Текст книги "Ева для Инквизитора (СИ)"

Автор книги: Екатерина Васина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Я кивнула и только потом сообразила, что подруга меня не видит. Впрочем, мое молчание уже было ответом.

– А он знает?

– Нет, я от него сбежала и месяц отсиживалась в укромном месте. Сама узнала пять минут назад.

Ирен выругалась слишком жестко для девочки, воспитанной в строгости и почтении к старшим.

– У Берта есть связи, – проговорила наконец. – Прилетай, Ева, не бойся ничего. Но… ты уверена в своем решении?

Я прикусила губу, прежде чем ответить:

– Я ни в чем не уверена, Ирен. Но в моей ситуации это единственный выбор.

– Ты можешь рассказать Хану.

– Не обсуждается. У меня посадка через два часа. Только не встречайте меня, я отлично доберусь сама.

– Сброшу тебе адрес сообщением, – решила Ирен. – Ох, Ева, у меня нет слов.

– Да ты вроде, наоборот, тараторишь без остановки.

– Я волнуюсь за тебя. Ты пропала, и все, а потом поползли эти слухи. Я немногое знаю, но все же поддерживаю связь с братом. И, судя по его намекам, у них там какой-то ужасный переполох. Потом еще Хан звонил, рвал и метал, спрашивал, не в курсе ли я, где ты прячешься.

Я икнула: значит, Хан продолжает меня искать. Хотя этого следовало ожидать.

– Я тебе все расскажу, Ирен. Поверь, меньше всего я хочу втягивать тебя во все это.

– Забей. Нас с тобой никак не свяжут. Просто прилетай. Вместе все решим. Так легче, поверь.

* * *

В детстве я была уверена, что всех беременных постоянно тошнит. А еще они спят большую часть времени. То есть вы поняли, да? Если их тошнит, то они не спят, а как полегчает – опять впадают в спячку. И толстеют. Все это пошло с того времени, когда мне, еще совсем маленькой, мама объяснила, почему уволила одну из горничных. И напугала, сообщив, что если стану гулять подряд со всеми мальчиками, то буду такой же. То есть толстой и с вечной тошнотой. Понятное дело, после этого я на мальчишек смотреть не могла. Уже потом, в школе, постепенно поняла, что Елена банально меня запугала. Боялась, что я могу «найти себе козла с отвратительным характером». А вместо этого я много лет опасалась забеременеть и со всеми партнерами применяла кучу средств защиты. Потом расслабилась, конечно, перешла просто на таблетки или презервативы. После чего появился Хан, которому теперь можно дать прозвище Меткий Стрелок.

В самолете меня, к счастью, во время полета не укачивало. Но когда пошли на снижение, то прямо почувствовала, как начинаю зеленеть. И остаток времени просидела с пакетом наготове. Но вроде желудок успокоился, стоило самолету покатиться по посадочной полосе.

Я прилетела в Москву. Вышла из тени и снова вступила в бой. Только вот теперь правила игры изменились. И я как никогда ощущала себя беспомощной. Выходя из самолета в неизменной шляпе Дамаль, понимала, что теперь она не панацея. Любая видеокамера покажет мой настоящий облик.

В Шереметьево я старалась особо не оглядываться по сторонам. В конце концов, Орден не вездесущ. И среди огромной толпы вычислить меня сложно. Так что спокойно прошла паспортный и таможенный контроли, спокойно вышла на улицу и огляделась. Никаких такси, только автобус. Благо мне Ирен прислала адрес и подробный маршрут. Ну и я за год путешествий уже почти не страдала географическим кретинизмом. Так что ловко обогнула многочисленных таксистов, что наперебой предлагали свои услуги, и поспешила на остановку. И старалась по возможности молчать. С русским у меня проблемы, говорить на английском – привлекать лишнее внимание. Так что если уж окончательно заблужусь, тогда да – придется рисковать.

В автобусе опять замутило. Я сидела у окна и старалась отвлечься на пейзаж снаружи, но выходило плохо. Там царствовали серая осень и мокрый снег. И яркие пятна рекламы.

Я все же сдержалась до того момента, пока не вышла, а точнее, выскочила, из автобуса. Неподалеку от дверей метро все же склонилась, и меня вывернуло на асфальт. Черт!

Облокотилась о стену, стараясь отдышаться. Проходившие мимо меня люди неприязненно косились, одна женщина пробормотала что-то. Судя по интонации, не слишком хорошее. А вот молодая парочка остановилась и встревоженно спросила, все ли у меня в порядке. Знание языка помогло понять эту фразу. Я кивнула и показала на живот.

– Вам нужна помощь?

– Спасибо, – мне все же пришлось ответить, просто с чудовищным акцентом, – я… я беременна.

– Вы иностранка, – воскликнула девушка, – вам далеко?

Показывать адрес Ирен я не хотела. И кое-как, на двух языках, объяснила, что дом тут рядом и сейчас должен подойти мой друг. Только тогда успокоенная парочка отправилась дальше, а я шмыгнула в метро. Врать плохо, но я уже не хотела рисковать.

Добираться до Ирен оказалось сущим адом. Во-первых, я прилетела рано утром и попала в час пик. И пока доехала до нужной станции, то меня едва не затоптали, пару раз чуть не вынесли из вагона, и я успела немного поплутать. Добавьте к этому постоянную смену голода тошнотой, сонливость – и станет понятно, что к концу путешествия меня уже потряхивало от всего вокруг.

Ирен с Бертом остановились в апартаментах в пятиэтажном доме. В шумном районе, полном машин и офисов, неподалеку от делового центра, чьи башни смотрели в серое небо. Дойдя до нужного подъезда, я просто позвонила Ирен и проговорила устало:

– Я внизу и сейчас грохнусь в обморок.

– Черт! – послышался вопль. – Уже бегу!

И ведь правда прибежала. Я как раз стояла и разглядывала светлые стены дома, когда из-за стальной двери выскочила Ирен в наброшенном сверху пальто.

– Ева! – Она бросилась ко мне. – Какая ты бледная!

Ну да, я побледнела. Хотя, казалось, куда сильнее? Потому что теплое бирюзовое пальто на красавице Ирен не могло скрыть ее животика. Примерно месяц пятый, может, чуть больше.

– Ты носишься беременной? – выдавила я, пока подруга увлекала меня в теплый и идеально чистый подъезд.

– Движение – жизнь. И я же не на каблуках бегаю.

– Да если бы я знала, что ты в положении, то не стала бы беспокоить!

– О, заткнись! Лучше скажи, что натворил Хан, раз ты от него скрываешься?

Я вздохнула: подставлять Ирен в ее состоянии не хотелось вдвойне. Но меня уже запихнули в просторные апартаменты, состоящие из двух огромных комнат, кухни и утепленной лоджии, похожей на зимний сад, – столько там было цветов.

– Сейчас, сейчас, – успокаивала Ирен, – ложись-ка, дорогая, мы тебя быстро приведем в порядок.

– Давай лучше ляжешь ты. Прекрати бегать, мне на тебя смотреть страшно!

– Я тебя ударю! – рявкнула Ирен. – Да я отлично себя чувствую, понимаешь? Я прямо цвету!

Она и правда выглядела шикарно. Светлые волосы стали еще гуще, кольцами спускались по плечам и спине, на щеках появились ямочки, а в глазах какое-то особенное выражение. И улыбка словно нежнее. Я невольно залюбовалась подругой и сказала искренне:

– Ты просто красотка, но, кхм, не хочу тебя напрягать. Ирен, почему не сказала, что беременна?

– Сюрпри-и-и-из! Никто не знает, кроме Берта и его родителей. Представляешь!

Я представила и охнула. Отчасти еще и оттого, что закружилась голова. Ирен прекратила меня ругать, едва ли не насильно уложила на диван в гостиной и побежала на кухню. А я пока огляделась. Все в бежевых и бледно-коричневых тонах, классика и уют, мебель явно дорогая, но не вычурная. На стене – телевизор, на небольшом подиуме в конце комнаты – обеденный стол и четыре стула.

– Так, выпей это, а потом пойдешь в душ. Я тебе дам халат.

Ирен принесла огромную чашку с горячим напитком, от которого пахло лимоном и имбирем. Присела рядом и уставилась на меня взглядом ястреба. Я не удержалась и осторожно сделала небольшой глоток.

– Вкусно.

– У меня не было сильного токсикоза, но мутило постоянно. Спасало только это. – Ирен кивнула на чашку. – Так что пей, дорогая, и не переживай. Из этой квартиры не выйдут никакие слухи.

Я слушала ее болтовню, пила чай с имбирем и мне правда становилось легче. А уж после душа и вовсе ощутила себя обновленной. Берта не было, и Ирен сообщила, что он целыми днями проводит с будущими партнерами по фамильному бизнесу. Все крутится вокруг больших денег, так что домой он приходит под ночь. И в семь утра уже убегает. А ей немного скучно, гадкая погода не позволяет долго гулять. Так что я просто вовремя приехала.

Мы болтали обо всем, деликатно обходя тему моего положения. Но в конце концов Ирен все же спросила. К тому времени мы обе устроились на диване, обложившись тарелками с едой и чашками с чаем. Есть мне не хотелось, а вот имбирь с лимоном шел на ура. По телевизору фоном показывали какое-то кино.

– Ева, я никогда не влезаю в чужие дела. Но скажи: что у вас с Ханом?

Я аккуратно поставила чашку на пол, так как руки задрожали. Что-то я стала слишком чувствительной.

– Мы расстались, Ирен. Точнее, он меня бросил. А потом, видите ли, решил снова вернуться.

Конечно, рассказывать всю правду не собиралась. Ирен явно не знала о том, кто такие Хан и ее отец. Может, подозревала, но на этом все.

И пусть не знает, для ее же блага.

– Но если он решил вернуться…

– Ирен, я похожа на игрушку, которую можно за ненадобностью запихать в темный угол, а потом достать? Ты в курсе, как он меня кинул? Он просто сказал, что я не нужна, и ушел. А я рыдала ему вслед!

Голос у меня дрогнул, и пришлось замолчать, чтобы не наговорить лишнего. Ирен не стоит сейчас волноваться.

Но, кажется, я недооценила нервы подруги. Она слушала спокойно, лишь ноздри носа чуть подрагивали.

– Ева, Хан, конечно, тот еще козел. Я в курсе, как он любит мимолетные романы. Но думала, что с тобой будет по-другому.

Ну да, еще как по-другому. Я усмехнулась и промолчала.

– Иногда, дома, – продолжала Ирен задумчиво, – я случайно ловила обрывки разговоров отца и Хана с Богданом. Знаешь, мне порой казалось, что они занимаются чем-то… нехорошим. Но нельзя так думать про родных. А теперь этот переполох. Хан мне звонил, Богдан мне звонил. Я им честно сказала, что знать про тебя ничего не знаю, и они вроде отстали. Что происходит?

– Ничего, – пожала я плечами, – просто Хан сошел с ума, только и всего.

– Поэтому ты не хочешь оставить ребенка? – тихо спросила она, кладя ладонь себе на живот. А у меня что-то кольнуло внутри. Совсем глубоко.

– На то есть свои причины.

– Потому что ты не любишь Хана?

Да-а-а, у Ирен деликатности просто море. Но сердиться на подругу не получалось. Слишком взволнованной она выглядела. В ней не было ни грамма притворства. Выросшая в патриархальной суровой семье, воспитанная в закрытой школе для девочек, Ирен сейчас жадно ловила все краски жизни. И щедро делилась ими с друзьями, которыми успела обрасти за год замужней жизни.

– Я люблю Хана.

Вот так, призналась, и сразу даже легче стало. До этих пор никто не слышал от меня таких слов. Жаль, что любовь вышла отравленной.

– Тогда почему? Потому что он воспитан… иначе? Как и Богдан? Но, Ева, такие взгляды у их семей. Мальчики в своих школах, девочки – в своих. Поверь, Хан очень хороший.

– Да. – Собственный голос показался мне чужим. – Да, он очень хороший.

Я не могла попросить Ирен замолчать. Наверное, потому, что сама хотела услышать подтверждение того, что думала про господина Инквизитора. Если мозг упорно шептал, что на своей настоящей работе он мог убивать и мучить, то сердце сомневалось и пыталось найти оправдание его делам.

Проблема влюбленной женщины – она смотрит сквозь розовые очки и всегда пытается оправдать того, кого выбрала.

– Ладно, – вздохнула Ирен, – это твое дело. Но вы с Ханом так любите все усложнять. Просто если он узнает…

– Не узнает. О беременности в курсе только ты.

– Ну и Берт еще будет. Придется рассказать ему, чтобы он записал тебя на прием к врачу в частную клинику. Он хорошо общается на русском.

Я кивнула. Ничего, Берт не болтливый.

Остаток вечера мы проговорили на отвлеченные темы. Я искренне радовалась за Ирен, которая вышла замуж вопреки воле отца. Да, ее изгнали из семьи, но зато она получила любящего мужа и его многочисленных родственников, которые приняли ее как родную дочь. Наверное, я немного завидовала подруге.

После всех перелетов и волнений спать захотелось рано. И в какой-то момент Ирен прервала рассказ и заметила:

– Дорогая, ты клюешь носом.

Я вскинула голову и протерла глаза, в которые словно песок насыпали.

– Извини, устала за эти дни.

– Ну еще бы. Давай ложись. Я постелю тебе в гостиной, здесь раскладывается диван. Я тоже лягу, с этой беременностью стала ленивой обжорой.

На мой взгляд, Ирен ленивой не была, о чем я и сказала. Но подруга лишь махнула рукой и убежала за постельным бельем. Я же переоделась в пижаму, прислушалась к себе: хотелось спать, усталость растекалась по телу, но зато не тошнило. Хотя и аппетита толком не было.

Я отобрала у Ирен белье, постелила и, кажется, уснула прежде, чем голова коснулась подушки. Хорошо, что прошлогодние кошмары про инквизицию больше мне не снились.

* * *

Берта я увидела только утром. И поразилась тому, как он изменился. Вечно уставший полицейский превратился в бизнесмена с модной прической и в темно-сером деловом костюме. На руке дорогие часы известной фирмы. И лишь взгляд остался прежним, по крайней мере, когда Берт разговаривал со мной. А уж при виде Ирен он и вовсе становился мечтательно-восторженным.

– Ева, ты любишь сюрпризы.

Про ребенка он деликатно не спрашивал, но Ирен ему явно все рассказала. Подруга сидела и ела третий по счету бутерброд с шоколадкой и огурцом, а Берт пил кофе и краем глаза посматривал в лежавший перед ним планшет.

– Извини, что не могу с тобой нормально пообщаться, но тут какой-то кошмар, а не переговоры. Я уже мечтаю вернуться домой, но нам тут придется пробыть еще неделю как минимум. Не представляю, как отец столько лет вел дела фирмы и даже не поседел. Хотя подозреваю, что он красит волосы.

Берт вздохнул, глядя, как Ирен намазывает на печенье слой паштета, и продолжил:

– По поводу клиники. Я еще вечером переговорил с будущими партнерами. Они назвали тут одну, сами там постоянно наблюдаются. Там возможно сделать то, что ты хочешь. Цены правда… но я могу помочь с деньгами и…

– Берт, – перебила я, – никаких денег, спасибо. С финансами у меня пока нет проблем, хотя я и много трачу. Плюс, если что, всегда смогу продать те драгоценности, что мне подарила мама. Скажи, как и что делать.

– Сейчас поедем в клинику, там я помогу тебе записаться на прием. Ну а дальше разберешься. Я знаю, что они работают с иностранцами, так что, думаю, проблем в общении не будет. Милая, а ты что будешь делать?

Последний вопрос адресовался Ирен. Та отложила недоеденное печенье и потянулась.

– Я лягу спать.

– Врач сказал тебе почаще бывать на свежем воздухе.

– Ключевое слово «свежий», – проворчала Ирен. – Я выйду обязательно. Твоя жена ухаживает за собой, не волнуйся.

– Я волнуюсь за вас обоих.

Я молча вышла из кухни, предоставив возможность влюбленным поворковать наедине. Радостно смотреть на них, но при этом в душе разрастается полынная горечь. До привкуса во рту. Черт!

Я рванула в туалет и едва успела склониться над унитазом. Ну вот, рано обрадовалась, что тошнота не вернется.

Вывернув завтрак, я умылась холодной водой и пару минут постояла, разглядывая свою побледневшую физиономию. Потом вышла, понимая, что пора одеваться. Только вот сил не было.

«Взяла себя в руки и оделась!»

Мысленный окрик подействовал. Так что к тому времени, когда Берт собрался уезжать, я уже натянула джинсы и свитер, причесалась и даже замазала синяки под глазами. Шляпу Дамаль спрятала в рюкзак, что взяла с собой. Как и остальные вещи.

Да, все свое ношу с собой.

Поездку я запомнила плохо. Мы сели в темный автомобиль, на заднее сиденье, где я почти сразу уснула. Чего раньше никогда за собой не замечала. Проснулась от деликатного покашливания Берта, зевнула и извинилась.

– Все нормально, – откликнулся друг, – Ирен теперь вообще половину времени в спящем режиме проводит. Такое чувство, что я женился на медвежонке. Спит и спит. И ест.

Интересно, а как бы я вела себя на ее месте? Воображение совсем не к месту подкинуло картину: утро, я сижу в кресле и смотрю, как Хан собирается на работу. У меня живот уже большой, примерно седьмой месяц. А на душе спокойно и мирно. Тут я и говорю ему: «Милый, ты сегодня будешь ведьм расстреливать или сжигать?»

Последняя фраза развеяла всю остальную картину. А я поплелась за Бертом к регистратуре, которая больше напоминала ресепшен в модном отеле. Медсестра с легкостью перешла на английский, попросила у меня документы, и дальше все завертелось очень быстро. После долгих расспросов меня отправили к врачу-гинекологу. Берт пожелал мне удачи и уехал по делам, а я последовала за медсестрой по широким и светлым коридорам. В кабинет попала почти сразу и… начала паниковать.

Потому что никогда еще не оказывалась в подобной ситуации.

– Мадам, вам нехорошо?

Голос у доктора звучал мягко. Я попала к мужчине средних лет, со спокойным лицом и в модных очках. Он выслушал меня, потом предупредил о возможных последствиях и подробно рассказал, как проходит аборт. Не знаю зачем, видимо, чтобы я была в курсе. Но меня едва не стошнило.

– Аборт мы можем сделать не раньше чем через сорок восемь часов после вашего обращения, – продолжал он рассказывать. – Сейчас вы сдадите все анализы, пройдете УЗИ, а потом проведем медикаментозное прерывание беременности.

Эти слова прозвучали холодно и обезличенно. Ну, в общем-то, да, я буду одной из многих.

На какое-то мгновение я почти решилась удрать. Слишком сильной была внутри паника. Она кусалась и пыталась прорваться наружу. Но я продолжала сидеть и невидяще смотреть перед собой.

– Давайте пройдем на осмотр.

И вот тут у меня слезы хлынули градом. Но доктор, видимо, уже привык к подобным ситуациям. Спокойно дал мне одноразовые платки, погладил по плечу и задумчиво проговорил:

– Знаете, это тяжелый выбор. Поэтому мы даем пару дней для принятия окончательного решения. Я могу вам сейчас порекомендовать успокоительное, но…

– Не надо, – всхлипнула я, – уже все… все нормально.

Нормально не было, конечно. Но разводить истерику я не собиралась. А смысл?

– Уверены?

– Выбора нет.

– Идемте на УЗИ, – вздохнул доктор.

Я никак не могла запомнить его фамилию, словно в один момент резко поглупела. Да и в принципе в голове почти не было мыслей. Лишь сплошная темнота и какое-то чувство нереальности. Словно не со мной это происходит.

Я не хотела идти на УЗИ, но это даже не обсуждалось. Надо же убедиться, что я и правда беременна, исключить внематочную беременность и уточнить срок.

И, конечно, на УЗИ услышали сердцебиение.

– Ваш срок – шесть недель, – сообщала узи-специалист, водя датчиком по моему животу. – Сердцебиение прослушивается…

Она говорила еще что-то о нормах и так далее, а я смотрела в белый потолок и пыталась прогнать из головы фразу «сердцебиение прослушивается». Мне не должны такое говорить. Это слишком… жестоко.

Сердце ведь бьется у живых. Да, внутри меня, если следовать логике, пока всего лишь сгусток клеток.

Но сердце, мать его, сердце!

Взятие крови на анализы и все остальное я уже перенесла как-то равнодушно. Даже не дернулась, когда проткнули палец. Безучастно наблюдала за тем, как кровь бежит в колбу, и только спросила, уже когда оказалась в кабинете у врача:

– Это будет происходить долго?

– После результатов анализов я дам вам препарат. Желательно приходить на голодный желудок. Вы пробудете в клинике несколько часов для наблюдения, и если все хорошо, то отправитесь домой. Выделения могут начаться через два часа, а могут через сутки. Я дам вам свой номер телефона для экстренной связи, и запишу на следующий прием через двое суток.

Он снял очки и зачем-то протер их мягкой тряпочкой. Потом снова взглянул на меня и мягко произнес:

– Мадам, вы сейчас можете ехать домой и подумать. Через два дня я жду вас у себя, сейчас позвоню медсестре и скажу, чтобы записала вас на утро. За это время, пожалуйста, примите четкое решение.

– Да, – прошептала я, зачем-то трогая заклеенную после анализов руку, – да, я приму.

Обязательно приму и останусь твердой.

Глава одиннадцатая

Конечно Берт не ждал, пока я освобожусь. Но он оставил мне подробный план, как проехать обратно. И карту метро. Так что, выходя из клиники, я была уверена, что спокойно доеду до Ирен. А там лягу и буду спать. Просто спать до предела, чтобы не задумываться о том, как было бы…

До метро я добралась часам к двум, голодная и уставшая. Странно, что стала так быстро уставать. И еще до безумия хотелось спать. А вот аппетита все не было. Я специально проверила: зашла в кондитерскую и поняла, что даже любимые эклеры не хочу. И кофе, и молочные коктейли. Даже воду не хотела.

Еще на выходе из клиники я надела шляпку Дамаль, не собираясь облегчать Ордену свои поиски. Кстати, нигде в документах не указывалось, как вещи влияют на беременность. Но ведь владелицы рожали. И передавали дочерям предметы Дамаль. Ну если рождались дочки. С другой стороны, в основном ведь носили одну вещь. Очень редко две. А если таскать пять, шесть или больше?

В метро было одновременно душно и почему-то холодно. Хотя потом я сообразила: на самом деле тут вполне нормальная температура, просто меня знобит.

Так, организм мой, что ты еще предложишь в качестве симптомов беременности?

Оказалось, головокружение. Оно настигло меня, когда я подъезжала к одной из станций. Пришлось выскакивать из вагона и садиться на ближайшую скамейку, благо они там были. Посидев пару минут, поняла, что не помогает. Голова кружилась не так сильно, но виски сдавило от духоты. Мне надо было на воздух, и срочно.

На улице резкий холодный ветер помог немного прийти в себя. Но теперь накатила слабость и задрожали коленки. Да что же это такое?! Сейчас я стала бы легкой добычей для любого члена Ордена.

– Вам плохо?

Женский голос раздался откуда-то сбоку, стоило мне присесть и прикрыть глаза.

– Я плохо говорю по-русски, – пробормотала заученную фразу. Но собеседницу это не смутило.

– Вы говорите по-английски?

– Да.

У нее оказалось хорошее произношение и едва заметный акцент. Я приоткрыла глаза и скосилась в сторону собеседницы.

Рыжие волосы, огромные зеленые глаза, приятное лицо с чуть вздернутым носом, светлый пуховик и… инвалидное кресло. Современное, способное ездить само, но все же инвалидное.

– Вам помочь? Вы болеете?

– Все нормально, – проговорила я, выпрямляясь, – просто… просто я беременна.

Вырвалось само собой.

Пока беременна.

Нет, не думай об этом. Не думай!

– О! – Девушка протянула мне руку. – Меня зовут Лиля. И вон там меня ждет муж на машине. Давайте я вас подвезу до места?

Темно-синий автомобиль и правда стоял не так далеко. А возле него курил приятного вида мужчина.

– Не бойтесь, – расценила мои колебания по-своему Лиля, – я сама в Москве только третий раз. Правда, первые два приезжала просто отдохнуть, а теперь вот… очередная попытка встать на ноги.

– Мне написали адрес, – проговорила я, – одну минуту…

Бумажка нашлась во внешнем кармане сумки, рядом с перчатками Дамаль. Их я держала поблизости, на всякий случай. В то время как платок повязала под свитер, поверх тонкой майки. Край перчаток с кружевами случайно вылез из кармашка, я поспешно его запихала назад и замерла.

Взгляд округлившихся глаз Лили не отрывался от моей сумки.

– Господи, – выдохнула, – у вас эта дрянь?!

Наткнуться в многомиллионной Москве на ту, которая знает о вещах Дамаль. Это наводит на подозрения, знаете ли. Я дернулась в сторону, временно позабыв о недомогании. Не верю в совпадения.

– Простите! – Кажется, незнакомка тоже испугалась. – Просто… просто у меня была вещь. Чулки… теперь вот.

Она кивнула на свои ноги, укрытые красивым пушистым пледом.

Красивая молодая женщина, только глаза грустные. Грусть таилась в самой глубине. Но я ее заметила. Наверное, потому, что такое же выражение видела у себя, когда смотрелась в зеркало, и у Абби, и у всех владелиц.

Тем не менее садиться в незнакомую машину я не собиралась. Ни за что! У меня теперь даже рефлекс выработался: вижу незнакомого мужчину, что мной интересуется, – удираю. Тут, конечно, девушка, но ее ждет мужчина.

– Это у вас из-за вещей? – спросила чуть хрипло. Шок и все такое, но зато самочувствие резко улучшилось. Видимо, организм решил, что сейчас придется удирать, и мобилизовался.

– Косвенно.

Я, конечно, многое слышала, но чтобы из-за ношения вещей лишались возможности ходить…

– Я поплатилась за то, что делала при помощи вещей, – пояснила Лиля. – К счастью, осталась жива. И все же надеюсь когда-нибудь пойти.

Короткий и нежный взгляд в сторону машины.

– Хорошо, что муж поддерживает во всем.

Я не знала, как реагировать на такое. Бормотать соболезнования – глупо, закидывать вопросами – неудобно. Поэтому просто молчала и смотрела на собеседницу.

– Извините, – проговорила Лиля, – понимаю, что смотрится странно то, что я вдруг увидела у вас одну из вещей и начала болтать. Просто я никогда не видела еще кого-то с такими же предметами. Мне чулки достались по наследству, но бабушка уже была немного в маразме и толком не смогла объяснить, для чего они. Я сама поняла и… поддалась искушению.

Она смотрела на меня, я же заставила себя пробормотать:

– Вещи Дамаль жестоки и порой могут заставлять делать то, от чего стыдно.

Лиля колебалась. Она снова посмотрела на мужа, что стоял у машины, потом на меня и спросила:

– Скажите, вы не будете против поговорить в кафе? В любом ближайшем. Я попрошу мужа подождать.

Засада или нет? Еще одна любительница подставить ближнюю ради Ордена? Черт, как же сложно везде видеть подвох! Я так хочу расслабиться и просто поболтать с кем-нибудь за чашкой кофе! А, кофе вроде мне нельзя. Хотя какая разница, если через два дня я уже буду опять не беременной.

Внутри все сжалось.

– Вы связаны с Орденом? – спросила прямо, внимательно следя за эмоциями на лице собеседницы. Открытая молодая женщина, не умеет играть. Вот и сейчас я увидела искреннее удивление и непонимание.

– Какой Орден? – как-то даже робко спросила Лиля. – Прошу прощения, может, я неправильно поняла…

Нет, к Ордену она имеет такое же отношение, как и я.

Ну или она шикарная актриса, достойная всех «Оскаров» мира.

– То кафе подойдет? – спросила я и ткнула пальцем в первое попавшееся через дорогу. Небольшое кафе с затененными окнами и нарисованной над входом коричнево-бежевой чашкой.

– Вполне. Идемте.

Внутри оказалось не так много народу, а еще было тепло и вкусно пахло кофе и выпечкой. Даже мой многострадальный после утренней тошноты желудок воспрянул духом и захотел чего-нибудь сладкого и почему-то хрустящего.

– Странно, – пробормотала я, когда Лиля выслушала мои пожелания и передала их официантке.

Мы устроились за столиком в углу зала, где тише всего звучала музыка. Удобные кресла и небольшие столики, где не надо тянуться за чем-нибудь. Я чуть поерзала и выдохнула. Да, весьма комфортно. Сняла шляпку, и Лиля снова удивилась. Ну да, согласна, на голове убор смотрелся как обычная шапка. Иллюзия. А теперь перед ней возникла старомодная шляпка с кружевами.

– У тебя две вещи?! – В ее голосе звучал едва ли не ужас.

– Ага, – решила я соврать. Меньше знает – крепче спит.

– Я даже не слышала, чтобы кто-то носил две вещи!

– Что ты вообще о них слышала?

Да, мы незаметно перешли на «ты».

– Очень мало. Говорю же, бабушка, когда мне отдавала чулки, уже мало что соображала. Но в один из периодов прояснения сознания сказала, что они мне помогут в будущем, в танцах.

Лиля замолчала, так как подошла официантка с нашим кофе и пирожными. Я выбрала торт с необычным названием «медовик». Вкусно, сладко. Спустя две ложки желудок решил, что больше не хочет, и я сосредоточилась на кофе и на разговоре. Но настоящее имя не назвала, не рискнула.

– Элизабет, я с детства танцевала. С трех лет меня отдали в школу танцев, а к семи годам я ездила по городам с нашим ансамблем. И так до шестнадцати лет, пока меня не отправили учиться в Париж.

– О как.

– Да, у меня обеспеченная семья. Мама бредила, да и бредит Францией. Ей хотелось, чтобы единственная дочь получила образование в Европе. А мне было… все равно. Я жила танцами. Там была возможность продолжать ими заниматься.

– При чем здесь чулки?

– Они оказались волшебными. Ну, так мне тогда казалось. Сначала я не стала всерьез воспринимать бабушкины слова. Ну кто в здравом уме натянет старые чулки? Но я бабушку любила, а та очень просила надеть их на выступление.

Лиля сделала глоток кофе и продолжила:

– Ну я как-то раз и надела. Элизабет, было чувство, что внутри меня поселился кто-то, дающий вдохновение. Я танцевала тогда сольный танец. И зал в конце просто встал и хлопал. Понимаешь?! В тот момент я ступила на кривую дорожку. Я впала в зависимость от чулок сразу же.

Я вздохнула и машинально отломила еще кусочек торта. Он остался лежать на тарелке, как и несколько предыдущих. Да, по документам мне тоже было известно: вещи Дамаль по-разному влияли на владелиц. Кто-то впадал в зависимость быстрее, кто-то сопротивлялся годами. Но итог один: все со временем начинали испытывать болезненную тягу. Мало кто сумел отказаться от них. Добровольно, во всяком случае.

– Твоя бабушка страдала только маразмом?

– Ноги еще болели, – откликнулась Лиля. – Она все просила меня надевать чулки только на выступления. Мол, иначе я расплачусь здоровьем. Но вот серьезно, кто послушает таких советов, да еще в пятнадцать лет.

Боже, она впервые надела вещь в пятнадцать лет?! Чем моложе человек, получивший вещь Дамаль, тем он податливее ее влиянию.

Вывод: лучше бы мне попался платок лет эдак в семьдесят.

– И… ты начала сразу часто их носить?

– Нет, сначала только на выступлениях. Но потом, уже в Париже, мне понравился один парень в коллеже. Ну и…

– Ясно, – вздохнула я.

– Да, я решила понравиться ему.

– Извини, но мне кажется, что тебе необязательно носить чулки для внимания мужчины.

– Скажи это шестнадцатилетней, – хмыкнула Лиля. – Тогда думаешь совсем по-другому. Я надела чулки на занятия один раз, второй. И заметила, что моя походка заставляет мужчин смотреть мне вслед. Понимаешь, это пьянит. Сначала немного, а потом все сильнее я чувствовала себя хозяйкой положения. Знаешь, как серый кардинал или тайная королева. У тебя две вещи, Элизабет, ты такого не чувствуешь?

– Нет.

– А что ты ощущаешь?

– Когда их снимаю, то легкое сожаление, без них – отвращение, а когда они на мне – прилив энергии. А как так получилось…

Я перевела взгляд на ее кресло. Губы Лили тронула легкая улыбка без малейшего проблеска радости.

– О, ту историю можно увековечить в книге. Когда мне было девятнадцать, я с приятелями поехала на горнолыжный курорт. В Швейцарии.

– О… – только и могла я сказать.

– Ну да, – кивнула Лиля, – предки спонсировали, почему бы и нет? И там были любительские соревнования. Раз в две недели. Мы же приехали туда на месяц. И там я выяснила, что чулки помогают и когда катаешься на лыжах.