоценил свои силы. Сердце заныло. Пока открывал пузырек с таблетками, руки дрожали. Это не укрылось от взгляда Давида. Он всегда подмечал все детали.

– Плохо выглядишь, Эвер. – Прямо высказался брат.

– Спасибо. – Я закинул лекарство в рот и сделал глоток воды. – Давай лучше о Драганах. Уже вздрагиваю при упоминании этой фамилии. Мне отчеты паранормов об этом семействе каждый день на стол кладут. Что у них стряслось?

– Эта девушка, Саяна, что же еще.

– Уже столько о ней слышал, – я покачал головой, чувствуя, как горечь таблеток поднимается из желудка в горло, – даже познакомиться хочется.

– Эвер, – Давид сел на стул у стола, – некоторые склонны видеть в ней того самого Избранного, которого обещало пророчество. Согласно отчетам, ее сила растет. Паранормы дают самые разные предсказания. Говорят и о приходе Мессии, и о прорыве ада в наш мир, и конце света, рождении нового мира – кто во что горазд, иными словами.

– Где она сейчас?

– На Бали, вместе с Гораном, ее беременность уже заметна.

– Сочувствую ему. – Я вспомнил правило – женщина, беременная от санклита, неизбежно погибает в родах.

– Зря, – Давид усмехнулся, – этот Ангел уверяет мужа, что все будет хорошо.

– Может быть, ведь она более не человек.

– Вот именно. Кем будет ребенок от санклита и… даже не знаю, как ее назвать?

– Увидим. – Я пожал плечами. – А пока не тревожьте девушку, дайте спокойно доносить и родить.

– Как скажешь. Далее, Аарон. Не морщись, пока этот старик жив, нам покоя не будет, сам знаешь.

– Знаю. Даже если помрет, будет свои условия из могилы диктовать!

– Верно. Скоро заявится, должно быть. Ведь встречу Стражей и Изгнанников мы накрыли.

– Да, спасибо Игорю, вовремя сообщил.

– Так что Аарон приковыляет и будет вне себя от ярости. – Давид помолчал, потом поднял на меня глаза, – скажу, как есть, не злись. Но ты уверен, что старик так уж неправ?

– Касаемо чего? – слова брата неприятно царапнули по душе, сердце отозвалось вслед ноющей болью.

– Его беспокойство обосновано. То, как сейчас лихорадит мир… Эвер, такому в самом деле не было аналогов, никогда.

– Ты предлагаешь вернуть Изгнанников? Влить отравленную кровь обратно? Карающая длань и так не переставала существовать – я чувствую эту раковую опухоль в теле Хранителей! Если эта гидра поднимет голову!..

– Погоди, – Давид остановил меня движением руки. – Я не предлагаю возвращать их с восстановлением всех прав и полномочий. Но они могут пригодиться – если что-то пойдет не так. Пусть смывают позор с семей кровью, прощение нужно заслужить. А мы в это время сможем перетряхнуть ряды и выяснить, кто и почему им симпатизирует.

– Мы увязнем в заговорах.

– Справимся, не в первой. Главное, приглядывать за Изгнанниками в три глаза.

– Ну, разведка – это по твоей части.

– МОССАДовец бывшим не бывает, – брат усмехнулся. – Не настаиваю, но подумай, хорошо?

– Хорошо, обдумаю.

– А заодно уж тогда и об отряде из Стражей подумай. Сам знаешь, элитные бойцы-полудемоны на дороге не валяются. Один такой стоит десятка, а то и нескольких наших лучших ребят. Как выяснилось, встреча Сынов Каина и Карающей длани все же была. Дело за малым. Не успеем мы, подсуетятся они.

– Что дальше? – я стиснул край стола. – С ведьмами замириться? Отряд летучий, на метлах создать? С санклитами на брудершафт пить? С привидениями вести душещипательные беседы о смысле бытия? Полтергейст охранять от ретивых Хранителей?

– О как! – восхитился брат. – Хорошие таблеточки у тебя, смотрю. Не поделишься?

– Только вместе с изжогой. – Я скривился, похлопав по животу. – Пойдем перекусим, а то разболится, не усну.

– Знаешь, что говорят о крови этой Саяны Драган? – когда мы вышли из кабинета и направились на кухню, спросил Давид.

– Слышал. Исцеляет все болезни.

– Не хочешь попробовать?

– Предлагаешь главе Хранителей идти к этой… этому существу на поклон? – я усмехнулся и открыл холодильник. – Если она зло, то я не имею права пользоваться ее помощью. А если Благословение Господа, то… то тем более не имею права просить, чтобы Ангел на меня свою кровь тратила – не по чину, знаешь ли.

ЛУКЬЯН

Воспоминания о ярости, которая выключила мозг и заставила отдать Магду под следствие Хранителей, терзали меня до сих пор. Голова в тот момент выключилась, меня охватило бешенство. Зато теперь разум не выключался, думать позволял только о том, что девушка не простит такого.

Да еще Давид Гор подлил масла в огонь. Когда все отказались пускать меня к Магде, пошел к нему. Бородатый хрен сидел и смотрел видео допроса. Мое сердце ухнуло от боли в желудок, когда увидел девушку – измученную, с кругами под глазами, за железным столом.

Давид спокойно выслушал все, что я сбивчиво говорил – речь заранее приготовить не сумел, и так весь на нервах был, но следователь даже кивал иногда. Такая реакция позволила надеяться на благополучный исход. Но этот бородатый урод выключил видео, встал и спокойно в лицо мне сказал:

– Никаких свиданий не будет, молодой человек. Как Хранитель я одобряю ваш поступок, а вот как обычный мужчина – презираю тебя за сделанное.

Как чесались руки набить ему морду! Разведчик, брат Эвера Гора? Да плевать я хотел! Каким усилием воли остановился и не размазал это старого придурка по стенке, до сих пор не представляю.

За одно ему спасибо – он снял все обвинения с Магды, даже зачислил в оперативный состав – на мой взгляд, неоправданно рано, ей бы еще учиться и учиться. Но главное, она на свободе. И теперь надо как-то уговорить ее простить меня.

Я не стал стучать, когда подошел вечером к ее комнате, потому что в лучшем случае был бы послан на три буквы. Универсальный ключ помог проникнуть внутрь. Замер, увидев девушку, которая в маечке и трусиках спала на кровати. Подошел ближе, задыхаясь от желания. Какая же ты красивая, моя зеленоглазая ведьма!

Осторожно лег рядом и, затаив дыхание, ласкал взглядом лицо с прядкой волос, что лежала на щеке, запутавшись в ресницах, пухлые губы, созданные для поцелуев, красивую грудь, впадинку пупка, что выглядывал из-под маечки, черные трусики, длинные стройные ножки.

Не выдержал, убрал прядку с лица. Магда шевельнулась, что-то пробормотала. Я замер и, когда ее дыхание снова стало глубоким, с моих губ сорвалось шипение – таким нестерпимым было желание поцеловать девушку, снять с нее все и лишить, наконец-то, девственности!

Тяжело дыша, я провел пальцем по животу Магды. Кожа покрылась мурашками. Как же это офигенно, когда любимая отзывается на каждое прикосновение! Рука накрыла треугольник трусиков. Девушка протяжно выдохнула, не просыпаясь. Не удержался, прижался к ней, жадно вглядываясь в лицо.

Магда снова издавала этот звук, от которого я дурел – сопение пополам с мурлыканием. Котенок мой, ты же с ума меня сведешь! Потеряв контроль над собой, завладел ее губами, коленом раздвинул ножки, устроился между ними.

Магда застонала мне в рот, обвила руками, сама начала двигать бедрами, заставив придавить ее своим весом к постели. Сходя с ума от желания, изгнавшего из головы все мысли до единой, я сдерживался из последних сил.

А потом она открыла глаза и выдохнула спросонок, так нежно:

– Горай…

Я с трудом сумел обуздать ярость, уговаривая себя, что это был просто сон, и не факт, что именно этот проклятый ублюдок ей снился. Сцепил зубы, выдохнул и уставился на Магду, которая полыхала гневом.

– Ты совсем совесть потерял, Лукьян?! – она вскочила с постели. – Как ты посмел меня лапать?!

– Тебе, вроде, понравилось! – перед глазами опять встало ее лицо и нежно выдохнувшие другое имя губы.

– Я спала!

– Прости, не стоило, просто увлекся…

– Как ты вообще вошел? – перебила она. – Дверь была закрыта! Ах, да, ты же директорский сынок, как сразу не догадалась!

– Я пришел поговорить.

– Не о чем! Убирайся, немедленно!

– Магда, прости! То, что тогда сделал… Голова отрубилась, полностью. Пожалуйста, прости! Я люблю тебя!

– Так не любят!

– Ну уж прости, не идеальный, – мне оставалось лишь развести руками, – накосячил, признаю. Что сделать, чтобы ты простила?

– Исчезни немедленно! Ни видеть, ни слышать тебя не хочу!

– Не получится. Я без тебя не могу.

– Твои проблемы! Уходи!

– Ты такая красивая, когда злишься, – прошептал я, завороженно глядя на девушку.

– Вон!!!

ЛИЛИТ

Разговор с Гораем разбередил старую незаживающую рану в душе. Мой маленький сыночек. Первенец. Пока носила, я ненавидела этот плод от ненавистного мужчины, который вернул меня после побега и безжалостно брал каждую ночь, жестко, яростно, не давая спать до утра. Угомонился, лишь когда понял, что я понесла.

А мне легче не стало. Одна мука сменила другую. Нелюбимое дитя тянуло из меня соки – и физические, и душевные. Я не отделяла его от Каина – в чреве крепло продолжение моего насильника и мучителя. Люто ненавидела обоих. И от одного, и от другого мечтала избавиться, тосковала по аду – уж лучше вернуться туда, где ветер веет над огненной пустыней, а капля воды стоит твоей жизни, чем жить здесь, где всего в изобилии, но быть пленницей и маткой для этого мерзавца.

Я проклинала это дитя, пока носила его. А он, нежеланный, всегда был тихим, не ворочался, не пинался, словно не хотел навлечь на себя еще больший гнев матери, для которой и без того являлся наказанием. Мой первенец даже родился быстро и почти безболезненно, будто извинялся передо мной за сам факт своего существования.

Но когда его мутные глазенки глянули на меня, сердце в груди взорвалось, сочась счастьем, любовью, нежностью и лаской. По лицу текли слезы, я не могла наглядеться на него. Маленький, страшненький, красный комочек плоти был для своей матери самым прекрасным на свете! Все равно, что на свет он появился от насильника и подонка, это мой сын, первенец, самый лучший, самый любимый!

Каин, не сказав ни слова, вырвал его из моих рук и унес. Я сначала не поняла, подумала, что и у него проснулись естественные отцовские чувства к ребенку. Сын понял раньше меня – он запищал так громко, как только мог. И я, как любая мать, побежала на зов своего малыша, готовая защитить любой ценой. Но не успела.

Когда нашла Каина, мой сын был безжизненной куклой, которая лежала на алтаре, возведенном в честь жестоких богов, которые всегда требовали в жертву самое дорогое. Я упала на колени, глядя на синеющий трупик с раной в груди, из которой вытекали последние капли крови.

Не могу это вспоминать, до сих пор не могу! Прошли столетия, но боль такая же яркая, как в тот день. Та же ненависть сжигает мою душу. Хотя нет, теперь я еще сильнее ненавижу Каина. И живу только ради того, чтобы увидеть момент, когда он падет, когда его тело сожрет огонь, когда прах смешается с дерьмом! Это придает мне сил, позволяет открывать глаза по утрам, класть пищу в рот, проживать еще один день.

Светлая часть меня умерла вместе с сыном. Родилась новая Лилит. С каменным сердцем. С растущей силой. Настоящая демоница!

Ни одного из тех сыновей, что потом выносило и исторгло на свет мое чрево, я не любила. Первенец забрал способность любить с собой. Может, это мое наказание за то, что не сберегла его. А может, сердце закрылось из-за страха, что Каин способен и других детей отнять, убить, искалечить.

Лишь недавно моя душа оттаяла. Я против воли снова полюбила – встретив смертного. Он вскрыл мою душу, как устрицу, не успела и охнуть. То, что начиналось, как невинная забава во время очередного побега от Каина, вдруг взорвалось настоящей любовью – той самой, от которой не смог скрыться сам Люцифер, встретив свою Риэру.

Я хотела лишь немного тепла и страсти. Понежиться в том свете, которым ласкают глаза мужчины, когда ты для него дороже всех сокровищ мира. Отдаться тому, для кого ты – Богиня, сошедшая с небес. Поиграться и, когда надоест, бросить любовника на пике страсти, зная, что останусь лучшим воспоминанием в его жизни, наваждением, по которому он будет тосковать ночами, пока не одряхлеет и не испустит последний вздох.