Текст книги "Звонкая мелочь времени (сборник)"

Автор книги: Эльдар Сафин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Сукина дочь, – пробормотал я.

– Кто? – поинтересовалась Катя.

– Снежана!

Свинобабка встретила нас довольным урчанием. Она светилась счастьем, чего нельзя было сказать обо мне и моей спутнице.

– Ты понимаешь, что она способна натворить с твоим ноутбуком? – орала на меня Катя. – Если у Снежаны получится войти в него, а ты сказал, что она достаточно образованна, чтобы сделать это, то она может нарушить весь ход эксперимента! Ученые бьются над вечной жизнью, пытаются превратить наше гетто в нормальный мир, а мы позволили Снежане с твоим ноутбуком отправиться к ним!

Я, если честно, плевать хотел на ученых и их эксперименты. Но без ноутбука я был обречен на месяцы упорной работы – повторной работы, что казалось самым неприятным.

– Что дальше? – спросила Катя.

– Для начала мы напьемся, – сообщил я. – Потом переспим. А утром я выставлю тебя за дверь и буду страдать.

– Дурак ты, Степанов, – обиделась Катя.

В первом приближении ее план выглядел так: я каким-то образом нахожу перевалочную базу ученых, на которую отвезли Астахова и его спутницу. Затем мы едем туда и сообщаем заинтересованным лицам о том, что Снежана – особо опасна. И наконец расходимся каждый в свою сторону.

– После того как нас расстреляют, – отметил я. – Астахов же сказал – вот-вот инсценируют его смерть, а значит, то, что он жив, – государственная тайна, знать которую мы не можем. Кроме того, если я признаюсь в том, что ноутбук – мой, то меня ждет двадцатилетняя экскурсия на каторгу – в нем хватает улик.

Мне хотелось выпить. Хотелось вытащить из живота свинобабки ломоть мяса, обжарить его в кухонном программаторе, насадить на вилку и сожрать, запивая самогоном, разбавленным вишневым соком.

И совсем не хотелось возвращаться к истории своего самого дурацкого поражения. Снежана могла вообще выкинуть ноут в ближайшую мусорку – я подозревал, что ее целью было отомстить мне. И сразу могу сказать: ей это удалось.

– Не сдавайся! – заорала Катя. – Снежана говорила, что ты гений! Взломай их сеть, проберись к ним, укради свой компьютер – может быть, они еще никуда не улетели, а ждут транспорт в Африку!

Я глубоко вздохнул. Если они не улетели, то шанс оставался. Ворваться на секретную базу, отобрать свою вещь у стервы и оставить ее там проигравшей – в этом был смысл!

Достав с полки в туалете свой старый ноут, я минут пять вспоминал пароль, затем плюнул, разобрал его и обнулил BIOS, после чего легко запустил машинку.

Развернул новую операционку, с первого раза обнаружил положение, в котором ноут поймал бай-фай, и начал работать. Я разыскал ТТХ геликоптера, очертил вокруг коттеджа Астахова окружность, на границе которой должна была находиться перевалочная база, нашел шесть объектов, из которых постепенно забраковал два, потом еще два, и в конце концов у меня осталась только одна точка на карте – биолаборатория.

Работать на старом ноуте, на котором невозможно подстроить под себя клавиатуру и который мог задуматься на долгую секунду после просьбы обновить страницу, казалось непривычным, но в целом – реальным. Хуже всего оказалось то, что приходилось оперировать только разрешенными данными – о том, чтобы вскрыть правительственную сеть, не могло быть и речи. Защитные технологии с тех пор, как я включал эту машинку в последний раз, ушли слишком далеко.

– Сиди здесь, – сказал я Кате. – Нет, я пойду один – ты будешь обузой.

Я вскрыл свой тайник в заколоченном электрощитке на лестничной площадке и достал оттуда спрятанное на черный день оборудование.

Дорога до биолаборатории заняла шесть с половиной часов. Из них полтора я провел в Московском метрополитене имени Ленина, и это было не самое приятное время в моей жизни – но я выжил и даже не получил особо серьезных травм, зато выиграл минут сорок.

Потом я ехал в автобусе и надземке, а последние восемь километров пробежал на квазироликах напрямик через лес. Уже стемнело, а линзы давали возможность видеть окружающее без детализации, и я чуть было не свалился в болотце-аномалию, но вовремя успел отпрыгнуть, почувствовав усилившуюся гравитацию.

Лаборатория стояла посреди леса, и никаких дорог к ней не вело. Все, что нужно, сюда доставляли по воздуху – и точно так же увозили. Я тронул тестером проволоку ограждения – электричество не подключено.

Зато здесь было старое доброе поле Янсена. Через него легко можно пройти, если делать это медленно. Чуть занервничаешь, дернешься – и оно обхватит тебя плотно, как смола, и останешься висеть мухой в янтаре.

Я надел пластиковые перчатки и полез вверх. Медленно, аккуратно. Естественно, охрана видела меня – но я знал, что ни один российский охранник не упустит возможности посмотреть, как человека хватает поле Янсена. Они будут делать ставки, рассматривать эмоции на моем лице и смеяться над моей тупостью – но до последнего момента не попытаются схватить.

На то, чтобы перелезть и пройти два метра поля, у меня ушел почти час. Почувствовав, что вот-вот вырвусь, я остановился и достал из рюкзака стеклянный контейнер. Я уронил его на землю и медленно наступил, чувствуя, как подошва давит осколки.

А в следующий момент я взлетел. Потому что в контейнере была гравитационная аномалия – в свое время я выложил за нее двадцать тысяч. Гравитационные аномалии, так же как и серые полоски, мигрируют, но в отличие от серых еще и склонны к чему-то вроде любопытства. Насколько я знаю, всего их было поймано в Москве не больше десятка, и то, что одна из них попала ко мне, – чистое везение, подкрепленное звонкой монетой.

Едва я взмыл в воздух, всюду зажегся свет и завыла сирена. Из развлечения я стал для охраны проблемой и головной болью. Отталкиваясь от воздуха с помощью приводов роликов, я пулей пролетел метров сорок вдоль забора, а затем со всего маху шлепнулся в высокую траву и побежал. Сзади уже орали люди, но они не видели меня.

Я вытащил белый халат из дорогого пластика и на ходу накинул на себя поверх одежды и рюкзака. Электроника внутри халата просчитала варианты, решила, что рюкзак – это горб, и скрыла его, повинуясь программе «красота».

Вокруг были длинные серые одноэтажные здания, около некоторых пахло навозом.

Из одного из них выбежал человек в халате, похожем на мой.

– Что случилось? – крикнул я ему.

– Проникновение! – ответил он. – Черт, если это опять учебная тревога, я убью Максакова!

– Готов помочь вам! – крикнул я вслед ему, и он махнул рукой – то ли отказываясь, то ли приглашая меня поучаствовать в расправе.

Я побежал за ним, отставая буквально на полшага. За те полторы сотни метров, которые мы пронеслись рядом, пару раз нам навстречу выскакивали охранники, но, признав моего спутника, тут же отбегали в сторону.

Наконец мы добрались до двухэтажного белого здания.

– Ахметов к Максакову! – грозно крикнул мой спутник двоим охранникам на входе, и они разошлись в стороны.

Я хотел вбежать следом, но передо мной стражи сомкнули плечи, и я едва не уткнулся в них носом.

– Тоже хочешь к Максакову? – поинтересовался один из них.

По ленивой плавности движений я понял, что передо мной модифицированный. Скорее всего – из десанта. В драке против него у десятка таких, как я, не было ни единого шанса.

– Да нет, в общем, – ответил я небрежно. – Тут подожду.

А через минуту рядом образовалось еще несколько модифицированных. Они с подозрением смотрели на меня, но десантник на входе сказал:

– Он с Ахметовым.

И это всех, включая меня, устроило. Однако, когда я хотел было отойти в сторону, охранник у дверей смерил меня таким взглядом, что я понял – лучше подождать Ахметова.

По улочкам лаборатории бегали только охранники. Ни одного ученого или гражданского. Минут через пять из здания вышел Ахметов. Он скользнул взглядом по охранникам, хмыкнул, а затем полуобнял меня за плечи и увлек в сторону одноэтажных зданий.

– Слушай меня внимательно, мой маленький, но очень глупый шпион, – сказал он мне негромко, но внятно. – Сейчас я проведу тебя в корпус, из которого ты через эвакуационный выход сможешь отсюда выбраться. Мне плевать, на кого ты работаешь – на монголов, на господина президента или на корпорацию «Хонда-Лада». Но если ты уйдешь, то у Максакова, который в последнее время неимоверно меня бесит, будут проблемы. А если я тебя сдам – то у него появится медаль и чин подполковника, что меня ну никак не устраивает. Ты понял?

– Я хочу получить свой ноутбук, – пошел я ва-банк.

– Чего? – оторопел мой собеседник.

– Сегодня к вам прилетел какой-то седой дед и девушка с ноутбуком. Ноут она украла у меня, – сказал я. Может быть, Ахметов решит, что я ничего не знаю, и отдаст мне мою машинку?

– Ага, – задумался ученый. – Интересно. Так это твой ноут?

– Да, – кивнул я.

– Ну, тогда я, наверное, все же сдам тебя Максакову, – грустно сообщил Ахметов. – Потому что мне очень понравился твой ноут, и я уже поставил на него семнадцатых «Героев».

Я оторопел, но в следующее мгновение ученый хлопнул меня по спине и заливисто расхохотался.

– Шутка! «Героев» я и вправду поставил, но сдавать тебя не собираюсь. Так ты сюда за ноутом полез?

– Ну и попытаться отомстить той девушке, – признался я. – Но это не главное. И, кстати, мне достаточно будет некоторых данных с ноута. А саму машинку могу оставить.

– Месть – штука полезная, – медленно произнес Ахметов.

Он шутовским жестом открыл передо мной дверь лаборатории, при этом небрежно прикоснувшись лацканом к считывающему устройству на косяке.

Я вошел внутрь. Это был абсолютно чистый, сияющий в свете мощных ламп белоснежный ангар.

– Значит, ты хочешь отомстить Снежане? – поинтересовался Ахметов, стоя чуть позади меня.

– Это не так важно, как программы, – отмахнулся я.

– К сожалению, Снежана уже подотчетная, – грустно сказал ученый. – Кстати, та еще оторва. Чуть не убедила меня, что все можно переиграть. Но она уже выпила сок с маркерами, и я точно знал, сколько в ее речах правды. Ни единого слова.

– Они улетели? – спросил я, делая вид, что мне это безразлично.

– Можно и так сказать, – ответил Ахметов. – Ладно, пойдем, я покажу тебе семнадцатых «Героев».

Мы вошли в лифт. Я прикинул по изменению силы тяжести скорость и считал секунды – получилось, мы спустились метров на двести.

Сразу за створками лифта была дверь с кодовым замком, на котором мой спутник быстро отщелкал код, глянул в считыватель сетчатки, а затем сунул ладонь в открывшуюся дыру и поморщился.

– Сука Максаков со своей долбаной секретностью, – пояснил он, когда дверь с явственным хлопком перепада давления распахнулась.

За ней была стандартная жилая квартира – разве что вместо окон здесь висели широкоэкранные мониторы с видами пейзажей в разных странах.

Обычная трешка, в меру захламленная, с просиженным креслом напротив компьютерного стола и незаправленной постелью в дальней комнате – дверь туда Ахметов захлопнул перед самым моим носом.

– А вот твой ноут, – протянул он мне машинку.

Я открыл ее – пароль стоял уже другой, но я нажал комбинацию клавиш и вошел в систему.

– Ловко, – удивился ученый.

Вбив пароль своего старого ноута, я быстро перекачал по бай-фаю всю нужную мне информацию, а затем запустил программу чистки. Она даже не удаляла мои скрипты – а просто слегка меняла в них код так, что вычислить первоначальный вариант потом не смог бы никто.

– Все, – сказал я. – Получите и распишитесь.

– Как вы меня все задолбали своей отчетностью, – расхохотался Ахметов. – Что, даже «Героев» себе не скинешь? Лицензия, наши ребята ломали, идет на любой панели.

– Нет, спасибо, – покачал я головой. – Так где здесь выход?

Ученый задумался. Я подозревал, что он обдумывает, не сдать ли меня Максакову, и надеялся только на то, что победит мстительность.

– Как ты относишься к гипнокоду? – спросил он наконец.

– Отрицательно, – ответил я мгновенно.

Нет, конечно же, гипнокод в общем смысле – это, может, и благо. Для тех, кто хочет бросить курить или стремится похудеть, для солдат, для заключенных на поселении. Но в моем конкретном случае пускать кого-либо к себе в мозг я не собирался.

– Жаль, очень жаль, – расстроился Ахметов. – Если бы ты ответил иначе, я бы дал тебе возможность насладиться местью.

Я вышел из леса спустя полтора часа. Теперь я знал один из самых странных секретов в мире, но не мог никому его разболтать. Да, в общем, и не хотел.

В надземке я спал на полу, потому что всем известно, что делать это в удобных фиолетовых креслах опасно для жизни. Что за аномалия такая и почему она проявляется только здесь, не знал никто, но факт оставался фактом.

Домой я ввалился под утро. Катя спала, свернувшись калачиком в моей постели. Она была похожа на обиженного ребенка – надутая нижняя губа, сморщенное личико. Моя старая рубашка, которую она использовала вместо ночнушки, задралась до середины бедра. Еще недавно это послужило бы поводом к немедленной попытке опошлить сон прекрасной дамы грубыми поползновениями, но в данный момент у меня были другие дела.

Я вынул из ласково урчащей свинобабки четыре куска мяса, а затем укутал ее покрывалом и засунул в свой громадный походный рюкзак. Весила она килограммов семьдесят, не меньше, а я давно не занимался спортом – так что денек мне предстоял нелегкий.

Когда я добрался до эвакуационного выхода, Ахметов меня уже ждал. У его ног стояла большая сумка с гравиколесиками, а из нее торчала слепая пасть свинобабки.

– А много людей вообще знает? – спросил я у единственного человека, с которым блок в моем мозгу позволял говорить об этом.

– В России – около десятка специалистов и по миру еще сотни полторы, – усмехнулся ученый.

– Максаков знает?

– Нет, конечно. Он абсолютно уверен, что по средам суборбитальники уносят в Африку наших старперов, а свинобабки появляются из пробирок. Я лично считаю, что в этом есть некая сермяжная правда – в том, что политики и администраторы от науки и искусства кормят народ, который прежде всю жизнь обдирали. Обычные люди такого не заслуживают, а этих вроде как и не жалко. Ну-ка, покажи своего.

Я открыл рюкзак, и из него тут же показалась тупая морда.

– Русик Тарбаев, кинорежиссер, – узнал его Ахметов. – Скотина, каких мало, дослужился до замминистра. Ладно, бери свою Снежану и вали отсюда. Кстати, жаль, что с Астаховым так получилось.

– Да нет, не жаль, – ответил я. – Сердечный приступ в данном случае – лучший выход, учитывая, что мужиком он был неплохим.

– По мне, так все они неплохие, – проворчал, закидывая свинобабку на плечи, ученый. – Когда урчат мордой кверху.

Я взял сумку, попробовал ее на вес – гравиколесики работали исправно, неприятностей с этой стороны можно было не ждать.

– Эй, Ахметов, – окрикнул я уже уходящего с моим рюкзаком ученого. – А в Африке вообще есть это место-то, райское? Единственное нормальное, а не наша зона приключений? Ну, «Райские кущи»?

– Есть, конечно, – расхохотался он в ответ. – Но живут там более достойные люди. Африканское племя, каннибалы, отличные ребята.

По дороге домой я рассуждал, как объяснить произошедшее Кате. Правду сказать я ей не мог, даже если бы очень захотел, а лгать надо было как можно убедительнее.

И еще я чувствовал, что пора сваливать из Москвы куда-нибудь на Урал, а то и подальше. А что? Устроюсь там программистом на завод, стану зарабатывать деньги – учитывая, что в доме свинобабка, и на еду особо тратиться не придется.

А Катя… Хорошая девчонка. Надежная, честная. И красивая.

Главное, не выставить ее в очередное мерзкое утро…

Впрочем, не исключено, что именно с ней я буду просыпаться с удовольствием?

В сумке радостно урчала Снежана.

Примечание автора

Это странное и нелепое «завтра», к которому мы уверенно идем сегодня. Мир, где программист – рабочая специальность, потому что скоро даже для профессиональной уборки необходимо будет владеть навыками программирования моющих пылесосов.

Мир, в котором окружающее пространство – после того как его попользовали мы, разумеется, – стало настолько неуютным, что об обычном куске земли, на котором действовали бы обычные законы физики, остается только мечтать.

Мир, который на самом деле почти не отличается от нашего, потому что живут в нем точно такие же люди. С такими же желаниями и стремлениями, с такими же бедами и радостями.

Это – мир, настолько же абсурдный, как наш с вами. В нем – как и здесь – одни желают продать что угодно, чтобы подняться над остальными, – а другие мечтают о том, чтобы всем вокруг было хорошо или, если не получается всем, то хотя бы самым близким.

Другие сказки

Перепелиное яйцо

Каждый раз, когда десятилетняя дочка просила у Сержа подарочек, – а просила она часто, тот дарил Маришке какую-нибудь маленькую вещицу, коих всегда у него с собой было немало. То сережку с жемчужиной, то странную серую монетку с дырочкой, то камушек, похожий на воробушка, то муравья в янтарной капельке. А когда собирался в последнее плаванье, у него не оказалось ничего подходящего – и он, увидев глаза дочери, просто срезал со своего камзола пуговицу, медную, с птичкой.

Маришка знала: на «Чайке» у всех офицеров камзолы с такими пуговицами.

– Балуешь ты ее, Серж, – не стесняясь девочки, заявил капитан. – Вырастет капризная, никто замуж не возьмет.

– Как же мне ее не баловать? Она у меня одна! – Отец подхватил Маришку на руки и закружил по пристани. – Вернемся в Тамбург – куплю дом на скале!

– Не загадывал бы, – привычно проворчал капитан.

А Маришка давно уже в мечтах жила в том самом доме: большом, двухэтажном, с пологой крышей, на которой солидно поскрипывал громадный флюгер – трехмачтовый корабль, про него папа сказал, что «таких не бывает».

Маму девочка совсем не помнила, ей казалось, что всегда в доме управлялась экономка – фрау Элли – и никогда не было иначе. Фрау громко топала по коридору, ругалась с булочником и молочницей, а еще заставляла Маришку вышивать крестиком и по десять раз за день мыть руки.

Когда отец приходил из плаванья, все менялось: никакого вышивания – понятное дело, и можно не заплетать косы, а бегать с хвостиком, и еще много-много всего.

А когда уходил – в их домике неподалеку от тамбургского порта становилось грустно и мрачно. Так случилось и в этот раз: не успела Маришка дойти до дома, как настроение испортилось. Ганс и Вольф, старинные приятели, звали играть в камушки, но ей не хотелось.

Когда прямо перед нею невесть откуда оказался бродячий серый кот, девочка отпихнула его ногой, еще и топнула вслед – ишь, животное! Под ноги бросается! Кот только жалобно мяукнул, глянул на Маришку зелеными глазьями и убежал.

Дома ее ждал обед, а потом до вечера вышивание вместе с фрау Элли. На следующий день испортилась погода, и даже если б девочка захотела, она не смогла бы пойти играть с другими детьми – дождь и сильный ветер были для фрау Элли достаточным основанием, чтобы не пустить хозяйскую дочку гулять.

Ночью разыгралась буря, и экономка долго не ложилась спать: молилась и причитала. А Маришка совсем-совсем не боялась, ни за себя, ни за отца – он ведь такой сильный!

Дождь шел еще несколько дней. Рыбаки не выходили в море, ждали – хотя и было понятно, что это начинается осень.

Иногда все же выглядывало солнце, тогда Маришка выходила на улицу и бегала вместе с соседскими мальчишками, играла с ними в пятнашки, в камушки, в прятки. Но дождь моросил все чаще, и ей приходилось вышивать, сидя у окна и лениво поглядывая время от времени на серый фасад дома напротив.

Однажды октябрьским утром в дом помощника капитана капера «Чайка» Сержа Монка постучал высокий хромой незнакомец в черном плаще. Маришка, проснувшаяся с час назад, но из вредности не сказавшая об этом экономке, прекрасно видела в свое окошко, как он подошел, дернул за веревочку, а затем до нее донесся звон колокольчика и голос фрау Элли:

– Ну разумеется… Ну что вы!.. Да, конечно же, мы любим животных…

Слов незнакомца девочка не слышала – он говорил очень тихо. А к тому времени, когда Маришка, одевшись, выбежала в прихожую, там кроме фрау Элли уже никого не было.

Только шуршало что-то в большой корзинке, стоявшей около дверей.

– Даже и не знаю, как я согласилась? – озадаченно воскликнула экономка. – Господин Серж наверняка будет недоволен. Но не выкидывать же его теперь!

Маришка видела, как фрау Элли прячет в передник монетку. Кто-то пришел и заплатил ей за то, чтобы она взяла корзинку.

Девочка заглянула внутрь и увидела влажные бусины глаз: в корзине сидел котенок. Он был такой милый, что девочка не удержалась и взяла его на руки. Ярко-рыжий, зеленоглазый, звереныш доверчиво потянулся к ней, и у Маришки в восторге быстро застучало сердце.

Она уже любила этого котенка.

Стоит ли говорить, что весь день котенок был рядом с нею и даже ночью девочка не смогла расстаться с новым другом.

Она гладила маленького зверя и шептала, что никогда его не бросит, обнимала и целовала, и ничего ей больше не было нужно.

А на следующее утро после того, как в доме появился котенок, Маришка обнаружила, что может творить чудеса.

Вначале она пожелала сладких булочек, и фрау Элли, никогда не покупавшая их, кроме как на Пасху, взяла у булочника сразу десяток.

Потом девочка захотела, чтобы было не пасмурно, и тучи, просвета в которых не заметил бы даже опытный астроном, за несколько минут убежали с небосвода, оставив место не по-осеннему яркому солнцу.

Немного поразмышляв и поэкспериментировав, Маришка поняла, что все дело в котенке. Если она загадывала желание, когда гладила звереныша, оно исполнялось, а в любое другое время – ну хоть обжелайся, все равно ничего не исполнится!

– Мари, ну как ты можешь! – Фрау Элли сощурила близорукие глазки. – Не бери булочку! Ты же только что гладила котенка! Иди вымой руки.

В голове у девочки появилась смутная, пока еще не оформленная мысль. Она привычно сбегала в уборную, где сполоснула руки в умывальнике и тщательно вытерла их полотенцем, не преминув затем построить рожицы перед единственным в доме большим зеркалом.

Почти весь вечер Маришка играла с соседскими мальчишками в камушки, и все ей удавалось – она с одного броска выбивала по две, а то и три дамки противника.

– Ну ты даешь! – в конце концов восхитился Ганс.

Ему месяц назад исполнилось тринадцать, после чего он дней пять ни с кем не играл – решил, что теперь совсем взрослый. А позже он подарил Маришке маленькое перепелиное яйцо, сказав, что оно волшебное и исполнит любое ее желание. А потом заявил, что пора бы договориться о свадьбе. Девчонка больно ущипнула его за руку и обозвала дураком, но потом несколько дней, до самого отцовского отплытия, ходила под впечатлением, поглаживая яйцо – наверняка не волшебное, а самое что ни на есть простое.

– Может, ты ведьма?

– Ведьма, ведьма! – подхватили остальные мальчишки, хохоча и встав вокруг девочки в подобие хоровода.

Маришка кинулась на них с кулаками, и они принялись толкать ее, пока наконец Ганс не закрыл ее от остальных – кого-то стукнул, кого-то отпихнул и вывел плачущую «невесту» из визжащего круга.

– Ты предатель, – звонко крикнула Маришка, ударила его ладонью по щеке и побежала прочь, размазывая слезы.

Ворвавшись в прихожую, девочка первым делом бросилась в уборную. Смыв следы слез, она обнаружила на полке под зеркалом котенка, уютно расположившегося между банкой с золой и пяточным камнем.

Внимательно посмотрев в отражение, девочка внезапно поняла, что слово «ведьма» ей отнюдь не неприятно. Конечно, «принцесса» или «волшебница» было бы куда лучше… А почему бы и не стать кем-то важным? Что ей мешает? Фрау Элли? Долой фрау Элли!

Эта страшная мысль на мгновение испугала девочку, но уже через минуту она вполне освоилась с нею.

Взяв котенка на руки, Маришка быстро пробежала мимо гостиной прямо в свою спальню. Там она прикрыла дверь и легла в кровать.

Здесь ей лучше всего думалось. Проводя рукой по мягкой шерстке, девочка загадывала желания и тут же от них отказывалась – всё казалось не тем, не таким, ведь наверняка можно было загадать правильнее!

– Хочу стать взрослой. Нет, не хочу! – Тогда придется сразу же замуж, а за кого? Да и вообще, глупости это все. – Хочу, чтобы фрау Элли исчезла! Нет, не хочу. Пусть пока будет. Хочу шелковое платье. Нет, ну что ты такая глупая! Хочу стать волшебницей! Нет, нет, это страшно, подожди.

И тут ее осенило. Надо же просто посоветоваться! Маленький котенок, который лежал рядом с нею в кровати, на роль советчика подходил по всем параметрам: и ласковый, и красивый, и любит ее. Вот только не разговаривает.

– Хочу, чтобы он научился говорить! – загадала девочка.

– Мяу, – ответил котенок и потянулся.

– Хочу, чтобы он научился говорить по-человечески, – поправилась Маришка.

– Так бы сразу и сказала. – Котенок попытался лизнуть собственный лоб, не достал языком и передумал. – Кстати, меня зовут Якоб. А почему бы тебе не стать королевой?

Девочка задумалась. Вообще-то в Тамбурге давно уже всем заправлял городской совет во главе с бургомистром. Бургомистр – это такой смешной дядька в костюме, похожем на шутовской. Он всегда пыхтит и пытается всех перекричать.

Но можно и королевой. Да, королевой – даже лучше! Папа всегда говорил, что в городском совете сидят одни старики, и это плохо. Если не будет стариков, а только одна молодая королева, то все сразу станет хорошо.

– Но ты имей в виду, – котенок зацепился коготком за Маришкину юбку и безуспешно пытался освободить его, – каждый раз, когда твое желание исполняется, ты за это платишь.

Маришка слышала страшные истории про дьявола и проданные души. Но душу можно было продать только один раз, а значит, это не дьявол.

– А я обязательно должна знать, чем именно плачу за желания? – спросила она тихо.

Якоб изумленно посмотрел на нее, оставив сражение с ее юбкой.

– Какая умная девочка! Нет, конечно. Ну так что, королевой?

Удивительно, но фрау Элли больше не беспокоила маленькую хозяйку, не требовала от нее умыться перед сном и даже не заглянула проверить ночью – так что девочка уснула, одетая в уличное платье.

Она сладко улыбалась, а рядом дергал задними лапками спящий котенок.

Бух-бух-бух! – раздавались удары в дверь. Фрау Элли почему-то совсем не торопилась открыть. Маришка выглянула в окно и увидела, что там очень много народа – городской стражи, каких-то важных людей, соседей.

Девочка испугалась и решила не открывать. Более того, на случай если в дом все-таки ворвутся, она залезла в проверенное место, где ее мог найти только отец, – на верхнюю полку в кладовке, за большой моток одеял.

Сердце бешено стучало, мысли испуганно бились в голове. И когда исчезли скрывающие девочку одеяла, и в проеме света показалось смутно знакомое лицо, Маришка с чувством исполненного долга потеряла сознание.

Очнувшись, она обнаружила себя лежащей на самой мягкой перине, какую только она могла представить. Рядом, вылизывая лапку, сидел ее рыжий котенок. Увидев, что девочка открыла глаза, Якоб потянулся и сказал:

– Ну и чего ты испугалась? Сама же хотела – королевой. Пока еще тебя нашли! О! Сейчас зайдет.

Приподнявшись, Маришка успела оглядеть помещение, где стояла кровать. Само ложе было гораздо больше, чем вся ее старая комнатка, а громадный зал, в котором оно стояло, по размерам мог, наверное, соперничать с площадью перед ратушей.

Не успела девочка обдумать свое положение, как дверь открылась – и к кровати направился, шаркая по паркету, сам бургомистр!

Несмотря на заверения Якоба, девочка очень испугалась, что ее сейчас разоблачат и сделают что-то ужасное. Но ничего подобного не случилось.

– Моя королева! – выспренно начал бургомистр. – От имени горожан Тамбурга я завтра во время торжественной церемонии вручу вашему величеству ключи от города и все остальные символы власти. Желаю вам хорошо отдохнуть. Если что-нибудь понадобится, просто дерните за один из шнурков.

И вышел. Так же шаркая и сгорбившись, усталый, жалкий и совсем не похожий на человека, которого Маришка не раз видела во время празднеств около ратуши.

Вдоль спинки кровати действительно висели разноцветные шнурки, за которыми виднелись подписи:

Одеться

Быстро одеться

Сладкие булочки

Развлечения

Королевские дела

– Дергай, – посоветовал котенок. – Мне самому интересно.

Маришка повернулась, сжала в руке синий шнурок – с надписью «Сладкие булочки» – и мягко потянула его вниз.

Ничего не произошло. Девочка внезапно заподозрила, что над ней просто пошутили, и уже даже придумала, как скажет бургомистру: «Вы же взрослый человек! Не стыдно издеваться над ребенком!» – когда громадные створки дверей бесшумно распахнулись и в комнату вбежал поваренок с подносом, на котором лежали сладкие булочки.

И не знакомые – маленькие, простенькие, – а большие! Полностью в сахарной пудре. Откусив от первой, Маришка обнаружила, что внутри булочки – настоящий малиновый джем! Самый вкусный в мире!

Она не был жадиной – дала откусить Якобу. Тот довольно заурчал, слизывая джем и сахарную пудру, но мякиш не тронул.

– Хитрый! – возмутилась девочка. – Надо все есть!

– Кому надо, тот пусть и ест, – пробормотал котенок. – А я теперь королевский кот, мне все можно.

И вот тут-то Маришка все и поняла. Она откинулась на спину, посмотрела на расписанный цветами и ангелами алый бархат балдахина и заплакала от счастья.

Теперь она могла все! Все! Спать до обеда – это раз. Не мыть руки – это два. Не вышивать – это три. Играть до ночи и даже ночью, есть перед сном, не слушаться взрослых, пачкать одежду… Все. Абсолютно.

Маришка лежала, гладила Якоба, и котенок мурлыкал. Она чувствовала себя совершенно счастливой.

Потом она дергала за другие шнурки. Ее развлекали шуты и музыканты, рассказывали всякие разности про то, сколько в Тамбурге людей, что город производит и с кем торгует. Выяснилось, что «Одеться» отличается от «Одеться быстро» количеством одевающих. Причем быстрее выходило, если их было всего трое – а если человек двадцать фрейлин, по одной на каждый чулок-носок, то и за час не получалось управиться.

Вечером королевские чтецы рассказывали Маришке волшебные сказки. А она лежала и просто гладила Якоба.

Утром ее одели в торжественное платье, которое оказалось тяжелее, чем отцовский камзол. Вывели на балкон – выяснилось, что дворец стоит на скале, на месте того самого двухэтажного домика, который собирался купить отец.

Перед дворцом собрались горожане – очень много, так много, что Маришка даже удивилась: неужели в Тамбурге столько людей? Бургомистр и другие важные люди долго что-то говорили, толпа перед дворцом кричала, бросала вверх шапки.

Девочка устала почти сразу, но Якоба под рукой не было, и она не могла прекратить все это безобразие. Потом они поехали в собор на площади, там на голову Маришке водрузили тяжеленную корону, и грустный бургомистр, ненатурально улыбаясь, прошептал ей на ухо, что конечно же потом будет тоненькая красивая корона, а пока надо потерпеть.