Текст книги "Четыре любовницы и ни одного классического СЛР (СИ)"

Автор книги: Екатерина Стрелецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

– Артур, но муж мне говорил, что ему нужна модель моих, кхм, параметров. Но я не модель и никогда не снималась…

Артур лишь махнул рукой:

– Дело наживное. Я знаю Андрея достаточно давно и не сомневаюсь, что он сможет научить и подсказать в процессе, что делать. Он гений в своём деле!

Ликка лишь пожала плечами. Было страшно. И интересно. Во истину, это самый странный день в её жизни. Всё перевернулось с ног на голову.

– Андрей, ты позволишь переговорить наедине со своей очаровательной супругой.

Андрей лишь поднял обе руки вверх, показывая капитуляцию.

Артур деликатно подхватил Ликку под локоток и утащил из гостиной. Спустя минуту они уже увлечённо листали в кабинете альбомы с эскизами. Артур рассказывал, как они последние несколько лет собирали данные, на их основе разрабатывали лекала и модели, чтобы можно было максимально учесть пропорции и нюансы каждой заказчицы, и при этом удачно адаптировать к тем или иным тенденциям моды. Благо она, мода, циклична. На робкое замечание Ликки, что цена всё равно будет значительной, её тут же закидали цифрами и расчётами, а так же различными методами работы с заказчиками и закупщиками, в том числе и возможностью заказа по каталогам и так далее, и тому подобное. Глядя на фанатичный блеск глаз собеседника, она поразилась, насколько тот любит своё дело и болеет за него всей душой. И поняла, что не сможет ему отказать попробовать себя в роли модели. Как бы ни не любила позировать перед камерой.

Когда они вернулись в гостиную, Андрей о чём-то беседовал с дородной рыжеволосой женщиной.

– Душа моя, рад, что ты вышла к нашим гостям. Ликка, познакомьтесь, моя супруга, Медея…

* * *

Утром, нежась в объятиях мужа, Ликка перебирала в памяти все события, произошедшие накануне. Сон, это какой-то чудный сон. Взгляд рассеянно скользил по комнате. Потянувшись за очками, Ликка присмотрелась к будильнику.

Часы на прикроватной тумбочке показывали полдень. Как говорится: если утро началось в обед, значит, вечер удался!

После представления Медеи, она быстро нашла с ней общий язык и «девочки» тут же решили «дружить против мальчиков», увлёкшись беседой. Им было, что обсудить. Потом все дружно переместились за стол и воздали дань кулинарным способностям хозяйки дома. Домой они с Андреем вернулись очень поздно. Благо отпрыски обоих семейств были пристроены. Настя штурмовала реки на байдарках вместе со своей группой под руководством инструкторов туристической секции, сыновья Медеи и Артура сперва отдыхали у многочисленной родни в Армении, а потом их должны были забрать к себе грузинские родственники до конца каникул.

Неожиданно семейную идиллию прервал звонок в дверь. Ликка накинула халат и вышла из спальни. Спустя несколько минут она вернулась, держа небольшую коробку в руках.

– Если там окажутся «трусы, которые ты накануне снимала с Артура», когда вы с ним уединились вчера в его кабинете, я начну ревновать. Сурово. – Передразнил содержимое записки от Милы Андрей.

– Что-о-о-о⁈ – возмутилась Ликка и запустила в мужа подушкой.

Андрей картинно шлёпнулся обратно в кровать, раскинув руки в разные стороны, и высунул язык набекрень:

– Убит. Наповал.

– Жаль становиться вдовой при столь любопытных обстоятельствах… – вздохнула Ликка, наблюдая, как «труп мужа» сразу оживился на последней фразе. – Кстати, это от Медеи. Она обещала прислать пару своих «задумок» по женскому белью.

Вверх поднялась дрожащая рука с вытянутым вперёд указательным пальцем:

– Сестра-а-а-а… Умоляю, если Вы всё не примерите, я окончательно умру, и смерть моя будет на Вашей совести!.. – глухим голосом простонал «оживше-умирающий».

Ликка медленно поводила перед лицом мужа туда-сюда чёрным кружевным бюстгальтером, извлечённым из коробки:

– Тут такие крючочки и детали, боюсь, одна не справлюсь, больной. Помрёте в расцвете сил и лет…

Договорить ей не дали. Андрей резко сцапал жену в объятия и потянул на себя. Стоило им упасть на «брачное ложе», как в кровати где-то что-то хрустнуло.

– Ли, любимая, раз мы решились на изменения в нашей жизни, давай начнём с новой кровати? Чтобы все примерки она достойно пережила. А их будет мно-о-о-о-го! – довольно протянул Андрей, целуя жену. Возражений не последовало.

Глава 3
История третья. Ева

Ева покрутила в руках упаковку с наручниками, которую только что выудила из огромного короба, доставленного утром курьером. Сверила с артикулом в прайс-листе, поставила отметку. Её фирма должна была переехать в новый офис ещё месяц назад, но, к сожалению, в здании произошёл серьёзный прорыв канализации и теперь рабочие в спешном порядке ликвидировали последствия аварии, а Еве, как и всем сотрудникам, приходилось работать из дома, потому что аренда старого офиса истекла. Снимать временный руководство посчитало излишним. Всё было бы ничего, если бы не специфика работы. Фирма Евы являлась крупнейшим дистрибьютором интимных товаров в своём регионе, и если бы производитель не прислал новые образцы своей продукции… Хорошо, что сыновья сегодня в школе до самого вечера. Ева достала две коробки, надписи на которых воспевали исключительную натуралистичность и реалистичность содержимого.

– Прадед твой был купцом первой гильдии, а ты… – в кухню-гостиную величественно вплыла свекровь, временно вынужденная жить вместе с ними, так как её квартиру затопили соседи и теперь там происходил полномасштабный ремонт.

– Ну, меня тоже можно купчихой считать.

– Ева продолжила разглядывать коробки в поисках артикулов.

Роза Григорьевна картинно закатила глаза:

– Угу. Только вот торгуешь всяким непотребством. Знали бы твои предки, чем ты занимаешься!

– Я тоже торгую. Предметами первой интимной необходимости. – Возразила Ева, разобравшись с маркировками.

– Тьфу ты. Я гляжу опять ты со своими резиновыми «дружками» играешься. – Роза Григорьевна поморщилась, оценив содержимое короба.

Ева задумчиво махнула рукой под стол:

– Не только. Там ещё на дне короба и стеклянные есть. Можно даже считать их развивающими игрушками. На проверку уровня IQ.

– Это как? – не сразу сообразила свекровь.

– Нууу… Народная мудрость гласит: «Дай дураку стеклянный шар…»

– Ева достала следующую коробку.

– Ага. Шар. Угу. Хех… Ну да, и там, и там три буквы.

– Роза Григорьевна хмыкнула и подошла к большому зеркалу, висящему в коридоре.– Ева, к ужину меня не ждите! Мы сперва с девочками идём в галерею, потом в кинотеатр на ретроспективу классики чёрно-белого кино, а вечером Владимир Львович пригласил меня на танцы.

– Потрясающая женщина. – В который раз восхитилась про себя Ева.

* * *

В свои семьдесят девять лет Роза Григорьевна вела весьма активный образ жизни. Всегда ухоженная и подтянутая, она представляла собой неиссякаемый поток энергии. Театры, выставки, музеи… Обязательный бассейн трижды в неделю. Постоянные встречи с подружками, теперь вот танцы. Несмотря на все трудности, которые ей пришлось пережить, Роза Григорьевна сумела не потерять вкус к жизни.

Ещё со школы за ней ухаживали два друга: Владимир Львович и Ян Владиславович. Роза Григорьевна выбрала последнего, несмотря на ярое сопротивление родни, склонявшей к первому варианту исключительно из меркантильных соображений. Это стоило Розе Григорьевне насильно сделанного аборта, на который отволокли её «любящие» тётушка с дядюшкой. Родители к тому моменту уже умерли, и она воспитывалась в семье родственников. Благодаря деньгам и связям даже в то время можно было безнаказанно творить страшные вещи. Пока Ян вызволял любимую из психушки, куда её отправили после аборта «дурь из головы выбить», Владимир сумел пробраться в кабинет главврача и картотеку и уничтожить все документы, касающиеся пребывания Розы в лечебнице. За отдельное «спасибо» работнице ЗАГСа на следующее же утро влюблённых расписали без всяких проволочек.

Второй «барашек в бумажке» моментально решил вопрос с заменой паспорта. Владимир Львович тогда напряг все свои связи, благо работал следователем на тот момент.Ева как-то поинтересовалась, почему свёкры сразу не расписались, ещё когда решили быть вместе. Оказалось, что тётушка спрятала все документы Розы Григорьевны, а восстановление паспорта заняло время, которое так удачно сыграло на руку родственникам, воспользовавшимся всеми своими связями. Только, в конце концов, это вышло им боком. Когда остальные родственники узнали, что они натворили, то от них просто отвернулись все. Об этом и многом другом сообщал в своих письмах Владимир Львович, держа друзей в курсе происходящего.Когда Владимир Львович провожал беглецов, договорившись с одним из своих знакомых, чтобы тот увёз их в другой город на машине, где ждал уже следующий «знакомый», Роза Григорьевна спросила, почему он им помогает, ведь, по сути, первым должен был противиться этому союзу.– Роза, запомни раз и навсегда: когда по-настоящему любишь человека, то искренне желаешь ему счастья. Даже если он будет счастлив не с тобой. Я не хочу терять ни тебя, ни Яна. А это непременно произошло, если бы мы пошли на поводу у наших родственников. Будьте счастливы и не забывайте, что у вас есть друг Володя.Они крепко обнялись втроём напоследок. Так сложилось, что в следующий раз они увиделись лишь через двадцать четыре года. На похоронах Яна.

* * *

У четы Валькевич долго не было детей. Сказались последствия аборта. Врачи разводили руками. Они оказались не в силах помочь. Когда Роза Григорьевна с Яном Владиславовичем уже отчаялись, случилось чудо. Едва отметив сорок второй день рождения, Роза Григорьевна стала мамой. Родился Марк. Их долгожданный и выстраданный единственный сын. А ведь к этому моменту их близнецам могло бы уже исполниться по девятнадцать лет. Да, в тот первый, роковой, раз Роза Григорьевна была беременна близнецами.

Валькевичи пребывали на седьмом небе от счастья. Жаль, только совместного времени им троим было отмеряно мало. За месяц до пятилетия Марка Ян Владиславович умер от инфаркта. Роза Григорьевна тогда чуть действительно не сошла с ума. Снова на помощь пришёл Владимир Львович, когда она сообщила ему скорбную весть. Он перевёз их с Марком обратно в родной город и всячески поддерживал. Ева знала, что Владимир Львович неоднократно делал предложение её свекрови, но всякий раз получал отказ. Роза Григорьевна считала для себя недопустимым выйти второй раз замуж. Почему? На этот счёт она не распространялась, а Ева не настаивала.

Вообще, идя знакомиться с матерью Марка, Ева чувствовала себя бредущей на эшафот. Причин не понравиться будущей свекрови было много. Во-первых, Ева была старше Марка на целых пять лет. На отношения двадцатилетнего парня и двадцатипятилетней «девушки», к тому же уже побывавшей замужем, многие смотрели неодобрительно. Во-вторых, Ева обладала достаточно яркой внешностью. Будучи от природы обладательницей огненно-красной шевелюры и роскошной фигуры, уплотнённой во всех стратегических местах «как надо», она вызывала инстинктивное отторжение у матерей своих парней и повышенный мужской интерес у их отцов, братьев, друзей. Вследствие чего на ней частенько высвечивалось клеймо «шалава», если не сказать ещё хуже. Предложи ей стать «серой мышкой», Ева бы ни на минуту не задумывалась. Слишком много бед от красоты от этой. В-третьих, из-за травм, полученных ещё во время первого брака, шансы у Евы на счастливое материнство были невелики. Марк пытался её успокоить, рассказав,что подростковом возрасте тяжело перенёс паротит, именуемый в народе «свинкой». И вероятность стать отцом у него практически нулевая. Но Еву продолжал беспокоить этот вопрос. Если с другой девушкой у Марка был хоть какой-то шанс, то с ней он стремительно приближался к нулю. И Ева в этом плане чувствовала себя неполноценной.

В общем, чем ближе они подходили к квартире Валькевичей, тем сильнее начинало её колотить.

На удивление Роза Григорьевна весьма тепло приняла Еву. Они мило пили чай весь вечер и напоследок будущая свекровь посоветовала почаще заглядывать в гости. Возвращаясь домой, Ева тщательно прокручивала в голове каждое мгновение встречи и анализировала, пытаясь найти подвох, но так ничего и не обнаружила. То же самое повторилось и во второй, и в третий визит. Ева любила Марка, но боялась любить. Вот такой парадокс. Ей казалось, что вот-вот и хрупкое счастье разлетится на мелкие осколки. Как уже было неоднократно. Это больно. Очень больно. И тяжело. После развода она несколько раз пыталась начать новые отношения, но ничего из этого не получилось. И когда она уже поставила на своей личной жизни жирный крест, на горизонте появился Марк. Несмотря на то, что ей на тот момент было всего двадцать три года, внутренне она ощущала себя старухой. И только этот влюблённый восемнадцатилетний мальчишка заставил её ожить, воспрянуть духом. Он ухаживал настойчиво, но при этом очень деликатно, словно чувствовал, насколько она переломана внутри. Несмотря на возраст, от него исходила такая мужская сила, чувствовался крепкий внутренний стержень. Полтора года Марк добивался её расположения, прежде чем Ева позволила себе разрушить крепостные стены собственноручно выстроенные ею когда-то. Именно с ним она впервые ощутила, что значит быть любимой женщиной и позволила дать волю своим чувствам. Но знакомство с потенциальной свекровью выбило её из колеи.

В конце концов, Ева не выдержала и одна приехала к Розе Григорьевне, чтобы поговорить. Она настолько перенервничала, что буквально с порога вывалила на будущую свекровь все свои аргументы насчёт того, почему не подходит Марку ни в качестве девушки, ни тем более в качестве жены. Роза Григорьевна удивила и в этот раз, предложив сперва чаю. Потом молча достала коллекционный коньяк и разлила по рюмкам.

– Евочка, зря ты так. Марку никто больше не нужен, кроме тебя. Я это в первую очередь не как мать говорю, а как человек, который два года внимательно наблюдал за ним. Поверь мне, это не юношеская влюблённость и даже не инстинкт охотника добыть редкий трофей, который не даётся в руки. Здесь глубокие чувства. Как мать, прежде всего хочу, чтобы мой ребёнок был счастлив. А с тобой он действительно счастлив. Я бы приняла тебя любой: хоть кривой, хоть косой, хоть однорукой, хоть полупараличной… Любой. Видеть сияющие глаза своего сына дорогого стоит.

Ева опустила голову и прошептала:

– Я – хромая…

– Девочка моя, я заметила. Но ты весьма удачно маскируешь этот дефект своей походкой и чуть разными по высоте туфлями. У тебя на одной туфле сделан дополнительный накат и набойка толще.

Ева подняла удивлённые глаза на Розу Григорьевну:

– Но как же так?… И ещё… У меня не может быть детей… Точнее шансы минимальные…

Роза Григорьевна разлила чай по кружкам и пересела поближе к Еве, погладив её по голове:

– Я уже сказала, но готова повторять вновь и вновь: для меня совершенно не имеет значение ни твоя внешность, ни твоё прошлое, ни твой характер. Когда счастлив мой сын, радуюсь и я. Насчёт детей… Марик же рассказал тебе? Вижу, рассказал. Так вот. Конечно, хотелось бы внуков понянчить. Но! Это ваша с ним жизнь, как вы решите, так и будет. Получится родить детей –прекрасно, не получится – значит так тому и быть. Мне порой кажется, что сама природа выступает против продолжения рода Валькевичей. Решите побороться, пойти на ЭКО и тому подобное – поддержу, решите оставить всё как есть – пойму и этот ваш выбор, решите усыновить ребёнка – приму, как родного. Только чтобы вы были счастливы. И это самое главное. Семья, Ева, это, прежде всего, отношения между двумя людьми, решившим идти вместе по жизни. И никто иной, кроме этих двоих, не может решать, как им взаимодействовать, на каком фундаменте строить свою семью, какие стены возводить и какую крышу выбрать. В молодости нам с мужем преподали серьёзный урок…

* * *

Закончился вечер откровений тем, что Ева рыдая на груди у Розы Григорьевны попросила прощения за недоверие и рассказала всё. И про первый брак, когда любимый муж оказался тираном и садистом, ревновавшем её к каждому столбу, несмотря на то, что ни малейшего повода так думать не давала. И про нелицеприятные слухи, распускаемые о ней теми, кому она отказала.

Как в один далеко не прекрасный день Евгений, тот самый первый муж, решил, что Ева слишком долго расплачивалась за доставленную пиццу. Устроив сцену ревности, сперва избил жену ногами, а потом полуживую столкнул с лестницы. Сам же запер дачу и уехал, решив таким образом проучить неверную. Ева пришла в себя лишь через сутки. Потом полдня ползла до телефона, чтобы вызвать скорую. Спасателей, чтобы выломать дверь, вызвала уже бригада врачей, приехавшая на вызов. На память о первом замужестве осталась укоротившаяся вследствие неправильно сросшегося перелома нога, минимальный шанс забеременеть и выносить ребёнка, и изорванная в клочья душа. Уходя в тот вечер от Розы Григорьевны, Ева взяла с неё слово, что та ничего о подробностях первого брака не расскажет Марку, пообещав сообщить ему лично, когда будет готова.

Вторым откровением, окончательно сломавшем оставшиеся стереотипы в её голове, стало то, что, когда она получила от Марка предложение руки и сердца и рассказала о своём первом браке, тот признался, что давно в курсе этой истории. Но, понимая, насколько Еве больно говорить на эту тему, просто ждал, когда она сама будет готова всё рассказать. И даже в том случае, если бы она решила никогда больше не вспоминать тот период, для него ничего бы не изменилось. Кажется, в тот день Ева повторно влюбилась в Марка. А спустя три месяца Ева Прегова стала Евой Валькевич. С Розой Григорьевной у них сложились тёплые и доверительные отношения, что, впрочем, не мешало последней изредка ворчать на невестку, мотивируя тем, что "старая женщина имеет право брюзжать и искать «пылюку», ибо «статус обязывает». Но при этом она каждый раз так старательно прятала задорные огоньки в глазах, что Ева, еле сдерживалась от смеха, включаясь в игру. Свекровь сумела заменить ей мать, которая умерла, когда Ева пошла в первый класс. Её вырастил отец, которому помогала тётушка Линда, дальняя родственница по линии матери. Ева не уставала благодарить судьбу за то, что она послала ей Марка и Розу Григорьевну. Но самым большим подарком стало то, что через четыре года после свадьбы она совершенно неожиданно, вопреки прогнозам врачей, забеременела и родила Вову.

Зная об участии Владимира Львовича в жизни Валькевичей, она сама предложила так назвать сына. И муж, и свекровь поддержали её в этом выборе. Когда Роза Григорьевна впервые взяла внука,на руки, она в прямом смысле рыдала от радости. А после рождения через год второго внука, Гриши, и вовсе пребывала на седьмом небе от счастья. Больше Еве так и не удалось забеременеть. Нет, они с Марком не ставили себе цель родить третьего ребёнка. Просто решили, что пусть будет, как будет. В их случае рождение двоих сыновей и так было настоящим чудом.

* * *

В дверь позвонили.

– Валькевич Ева Себастьяновна?

Еву редко называли по отчеству. Сразу вспомнилась любимая папина шутка: «Зовут меня Себастьян Перейра, торговец чёрным деревом.» Он часто любил в шутку так представляться, проводя параллель с одним из героев старого фильма. Себастьян Петрович Прегов всю жизнь прослужил на торговом судне. Когда Ева в детстве поинтересовалась, откуда у него такое необычное имя, то он рассказал, что его мать, соответственно, бабушка Евы, будучи беременной, прочла какой-то роман, где одного из главных героев звали Себастьян, и так ей это имя понравилось, что никак иначе сына назвать не захотела.

Папа… Полгода, как похоронили, а Ева всё никак не могла поверить, что его больше нет рядом. Она настолько сильно любила отца, что скрыла от него подробности первого замужества, благо на тот момент он был в двухлетней зарубежной командировке, и о последствиях, и о том, что вряд ли он когда-нибудь станет дедушкой. К счастью, всё сложилось наилучшим образом. И с Марком у них установились прекрасные отношения, и внуков практически вырастил. Мальчики очень скучали по деду. К сожалению, болезнь слишком поздно удалось диагностировать. Рак пожрал его всего за три каких-то месяца. Но, даже умирая, папа не переставал шутить, взяв с Евы и Марка слово, чтобы в случае рождения ещё одного внука не вздумали назвать его Себастьяном. Ибо «в семье может быть лишь один „Себастьян Перейра“ и это право он оставляет навсегда за собой!»

Ева почувствовала, как комок подкатил к горлу, но смогла побороть себя и открыла дверь.

На пороге стоял курьер с пухлым конвертом в руках и планшетом. Расписавшись в получении, Ева забрала конверт и вернулась в квартиру.

Адрес отправителя был написан столь неразборчиво, что даже самый упёртый криптоаналитик расшифровать не смог ни единого символа, не то, что слова. Ева взяла нож для писем и аккуратно разрезала конверт по сгибу клапана.

На стол выпали фотографии. На верхней платиновая блондинка в алом платье с вызывающим разрезом почти до талии, обвивала своими длинными ногами в чёрных сетчатых чулках вжимавшего её в столешницу мужчину.

* * *

– Классные чулки. Надо будет нам такие же ввести в ассортимент. – Оценила Ева, разглядывая фантазийный узор в виде тонкой веточки, стремящейся от туфли в сторону ажурной резинки. Стоп! У Евы мгновенно похолодело всё внутри. Она узнала бы этот костюм из тысячи. Сомнений не было. Они вместе с Розой Григорьевной, не сговариваясь, остановили свой выбор на нём, когда искали для Марка костюм на корпоратив, посвящённый юбилею фирмы. Как истинный мужчина, муж терпеть не мог участвовать в бесконечных примерках, и в большинстве случаев одежду ему покупала либо мать, либо жена. Зато он всегда принимал активное участие в походах по магазинам с Евой. Ему доставляло удовольствие наблюдать, как она меняет образы и сам с радостью копошился среди многочисленных вешалок, подбирая одежду для неё.

Марк… Ева внимательно разглядывала фото, пытаясь найти несоответствия. Но, ни малейшей зацепки, свидетельствующей о фотомонтаже или фотошопе, обнаружено не было. Ева с трудом смогла сделать вздох. Чуть прихрамывая, она пошла к чайнику, чтобы налить воды. Тело отказывалось слушаться, и Ева несколько раз поймала себя на том, что чуть не упала, споткнувшись на ровном месте. Стукнув пару раз трясущимся стаканом по зубам, ей всё-таки удалось сделать пару глотков. Прихватив из холодильника бутылку минеральной воды, Ева вернулась за стол. Где-то внутри очнулась давно забытая хнычущая восемнадцатилетняя девочка, переломанной куклой скрючившаяся от боли в комок в луже крови у подножия лестницы. Ева сцепила зубы и просмотрела остальные фото. Вот Марк и та же блондинка сидят в кафе. Муж касается кончиков её пальцев своими. Вот стоят, тесно прижавшись в лифте.

Вдох-выдох.

Зазвонил телефон. Ева автоматически приняла вызов:

– Ева! Привет! А что, у Марека номер сменился? Не могу дозвониться. – раздался весёлый голос Анджея, троюродного брата Марка, живущего в Польше.

На самом деле, в семье Марка называли по-разному. Свёкр со свекровью, когда настало время выбирать имя для сына, сперва хотели назвать в честь Владимира Львовича, но тот попросил выбрать иное, поэтому долго искали оптимальный вариант, устроивший обе стороны с учётом корней. Поэтому сошлись на Марке. Только родственники со стороны его отца называли его Марек, а свекровь – Марком или Мариком.

Вот и Анджей никогда не называл брата Марком.

– Привет! Нет, номер прежний. Скорее всего, Марек на совещании и выключил телефон. Что-то случилось?

– Командировка у меня случится! Через две недели буду в ваших краях. Безумно соскучился по вам обоим и по мальчишкам. Ну как, приютите бедного польского родственника на пару недель? Хаос и вакханалию гарантирую! Ой, в смысле чистоту и порядочность! Или порядок… В общем, что-то из двух точно.

Ева не выдержала и рассмеялась. Не любить Анджея было невозможно. Вечный хохмач и балагур, он всегда умудрялся поднять настроение, как бы низко оно не упало.

– Без проблем. Одно но. С нами сейчас живёт Роза Григорьевна, у неё внеплановый ремонт. Так что, максимум, что могу предложить – это либо поселиться временно с мальчишками, либо облюбовать диванчик в кухне.

– Ур-р-ра! Наконец-то он будет моим! И к холодильнику поближе. Ой, в смысле у вас там вай – фай ловит лучше всего. Рад был услышать, попозже перезвоню, а то начальник крови моей хочет. Пока-пока.

Ева попрощалась с родственником и положила телефон на стол.

Взгляд её снова скользнул по фото. После разговора с Анджеем тянущая боль в груди чуть отпустила. Как там было? «Если по-настоящему любишь человека, пожелай ему счастья»? Если Марк полюбил другую женщину, то какой смысл устраивать сцены и портить отношения? Это ни к чему хорошему не приведёт. А у них ведь два сына подрастают. Не стоит им видеть склочную модель распадающейся семьи. Как бы больно не было, но нужно сохранить хотя бы дружеские отношения с Марком. Как же в этот момент она понимала Владимира Львовича!

* * *

.

Ева автоматически перебирала фото в руках. Нет. Что-то тут явно не так. И дело не в том, что муж мог изменить. Все мы люди, все подвержены эмоциям. Ева знала лишь одно: короткие интрижки не для Марка. Он предпочитает исключительно стабильные и длительные отношения. Уж что-что, а мужа она за эти годы изучила досконально. И, если он сошёлся с другой женщиной, значит всё серьёзно. Но что же в этих фото не так?

Ева выложила их на столе в ряд и внимательно пригляделась.

Первое фото, судя по антуражу, было сделано в подсобном помещении фирмы, которое использовалось в качестве кухни. Второе – в кафе, неподалёку от работы Марка. Лифт… Лифт тоже похож на тот, который установлен в здании, где находится их головной офис. Вывод: блондинка работает вместе с Марком. Служебный роман? Возможно. Но опять не то. Фото… А кто сделал эти фото? Сомневаюсь, что Марк приглашал прессу освещать свои похождения. Если вспомнить размеры подсобки… Незаметно там не спрячешься. Учитывая ракурс, не от двери снимали точно. Дверь находится справа от блондинки. Вывод: камера? Вероятно. И скорее всего скрытая. Точно! Напротив кухонной столешницы же шкаф стоит и холодильники. Ева взяла в руку лупу, при помощи которой иногда прибегала, чтобы удобнее было разбирать мелкий шрифт на коробках с товаром. Что-то в позе Марка было не так. Положение рук? Некоторая напряжённость в теле? Ева взяла в руки следующее фото. И снова ощущение чего-то неправильного. Постановка?

Успокойся, Ева, такими темпами ты каждого чёрта в аду оправдаешь. Мысли лихорадочно метались в голове. Всё это походило на дурной сон. Надо успокоиться. В любом случае, до тех пор, пока не удастся поговорить с Марком, накручивать себя бессмысленно. Ева сложила фотографии стопкой и только собралась их убрать, как её взгляд зацепился за конверт. Похоже, что отвлекшись на выпавшие из него снимки, она не заметила, что внутри находится письмо.

Осторожно потянув за торчащий край, Ева достала напечатанную на компьютере записку:

«Пора уступить место молодым, старуха! Убирайся из нашей жизни! Найди себе подходящего пенсионера и ублажай его своими дряблыми телесами, а я позабочусь о Марке. Я лучше знаю, что ему нужно!»

Ева скомкала лист и уже хотела было запулить им в мусорное ведро, но потом передумала. Разгладив записку, она убрала её обратно в конверт вместе с фотографиями.

Пытаясь отвлечься, Ева вернулась к работе. Но выходило плохо. Злополучный конверт нет-нет, да попадал в поле зрения. И каждый раз сердце начинало предательски ныть.

Совершенно неожиданно около четырёх часов дня вернулась Роза Григорьевна.

Ева быстро затолкала конверт на дно короба и вышла в прихожую.

– Роза Григорьевна, Вы что-то сегодня рано. Что-то случилось? Вы же на танцы собирались. Что-то с Владимиром Львовичем? –взволнованно спросила Ева, но тут же осеклась, увидев счастливое лицо свекрови.

– Евочка, спасибо за беспокойство, но всё в порядке. Владимир Львович достал две путёвки в дом отдыха и предложил мне составить компанию. Ты представляешь, на самом берегу залива! Рядом сосновый лес! Грех не съездить. Так что, не обижайтесь, но на четыре дня я вас покину! Такая прекрасная погода на дворе! Владимир Львович договорился, нас ждут уже сегодня вечером. Так что, и на танцы успеем. Кстати, он сейчас машину припаркует и поднимется, чтобы помочь с чемоданом.

Роза Григорьевна кокетливо поправила причёску и ушла в комнату собирать вещи. Ева быстро спрятала образцы товара и плотно закрыла короб. Не прошло и десяти минут, как в дверь позвонили. Владимир Львович, как всегда, галантно поцеловал Еве ручку и всерьёз раздумывал над её предложением выпить чашечку чая. Конец размышлениям быстро положила Роза Григорьевна, выкатившая в коридор небольшой чемодан на колёсиках, из бокового кармана которого торчали сложенные палки для скандинавской ходьбы.

– Вам помочь?

– Ну, что Вы, Ева! Не женское это дело тяжести таскать! – Владимир Львович ловко перехватил ручку чемодана, откатывая его в сторону.

Сняв с вешалки пиджак, он помог Розе Григорьевне его надеть. Дождавшись, когда «девушки» попрощаются, Владимир Львович снова поцеловал Еве руку и пообещал позаботиться о дражайшей подруге. Взяв с них слово, что по приезду в дом отдыха они сообщат, как добрались, Ева закрыла за ними дверь. Прихватив с вешалки палантин, вернулась в кухню. Через окно, она посмотрела, как свекровь садится в машину и напоследок помахала рукой.

На душе было как-то муторно. Ева вошла в спальню, присела на край кровати и не заметила, как уснула.

* * *

Разбудил её едва уловимый поцелуй в висок.

– Марк? – Ева с трудом разлепила сонные глаза и посмотрела на настенные часы. По всему выходило, что она спала всего минут сорок.

– Зая, спи, не хотел тебя разбудить. – Марк накинул сверху клетчатый плед и отошёл в сторону.

Еву всегда умиляло это домашнее прозвище. Ещё со школьной скамьи все её дразнили Лисичкой или Лисой, учитывая рыжий цвет волос. И только Марк всегда называл её «Зая» или «Зайчонок». Как-то на одном из свиданий он признался, что впервые встретив Еву, увидел не лису, а испуганного трепетного зайчика, спрятавшегося внутри одной неприступной девушки.

Зябко кутаясь в палантин, Ева поправила выбившиеся из пучка во время сна пряди и ушла на кухню, пока Марк копался в секретере.

– Никак все деньги решил забрать. Всё, Ева, это конец… – подумала она, доставая злополучный конверт из короба. Грея ладони о горячий чайник, попыталась успокоиться, чтобы сгоряча не натворить дел. Хотя сложно сохранить самообладание в сложившихся обстоятельствах. Вернувшись в спальню, Ева застала не оставляющую сомнений картину: на кровати действительно лежала раскрытая жестяная коробка-сейф, в которой они обычно хранили наличные деньги, несмотря на то, что давно пользовались банковскими картами. Так, «заначка на всякий случай». Марк стоял у раскрытого настежь шкафа и скидывал в распахнутый чемодан свои вещи.