Текст книги "Беглец"

Автор книги: Екатерина Стадникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Вера и пустота

«Среди утраченных языков поистине самым загадочным и древним является так называемое «материнское слово». Наречие богов, на котором, по преданиям, Мадара обращалась к своим детям, предположительно, и есть то, что мы зовем хас».

«Исчезнувшие культы». Учебник под ред. Томаса Флинна из Хоринга

Леннарт не колеблясь согласился помочь. Если до поединка с людьми Готфри рыцарь еще сомневался в личности своего спасителя, то после уже нет. Он с бескрайним уважением смотрел на Навена и почти ничему не удивлялся. Навену же нужен был не столько помощник, сколько возможность последить за Леннартом.

Неся перед собой веселый шарик магического света, Навен трусил по утоптанной патрулями тропке. Леннарт не отставал. Если воровка и умерла где-то здесь, то сделала это чисто, без крови и грязи. Платья из сундука хранили запах ее тела, почти такой же терпкий, как запах коры дуба. Орсо бы нашел более поэтическое сравнение.

Свернули в лес. Путь продолжили шагом. Зимой любимая короткая дорога превращалась в наказание. Леннарт не жаловался, хотя на его месте сам Навен давно высказался бы в адрес проводника. Как минимум задал бы пару вопросов о месте назначения. Что делают с людьми в монастырях Илнара, что они становятся такими… такими послушными?

Утес из рассказов старой бандитки стоял, где стоял. Навен осторожно передал рыцарю сгусток света, а сам внимательно осмотрел кажущийся отвесным склон.

– Что именно мы ищем? – наконец решился Леннарт.

– Свидетеля. Подними огонь выше, – бросил Навен и начал карабкаться.

– Свидетеля чего? – не отставал рыцарь.

В его голосе проступила едва уловимая обеспокоенность. Только Навену было не до разговоров. Он не представлял, как сильно надо было хотеть уединиться, чтобы забираться для этого аж сюда. В узкий проем на приличной высоте пролезет разве что парочка подростков. Ну или крайне хрупкая женщина. Для самого Навена эта щель оказалась слишком узкой – хотя и того хватило.

Внутри виднелась лежанка. Сундук в глубине был распахнут и явно пуст: содержимое забирали в спешке. Кострище в центре уже не грело, но пахло отчетливо и сильно, перебивая все прочие запахи. Если воровка и провела тут какое-то время, то ушла.

Навен спрыгнул на землю. Хотелось, чтобы все оказалось просто. Чтобы прийти и сразу встретить нужную девицу.

– Что там? – Леннарт кивнул на скалу.

– Ничего, – с досадой ответил Навен. – Место обжитое, но пусто там. Только вонь от костра.

Паршивая вонь словно бы спустилась вместе Навеном. Поколебавшись, он достал руну из кармана и активировал. Леннарт поморщился. Рыцарь чувствовал ее активацию как удар плоского камешка по воде. Но руна не нашла ничего. Ни крови, ни следов, словно кто-то скрыл их намеренно.

– У убитого вора была напарница, – наконец пояснил Навен. – Вероятно, она жива. Так же вероятно, она видела, кто убийца.

– Я не видя могу сказать тебе, кто, – покачал головой Леннарт. – Ради этого не стоило тащиться в глушь.

– Пфф, глушь.

Навен сделал несколько шагов, и запах костра пропал. Вернулся назад, и снова почуял его. Ни слова не говоря, парень потрусил в чащу, увлекаемый следом, который не в состоянии заметить ни одна руна.

Чем дальше, тем более знакомым становился пейзаж. Навен шел к дому. Может, воровка хотела найти убежище у тетушки Мирты? Наверняка знала о ней. Все знают. Мадаритка жила в земляной норе, как медведица в берлоге. Усилиями Навена и Орсо пол устилали шкуры волков и оленей. Трофеи их детства.

Ступив на двор, Навен сразу понял, что не так. У большой колоды для разделки стояла девчонка.

– Эй!

Она резко обернулась на крик. Несколько слоев одежды на ней напоминали лохмотья нищенки, украшенные нитками бусинок и костей. Голова девчонки была замотана отрезом клетчатого пледа, съехавшего на левый глаз. Но интереснее всего, что пигалица держала в руках. В одной изгибался каменный ритуальный нож, в другой – вяло трепыхалась полупридушенная птица.

– Ты кто такой?

– Хозяин дома.

Тут к Навену присоединился Леннарт. Рыцарь бодрой рысью выскочил на двор и оторопел. Девчонка дико заверещала, в ту же секунду полоснув птичью тушку снизу вверх. Хлестко, решительно. Кровавые брызги замерли в морозном воздухе, складываясь в знаки необратимого проклятья. Она собиралась убить. Леннарта.

Навен одним прыжком оказался рядом с ведьмой и влепил ей такую затрещину, что девка завалилась набок.

– Никогда, слышишь, дрянь? Никогда так не делай! – шипел он, выкручивая нож из невероятно цепких пальцев. – Мадара не этому учит своих дочерей.

Импровизированная шапка размоталась, обнажая совершенно седую голову. Девчонка села, потирая ссадину на скуле. От взгляда, которым она одарила мужчин, кровь холодела в венах. Хотя, возможно, дело было в левом глазе. Молочно-белые радужка и зрачок навсегда застыли, глядя прямо, тогда как здоровый глаз метался от рыцаря к обидчику и обратно.

На вид девке было не больше четырнадцати. Худоба и сизые тени на едва запачканной коже заострили ее черты. Вероятно, однажды она вырастет в красивую женщину, но сейчас это просто бесформенный птенец. Встрепанный и злой.

– Кто ты?

– Начни с извинений. – Девчонка поднялась на ноги и одернула лохмотья так, словно они были настоящей одеждой.

– Ты хотела убить моего друга, – улыбнулся Навен, помахав отнятым ножом.

– Рыцари нам не друзья, – возразила она. – Они жгут, калечат, предают и… убивают. Не я начала.

– Этот не такой.

– Я еще здесь, – обиделся Леннарт.

Девчонка пожала плечами. Ее чуть вьющиеся волосы больше походили на сосульки, а в гримасе было что-то задиристое, мальчишеское. Здоровый глаз цвета сухой ряски смягчился. Девчонка усмехнулась почти приветливо.

– Лиль. Мое имя – Лиль. Я верю в богов и хочу дожить до старости. Оттого прячусь и заметаю следы.

– Убивая людей? – нахмурился Навен.

– В том числе, – безразлично подтвердила девчонка. – Лечить их получается значительно хуже. И раз заговорили об этом, в доме лежит воровка. Она пришла сюда днем. Искала исцеления. Скоро она умрет. Ее сломанные кости режут внутренности.

Продолжать разговор Навен не стал. В землянке Мирты пахло травами, зельями и мазями. Но даже они не могли скрыть запах приближающейся смерти. Воздух замер. Воровка, пахшая корой дуба и костром, полусидела на постели Навена. Дыхание клокотало и булькало в ее груди, а на губах вздувались и лопались кровавые пузыри. Ран на теле не было, все они оказались внутри. Что-то ударило бедняжку с нечеловеческой силой. Мелкие ссадины говорили о том, что она скатилась по кустам. Нападавший потерял к ней интерес, что позволило спастись бегством.

– Я хотела призвать духа и отнять его жизненную силу для нее. – Лиль подперла стену плечом. – Но тут появились вы и… я решила защитить себя.

– Топорно, – фыркнул Навен.

– Что именно?

– Все.

Он оценивающе взглянул на ведьму. Ни в ее тоне, ни в лице не было и тени сомнений в успехе своих действий. Перед ним, несомненно, стояла мадаритка. Такая же настоящая, как тетушка Мирта. Возможно, даже такая же могущественная. Хотя отнимать жизнь гораздо проще, чем поддерживать.

– Леннарт, воды. По дорожке от дома ручей. Воду нагреть.

– Может, я лучше останусь прочесть молитвы утешения? Выглядит скверно…

– Не знаю, чему вас учат, но меня учили, что пока человек дышит, есть надежда, – вполне уверенно сказал Навен.

Леннарт развернулся на пятках и потрусил выполнять приказ. Активированная руна высветила легкие, полные крови, обломки костей и… отсутствие перспектив.

– Зачем соврал рыцарю? – Лиль приблизилась.

Она ступала мягко, как осторожная мышь рядом со спящим котом. Тонкий нос, хитрый лисий взгляд, грязные пятна на всем, брызги птичьей крови, но удивительно ровные белые зубы.

– Ты прибыла на тюремной барке и бежала?

– Да, но меня туда никто не загонял. Я влезла сама. Нужно было убраться подальше. А что может быть дальше Хоринга?

– Видела, что везли под особой охраной в глухой клетке? – Навен открыл пузатый комод, достал склянку с сухой травой и ступку.

– Видела, – поежилась девчонка. – Одержимого.

– Не преступника, не монстра, а именно одержимого? – уточнил он, добавляя к порошку жгучий экстракт.

Зелье вспенилось и наполнило комнату клубами пара. Трофейным ножом целитель разрезал шнуровку на корсете воровки вместе с рубахой. Ее тело было бы красивым, не балансируй его хозяйка на краю гибели. Обмакивая кончики пальцев в вязкую бурую жижу, Навен рисовал знаки на влажной коже воровки.

– Я… провела с ним много времени. – Лиль неотрывно следила за пальцами Навена. – Почти никто не приходил туда. Там было безопасно. Человек в клетке молился, когда одержимость отступала. Но чем дольше были мы в море, тем реже он становился собой. Потом его дух уснул. Я говорила с ним. Думаю, это помогло.

– Чему? – Навен простер над символами ладони.

– Может, ты и целитель, но не жрец, – с чувством полного превосходства девчонка подперла бока кулаками. – Знал бы, что самому одержимость не преодолеть. И без необходимых вещей тоже ничего не выйдет. Все, что можно сделать, – не дать проклятью сожрать душу несчастного. Без этого спасенья нет.

– С чего вдруг доброта?

– Ты меня не знаешь. Тот бедняга думал, что ему отвечает Аданай. Богиня. Я не могла подвести его.

Воровка жалобно застонала. Навен старался действовать бережно, но повреждения были слишком тяжелыми.

– Как же ты добралась сюда? – пробормотал он.

– … серый мех, – выдохнула воровка. – …отомстит за меня.

– Тсс.

Вернулся Леннарт с водой. Пока Навен готовил отвар, который избавит бедняжку от боли, рыцарь бубнил свои молитвы без конца и края. Лиль со скорбной миной сидела у очага, протянув ладони к огню. Не хватало в картине только Орсо. Он бы наверняка посвятил себя утешению раненой – но безо всяких религиозных бредней.

Пить воровка не могла. Отвар лился по подбородку и шее пополам с кровью. Она кашляла, билась в судорогах и хрипела. Леннарт отвернулся. Желание всадить бедняжке клинок в сердце, чтобы прекратить все это, рыцарь скрывал едва-едва. Знаки на теле воровки мерцали. А на ее наготу внимания никто не обращал.

Когда боль все же отступила, времени уже не осталось. Воровка смотрела сквозь стены невидящими глазами, Леннарт тихо напевал что-то невыносимо тоскливое, а Лиль спала на шкурах у очага.

– …прости, сестричка, что не вернусь за тобой, – с каждым словом из нее утекала жизнь. – Было темно. Темнее. Он бросился на Барти. Барти не кричал. Не успел. Я бежала. Путала след. Думала, оторвусь. Он дал мне время почувствовать безопасность. Следил. Ждал. Забрала все из тайника. Тогда он напал…

Голос дрожал. Посекундно выталкивать фразы становилось труднее. Бусинки крови сорвались с подбородка и рассыпались.

– … как зверь. Дух леса. Он пришел за мной…

Пальцы сжали шкуру. Теплый след дыхания остыл. Все кончилось.

– Ради этого ты мучил ее? – тихо спросил Леннарт. – Ради предсмертного бреда?

– Я надеялся.

Навен стер кровь и свои знаки, как смог связал остатки шнуровки на одежде покойницы, выплеснул в огонь бесполезное зелье. Шипение заставило Лиль проснуться.

– …уже все? – хрипло спросила она.

Никто не ответил. Лицо рыцаря, выхваченное пламенем, казалось злым. Навен поднял воровку и вынес во двор. Мир любил напоминать ему, что у всяких усилий и умений есть предел. Выше которого только боги.

От охранных чар плыл воздух. Ни одно существо, живое или мертвое, не приблизится. Не потревожит. Не навредит больше. Навену нравилось думать, что задевает его сам факт неудачи и неотвратимость смерти. Орсо же утверждал, что в такие моменты любуется красотой его, Навена, души. Читает в ней сострадание и прочую подобную ерунду.

Он бережно перевязал скрещенные на груди руки покойницы. А закончив все приготовления, накрыл лицо несчастной. Так она дождется утра.

Морозный воздух прочищал разум. Хотелось верить в последние слова воровки. Верить, что не один будет стоять против проклятой твари. Что рядом встанет… лес.

В нору вернулся с неохотой. Угрюмый Леннарт молился молча; чумазая Лиль смотрела на него с отвращением. Хотя как знать: стал бы он сам понимать чужую веру без должного воспитания и образования? Это тот случай, когда тебя сожгут непременно, если не умеешь проявлять уважение. Тем более на материке.

– Ты не ответил.

– Ответил. Надеялся.

– На чудо? – Леннарт сверкнул глазами.

– На себя. В чудеса я не верю.

– А я верю, – пигалица зевнула. – В чудеса, в удачу, в судьбу. В спасение души добром. В духа леса тоже верю.

«Значит, не спала. Слушала», – подумал Навен. Лиль, словно не замечая, делала руками пассы, и огонь за ее спиной изгибался, заставляя тени вокруг танцевать.

– Я встречала его. – Неподвижный глаз вперился в Леннарта. – Духа леса. Огромный, косматый и серый с проседью. Он не почуял меня, но словно охранял дом. Никогда не видела който так близко.

Навен кивнул своим мыслям и подбросил в огонь еще полено. Когда смерть подходит на расстояние вытянутой руки, живые понимают, как хрупка жизнь. И как радостно все же иметь ее.

– Однажды у меня был брат. Мы глупо повздорили. Я осмеял его. Он ушел. И если ему случится умирать вдали от меня, надеюсь, лекарь окажется талантливей.

Нежданная откровенность смутила Навена почти так же, как невольных ее свидетелей. Он виновато улыбнулся. Как умел.

– Однажды… – прошептала Лиль, – у меня была сестра. Все добро мира было в ней. Когда во мне вся его желчь. Спасая свою шкуру, делаешь, что нужно. Карабкаешься, прыгаешь, падаешь и бежишь. Но в один момент понимаешь, что рядом уже никого нет. Вера и пустота.

Леннарт рывком поднялся на ноги и вышел прочь так быстро, что ледяной воздух не успел пробраться в натопленную нору.

Подковерные игры

«Мы не можем взять Хоринг силой. Не родились еще солдаты, готовые выступить против Золотого Льва».

Из донесения, адресованного Вико Пирре неизвестным

Нянчить рыцаря смысла не было. Навен слышал свист клинка и ритмичные шаги. Вырвать из Леннарта его тайну – достойная задача, но с наскока такую не осилить. Тут требовался изящный подход.

– В доме еда водится, хозяин? – робко спросила Лиль. – Я сжевала часть лекарственных кореньев. Но это ж не то.

– И тетушка Мирта не обрадуется, – подтвердил Навен. – Сиди. Достану тебе еды.

Замок на двери кладовой заедал. И тут Навен ничего не мог сделать – только выбить этот и взять на заметку, что нужен новый. Пузатый мешок с зерном, сушеные фрукты и мясо, – достойная заявка на ужин. А воды, принесенной Леннартом, хватило за глаза.

Вскоре на очаге уже булькала каша, распространяя аппетитный запах. Навен задумчиво помешивал в котелке длинной деревянной ложкой, мурлыкая себе под нос мотив непристойной песенки.

Тоненькие ручки Лиль обвили его шею. Теплое дыхание мазнуло по скуле. Навен дернулся.

– Тебе нужен покой. – Хрупкие пальцы впились в ремни. – Не одержимый и не проклятый. Что ты?

Вместо ответа Навен бросил ложку в каше. Не встретив сопротивления, ловко втащил девчонку себе на колени. Дуреха дышала едва-едва. Она медленно моргнула, ощупывая взглядом лицо Навен. А он просто прижал девчонку к себе как котенка и тихонько прошептал в пахнущую травами макушку:

– Чтобы допрашивать меня, а тем более флиртовать со мной… тебе стоит вырасти.

– Чтобы флиртовать со мной, тебе нужно быть больше, чем скрытным хмырем.

– Что ж. Мы идеально не подходим друг другу. Прошу откушать каши.

– А рыцарь?

– Не маленький, захочет – присоединится.

Лиль набросила на плечи волчью шкуру и выскочила во двор. Навен слышал ее тонкий голосок, объявивший о том, что все заинтересованные лица могут разделить скромный ужин.

Девчонка была странной. Проявляла заботу, но при других обстоятельствах убила бы с ледяным сердцем. Ее чуткость к магии превосходила способности Мирты многократно. Тетка только догадывалась о том, что с ее воспитанником не все так просто, а эта пигалица спросила прямо.

Леннарт с синими губами выглядел спокойным и сосредоточенным. Снежинки в бороде таяли. Каша воодушевила его больше, чем он хотел показывать. Ели молча. Лиль щедро сдобрила кашу сушеными фруктами. Рыцарь предпочел жевать с кашей жесткое, как пометка, мясо.

Спать засобирались не сговариваясь. Постель, на которой умерла воровка, осталась без внимания. Леннарт отделался от доспеха, свалив его в углу горкой. Лиль отправилась на кровать тетушки Мирты. Парни вытянулись рядом у очага.

– Расскажи что-нибудь, – сонным голосом попросила девчонка.

– Пусть рыцарь рассказывает, – отмахнулся Навен. – Мои истории или грустные, или страшные.

Леннарт и ухом не повел, вполне убедительно изображая глубокий сон.

– Сама виновата, – таинственным шепотом начал Навен. – Было это до твоего рождения и до моего. Темные искусства часто осуждаются, как нечто злое. Последователь Балнара по имени Джаро Васко бежал на Хоринг в надежде спрятаться и переждать волну погромов и казней. Но в этом самом лесу он повстречал мадаритку. Рыжая островитянка и колдун полюбили друг друга. Он в тишине пещер трудился над своими рукописями, она бродила среди деревьев, пела и собирала травы.

Навен сделал паузу, в надежде, что слушательница спит. Но нет.

– На Хоринг прибыли первые алые робы, чтобы заложить монастырь и «нести этим землям огонь Илнара». Вел их воин веры, чье имя тут никто не помнит. И он тоже в лесу повстречал мадаритку. И его сердце тоже досталось рыжей красавице.

– …добром не кончится, – зевнула Лиль.

– Служитель Илнара потерял голову. Но мадаритка крепко любила другого. Не простив отказа, воин веры изловил околдовавшую его ведьму в лесу и… убил. Джаро обрушил всю свою ярость на тех, кто отнял у него самое дорогое. К концу дня на холме, где разбили лагерь служители Илнара, не осталось ничего, кроме выжженной земли и мертвецов. Джаро поднял кости врагов и заставил тех выстроить усыпальницу своей любимой, а потом стеречь ее покой. Сам же принялся искать способ вернуть мадаритку в мир живых. Он вырезал руны, неустанно молился и изучал свойства нен. Не найдя другого решения, Джаро прибег к последнему средству. Он принес себя в жертву своему богу, чтобы тот соединил его с любимой в смерти.

– И зачем оно Балнару?

– Истинно верующий в него может просить что угодно, если взамен отдаст жизнь. Но Мадара не позволила осквернить останки своей жрицы и извратить суть любви. Туман опустился на лес, косматый и густой. А из него вышли величественные звери. Мы зовем их който. Разгневанный Балнар приказал мертвецам уничтожить зверей. Но те не смогли поднять оружие против собственных душ. Черный бог отвернулся от непослушных игрушек. Мертвецы рассеялись по острову. Потерявшие цель и смысл, хранящие ярость своего творца и разочарование бога.

– Откуда ты все это взял?

– Прочел в дневнике Джаро, когда убил его. Ну, то, чем тот стал. У мертвецов часто остается цель. Этот продолжал изучение руны, которую сам и выдумал. Руны, позволившей поднять в строй целый лагерь убитых. Записи Джаро были на удивление стройными.

– Хочешь сказать, что знаешь, как призвать армию мертвых? Научишь меня?

– Не фокус призвать ее, – горько усмехнулся Навен. – Интересное начинается, когда пытаешься загнать ее назад. Спи.

Утро настало слишком быстро. Леннарт и Лиль, натыкаясь друг на друга, бесцельно бродили по норе, стараясь разогнать остатки сна. Новая порция каши удалась Навену лучше предыдущей, никто его не отвлекал.

– Что будет с трупом? – как-то очень буднично спросила девчонка.

– Я расскажу о нем заинтересованным людям, и те придут сюда.

– Как она или стража?

– Как она.

Лиль заправила волосы за ухо и склонилась над миской. Не стоило оставлять девчонку тут одну, однако обе альтернативы выглядели малоприятно: выставить на мороз или отправить в бордель. Лучше тут. Безопаснее. Лес скроет и защитит это место. А прятаться пигалица привыкла.

– Хочешь прогнать меня? – она наморщила нос.

– Да, – признался Навен.

Леннарт скорчил такую рожу, будто ему в штаны затолкали живого рака. Навен внимательно посмотрел на Лиль.

– Но я не поступлю так. Выгнать тебя может только настоящая хозяйка. Мирта Фоксхол, мадаритка и моя наставница. Ты понимаешь, как опасно сейчас на Хоринге. Сюда тебя привело чутье. Не выходи за барьеры чар без необходимости, и все будет хорошо. Еды тебе хватит.

– Звучит как прощание.

– Так и есть отчасти, – согласился Навен. – Нам надо…

– …решать свои взрослые дела, – вдруг огрызнулась Лиль.

– …рассказать о смерти девушки тому, кто относился к ней с теплотой.

Она прикусила язык и словно сжалась.

– А потом продолжить поиски способа победить одержимость и спасти Хоринг.

– То есть ты не хочешь убивать монстра? – Леннарт поднял брови, но во всей его позе была скорее заинтересованность, чем неодобрение.

– Не хочу, – подтвердил Навен. – Потому как это не монстр. Не весь он. Сложно это.

– И ничего не сложно, – всплеснула руками Лиль. – Надо понять, как началось. Потом как проявляется. Потом что оно: дух, человек или зверь там. А после сварить зелье, смешать с кровью чудища и заставить того выпить. Правда если не сработает…

– Это уже похоже на план, – перебил рыцарь.

– Эээ… я не возьмусь варить такое! – растерялась девчонка. – Я об этом раз читала и то мельком. Нас такому не учили. Не хотели. А потом… потом некому стало учить.

События болью отражались в глазах Лиль. Или это блики пламени. Или почудилось… Леннарт опустился перед пигалицей на одно колено, взял ее ладошку в свои и спросил:

– За это ты убиваешь рыцарей? За то, что они сделали?

– Не убила ни одного.

– Милая Лиль, позволь мне искупить их вину? Если мы победим проклятье, и я при этом останусь жив, прими мою…

– Я разрыдаюсь сейчас, – не выдержал Навен. – Твое «рыцарство» порой невыносимо.

– Как и твое его полное отсутствие, – он неуклюже поднялся. – Но я не ропщу. Заметь.

В какой-то момент Навену показалось, что он готов завязать рыцарю ноги в аккуратный бантик, если хотя бы заподозрит того в недостойных намерениях относительно их новой знакомой.

Весь путь до города парни подтрунивали друг над другом на тему рыцарства и монастырской жизни. А Навен все старался определить точный возраст Леннарта. Просто для себя.

Шутки резко оборвались, когда на самом повороте к городским воротам замаячил скорбный караван. Растерянные мужчины, охрипшие от плача женщины с пустыми бесцветными глазами. Горе так изуродовало их, что Навен едва узнал селян с ферм. Он жестом приказал Леннарту ждать, а сам поспешил к людям.

Запах крови, густой и отчетливый, заставил Навена стиснуть зубы. На телеге, припорошенные снегом, лежали тела троих. Двое детей и один взрослый, укрытые по грудь. Монстр времени не терял.

– Навен! – всхлипнула женщина и прижалась к нему, как к родному. – Он всех убил. Порезал, как овец. Почему же не меня? Почему не меня?

Она подняла красное, как кусок мяса, опухшее лицо.

– Кто? Кто это сделал? – прошептал Навен.

– Черный человек из леса.

Больше она не говорила. На телеге лежали ее младший сын и муж. Мальчишка часто убегал в лес: наслушался сказок про клады и стремился отыскать хоть один. А нашел только горе для матери. Мужик же был вполне нормальным. В борделе его видели реже прочих, а в таверне почти никогда. Работал на фермах, сыновей своих любил.

Навен искал глазами человека, способного быть полезным. Или хотя бы мыслить здраво. Орсо бы решил, будто Навена тронуло чужое горе. Но только круглый идиот не разглядел бы великолепную возможность добраться до работы монстра раньше коронера, людей графа и магов. Первым.

Навен так увлекся идеей, что просто достал из пояса рунный камень и активировал. Это оказалось большой ошибкой. Он совершенно не думал о чьем-то горе, об уважении к умершим. Сейчас значение имело лишь продвижение в дырявом расследовании.

Женщины запричитали, заохали, зашумели. Навен читал безумие в их глазах. То самое безумие, которое способно на все.

И пока он обдумывал, как и чем повлиять на столько людей сразу, из леса вышел Леннарт.

Стройный, в сияющих доспехах, без шлема. Красивый, как с соборной фрески. Леннарт не был нем. Он запел. Среди всего отчаяния, снега, крови и голых деревьев уверенный нежный голос звучал чем-то неземным. Годы в монастыре не прошли зря: Леннарт знал все обрядовые песни наизусть.

Он простер руки, как изваяние самого Илнара. Не хватало разве что божественного свечения из ушей. Но селяне, увязшие в своем горе, были готовы искать утешения в чем угодно. Они как зачарованные потянулись к поющему рыцарю. Хотя, может, в тех напевах и было что-то от чар. Навен мало интересовался церковью и ее обычаями.

Между тем, потерявшие близких напуганные люди встали перед Леннартом на колени. Рыцарь сделал едва заметный кивок в сторону телеги.

«Цинично, да», – размышлял Навен, бегло осматривая раны. Взрослый мальчик и мужчина были изорваны в клочья. Тварь разделывала их голыми руками, не отрезая, а вырывая, выкручивая куски мяса и ломая кости. Грязно, жестоко, по-звериному. Маленький мальчик, светлый и тонкий, как цветок одуванчика, отличался от прочих: всего одна глубокая рана. Никаких повреждений. Края раны почти ровные.

Руна говорила, что из всех троих малыш умер первым. А только несколько часов спустя монстр разорвал старшего ребенка и мужчину. Два трупа уделаны кровью, пакостью из кишок и желудка, изувечены. Женщины смыли следы, но руна видела их. На маленьком мальчике ничего похожего.

Песня Леннарта начала затихать и на тоскливой протяжной ноте сошла на нет. Навен предусмотрительно отступил от телеги.

Было бы совсем хорошо, если бы, смолкнув, рыцарь растворился в воздухе. Но он остался стоять, утешая женщин избитыми фразами о лучшей жизни за гранью. В лучшую жизнь Навен не верил. Оттого отчаянно цеплялся за эту. А Орсо верил. Хотя тоже цеплялся.

– Иди с ними к графу, – отстав немного, сказал Навен в затылок Леннарту. – Я догоню. Нам надо осмотреть все тела. Но не настаивай. Сиятельство должен сам это предложить.

– А ты?

– Мертвая девица, забыл?

Перед воротами Навен исчез. Он незаметно съехал в сухой глубокий ров. Парень много часов провел в нем мальчишкой, собирая травы и представляя себе невероятные приключения. Но все это было так глупо и наивно. Тогда рядом не было Орсо.

У гильдмастера всегда припасен план побега. Старый лис Рейнар вырыл нору себе под стать. В глухой коридор можно было попасть только руной. Спертый воздух не желал лезть в глотку. Пахло плесенью и землей. Пучки корней пробили себе дорогу в лаз сквозь вполне пристойную кладку.

Добравшись до выхода на том конце, Навен прислушался: дом молчал. Камин не горел. Поросший паутиной рычаг поддался нехотя. Зола под ногами была теплой. Выбравшись из камина, парень встретился взглядом с хозяином особняка.

Рейнар неподвижно сидел в кресле с высокой спинкой и могучими подлокотниками в виде лисьих голов. Его изящные длинные пальцы были сплетены в замок, а глаза печальны. Если бы Навен представлял Балнара, то черный бог интриг, тайн и покровитель убийц выглядел бы так.

– Она мертва, – сказал Рейнар, и это не был вопрос.

– Ваша дочь? – Навен впился взглядом в проницательные глаза шпиона.

– Просто скажи это.

– Девушка умерла этой ночью, – сухо произнес он. – Если вам от этого станет легче, я сделал все, что мог.

– Где она?

– Около лесной хижины. У нее осталась сестра где-то на материке.

– Та не моя, – равнодушно сообщил Рейнар. – Я пошлю людей за телом. Выход найдешь сам.

Вот тут бы промолчать, развернуться и уйти. Но что-то хлыстом щелкнуло под ребрами. Сейчас Навен не боялся показаться непочтительным. Он так свыкся с несуществующей ролью жреца, что не мог отступиться.

– Все мы дети Мадары. Последние слова вашей дочери были о сестре. Если вы дорожили девушкой, имейте уважение к тому, чем дорожила она.

– Убирайся!

На другую реакцию рассчитывать не приходилось. Мужчины, облеченные властью, не любят, когда их начинают поучать.

Усиленная стража имитировала бурную деятельность: вместо того чтобы месить грязь в нижнем городе, они группками маршировали по мостовой верхнего. Квартал поплоше оставили для ополченцев и неумех.

Являться к его сиятельству без приглашения давно вошло в привычку. Тем более теперь, когда где-то в замке была его мать. Желая избежать нелепых бесед со стражей, Навен решил воспользоваться одним из тайных ходов. Да и безопасность прохода проверить не мешало бы.

Вход открылся легко и бесшумно, словно им часто пользовались. Звуки города умерли за спиной. Навен шел быстро, погруженный в свои обычные мысли. Завернув за угол, по периметру огибающий приемный покой, он влетел в густое облако зловонного сизого дыма.

– Проклятье, – откашлялась Лавиния. – Думала, ты этой дорожкой не ходишь.

– Я тоже… думал. – Навен отогнал дымное облако.

Младшая дочь графа ловко выбила из трубки остатки табака. Растерла по полу ногой тлеющую кучку, задрала юбку и заткнула трубку за изящную кружевную подвязку. Повадками Лавиния напоминала отца более остальных сестер. Эдакая насмешка Мадары над желанием графа иметь сына.

Однако Навен по-своему любил Лавинию. Ее же чувства к нему лежали в несколько иной плоскости. Навену всегда хватало благоразумия не путаться со своенравной девчонкой.

В узком коридоре отделаться от нее было не так просто. Табачное зловонье пахнуло в лицо. Спина уперлась в стену, а жесткий корсет юбки скрежетнул по кладке.

– Снова нет? – настойчивые ручки побежали по его телу туда, куда и не стоило бы. – Вдруг нас завтра всех убьют. Как тех крестьян.

– Осторожнее, милая. Я все еще могу оказаться тебе кровным братом, – он нарочито рассеянно чмокнул девушку в губы.

– Разве только это, – проворчала она, но отступила. – Моему отцу удавались только дочки.

Навен, стараясь остудить разум, галантно предложил Лавинии руку.

– Что слышно в замке? – спросил он.

– Нападения обсуждают, – откликнулась Лавиния. – Одни говорят, что на селян напал черный человек из леса, другие рассказывают, что видели здорового който. Бред? Он же не мог?

– Напасть? Нет.

– Может… мне стоит принять предложение регента? – вдруг прошептала она. – Тогда от отца и от Хоринга отстанут.

На подобный разговор Навен не рассчитывал. С другой стороны, с кем бедняжке еще говорить? Сестры далеко. Переписку прочтут шпионы как минимум дважды. Мать умерла. Каси, хоть и старается, но сойтись с Лавинией близко не сможет никогда. Не с сиятельством же!

– И прожить в отдаленной провинции до смерти, видя уродливого старика-мужа раз в полгода? – серьезно спросил Навен.

– Зато можно завести роту любовников, – на кукольном личике лежала печать отчаяния. – Можно подумать, мои родители друг друга любили. Я пытаюсь понять, что будет правильно, а не от чего мне будет хорошо.

Он остановился. Лавиния стремительно раскрывалась с совершенно неожиданной стороны. Все знали графскую дочку распутной испорченной девчонкой с лихим нравом, больше подошедшим бы рыцарю. На мгновение он увидел ее на троне. Зрелую, мудрую, сияющую. Достойную славы отца. Вилейскую львицу. Такой хватило бы храбрости и ума избавиться от мужа, чтобы править самой.