Текст книги "Желание"

Автор книги: Елена Усачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава VII
ВЫБОР

В голове бухало, как будто сердце сорвалось со своего места и пытается пробиться наверх. Если бы не плотно сжатые челюсти, наверняка выскочило бы. Запоздало догнало ощущение беды, захотелось вернуться назад, взять Макса за руку, чтобы он никуда не уходил.

– А ты изменилась… – Темная фигура скользнула вдоль стены, встала в проеме окна. – Побледнела. Похудела. От тебя стало пахнуть… смертью.

Жаль, я не могла вернуть комплимент – в сумерках мне не удавалось ничего толком рассмотреть. Вампиры прирожденные штирлицы, обожают стоять против света.

– Ты тоже ничего, – буркнула я, поднимая руки. – Не слышала, чтобы ты просила разрешения войти.

Я хлопнула, заставляя лампу на столе ожить, зажмурилась, пережидая момент, когда глаза привыкнут к свету. Тревога накатила ураганом. Я прижалась к стене, глядя туда, где только что стояла незваная гостья.

– Тук-тук-тук, – раздалось из коридора. – Можно войти?

Пустое окно смотрело на меня набухающей темнотой.

– Нельзя! – захлопнула я дверь. – Визиты для меня сейчас противопоказаны. И нервничать вредно.

– Ну, почему же? – шепоток коснулся моего затылка. Я успела обернуться, чтобы уловить движение пушистых рыжих волос. Она и правда перекрасилась. – Подружки не должны так друг с другом поступать.

Воздух в комнате словно заморозили. Я остановилась, поняв, что бегать за Катрин бесполезно. Не догоню. Ей надо, вот пускай сама и проявляется.

– Я говорила, что твоя квартирка очень даже мила? – Катрин, манерно изогнувшись, застыла возле двери.

– Не говорила.

Катрин улыбалась. Из всех вампиров улыбка ей удавалась лучше всех. Смотреть на нее было противно. Я отвернулась. Где-то у меня лежал мобильный телефон. В последний раз я говорила по нему предыдущей ночью с Олегом. Прошлую ночь я провела у Макса, взять с собой телефон не успела. Значит, он должен лежать в кровати.

Под одеялом его не было, в постели не прятался, в покрывало не завернулся.

– Ну, прости меня, пожалуйста! – Катрин шла за мной по пятам, повторяя все мои движения, пыталась заглянуть в глаза. – Но я ведь не нарочно, ты же понимаешь. Так получилось.

Она меня уговаривала, словно в наших делах могли помочь уговоры.

– Меня заставили, – нежно шептала вампирша. – Эдгар был против тебя. Ну, ты знаешь. А потом они сами явились. Я не хотела тебя расстраивать. А так бы ты уже днем об их приезде знала, и праздник был бы испорчен.

А то он потом оказался не испорчен!

Я уже давно сидела и в упор смотрела на незваную гостью, которая, как известно, хуже татарина. У нее были глубокие красивые глаза, изящный овал лица, маленький носик, матовая, словно светящаяся изнутри кожа. В ее внимательном взгляде читалось сочувствие и ожидание: прощу – не прощу? Я отвернулась, и Катрин тут же оказалась с другой стороны, снова заглянула в глаза.

– Ты же умница и все понимаешь, – быстро зашептала она, склоняясь совсем близко, так что я начала чувствовать исходящий от нее холод. – Конечно, всегда есть выбор, но тогда его не было. Совсем не было. Думаешь, я не понимала, что делаю плохо? Понимала. Любовь – это прекрасно! Вы даже не представляете, как красиво вместе смотритесь. Если бы не непреодолимые препятствия, вы были бы исключительной парой. Просто замечательной. Вы и есть – пара. И вместе вы через все пройдете. Вас ничто не остановит. Вы такие сильные, уверенные. И что на меня злиться? Все закончилось, и как будто ничего не было. А вы теперь – куда угодно. Эдгар согласен. У тебя все успокоилось. Я помогу тебе уехать!

Она бормотала какие-то странные отрывистые фразы, но я ее больше не слушала. А еще говорят, что у вампиров хорошая память. Катрин, видно, забыла, что на меня подобные «уговоры» не действуют. Может не тратиться на слова, не сверлить меня взглядом. Лоб расшибет.

Что-то я искала? Ах, да, сотовый. Он мог упасть.

Я заглянула под кровать. И точно. Трубка лежала на полу. За долгие часы расставания успела даже пылью покрыться.

Телефон привычным зверьком нырнул в ладонь. На попытку реанимации аппарат пискнул, сообщая, что не мешало бы верных слуг время от времени подкармливать – аккумулятор сел.

– Да, да, – невпопад кивнула я все еще убеждающей меня Катрин. – Знаешь, я устала. И Макс скоро придет.

– Так ведь и хорошо! – с неубиваемым азартом завелась по новой вампирша.

Я посмотрела на нее. Какая она сейчас милая. Приобнимает меня за плечи, гладит по руке, улыбается. Можно поспорить: что бы я сейчас ей ни сказала, она со всем согласится.

Сотовый чирикнул, показывая, что питание пошло. Я немного подождала, пока он не подзаправится, и нажала кнопку включения.

– И я думаю, что мы сможем… – пела соловьем Катрин.

В телефонной книге я нашла Олега, послала номер на вызов.

Как, оказывается, легко быть доброй и сентиментальной, сидя в теплой комнате, в кресле под пледом. И как стремительно все это улетучивается, стоит тебе оказаться один на один с существом, желающим тебе зла.

– Что ты делаешь?

У нее был красивый, приятный голос, завораживающий. Так и хотелось слушать ее долго-долго. Но – в другой раз. Если он, конечно случится, пресловутый другой раз.

– Что там у тебя?

Катрин даже не пришлось отнимать у меня телефон, чтобы посмотреть на экран. Я не пряталась. В наших отношениях все было понятно и без слов.

– Кому ты звонишь? – Светлые глаза вдруг взорвались изнутри чернотой, словно осьминожьи чернила излились из зрачка и заполнили весь глаз. И вот уже милое лицо стало злым, секунду назад трогательно-беззащитные черты лица заострились.

– Тебя ищут мои друзья. – Я постаралась улыбнуться. – Надо сказать им, что ты в городе.

Маленький телефончик на экране сотового подпрыгивал, передавая сигнал. Рядом с ним мерцало слово «ОЛЕГ». С телефончика соскочила трубка – сигнал прошел, зазвучали звонки соединения.

Даже по моим меркам Катрин соображала слишком медленно. Долгие несколько секунд она сидела, опустив глаза. Зато отследить следующее ее движение я не успела. Она схватила телефон и шарахнула им об стенку. Эх, жаль, что ударила она не о противоположную стену, где трубку мог спасти шнур зарядного устройства, а о ближайшую. С хрустом отлетела крышечка.

У меня вырвался вздох. Больной скорее мертв, чем жив.

– Твои друзья ждут тебя! – прошипела она.

Макс был прав – Катрин тоже пришла в голову идея с обменом. Но он оказался быстрее, подумал об этом первый. Как всегда – умница. Вот только кого на кого вампирша собралась менять? И ее, и меня в Москве примут с распростертыми объятиями. Ее – чтобы убить, меня – чтобы… Кстати, а зачем я там нужна? Заменить Ирину? Она выступала в роли палача, я вроде тоже саблей размахивать умею. Неужели думают, что я… Жуть какая!

– Ничего у тебя не получится, – вздохнула я, подбирая остатки сотового. Мне его было жалко. Очень. Я к нему привыкла как к собственному отражению в зеркале. Вот возьму и пожалуюсь Максу, будет негодяйка еще и от него бегать. Все ботинки стопчет.

Катрин метала на меня яростные взгляды, словно огнедышащий дракон, которому зачем-то сказали, что произошел он не от Змея Горыныча, а от ящерицы зеленой.

Где-то у меня был скотч. Может, сотовый все-таки можно спасти?

– Твой Олег приедет! Но приедет не за мной! А за тобой! – шипела Катрин. Лицо ее потемнело, превратившись в маску злобы. – Мне плевать на ваши игры. Есть желание совать свою голову под топор – vorwärts! АЬег etwas schneller![12]12
  Вперед! Да побыстрее! (нем.)


[Закрыть] Я справлюсь! Потом все скажут: а что такого произошло? Ничего не произошло. Уже через неделю об этом забудут. Я им принесу тебя, и обо мне больше никто не вспомнит. Подумаешь, Эдгар! Старикан, выживший из ума. Никому он уже не страшен. Я решу любую проблему!

Кажется, Катрин сама убеждает себя. Да пожалуйста! Никто ей не мешает. Только делала бы она это в другом месте, а то от ее присутствия мне все время холодно. Я же пока занялась пострадавшим телефоном – связь с внешним миром иногда бывает необходима. Разложила перед собой корпус, крышечку, аккумулятор, сим-карту. Мой телефон ранен смертельно. Но чтобы жить дальше, порой надо умереть. Такова истина нового дня. А теперь пора моему телефону восстать из могилы.

– Маленькие неприятности? У кого их не бывает? Сколько таких было! – быстро говорила Катрин, расхаживая по комнате. На меня она не смотрела. В ее монологе собеседник был не нужен. – Меня однажды пытались сжечь. Ха-ха! – Она запрокинула голову, разразившись ненатуральным смехом. – Конец девятнадцатого века, Швейцария, Лозанна, а эти дураки все еще верили в ведьм и колдунов! Ах, какой был город! Столько богачей туда съезжалось, мне было где развернуться. Ну, подумаешь, в одной гостинице в течение недели из окон номеров выпали три человека. Трагические совпадения! Любовались видом, поскользнулись… Так удобно! Когда тело в крови, никто не обратит внимания на небольшие ранки на шее. А деньги… Что за ерунда? Нужно же мне было на что-то жить! Но олухи-швейцарцы плохо поддаются гипнозу, помнят только правила, никакого воображения. И ты представляешь, какая-то горничная начала вопить, что я ведьма. Меня реально собирались сжечь! Хорошо, кто-то догадался вызвать жандармерию. Дичь какая-то: чуть что – сразу жечь. А войны? Вот когда был рай! Почему сейчас не устраивают таких масштабных заварушек? Приходится прятаться, выворачиваться. А что я такого сделала? Пыталась убить человека! Ну, так ведь не убила! – Мне показалось, что ей просто хотелось выговориться. – И вдруг все против меня. Он, – неопределенный жест в сторону окна, – все, что угодно. А я… – нежно прижатые к груди руки. – И сразу травля! В отличие от некоторых, у меня хотя бы оригинальный подход. Не могу же я повторять за каким-то мальчишкой! А что? – Катрин крутанулась на месте. – Вот возьму и влюблюсь в какого-нибудь человечка, буду всюду таскать его с собой. Очень удобно. Всегда есть с кем поболтать, и еда под рукой. – Она скривилась. – Нет, играть с едой нехорошо.

Скотч сотворил чудо. Телефон не только стал похож сам на себя, он еще и продолжил заряжаться. Но что я хочу от него получить? Я нажала на кнопку включения. Сотовый пропиликал, поймав сеть. Вместе с появившейся на экране елочкой во мне снова проснулась тревога. Ощущение неприятное: что-то должно произойти. Или уже происходит? И это не касалось Катрин. Собственно, что она может сделать? Ну, побегает, побесится. Убьет меня? Вряд ли. Потащит с собой в Москву? Она, конечно, сильная, но волочить меня полторы тысячи километров ей не под силу. Не устанет, так надоест. И опять же, не стоит забывать про Макса. Догонит, отнимет. А я всю дорогу буду кричать: «Несет меня лиса за темные леса, за высокие горы! Кот и Петух, спасите меня…»

Нет, Катрин меня совсем не пугала. Но в воздухе словно поменялся химический состав. Птицы затихают перед грозой, кошки прячутся перед землетрясением, собаки поджимают хвосты, ожидая возвращения разъяренного хозяина. Причем происходило это не вокруг меня, а – со мной. Только не здесь. В другом месте. Кто-то как будто протягивал руку и запускал ее мне в душу. И сердце начинало возмущенно скрестись по ребрам – ему не оставалось места, оно так старалось быть незаметным, и ему даже незаметности не оставляли…

Катрин замерла, широко распахнутыми глазами посмотрела в окно. Она тоже это ощущает? Значит, это происходит не только со мной? Я сжала в кулаке телефон, опустилась на кровать.

От подоконника Катрин метнулась ко мне.

Дышать стало нечем.

Вампирша быстро окинула меня взглядом, словно проверяла полную комплектацию – руки, ноги, голова, уши, нос, родимое пятно на плече.

– Этого только не хватало! – прошипела вампирша.

Мое тело взорвалось болью, и я потеряла сознание…

– Где ты, где ты? Ну, где ты? – надрывалась у меня над головой птичка. – Где ты, где ты? – с тоской спрашивала она меня.

– Здесь, – хотела ответить я и прогнать зануду. Мешает человеку спать… Но голоса не было. Горло было чем-то забито, я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Потом пришел холод – палач с тонкими иголками, которыми он нещадно колол меня. Я только никак не могла понять, откуда в моей комнате птицы. До двенадцатого этажа они редко когда долетали.

А занудная песня продолжала звучать, требовать от меня вернуться к жизни.

Потом я поняла, что у меня какая-то странная поза. Если я дома на кровати, то почему в бок мне что-то упирается? Почему мне холодно, куда делось одеяло? И почему над головой так глухо что-то ухает, рождая ощущение отсутствия потолка.

«Вот так и живем без крыши», – грустно заметило сознание, и в голове моей случился маленький сумбур, потому что надо было как-то срочно соединить то, в чем я еще секунду назад была убеждена, с тем, что медленно на меня наваливалось. С действительностью.

Потолка не было. Не было стен, пола и кровати. Я лежала на земле. В кулаке у меня был зажат сотовый телефон. Он и издавал странные звуки, похожие на последний писк умирающей канарейки – от удара у него что-то стало с микрофоном. Причем экран не загорался, поэтому в темноте я не могла определить, кто звонит.

На кнопку я нажимала тоже на ощупь.

– Гурьева, знаешь, кто ты? – ворвался в мое взбаламученное сознание голос Колосова.

– Знаю. – Я с трудом смогла прокашляться, чтобы ему ответить.

– А если знаешь, то какого черта ты устраиваешь такое? – завопил он. – Где ты? Я этого идиота убью когда-нибудь! Говори, ты где?

«А он вырос, – отметила я. – Здорово вырос. Еше совсем недавно таким не был. Прыгал, бегал, размахивал саблей, изображал из себя героя. А теперь… Теперь он другой».

– Не знаю, – выдавила я и попробовала оглянуться. Но с шеей от долгой неудобной позы что-то произошло, она не шевелилась.

– Зато я знаю! – надрывался Пашка, отвечая на какие-то свои мысли. – Куда тебя унесло? Ты же болеешь!

– Меня унесли. – Вокруг был лес. Вечерний сумрак скрадывал ближайшие деревья, остальное тонуло в темноте. – Куда-то, – добавила я, пытаясь вспомнить, как здесь оказалась. Память ускользала, оставляя только цветовые пятна. Что-то рыжее. И белое.

– Куда унесли? – взвыл Колосов. – Где ты? – повторил он вопрос птички.

Темнота вокруг наступила, прижала меня к земле. Я начала медленно приходить в себя.

– Ой… – вырвалось из горла. Страх взорвался изнутри противными газированными пузыриками. Руки были влажные, джинсы промокли, блузка перепачкана в земле.

– Что с тобой? – Мне так и виделось, как Пашка нахмурился, чуть склонившсь вперед.

– Я… я в парке.

Я узнала место. Пригорок, березки, дорожки – одна идет прямо, мимо речки к озеру, от нее отделяется вторая, узенькая – она будет петлять между деревьев до далекой автострады. Я сижу аккуратно между ними. Как настоящий рыцарь на распутье. Но от рыцаря меня отличало одно весьма существенное обстоятельство – я была босиком, и от холода не чувствовала своих ног.

Яркая картинка мгновенно вспыхнула в мозгу и погасла, но я уже все вспомнила. И завизжала. Мне показалось, что сзади ко мне кто-то подкрадывается.

– Гурьева! – неслось из телефона сквозь умирающий сигнал разряженного аккумулятора, извещавшего, что аппарат вот-вот выключится. – В каком парке? В нашем? Где? Ты одна? Никуда не уходи!

Я открывала рот, чтобы сказать, чтобы предупредить: приходить ко мне не надо! Это все Катрин. Она опять что-то задумала. Украла меня из дома и принесла в парк не просто так. Но горло словно сдавило. Я не могла ни вдохнуть, ни сказать что-нибудь.

Трубка снова пискнула. Я отвела ее от уха, вгляделась в темный экран. Сколько времени? Чего так всполошился Пашка? Разве сегодня – уже не сегодня?

– Какой сегодня день?

– Ты где? – рявкнул Колосов, и сотовый замолчал.

Я сжала трубку в кулаке. Хрустнула, сдвигаясь, крышка. Аппаратик был сейчас похож на серенькую раздавленную птичку. Да я и сама была такой птичкой.

Попыталась встать. В бедре проснулась боль, как будто меня то ли ударили, то ли уронили боком на что-то жесткое.

Надо будет сказать Катрин, чтобы в следующий раз при транспортировке нежнее со мной обращалась. На упаковочной таре всегда ведь написано «не кантовать, хрупкий предмет». Для особо талантливых еще и рюмочка нарисована. Разбиться же могу!

На четвереньках я подобралась к березе. Держась за нее, встала на ноги. Холод провел новую инспекцию моего организма, нашел незащищенные места и накинулся на них с удвоенной силой. Я особенно и не скрывалась.

Лес смотрел на меня с любопытством. А я на него. По большому счету Катрин терять нечего. Когда тебя приглашают на последнюю прогулку к гильотине, выбора не остается, дорожка одна – только прямо. Поэтому церемониться со мной ей уже было не обязательно. Единственное что – не стоило убивать. Мой труп ее бы не спас. А вот укусить она меня вполне могла, подзаправиться перед дальней дорогой, лишние силы никогда не повредят. А еще можно было сделать иначе, по принципу – «или – или». Укусить меня и отправиться к Смотрителям с условием: если они прекращают на нее охоту, то она мне вводит спасительную сыворотку (вдруг такая имеется), если нет – то я превращаюсь в вампира, и Смотрители меня по-любому теряют. Интересно, из бывшего Смотрителя хороший вампир получается или так себе?

Меня затрясло, и, чтобы не упасть, я обнялась с березкой.

«Тише, тише», – зашептал в моем мозгу голос. Все могло быть и по-другому. Бежала Катрин от моего дома через парк в бор дремучий, и зачесалось у нее в носу. Чихнула она и не заметила, как уронила свою ношу. Или вот еще вариант. Бежала все та же Катрин от моего дома через парк в бор дремучий, и напали на нее враги. Стала она от них отбиваться, положила меня в сторонке, чтобы я не пострадала, да в пылу сражения и позабыла.

Второй вариант мне нравился больше, потому что там меня положили, а в первом бросили. Черт, как нога-то болит!

Я крепче прижалась к дереву. Оглянулась и неожиданно четко увидела окружающий меня парк. Слишком четко. В нормальной жизни я так никогда не вижу. Снова стало нечем дышать. Я застонала, понимая, что произошло самое страшное – я доигралась. И тысячу раз прав был Лео, когда говорил, что ни к чему хорошему наша с Максом любовь не приведет. Он вампир, и это уже навсегда.

«Дура», – услужливо подсказало мне сознание. Ну да, пришлось согласиться, дура и есть. На что я рассчитывала, жалея Катрин? Не просто так я вдруг стала четко и ясно видеть и ближайшую лещину, и посеревший снег, и провалившийся сугроб, и сухую былинку чертополоха, и березу, около которой стою. Слишком четко и ясно. Не так я все это видела в тот вечер, когда Макс объяснял мне, кто я такая, кто он такой.

На дорожке показался человек. Он медленно брел из глубины парка. Издалека в темноте он чем-то смахивал на лесничего. Невысокий, сутулый, в большой лохматой шапке, светлый тулуп ярким пятном выделялся на фоне деревьев. Борода. Ее вид заставил меня замереть и перестать бояться. Никогда я не встречала людей с такими бородами. Она была длинная, густая, всклокоченная, словно человек зол, и топорщившаяся борода передавала его настроение. Шел он медленно, ему как будто было тяжело переставлять ноги. Шел, к чему-то прислушиваясь. Когда старик поравнялся с моей березой, я заметила, что глаза его закрыты. Или так глубоко спрятаны под кустистыми бровями, что их не видно. Пахнуло кислятиной.

«Я сплю» – другого объяснения не находилось. Иначе откуда здесь взялся персонаж из народных сказок?

Старик прошел дальше. Было слышно, как шаркают его ботинки.

Шаг, второй, третий… Я затаила дыхание. Почему-то очень хотелось, чтобы старик меня не заметил. Моя мечта почти осуществилась. Но вот шарканье прервалось, старик начал поворачиваться.

– Здравствуй, девонька, – удивительно молодым голосом произнес он.

По ногам электрическим током пробежала боль – от холода их свело, и я рухнула на пригорок. Подняла голову. На дорожке никого не было, и я, вместо того чтобы бежать к выходу из парка, бросилась к деревьям. Завязла. Боль сковала ноги, и я снова упала. И сразу же окружающее потеряло четкость. Вокруг – темнота и тишина, деревья слились в одну сплошную стену.

Парк был пуст. Ни любителей ночных прогулок, ни собачников, ни влюбленных. Здесь ничего не говорило, не жило, не двигалось. Он был мертв, и все больше и больше сдавался под натиском заселившейся хозяйки Смерти. Надо выбираться отсюда как можно быстрее, пока и меня не засосало в это царство мертвых.

Время остановилось. Я пыталась идти, но деревья кружили вокруг, холод сковывал, хотелось спать. А еще хотелось почувствовать под руками шероховатую поверхность березы. Всем же известно – дуб и береза силу дают, осина забирает.

Я встала, пошла, споткнулась. Что-то качнулось на моей шее. В панике решила, что уже начинаю разваливаться. Нечто холодное скользнуло по ключице. Кровь? Пальцы свело холодом, но я почувствовала ускользающий металл. Крестик. От Макса. Позвать его? А если это ловушка? Нет, не буду его звать!

Действительность перестала крутиться, парк успокоился, я с облегчением вздохнула. Послышались далекие автомобильные сигналы, слабый ветер шуршал голыми ветками, вдалеке мелькнул свет и исчез – там проехали на велосипеде с фонариком. Береза стояла всего в двух шагах от меня, и я с облегчением добрела до нее. Водила ладонью по шершавому стволу, не чувствуя, что царапаю кожу. Ничего больше не чувствуя.

А потом мне показалось, что мир рушится. Он трясся и заваливался, распадался картинками. В последний момент появился Колосов и задал свой самый любимый вопрос:

– Гурьева, знаешь, кто ты?

Я не знала.

– Вставай! – возмущенно громыхнуло надо мной Пашкино видение.

Я хотела покачать головой, но это было больно сделать, поэтому только сильнее обняла колени. Я сидела около березы. Нападавшая под дерево листва не удержала на себе снег, и даже ухитрилась еще и подсохнуть, так что сидеть было почти тепло и мягко. А тут вдруг какие-то бесцеремонные привидения заставляют меня шевелиться. Кто их придумал? Конечно, я. Вот пускай и ведут себя прилично!

Но призрак успокаиваться не собирался. Из шуршащего пакета он вынул банку, снял с нее крышку, заглянул внутрь, качнул туда-сюда, словно что-то внутри смешивал.

– Вообще-то этим велели умыться, но придется, кажется, по-другому, – задумчиво пробормотал фантом и, коротко размахнувшись, опрокинул надо мной банку.

Ледяная вода плеснулась в лицо. От неожиданности и холода перехватило дыхание. Я распахнула рот – вода стекала с меня ручьями, не давая возможности даже вздохнуть.

– Мало, – Колосов снова изучал содержимое банки. – Надо было три литра брать.

– Офонарел! – заорала я, вскакивая.

– Вот, уже лучше, – кивнул Пашка.

Это был и правда он. Джинсы, черная дутая куртка, как всегда, взлохмаченные волосы. Пока я собирала руки-ноги, пока отряхивалась и выгоняла из-за шиворота затекающие туда противные ручейки, Пашка успел поставить банку на землю, отложить пакет и достать длинный нож. Я перестала дергаться, уставившись на черное лезвие. Колосов оглядывался, словно примерял, куда после убийства пристроит мое тело.

– Ты что? – отпрянула я.

Пашка взял нож в кулак, подошел к низенькому торчащему из снега пню и воткнул его в корявый с отошедшей корой бок. Пень был еле виден, Колосову пришлось сильно наклониться. Нож затрепетал железной ручкой в паре сантиметров над землей. Удивительно было то, что воткнут он был заточенным краем вверх, острие металла дрожало перед моими глазами. Это сразу бросалось в глаза и почему-то настораживало.

– Прыгай! – приказал Колосов и, кажется, впервые оглядел меня с головы до пят, задержался взглядом на босых ногах. – Понятно, – кивнул он каким-то своим мыслям. – А обуться не судьба была? Перед свадьбой насморк схлопочешь, и все – конец торжествам. Прыгай, – подтолкнул он меня в спину.

Вода, нож… Что-то знакомое. Какой-то обряд. Нож, разрезающий связь, вода, смывающая заговоры. Я об этом читала. Ах, ну да, «Повседневная жизнь колдунов и знахарей», зелененькая такая книжечка. На обложке ворон и старуха, похожая на Бабу-ягу. Около ее ног череп.

– Шевелись, замерзнешь, – напомнил о себе Колосов.

Видение книги пропало из моей памяти.

– Не могу.

Вода привела меня в чувство, но не прибавила сил. На зубах что-то скрипело. Руки тяжелыми плетьми повисли вдоль тела. Я пыталась их поднять, но они не слушались. Ноги превратились в железные столбы.

– Надо! – Колосов снова пихнул меня в плечо, но помогло это мало.

Пашка широким движением скинул с себя куртку, набросил мне на плечи. В следующую секунду он поднял меня на руки, и я взлетела в воздух. Поднял легко, словно пушинку. А я всегда себя считала человеком не легким. Не в смысле характера, а в смысле веса.

Колосов сделал шаг назад, оттолкнулся ногой. Я зажмурилась.

«Тонк, тонк, тонк», – затрепетало в душе.

«Ах!» – оборвалась внутри какая-то струна.

Пашка тяжело приземлился, по инерции чуть пробежал вперед, упал на колено, негромко чертыхнулся. Плечом я почти коснулась земли, но он удержал меня, подбросил, уверенней перехватывая руками.

– Ничего, ничего… – тяжело дышал он.

Меня словно заморозило – как обхватила его за шею, так и не могла отпустить. Пашка с тревогой посмотрел мне в лицо.

– Ну, что? – спросил.

Держать меня ему было тяжело, и он присел на одну ногу, устроив меня на согнутом колене. Ему приходилось наклоняться ко мне, потому что руки свои я так и не разнимала.

– Подожди…

Что-то такое внутри произошло, словно до сих пор силы ко мне не пускали, а теперь плотина сломалась – и все недопройденные шаги, недоделанные дела ринулись к ногам и рукам. Мне стало жарко, захотелось вскочить и куда-нибудь побежать.

– Что это? – прошептала я.

На зубы снова попала какая-то песчинка. Я расцепила руки, сплюнула на пальцы черные соринки.

– Уголь. Полезно. – Пашка говорил коротко. – От волков вроде бы помогает.

– Я не о том. Со мной что?

Мне захотелось слезть с Пашкиных рук. Он выразительно поглядел на мои босые ноги, но меня сейчас это мало волновало. Тело плавилось от странного жара, идущего изнутри. Я давно не чувствовала в себе такой силы. В кончиках пальцев рук и ног бегали неприятные мурашки, словно я ухитрилась одновременно отсидеть и то и другое, а вот теперь освобожденная кровь бежала по венам.

– Выздоравливаешь, наверное. Все, как по рецепту. – Колосов перехватил меня, чтобы я не могла сама встать. – Давай! Как там у вас? Сивка-Бурка, вещая каурка, встань передо мной, как лист перед травой! – Он вопросительно посмотрел на меня. – Не так? А как? По щучьему веленью, по моему хотенью… – Снова выжидательный взгляд. – Чего ты молчишь?

– Что я должна говорить? – Его слова меня смутили.

– Ты у меня спрашиваешь? Лучше расскажи, в какую опять историю влипла! Я такой бредятины в жизни не слышал!

Захотелось уйти. В чем меня Пашка обвиняет? Я встала с его колена. Подошвы тут же запросили помощи – не сезон для прогулок босиком.

– Стой! Куда потопала в таком виде? – Пашка наклонился к рюкзаку, который скинул, когда отдавал мне куртку, и извлек из него мои спортивные тапочки. Я в них на тренировках по фехтованию занимаюсь. – Обувайся! – Сунул мне в руки тапки, а сам стал нож из пня вынимать.

– Откуда? – Самое время было сойти с ума.

– От верблюда! Чего тянешь? Обувайся и давай, зови своего придурка! Какой у вас позывной? Ты свистишь три раза? Или требуешь, чтобы избушка повернулась к лесу задом, к тебе передом?

– Что ты несешь? – Я вновь посмотрела на нож. Он меня раздражал, хотелось поскорее вытащить его из пенька и спрятать. Чувствовалась в нем какая-то сила. Тревожная сила. – Откуда у тебя нож? Что за вода?

– Вода заговоренная. Должна была всякие нехорошие вещи с тебя смыть. А нож – связь разрезать.

– Разрезать? – Воткнутый в пенек нож дрогнул, словно отозвался на мой вопрос.

– В переносном смысле. Ты должна была через него переступить. – Пашка всплеснул руками, все больше раздражаясь от моей несообразительности. – Ну, прыгали же раньше через костер, очищаясь как бы, а тебе надо было через нож. Поняла?

Ничего я не поняла, а поэтому начала обуваться. На мокрые ноги холодные прорезиненные тапочки натягивались с трудом.

– Лучше скажи, что у тебя случилось! – Пашка вырвал у меня кеды и стал расшнуровывать. – В какую дрянь он тебя затащил? Мне когда стали рассказывать, я подумал, что сплю. Связь у них мистическая, помирает она! Хорошо, дед не соврал, сделал все, как надо. А если б он тебя не нашел, ты бы тут так и мерзла до утра?

При слове «дед» мне вспомнилось странное видение в тулупе и с бородой. Так это что ж выходит? Меня искали? И нашли?

Какой дед?

О чем-то я уже начала догадываться. Эти Пашкины размахивания руками у меня над головой, разговоры про заговоры… Не для того ли ему понадобились мои тапки, чтобы любовный напиток приготовить? А что? Варишь стоптанные кеды три часа в пяти водах, добавляешь соль, укус по вкусу и подаешь предмету обожания в кубке из черепа конкурента.

– Ты ходил к Мельнику?

Пашка сунул мне в руки кеды, снова усадил к себе на колено, заставил обуваться.

– Я-то ходил, а вот твой где? Почему не бежит спасать свою принцессу? Или у него приемные часы закончились?

– Прекрати. – Я встала. Как же здорово было чувствовать на своих ногах обувь!

– А почему я должен прекращать? – Колосов демонстративно стал отряхивать колени. – Ну да, он же лучше! Таких не бывает на свете! Единственный! Истинный мачо! Она с ним ночи проводит, а потом в лесу под елкой спит. В качестве разрядки.

Этого в Пашке раньше не было. Он мог быть каким угодно: добрым, злым, голодным (тогда близко лучше не подходить), цинично высмеивать учителей, – но он никогда не был жестоким. А сейчас с большим удовольствием вымещал на мне свою злобу. Устал, что ли? Вон и лицо у него какое-то… как будто бы не свое.

– Макс занят, – коротко ответила я.

Колосов долго, очень долго на меня смотрел. Смотрел, словно хотел запомнить.

– Знаешь, я тебя, пожалуй, больше не люблю, – вдруг произнес он. Вздохнул и стал затягивать веревку на рюкзаке. – Хватит, надоело! А про дружбу я еще подумаю. Тебя любить – здоровью вредить. Я пришел к человеку, думал дел на пять минут, а мне гонки с препятствием устроили.

– Утром мне показалось, что ты шутишь, – пробормотала я расстроенно. – Что ни к кому ты не пойдешь.

Пашка вскинул рюкзак на плечо, подхватил меня под руку.

– Это у вас все шутки, мне уже не до них, – ворчал он, увлекая меня по дорожке к выходу из парка.

– Но ведь ты не на самом деле хотел сделать приворот? – А если бы народная медицина на меня подействовала? Неужели я тогда забыла бы Макса?

– Хочется всегда одно, а жизнь какой-то другой оказывается. И хорошо, что ничего не сделал, мучился бы с тобой потом. Ты же мимо неприятностей пройти не можешь, каждую занозу себе готова посадить.

– Колосов, что ты на меня наезжаешь? – жалобно спросила я. – Хочешь, чтобы я тебя поблагодарила? Спасибо тебе!