Текст книги "Самый романтичный выпускной бал. Большая книга историй о любви для девочек"

Автор книги: Елена Усачева

Соавторы: Мария Северская,Ирина Мазаева,Елена Габова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Начало года? – гудел русиш. – Уже два месяца прошло! Да вы посмотрите, что они творят!

– Обыкновенная химическая реакция, – пожал плечами Большой Брат. – Соединение щелочи с водой дает кислоту и некоторое количество энергии. В вашу щелочь плеснули «Аш два О». Ждите взрыва.

– Остановите их! – не сдавался русиш. – Вы разве не видите, что происходит?

– Они немного волнуются. Все-таки последний год, – качала головой математичка. – Вспомните прошлый выпуск. И позапрошлый. Они всегда такие.

– Конечно, некоторые отклонения здесь есть… – начал Большой Брат.

Но русиш перебил его:

– Это не отклонения! Это закономерный процесс! Если вы их сейчас упустите, обвинять будут педагогический коллектив.

– Да в чем обвинять? – все еще стоя, спросила Нинель Михайловна. – Милые, послушные дети. Газету выпускают.

– Социал-демократы тоже газету выпускали, – хмыкнул Большой Брат. – А закончилось все красным террором.

– Что вы сравниваете? – не сдавалась куратор одиннадцатого.

Появившийся перед Соней Фил загородил стол с учителями и как будто выключил звук.

– Слушай, ты прости его, – быстро заговорил Фил, падая на лавку. – Я говорил ему, что не надо так делать. Но он все надеется, что это вызовет у Томки какую-нибудь реакцию. Она ему позвонит, что ли…

– Ты о чем?

В голове все смешалось: разговор учителей, слова Тихона, растерянный вид Кудри. Хотелось встряхнуться, чтобы выбросить из головы весь этот ком слов, взглядов, жестов.

– Про фотографию… – как само собой разумеющееся сообщил Фил. – Он специально все делает, чтобы насолить. И этот статус…

Действительность схлопнулась. В памяти кстати всплыло рассуждение Тырина о дизентерийных амебах. Тогда он говорил о девочках. Что же он мальчишек в своих рассказах обошел? Вот вам яркий пример…

– Дурак твой Димочка, – прошептала Соня, поднимаясь.

– Если хочешь, я его прибью.

Фил остался сидеть. Его взгляд снизу вверх был каким-то… жалким, что ли?

– Не надо. Пусть живет. В назидание потомкам.

Оставив все на столе, Соня пошла на выход. Молодежь кружила и путала ее, она боялась, что не дойдет, что собьется и окажется около стола со своими. Ноги сами могли туда привести… По привычке.

– Какой счет? – услышала над собой.

– Выгнали, – вздохнул Макс. – Жизнь дает глубокую трещину.

А за ним стоит Тихон. Рюкзак на плече, смотрит поверх голов. Чего ждет? Когда сможет пройти? Когда Соня что-то скажет? И она сказала:

– А вот Тырин считает, что девушки похожи на дизентерийных амеб.

Тихон опускает глаза. Смотрит долго. Ухмыляется.

– Он прав, – произносит негромко и проходит в столовую.

– Уже поели? – несутся мимо Федя с Ваней.

Соня достает свой планшетник, немеющими пальцами касается экрана. Интернет в школе хороший, быстрый. Сеть загрузилась. В статусе Падалкина: «Умер». На аватарке фотография с убитой белочкой. Родилось нехорошее предчувствие, что Димочка выполнит свою угрозу и завалит этот год, летчик дубовый. Или штурману физика ни к чему?

– Что там у тебя творится? – шипит Томочка, а сама поглядывает по сторонам. Как только появится Макс, она побежит к нему, поэтому разговор с Соней – в коротенькую паузу. – Тырин прислал узнать.

Соня прижимает к груди планшетник.

– Я сходила к Падалкину. Он страдает.

– Ой, да пошел этот падучий!

Томочка высокая и худая. Узкое живое лицо, каштановые с рыжинкой кудряшки. Собирается поступать в вышку на журналистику.

– Звонит постоянно. Эсэмэски шлет. Достал уже. Ты-то чего с ним фотографироваться полезла?

– Почему я не могу с ним сфотографироваться?

Соню удивляет все. И то, что Томочка рядом, и то, что перемена, а вокруг подозрительно тихо, и то, что внутри странно спокойно. Даже можно сказать – холодно.

– Ой, да делай что хочешь! Можешь даже его забрать себе.

– Издеваешься?

– Ой, да ладно тебе. Вон, кстати, твой идет.

И Томочки не стало. А по коридору уже шагали Макс с Тихоном, за ними плелись хихикающие Федя с Ваней. Томочка оказалась рядом с Максом, что-то быстро ему защебетала. И тут только Соня поняла, что никакая это не перемена. Что давно идет урок. А сейчас мимо нее проходят большие любители баскетбола, которых в очередной раз выгнали из спортзала, потому что у малышей начались занятия. Томочка, видимо, решила не подставлять себя под удар сумкой – войдет вместе с Максом.

Дверь открылась. Макс чуть отступил, замахиваясь.

– Объем вытесняемой жидкости равен объему тела, погруженного в нее, – громко крикнул он в нутро кабинета.

И вся компания втянулась в класс.

Физика. Большой Брат ворчит. Он не любит Максовых выходок. Но у Макса неизменные пятерки, еще и олимпиаду в прошлом году выиграл. Легко у него получается жить!

Соня перекинула сумку через плечо. Завтра литература. На курсах коллоквиум. Английский надо подтянуть. Шекспира на языке оригинала в библиотеке взять. Все же теперь стало нормально. Можно учиться дальше.

Следующая перемена. Макс убежал, едва брякнул звонок. Большой Брат еще объяснял, как писать проверочную работу, которая придет сверху на следующей неделе. Фил пишет и смеется. Что его там развеселило, в этой физике?

– Газету принимайте!

– Поздравляю, ребята, поздравляю, – появилась в классе куратор. – Красивая газета. Катюша, ты прекрасно рисуешь! Чья это идея – вместо фотографий…

– Это мы вместе решили, – успел ввинтить ответ Тырин. – Газета – коллективный труд.

Соня листала как будто еще теплую после печати газету. Четыре листа четвертого формата. Раньше ей нравилось находить свои материалы, пробегать их глазами, замечать шероховатости.

– Молодцы, молодцы, – назойливой пчелой вилась Нинель Михайловна.

Было здесь и про Тихона. Появился, достиг… Ого! А у него приличный послужной список. Одних школ сменил с десяток. Уже работает лаборантом на какой-то кафедре. Это кто ж такой въедливый?

– Кузнецова, откуда ты все это взяла? – спросила, а сама все читала, читала…

– Тырин дал. Он покопался в его деле в учительской.

Соня перевела удивленный взгляд на Славку.

– В единстве наша сила! – стукнул он себя кулаком в грудь и чуть вскинул руку вверх. – Я знал, против кого встаю. Он все равно скоро уйдет в экстернат.

– С чего ты взял?

– Слышал. Ему у нас не нравится. Переходить дальше не имеет смысла. Он сдаст все экзамены и до ЕГЭ будет у себя в институте болтаться.

У Тырина широкое, с высокими скулами лицо. От этого глаза кажутся слегка утопленными в щеках. И что там, за этим взглядом, прячется, кто скажет?

– Я поэтому и советовал не вешаться на него. Ненадежный товарищ. Лучше давай сегодня в кино сгоняем?

– Молодцы, молодцы, – вертела в руках газету куратор. – А где Дима? Сергей Юрьевич сказал, что с публикациями в нашей газете можно проходить творческие конкурсы на журналистские факультеты. Надо будет только взять рекомендации…

– Мы передадим, – снова встрял Славка. – Он плохо себя чувствует. К нему Сладкова ходит. Он не отстанет.

– Какие вы все-таки молодцы, Слава. – Нинель Михайловна с грустью покачала головой. – Мне так не хочется с вами расставаться!

– Да вроде как рано, – встрепенулся Фил.

– Действительно, – вздохнул Гера, откладывая газету. – Рано.

У Томочки пропел сотовый, сообщая об эсэмэс. В первую секунду Томочка обрадовалась, но потом улыбка на ее лице угасла. Хмурясь и ошибаясь в кнопках, она быстро что-то набрала и бросила трубку в сумку. За это время куратор успела уйти.

– Ее хотят уволить.

Тырин сложил газету в стопку – верные гонцы из малышей раздадут свежий номер на следующей перемене по классам.

Все смотрели на него, но никто не задавал вопросы. Славка – фанат театральных эффектов. Сейчас будет держать паузу, требовать рукоплесканий.

– Неужели Падалкин… – нарушил священное молчание Гера.

– Все считают нас опасными. – Тырину надо было торопиться, чтобы никто не перебил. – Говорят, что мы несем разрушение.

– Чертовски верное замечание, – поднял глаза к потолку Гера.

– Дурак, – хлопнула его ладошкой по плечу Катрин.

Соня положила свой экземпляр газеты в общую стопку и стала собираться.

У Томочки прогудел мобильный. Она закатила глаза, прошипев сквозь зубы ругательства.

– Давайте проживем до конца года без событий? – тихо предложил Славка.

– Без событий – это как? – оторвался от газеты Марк.

– Вернем Падалкина и не дадим Гладкому уйти в экстернат. Нинель оставят.

Планшетник застрял. Соня тыкала его углом в нутро сумки, но он постоянно за что-то цеплялся.

– Сладкая моя! – позвал Тырин.

Соня выскочила за дверь, не оборачиваясь. Ну его, со своими предложениями. Пускай к чему полезному приспособит Томочку. У нее тоже неплохо получается выполнять задания.

Спортивный зал на пятом этаже. Огромное пространство. Царство мячей.

На канате болтается что-то мелкое, пытается добраться до потолка.

Большой оранжевый баскетбольный мяч выбивает из пола тяжелый звук – бух, бух, бух.

Пиджаки аккуратно разложены на лавках. Макс в рубашке, галстук перекинут через плечо. Тихон в футболке. С ним в паре Ваня. Он неловко посылает мяч. Мяч крутится вокруг руки и упрыгивает к стене. Федя зайцем ныряет следом. Сейчас он и сам в своей ярко-оранжевой рубахе похож на мяч.

– Восемнадцать – двадцать! – выкрикивает он, пробегая мимо Сони.

Тихон кивает – зрительница замечена.

Бухая мячом об пол, Федя мчится к щиту.

Соня подвинулась на лавке, погладила ладонью аккуратно сложенный светлый пиджак. Тырин так и не смог заставить Гладкого переодеться. Новенький был всегда в светлом.

Макс споткнулся о набежавшего на него Ваньку, перекувырнулся через спину. Растянулся на полу, тяжело дыша.

– Чего пришла? – спросил он, отдуваясь. – Женщина на корабле – плохая примета. Мы проигрываем.

– Газету принесли.

– Не новость.

– Нинель увольняют.

– Туда ей и дорога.

– Тихон уходит.

Макс приподнялся:

– Это плохо. Ты играешь в баскетбол? Нам понадобится замена.

Соня покачала головой.

– Женщина на корабле – плохая примета, – напомнила на тот случай, если после падения у Макса случились провалы в памяти.

– Это если женщина… – ехидно заметил он.

Мелкий на канате с визгом скатился вниз и обвалился на мат.

– Ты чего пришла-то? – повторил свой вопрос Макс.

– Соскучилась.

Макс вскочил и убежал за Федей. Пока он лежал, Тихон успел пробить с центра поля, заработав три очка.

Зазвенел звонок. Мелкий снова полез на канат. В коридоре Соня столкнулась с физруком – сейчас мальчишек погонят из зала.

Биология. Генотипы и фенотипы, наследственность, генные мутации.

На биологию мальчишки не пошли. Федя потом хвастался, что за один урок они научили всю мелюзгу из пятого лазить по канату. Даже девчонок.

Макс умчался, не дождавшись Томочки. Федя с Ваней нашлись в раздевалке – на планшетниках они резались в «Морской бой». А Тихон встретил ее на улице. Взял сумку и медленно пошел рядом.

– Ты мне так и не дал сотовый.

– А ты все еще не слушаешься старших?

Наверное, впервые они вместе шли из школы. В сторону ее дома.

– Кого я должна слушаться?

– «Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха: «Что такое хорошо и что такое плохо?»

– И что же такое плохо? – осторожно произнесла Соня. Все было как-то слишком очевидно, чтобы просто ответить на этот вопрос. Хорошо – это когда хорошо. А плохо – тут и так понятно.

– Плохо… – Тихон вдруг повернулся к Соне и какое-то время пятился, чтобы постоянно видеть ее перед собой. – Плохо – когда плохо.

– А тебе плохо? – с надеждой спросила Соня – Гладкий впервые открылся перед ней, впервые проявил слабость.

– Наоборот, мне очень хорошо. – Тихон широко зашагал вперед, перестав подстраиваться под медленный шаг Сони. Оглянулся. – Мне нравится в вашем классе. У вас… весело!

– Что же у нас веселого? – Соня торопилась следом. Ей хотелось, чтобы Тихон снова посмотрел на нее, чтобы перестал говорить загадками.

– Ты, например, смешная.

Соня остановилась. Тихон сразу заметил это.

Он улыбался. Скупо. Губы чуть тронула легкая усмешка. А Соне вдруг стало обидно. Она столько всего пережила, чтобы в ответ получить вот такую улыбку.

– Диктуй свой номер, я тебе позвоню.

Тихон достал мобильный. Соня успела удивиться, что это не навороченная модель, а что-то совсем простое. И даже, кажется, без камеры.

Послал вызов. Соня вопросительно смотрела на серый экран. Он не оживал.

– У тебя деньги кончились, – прислушался к сообщению в своей трубке Тихон. – Пиши мой.

Удивиться, что звонок не прошел, не успела. Ведь если денег нет, все равно входящий должен быть принят.

Пальцы не слушались. Все, абсолютно все было необычным и непонятным.

– Давай сюда!

Он протянул руку. Пальцы коснулись кожи. Тепло пробежало по ладони, ударилось в локоть.

И вдруг он обнял. Прижал к себе, коснулся губами макушки.

– Что же вы все такие… – произнес непонятное.

– Я тебе нравлюсь? – прошептала Соня, теряясь окончательно.

– Нравишься! – отстранился Тихон и снова посмотрел в глаза. – Пойдем!

И уже не забегая вперед, повел ее за руку через школьные ворота, через дорогу (пропустили пару машин, третью Гладкий сам не стал пропускать), вдоль оголившихся кустов, поблекших от дождей домов.

Как они оказались у нее в квартире, когда Тихон снял пиджак и футболку, почему у Сони вдруг все в голове смешалось, а комната стала кружиться, как карусель в парке? Ни на один вопрос ответа не было. Только звонок домофона все трещал и трещал, требуя к себе внимания.

– К тебе пришли, – прошептал Тихон, легонько отстраняя Соню.

Она оторвала лоб от острого плеча, вспотевшая ладошка с трудом отклеилась от обнаженного бока. Колени под Соней чуть наклонились – Гладкий давал понять, что не мешало бы встать.

Но вставать не хотелось. Ей так нравилось сидеть на коленях у Тихона, запускать пальцы в волосы, гладить тонкие стрелочки бровей и целовать, целовать, целовать…

Еще один поцелуй, и пускай этот мир катится в пропасть. Трель смолкла. Кто бы это ни был – пускай идет на фиг.

Тихон откинулся на спинку кресла.

– Это, наверное, почта, – прошептала Соня, сквозь сопротивление пытаясь дотянуться до плеча, от которого ее оторвали.

Руки Тихона ослабли. И снова она утопила пальцы в его жесткой шевелюре. Какое же это блаженство!

Звонок в дверь.

– Это даже интересно, – прошептал Тихон, решительно ссаживая Соню с колен. – Родители?

Соня мотала головой, не понимая, что вышедший в коридор Тихон увидеть ее жест не может. А он уже по-хозяйски щелкает замками. Соня все сидела и сидела в кресле, не в силах подняться.

Жух, жух, жух – крыльями жука шуршала кровь в висках.

– Какие люди! – протянула из коридора Томочка. – И без охраны!

Жуки улетели. Соня выскочила из кресла.

– Ты чего?

Томочка стояла и бесцеремонно разглядывала Тихона, – он успел натянуть на себя майку. Его крепкие плечи. Его широкую грудь.

– Макса ищу. Как хорошо, что ты здесь! – снова уставилась она на Гладкого. – Вы после игры куда пошли?

Соня отстранила Тихона, чтобы выйти вперед – в конце концов, Тома к ней пришла. Невольно прикоснулась к горячей коже. И сразу захотелось – на колени, обнять и целовать, целовать, целовать…

– Макс сказал, что у него подготовка к лабораторной, а потому задержится в школе.

– В школе его нет. – Томочка переступила порог и стала разуваться. – В школе нет, на сотовый не отвечает. Я тебе звоню, звоню… Все как будто куда-то провалились. Чаю дашь?

– Чай – хорошая идея. – Тихон надевал рубашку, и Соня в который раз пожалела, что все так быстро закончилось. Какой леший принес эту Томку? Они с Тишей толком и не поговорили. Тихон не сказал – любит ли он. Или хотя бы лишний раз повторил, что она ему нравится. И что вообще делать дальше?

А Тихон уже шел по коридору следом за Томочкой. И уже звякали чашки и щелкала пьезозажигалка под чайником.

– Какой сегодня счет? – со скучающим видом спросила Томочка.

– Не доиграли. – Тихон расставлял чашки – он взял не бокалы, а именно чайный сервиз с блюдцами, на блюдечках уже лежали блестящие чайные ложечки. И даже был найден кекс. С шоколадной крошкой.

– Почему вы не пользуетесь электрическим чайником? – грустно тянула Томочка. – Так же быстрее.

– А так – веселее, – выдала Соня привычный ответ.

– Оглянуться не успеешь, а уже Новый год! – Томочка демонстрировала свой набор меланхолии. – А меня этот Падалкин достал. Все шлет и шлет эсэмэски.

– Я к нему больше не пойду. – Соня придвинулась к Тихону, подлезла ему под руку.

– Бесполезно… – вздохнула Томочка. – На него ничего не действует. Я после его поста такой скандал закатила, а он решил, что я влюбилась. Что делать? – И снова посмотрела на Тихона.

Не понравился Соне этот взгляд. Какой-то он был неправильный…

– Вы тут, девочки, посекретничайте. А я пойду.

Тихон отставил чашку, из которой тянул воду. Чайник, заметив его движение, свистнул, сообщая, что вскипел.

– До завтра.

Слишком просто, по-будничному, он клюнул Соню в щеку – как будто не было ни объятий, ни сумасшедших поцелуев, ни жара его тела – и пошел в коридор, на ходу натягивая свитер.

У Томочки глаза как два телевизора. Нет, два транслятора, передающих информацию в другие миры.

– Кстати, слышали? – раздался из коридора голос Тихона. – На космической станции сейчас работает космонавт Тарелкин. Почти инопланетянин.

Щелкнул замок.

– Не уходи! – опомнилась Соня.

– До завтра! – махнул рукой Тихон. И закрыл дверь.

– Ну, ты даешь! – пропела Томочка, забыв о своей грусти-печали. Теперь она была вполне себе бодра. – По ней половина класса сохнет, а она тут бразильские страсти с новеньким устраивает. Вроде бы таких новостей в газете не было.

– Каких новостей? – Соня устало опустилась на стул. Без Тихона силы быстро закончились.

– Ты узнала, он и правда уходит? – Томочка раскидала по чашкам пакетики, налила парящего кипятка, стала с остервенением топить свой, вздергивая его и глядя, как коричневая жидкость стекает обратно в чай.

Соня покачала головой. Ее пакетик безрадостно лежал на дне. Ничего его уже не могло спасти.

– А Славка – молодец! – вдруг возбужденно произнесла Томочка. – Как все повернул!

– Влюбилась? – скривилась Соня. За последнее время Тырина стало слишком много в ее жизни. Даже больше, чем физики с химией.

– Почему бы и нет? – дернула плечиком Томочка, но тут лицо ее вытянулось – звякнул сотовый. – Кто угодно, только не Падалкин! Забодал своими сообщениями.

Соня представила, как Тихон выходит из ее дома, как пересекает двор, как оказывается на улице, как идет… А кстати, куда он идет? Направо, налево? Вездесущий Тырин видел личное дело Гладкого. Уж он-то знает, где живет новенький.

Стало скучно. Словно вместе с Тихоном из Сони ушла жизнь. До этого она была радостная, даже разноцветная. А теперь… Теперь ее жизнь шагала вместе с высоким красивым парнем по улице, улыбалась ему, заглядывала в глаза. А у самой Сони что осталось? Ничего. Только скучная поездка на курсы, да ночное бдение над Шекспиром, да общение с Томочкой, у которой тоже как будто жизнь вынули, холодный камешек вместо сердца оставили.

– Пойду я. – Соня отодвинула чашку с утопившимся пакетиком. – Заниматься пора.

– Ну вот, даже пострадать не с кем, – вздохнула Томочка. – Давай, что ли, вместе уроки сделаем? Как раньше…

Но как раньше уже ничего не могло быть.

Соня честно читала учебники, писала конспекты, готовилась к опросу, даже фильм на английском посмотрела. Но все это не радовало. Оставалось только ждать встреч. Пускай мимолетных. Пускай ею самой придуманных.

– Да никуда я не уйду! И не собирался, – заверил Тихон, глядя в сияющее лицо Сони. Сияла она потому, что они встретились. Потому что жизнь продолжается.

– Но Тырин сказал…

– Болтун твой Тырин, – прижал он ее к себе.

Народ вокруг не обернулся, словно они повесили у себя над головами обновленные статусы: «Влюблены» – и никто уже не смел задавать вопросы.

Славка сидит насупившись. Даже Ленка от него отсела. Устроилась рядом с Томочкой. Вместе решают глобальные проблемы. Англичанка дала очередной тест. Все пишут, стараются. Тырин сдает первый.

– С вами интересно работать, – произносит англичанка и смотрит на склоненные головы.

– Просто – мы вместе, – натренированным попугаем выдает Славка. – И каждый из нас личность. И каждый готов постоять за себя и за товарища.

– Как-то все это выглядит старомодно. – Даже англичанке его ответ не нравится. А уж она-то готова была за свой любимый одиннадцатый на все, что угодно…

– Это если смотреть с точки зрения старой моды, – торжествовал победу Тырин.

– Люди не меняются. Меняются обстоятельства. Так часто бывает: все, что раньше казалось великим и положительным, чуть позже превращается в мелочное и сиюминутное. Вы это проходили по истории. Забыли?

Повисла пауза. На лице Геры расцвела улыбка восторга. Либо их лидер отобьется, либо все пропало.

– Но это ведь наша жизнь. И мы ее живем, а не обобщаем чужие судьбы. Обобщением занимаются историки. До мелкого мы еще не доросли. Пока у нас все великое и положительное.

Первым захлопал Гера.

– Браво! – крикнул он в тишину.

Его восхищение подхватили всегда готовые к развлечению Федя с Ваней. Торжественно сощурилась Катрин.

– Это не жизнь, а балаган, – пробормотала учительница, отворачиваясь.

Соня поймала себя на том, что улыбается, и поскорее спрятала радость, потому что Тихон сидел нахмурившись.

– Тебе не нравится Славка? – прошептала она. – Ты его пока не знаешь. Он хороший.

– Как хороша любая идея, превратившаяся в мелкий расчет. – Тихон щелкнул ручкой, заканчивая работу. – Он вас использует. И вы к этому привыкли.

– Ничего мы не привыкли! – возмутилась Соня. – Тебе же сказали – мы просто вместе!

– Без него у вас начнется ломка. Вы разучились быть сами собой.

Гладкий поднялся. И следом за ним, словно дождавшись сигнала, заторопился звонок. Макс сорвался с места, забыв листочек с работой на столе. Томочка сокрушенно покачала головой. Ее любимый теперь все время куда-то убегал.

– Он тебя победит, – негромко произнес Гера, но все услышали.

В ответ Славка улыбнулся. Невысокий, полноватый, он стоял около своего места и слегка раскачивался. И что-то такое у него было в глазах. Впрочем, могло и показаться. Но тогда откуда эта тревога в душе? Что такого случилось с сердцем?

Непонятное волнение заставило быстро-быстро перебежать из класса в класс и сесть за парту. Когда ничего не делаешь, ничего не происходит.

Ошиблась, вот тогда все и случается.

– Сладкая моя, – пропел Тырин у Сони над головой. – Как у вас дела с новеньким? Тамара говорила, что у вас все на мази.

Соня смотрела на лидера, а он все ронял и ронял на нее свои слова. Слова были обидные. После каждого хотелось ответить что-нибудь резкое.

– Лучше тебя, – прошептала, опуская глаза.

– Можно, конечно, и сравнить!

Рядом легла сумка, потом он коснулся плеча. А под конец и вовсе сел рядом.

– Ты не ошибся? – Соня отложила учебник – физика с ее предстоящей проверкой волновали: Большой Брат мог выгнать и посреди одиннадцатого класса. С него сталось бы.

– Надоело сидеть впереди, – вздохнул Славка. – На меня постоянно обращают внимание.

– Рядом со мной место занято. – Вроде как и говорить об этом было неловко – все и так понимали.

– Ты уверена? – заглянул ей в глаза Тырин.

Большой Брат вошел в кабинет, распространяя вокруг себя табачный запах. Катрин округлила глаза и придвинулась к Гере. Физик оценил «зубные дырки» в некогда стройных рядах Ватикана.

– Слава, мне это не нравится.

Тырин быстро поднялся:

– Мы бы могли это обсудить на перемене?

Дверь распахнулась. Все уже заранее настроились, что через класс пролетит сумка. Но на пороге нарисовался Федя. Он нервно дернул лицом – то ли улыбнуться собирался, то ли загрустить.

– Первых, что ты стоишь? – удивился Большой Брат.

– Там Тихон разбился, – прошептал Федя и неуклюже ступил в класс.

Соня быстро глянула направо. По обыкновению. Прошло-то всего ничего, а она уже привыкла поворачиваться в эту сторону.

Но там был не Гладкий. Там сидел Славка.

Тырин торжествовал. Его полное лицо резала острая довольная улыбка.

Это было до того страшно, что Соня вскрикнула.

– Все остаются в классе! – рявкнул Большой Брат, потому что следом за этим криком все разом вскочили. – Тырин! Ты-то что сидишь?

Славка медленно поднялся. Он успел погасить улыбку, но на щеках все еще играл румянец победителя.

Глава 7 Обет молчания

Тихон упал с каната. Как, играя в баскетбол, он ухитрился оказаться под потолком, никто толком не объяснял. Упал с пятиметровой высоты – и все. Промахнулся мимо разложенных матов. Где он такую щелочку нашел?

Класс возбужденно молчал. Вроде бы и обсудить все это стоило, но и говорить было не о чем.

Последний урок, литература, был самым тяжелым. Русиш почему-то стал рассказывать о поэтах и писателях, погибших при советской власти. Цветаева, Мандельштам, Гумилев, Бабель…

Соня сидела, утопив пальцы в волосах. Тихона увезли на «Скорой» в больницу. Куда – Славка не говорил. Что произошло – тоже оставалось тайной.

Томочка вздыхала: Макс снова исчез. Не было его ни на литературе, ни на химии.

– Пойдем куда-нибудь? – склонился над Соней Тырин.

Он так и просидел рядом весь день. Со стороны выглядело, как будто лидер поддерживал товарища в тяжелую минуту. Но про Тихона Славка молчал, а вот про кино напоминал с настойчивостью компьютерной программы.

Соня собралась и побрела в холл. В голове шумело. Вспомнила, что так и не узнала телефона Гладкого. Достала мобильный. Еще вчера он был в руках у Тихона. Возможно, эти кнопки, этот корпус помнят еще тепло его широкой ладони.

Соня оживила технику, посмотрела эсэмэски. Вдруг там есть сообщения о пропущенных звонках? Среди отправленных обнаружилось послание Томке: «Приходи!» И дата – вчерашняя.

– Я тебе вчера писала? – поймала в коридоре подругу Соня.

– Ну да. Чего бы я приходила? – грустно протянула Томочка. – Слушай, а давай и сегодня вместе поработаем? Что-то мне грустно.

– Я тебе вчера не писала!

Тихон сказал, что на телефоне нет денег. Как она могла отправить эсэмэс?

– Все только о твоем Гладком и говорят. Тырин с Максом, Тырин со мной… Как будто другой темы нет.

– Когда ты получила эсэмэску?

– У тебя провалы в памяти? Я почти сразу пришла.

Тамара ненавязчиво тянула Соню из школы, на дорожку, через ворота, вдоль дороги… А Соня шла и в то же время стояла на месте. Вокруг происходило что-то странное. Потому что если телефон был в руках у Тихона, то эсэмэску отправить мог только он.

– Думала, у тебя отдохну от всего этого, – вещала на одной минорной ноте Томочка. – Когда мне Гладкий дверь открыл, я решила, что глюки ловлю. А он у тебя ничего! Максик похудее будет. А вы с ним уже переспали? А Макс не торопится… Говорит, что ему и так хорошо. А вот если ему сказать, что вы с Тихоном уже все…

Соня остановилась:

– Кому сказать?

– Ну ладно, ладно, я пошутила, – заторопилась исправить оплошность Томочка. – Никому не скажу.

– А кому говорила?

– Ну, Димочке твоему. Как пример привела. Пускай завидует.

– А еще кому?

– Не помню уже.

– Кому?!

– С Катькой вечером болтали. А что, это секрет?

– Какие могут быть от своих секреты? – пробормотала Соня и чуть ли не побежала прочь от школы.

– Обиделась, что ли? Я же порадовалась за тебя!

– Знаешь! – резко остановилась Соня, заставляя Томочку проскочить вперед. – А это уже не твое дело! И не надо трепать о том, что тебя не касается.

– Ты чего? – добродушие с Томочки обрушилось на асфальт колючими иголками.

– Не лезь в чужие отношения.

– Почему чужие? – в ярости сузила глаза Тамара. – Все свои.

– Но не для грязных сплетен!

– Ах, так? – прошептала подруга. – А не много ли ты на себя берешь? Не зазналась ли ты вместе со своим Тишенькой?

Соня уже готова была крикнуть, что Томка беспросветно глупа, что закопалась в своих бразильских страстях и мнит себя не меньше д’артаньяновской Миледи. Но в голову вдруг пришло другое.

– А про «зазналась» тебе тоже Тырин подсказал?

И пошла, глядя себе под ноги. Правая, левая, правая, левая. Мысок на правом сапоге чуть сбит, надо воском обработать. На левом сбоку грязь – протереть тряпочкой. Эсэмэску отправил Тихон, чтобы Тамара пришла, увидела их в таком виде и разнесла новость по всему классу. Зачем? Чтобы позлить Тырина. Чтобы он начал действовать. И он начал. Тихон не мог сам сорваться с каната. Кто-то это подстроил. Тырин, больше некому. Как? Он же любит секретничать с народом. Здесь с Максом поговорил, тут Федю в сторону отвел, там Ваньке что-то нашептал.

Соня задохнулась, остановилась, спрятала лицо в ладони. Почему-то вспомнился русиш со своим странным рассказом о погибших поэтах.

Что делать? Что делать? Пойти и набить морду Тырину? Найти Макса – вот, кто все знает. Пойти к Димочке, с ним посоветоваться. Фил последнее время постоянно хихикает.

Нет!

Она снова остановилась. Есть, есть выход. Единственный, правильный.

У Томочки в глазах плещется любопытство. Даже она понимает, что все это должно чем-то закончиться.

– Томка! А мы ведь все вместе, да?

– А что? – осторожно согласилась Томочка.

– И ты всегда проверяешь, что у кого в статусе? Ну, чтобы знать?

– Ну да.

– Пошли к Падалкину.

– Вот еще! Сама к нему иди. Он малахольный. Опять будет с тоской в глаза смотреть.

– Что ему от тебя передать?

– Чтобы не кашлял.

Соня пошла обратно – Димочка жил с другой стороны школы.

Жить-то он живет, а дома ли он?

Дома, открыл мгновенно.

За прошедшее время Падалкин приобрел нехороший зеленоватый цвет лица.

– Сидишь? – по-деловому осведомилась Соня.

– Живу, – вздохнул Димочка. – Пока.

– Хорош страдать! У меня к тебе дело есть.

– Не пойду я в вашу школу, – стал пятиться по коридору Димочка.

Носки у него были белые. Зачем Соня это заметила? В полумраке коридора они как будто светились. Может, Димочка подался в святые? Сейчас летать начнет?

– Когда родичи придут?

– Скоро.

– А завтра?

– Четверг.

– Я в курсе. Нам надо где-то собраться. Всем вместе.

– Зачем?

– Тамара тоже будет.

– Что мне твоя Тамара? Я никого видеть не хочу!

– Нужно обсудить одно важное дело. И не в школе. Меня об этом попросил Тихон.

– А что Тихон?

– Уходит в экстернат. Ему нужна помощь.

– А он разве уже среди нас?

– Один за всех и все за одного.

– Чего произошло-то?

– Мне на курсы пора. А ты пока разошли всем сообщения, что мы завтра в три встречаемся у тебя. Хорошо? Поставь статус в соцсети. И напиши, что Тихон всем передавал привет. И обнови ту фотку, где ты нас вместе заснял. Ну, в классе. Когда он только пришел.

– А не много ли заданий?

– Повторить?

– Я запомнил.

– Тамарка твоя скоро освободится.

Димочка поморщился. Но Соня все-таки решила позволить себе эту месть. За белочку.

– Макс предпочел баскетбол.

Падалкин исчез на кухне. Зашумела вода.

Либо рыдает, либо чайник ставит.

Соня отправилась обратно в школу. Учителя так быстро не расходятся. А ей очень нужно было найти хотя бы одного преподавателя.

Хорошо было бы снова постоять около приоткрытой двери учительской и послушать, что говорят взрослые. Но дверь была плотно закрыта, и свет из-под нее не пробивался. Ручка с щелчком пошла вниз. Открыто. Но здесь никого нет.