Текст книги "Притяжение II (СИ)"
Автор книги: Екатерина Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Перемены переменами, но там, за пределом ярко освещенного танцевального зала, окруженного зеркалами, манящего чарующей музыкой и волшебной атмосферой – реальный мир. Здесь время словно замерло, позволяя передохнуть, забыть обо всем, получить душевные силы, взамен физических. Но никто не отменял суровую действительность. Улыбка сползла с лица и, надевая снова рабочее платье, я уже не была столь счастливой. Словно меняя танцевальную форму на рабочую, меняю и личность, и часть себя.
– И от чего такие перемены? – Одри была готова. Тренировочное платье ей очень шло. С такой фигурой только и носить обтягивающие вещи.
– Вспомнила о насущном. Сегодня приходила Миссис Эллингтон.
– Ого. И что хотела? Как Генри?
Я бросила на подругу недоумевающий взгляд и, скидывая тренажерную форму в сумку, заметила, как бы между прочим.
– Тот самый, который мне сердце разбил? – ни тени раскаяния на лице Одри, только кивнула. – Говорит, что плохо. А Алисия хотела, чтобы я помогла ей с Тринити.
– Как помогла?
– Ну, я сама плохо поняла. Судя по всему, кто-то осуществляет рейдерский захват, – собравшись, присела рядом с подругой, уже готовой к репетиции и разминающей стопы.
– И что ты думаешь по этому поводу? Хочешь помочь?
Меня удивил странный энтузиазм подруги по этому вопросу. Только бы не стать параноиком. Мы с ней прошли огонь и воду. Да что там, она моя сестра, пусть и не по крови. Стыдно скрывать от нее беременность и правду о Генри, но куда более стыдно думать, что она может иметь какой-то интерес в этом деле.
– Не знаю. Я, правда, не знаю, – запустила пальцы в волосы и уперлась локтями в колени. Подруга, сочувствуя, погладила меня по голове.
– Думаю, тебе стоит помочь ему.
Повернула голову. Сощурила брови. Получила в ответ ободряющую улыбку.
– Ты нужна ему, Амелия. И нужна Тринити.
– Да, Господи, даже ты можешь купить эти треклятые акции, на кой черт сдалась именно я? Почему нельзя было попросить об этом свою сестру, няню, дом работницу, да Бернарда, на худой конец?
– Потому что только ты любишь Генри и только тебе можно доверять, – подруга говорила так, как будто это само собой разумеющееся. – Не понимаю, почему ты медлишь. Впрочем, решать тебе. Дело действительно пахнет нехорошо. Нужен ли тебе принц, если он станет нищим?
– Принц женат. И это все перечеркивает, – я горестно вздохнула. От хорошего настроения не осталось ни капли. – А где Итан? Вы двое…
– Пресса предпочитает умолчать данный факт, но вы обязательно получите эксклюзив в скором времени, – она загадочно улыбнулась. – Он опаздывает. Как и всегда.
– Хорошо потренироваться, – я завистливо следила, как подруга удаляется. Волшебные два часа танцев у нее только впереди. А со мной лишь боль в руках, спине и тяжесть в ногах. Эти стойки даются очень тяжело. Со стороны кажется – парят себе пары над паркетом, с такой легкостью и грацией, будто на кровати с бока на бок переворачиваются. Ноги задирают выше головы, в поддержках крутятся. Сколько же за этой легкостью трудов и боли стоит – уму непостижимо. А чего стоит держать осанку, словно проглотила палку?
С этими мыслями я вернулась домой, приняла горячий душ и уснула. Как сладок сон, когда тело ломит от усталости. «Нужно будет купить машину», – подумала я перед сном.
* * *
Есть такое животное, называется долгопят. Малюсенькое, но с огромными, в половину лица глазами. Сдается, что мои сейчас выглядят со стороны ничуть не меньше. На плазменном телевизоре величиной с обеденный стол красовался некий объект, отдаленно напоминающий маленького человечонка, а скромный кабинет доктора Ризерстоун заполняли мягкие звуки настойчиво и трепетно колышущегося сердечка. Туки-туки-туки-туки-туки… Как маленький заводной моторчик, стремительно несущийся навстречу неизбежности. Мир вокруг утратил значение. Утратило значение все, кроме настойчивого рокота сердечка моего ребеночка. Горошинка, такая маленькая, совершенно малюсенькая, беззащитная, уже шевелила лапками и боролась за жизнь. По щекам скатились крупные слезы. Доктор что-то говорила, но слова проплывали мимо. Все сознание было направлено лишь на маленького неказистого человечонка, беззаботно дергающего ручкой в моем животе. Наконец, обрывки фраз доктора обрели смысл и очертания:
– Амелия, мы должны принять решение. Важное решение, – мягко настаивала доктор Ризерстоун. – Срок 6 недель. Не большой, но уже и не маленький.
– Какое решение? – я решительно не понимала, что имеет в виду доктор и не могла отвести взгляд от монитора.
– Будем ли оставлять ребенка?
Едва не задохнувшись, я гневно уставилась на доктора и получила в ответ сияющую улыбку.
– Я тебя поняла, – она протянула мне салфетку и убрала датчик УЗИ аппарата. Доктор Ризерстоун женщина в возрасте. Красивая, ухоженная, с добрыми проницательными глазами цвета сизого тумана и теплыми, очень аккуратными руками. Лишь благодаря ее профессионализму и компетентному подходу, я не боялась плановых осмотров у гинеколога. Какова же была ее радость узнать, что я беременна. Не представляла, что подобная новость вызовет у нее счастливую улыбку.
– Я очень рада, Амелия, что тебе выпала честь познать радость материнства. Мои дети уже выросли, и могу с уверенностью сказать, пора, которая тебя ожидает – самая счастливая в твоей жизни. По результатам УЗИ все хорошо, малыш развивается нормально, но нужно сделать анализы. Мы будем поддерживать жизнь твоей крохи, и ты должна соблюдать некоторые правила и следить за вашим состоянием.
Слушая доктора, вытирала живот от геля. Несмотря на то, что он итак уже был сухим, я все терла и терла, пока грязную салфетку из моих рук не отобрали. Доктор Ризерстоун улыбалась.
– Милая, ты должна рассказать отцу ребенка. Тебе сейчас как никогда нужны отдых, хорошее питание и поддержка. И даже, если тебе они не нужны, то нужны ребенку. Вот список анализов, которые необходимо сдать, а это витамины. Купи прямо сегодня и начинай принимать. Я запишу тебе все, что необходимо. Ты все равно не в состоянии сейчас запомнить всего.
– Да. Буду признательна, – растерянно обронила я.
Раздался телефонный звонок. Как некстати. Пока доктор записывала для меня рецепты, я подняла трубку.
– Да, – рассеянно.
– Амелия, это Алисия. Ты в порядке?
– Да, все хорошо.
– Прости, что давлю, но время не ждет. Ты приняла решение? Поможешь Тринити выжить?
Выжить. Могу ли я загубить жизнь этой крошечки? Я снова посмотрела на монитор, на котором застыло последнее изображение моей горошинки.
– Конечно! – воскликнула я, думая о том, что обязательно оставлю ребенка. Но, когда осознала, что мне задали совершенно другой вопрос, отнекиваться было поздно. Женщина рассыпалась в благодарностях и говорила, говорила, говорила. Понимаю, что это некультурно, но прямо посреди ее эмоционального монолога, я нажала кнопку отбоя и, хлопая ресницами, посмотрела на доктора Ризерстоун.
– Родственница?
– Бабушка горошинки, – я не верила, что происходящее правда. Доктор Солнечный Лучик протянула кучу бумажек, рецептов, схем, каких-то книг и тоже говорила, говорила, говорила, но все проплывало мимо меня. Ровно, как и весь день.
Я не помню, как вернулась на работу, как вела переговоры, отправляла договора, готовила документы. Но совершенно точно всем этим занималась. Автоматически. Даже не осознавая происходящего, думая лишь об одном. «Туки-туки-туки-туки» – стучало в голове. И я глупо улыбалась, накрывая живот ладонью. Пытаясь погладить мою маленькую горошинку. Снова ушла раньше девяти домой и долго лежала в теплой ванне, разглядывая картинки в буклетах, которые дала доктор Ризерстоун. Там описывался процесс зарождения жизни, подробно объяснялось, какое чудо сейчас происходит внутри меня. Сама того не замечая, я пересказывала увиденное моему маленькому персональному счастью. Не сразу заметила, что в дверях застыла Одри. С испугу я решила спрятать буклеты, но как-то подзабыла, что нахожусь в ванне, поэтому попросту их утопила. Бумажки предательски всплыли. Подруга подошла и, подняв одну, с интересом уставилась на меня.
– Я должна о чем-то знать? – на ее лице испуг, смешанный с интересом. Журналист в действии. С мокрого буклета с изображением беременной женщины стекала теплая вода. – Я точно должна об этом знать! Амелия Уэйнрайт, вы что, беременны?
– Беременна? – возмутилась я. – Пф, какая глупость! Да вот, была на приеме у доктора Ризерстоун…
Если Одри не поверит – начнет вынюхивать и обязательно узнает, что я была у своего гинеколога. Поэтому врать следует правдоподобно. Она присела на край ванны, принявшись внимательно слушать.
– Хорошо, – я тягостно вздохнула, якобы желая признаться в сокровенном неблаговидном секрете. – Задумалась об инсеминации, – даже глаза в сторону отвела, делая вид, что мне стыдно. Впрочем, действительно стыдно. Но не из-за вымышленной инсеминации, а потому что вынуждена врать. Не знаю, почему, но я не могу сказать Одри. Не могу… что-то мешает. Не хватает решимости. Возможно, потому что сама еще до конца не осознала.
Подруга разве что в воду не свалилась. Едва поймав равновесие, она даже рот открыла и не сразу смогла переспросить.
– Инсеми… Это… Не поняла. Это когда тебе внутрь сперму чужую пихают?
– Ну, вроде того, – созналась я. – Вот дала мне буклеты. Думаю, не завести ли мне ребенка.
– От мужика, который подрочил за деньги в баночку? – подруга была возмущена. – Когда у тебя есть Генри Эллингтон? Образец мужественности и сексуальности? Который в любой момент готов сделать тебя счастливой матерью и подарить детям идеальную наследственность? Не говоря уже о внешности, имени и финансовом благополучии?
– Ты же была от него не в восторге, что изменилось? – я возмутилась в ответ и решила перевести неудобную тему.
– Была. Ровно до тех пор, пока не узнала его получше.
– И когда же вам это удалось?
– Тогда, когда ты пыталась с жизнью проститься.
– Я не пыталась!!! – сорвалась на крик. Уставившись друг на друга, мы гневно сопели. Что это – наша первая ссора? И из-за чего? Из-за лжи. Раньше между нами не было никаких секретов, а после моего расставания с Генри сама себя не узнаю.
– Амелия, что с тобой происходит? Мы отдалились друг от друга… Я думала, что это из-за твоего разрыва с Генри и все наладится. Но прошло уже много времени, а между нами пропасть. И с каких пор мы начали ругаться? – ее растерянность тронула мое сердце.
– Сама не знаю, – я ушла с головой под воду, а когда вынырнула, Одри по-прежнему стояла и глядела на меня.
– Снова решила утопиться? – уже улыбаясь. – Мы должны справиться с этим. Я не хочу потерять подругу. Амелия, когда я думала, что тебя больше нет, мой мир перевернулся. И этот новый мир мне совершенно не понравился. Что происходит с тобой? Что тебя гнетет? Откройся мне.
Она присела на корточки, чтобы оказаться со мной на одном уровне, а я, облокотившись руками о ванну, откинула голову назад и закрыла глаза. Это моя подруга. Моя сестра. Неужели мой необдуманный поступок так ранил ее? Могу ли я поступать с ней подобным образом? В конце концов, сколько я буду это скрывать? Витамины мне тоже прятать? Анализы?
– В тот вечер я застала Генри в объятиях Шарлин. Это разбило мне сердце, – заглянула в глаза подруги.
– А что ты хотела? – спокойно спросила она. – Он столько лет ждал свою жену. Первая реакция. Можно ли винить его за это?
Мои брови затерялись в волосах. Прежде, чем с уст сорвался закономерный вопрос, даже куча закономерных вопросов, она пояснила.
– Читала пресс-релиз. Завтра во всех главных газетах выйдут новости о том, что Шарлин, жена Генри Эллингтона, и она вернулась. О тебе ни слова, не переживай.
– Что? – возмутилась я. И совершенно не из-за того, как эта новость ударит по моему имиджу. Если он решил о ней заявить подобным образом, зачем было играть во все эти игры со свадьбой?
– Ваша помолвка была постановкой, я верно понимаю?
Журналистское чутье граничит с оккультизмом. Говорить не могла, только кивнула, переваривая свалившиеся новости. Пожалуй, для одного вечера откровений с меня будет достаточно. О беременности обязательно расскажу, но позднее.
– Но твоя любовь… я же видела, как сияли твои глаза, когда ты ехала к нему и как ты страдаешь до сих пор. Твоя любовь, она настоящая.
– Ты как всегда проницательна, пресса! – съязвила я, но Одри лишь поморщилась.
– Перестань, Амелия. Ты могла мне сразу все рассказать. Неужели, думаешь, я не умею держать язык за зубами? Если я работаю журналистом, это не значит, что все известные факты сразу публикую. Для меня наша дружба гораздо важнее сенсации, даже той, которая может принести огромные деньги.
– Спасибо и… прости, что не сказала тебе сразу. Я была убита горем. Да и сейчас мне не лучше, хоть и стараюсь держаться.
– Хорошо, – в ее глазах зажглись озорные огоньки, и она тряхнула кудряшками. Не добрый знак. Подруга что-то задумала. Я уже хотела отнекиваться, но не успела. – Завтра я иду на благотворительный прием, который устраивают в немецком консульстве. Наше правительство планирует заключить очень выгодный контракт в сфере интеллектуальной собственности, и мне поручено освещать событие от нашей газеты!
– Значит, мы идем вместе!
Энтузиазма подруги я не разделяла. Знаю я эти благотворительные приемы в посольствах. Бывала и не раз. Куча проституток, непонятных мутных личностей, шпионов и коммерсантов. И, да, разумеется вездесущие журналисты. А, учитывая, что завтра планируют объявить о некой француженке, пресса наверняка не забудет и обо мне. И почему я действительно не утопилась? Все было бы гораздо легче! Но, в порыве самобичевания я вспомнила о горошинке. Это мой спасательный круг. Спасательный круг, который мог пострадать от того неосмотрительного прыжка с моста! Впредь буду вести себя максимально осторожно.
– Отлично! – Одри светилась миллионом сказочных огней и закружилась по ванной комнате. – Завтра в обед я за тобой зайду, и мы едем выбирать платья!
Вот она – действительная причина ее радости. Очередной повод потратить кучу денег на кусок яркой ткани.
– Завтра в обед я выкупаю акции Тринити. Встречаюсь с мистером Блэком, – какое счастье, что можно будет избежать нудного похода по магазинам.
– Вот незадача! – она мгновенно потухла. – Тогда после встречи!
– Одри, я надену что-нибудь из своих старых нарядов. У меня полно вечерних платьев, которые были надеты лишь раз… – заметив очередной восторг, поспешила выразить протест. – Нет! Нет, я не надену то платье.
– Наденешь! Еще как наденешь! Иначе я с тобой откажусь разговаривать месяц.
– Не осилишь.
– Проверь меня! – она села на край ванны и плеснула в меня водой.
– Я должна вернуть это платье мистеру Эллингтону.
– Поверь мне, тебе оно идет больше, чем ему, – открыла рот. – Все! Никаких возражений. Завтра уйди с работы пораньше. Прием в восемь, мне нужно сделать из тебя прекрасную бабочку! И у тебя вода остыла.
Действительно. Вода уже остыла, а пена растаяла. Нехотя я выбралась из ванны и, прежде чем закутаться в махровый халат, разглядывала живот. Никаких признаков беременности. Все такой же плоский животик. Ни тебе обещанных пигментных пятен, ничего. Даже не верится, что там внутри живет маленькое чудо. Разве что груди стали чуточку больше, хотя, возможно, просто кажется. Улыбнувшись, закутала живот халатом и отправилась спать.
* * *
Время до обеда пролетело, словно один миг. Приходил Джереми Питерсон, снова пытался подкатить ко мне яйца, по которым получил моим жестким и беспринципным отказом. В отместку завалил меня составлением ненужных, по сути, отчетов. Обязательно поговорю на этот счет с мистером Питерсоном. Протекция уместна в театре, но не в международных финансовых организациях.
Я еще раз пробежалась по договору, который собиралась предложить мистеру Блэку и осталась довольна. Мы договорились о встрече в кафе, неподалеку от моего офиса и, завидев в дверях мужчину в слишком дорогом костюме для подобного заведения, я подняла руку, указывая, что он ко мне.
– Мисс Уэйнрайт, – поздоровался мистер Блэк. Мы, вопреки этикету, пожали друг другу руки и сели друг напротив друга. Несмотря на то, что я проработала в Тринити достаточно долго, Кирана Блэка никогда не видела. Мужчина примерно ровесник Алисии, приятной внешности, со щеточкой седых усов, аккуратно зачесанными назад волосами в идеальном агатовом костюме с канцелярской голубой рубашкой.
– Я взяла на себя смелость заказать кофе. Американо, – обворожительно улыбнулась, прощупывая почву.
– Да, спасибо, – он поерзал на стуле и, сделав глоток, кажется, остался доволен моим выбором. – Мисс Уэйнрайт, боюсь, я ограничен во времени. Ваше предложение?
– Сразу к делу. Что ж. Я подготовила документы, – протянула ему договор. Мужчина, достав очки, принялся его пристально изучать. Существует распространенная ошибка. Новички полагают, что чем длиннее договор, тем он лучше. На самом деле, чем длиннее договор, тем больше лазеек для обхода предоставляет. Вариант, который я составила лично для Кирана Блэка, содержал всего две страницы. Быстро ознакомившись, он удивленно улыбнулся.
– А вы отлично сделали свою домашнюю работу. Но, боюсь, что я уже получил предложение и оно более выгодное, чем ваше.
Значит, до него уже успели добраться. Что ж. Алисия дала мне карт-бланш. Пусть сама выпутывается финансово.
– Я удвою цифру, которую вы видите, если подпишете документы прямо сейчас и назовете мне имя человека, сделавшего вам предложение.
Он почесал подбородок, еще раз просматривая договор и, шмыгнув носом, протянул.
– Мисс Уэйнрай, я бизнесмен. Мне поступило предложение от мисс Эвелин КориМонтейн. Если бы не ваш звонок, сегодня акции были бы уже у нее.
– Вы встречались с ней лично?
– Нет. Предложение поступило по электронной почте.
Как хитро. Нельзя взять образцы почерка, нельзя опознать ни по внешности, ни по голосу. Тот, кто хочет прибрать к рукам Тринити, невероятно умен. Но я не дам им сыграть на опережение.
– Так мы договорились?
– Умеете убеждать, мисс Уэйнрайт. Вышлите скорректированный договор, и мы можем заключить сделку.
– В этом нет необходимости, – улыбка от уха до уха. Я это предвидела. – У меня заготовлены образцы договоров со свободными полями. Мы впишем новую сумму, ваши реквизиты и можем подписать прямо сейчас. Предложение действительно, пока мы сидим здесь.
– Признайтесь, зачем вам акции утопающей компании?
Вспомнив слова Амелии о том, что Киран принципиальный, кажется, по ее формулировке – ублюдок, я решила сыграть на этом.
– Месть, – без раздумий холодно отчеканила я. Уверена, Амелию Уэйнрайт, невесту главы Тринити, каждая собака теперь знает. – Буду откровенна. Ведь вы итак, наверняка, поняли мои причины. Хочу стать акционером Тринити, чтобы отомстить Генри Эллингтону.
Киран довольно улыбнулся, значит, ответ его устроил.
– Что ж. Мне нравится ваш деловой подход, – уверенная размашистая подпись расчертила лист под фамилией Блэк. – Поздравляю, мисс Уэйнрайт. После того, как уладите формальности, вы – новый акционер Тринити.
Уладить формальности – означает оплатить переход права собственности и внести соответствующую запись в реестр акционеров. И я буду не просто личной помощницей и игрушечной бывшей невестой мистера Эллингтона, а одной из хозяек Тринити. Глядя, как Киран, довольный собой, покидает заведение, я сделала глоток кофе, который позволила себе употреблять раз в день и набрала номер Алисии.
– Миссис Эллингтон, это Амелия.
– У тебя все в порядке, милая? В прошлый раз ты так резко положила трубку…
– Извините, не могла говорить, – совсем забыла, что последний наш разговор завершился не совсем этично. – Сделка подписана. Я скину вам счет для оплаты по электронной почте. Сумма в три раза меньше, чем мы оговаривали.
– Я всегда знала, что ты удивительный человек. Спасибо, Амелия. Пока владельцем этих акций числишься ты, мы в безопасности.
– Наверное, – хмыкнула я. – Как только опасность захвата минует – сообщите мне. Я верну акции. Мне они ни к чему.
– Разумеется. Доброго дня тебе, дорогая.
– И вам доброго дня.
Я положила трубку и заказала обед. Доктор приказала хорошо питаться, а значит, обеденный перерыв придется использовать, в том числе, по назначению. Пережевывая салат, я все никак не могла понять. Почему Алисия настолько ко мне добра и почему доверяет даже больше, чем Шарлин или своим подругам. Хорошо, допустим, они действительно отвернулись от нее, как только пресса смешала имя Эллингтонов с помоями. Но ведь остается Бернард. Меня не покидало ощущение какого-то подвоха. Особенно, учитывая, какой интриганкой оказалась Алисия. Похитить Шарлин! До сих пор в голове не укладывается, что она на подобное способна. Интересно, знает ли об этом Генри?
Расправившись с семгой и салатом, я осушила стакан апельсинового сока и, поглаживая горошинку, с чувством выполненного долга отправилась завершить дела. Вечером предстояло важное мероприятие. Майк и Питерсон посчитали, что именно я как нельзя лучше подхожу для этого дела. Отчасти благодаря свободному знанию немецкого языка, отчасти благодаря тому, что я женщина и отчасти благодаря тому, что до меня провалилось пять попыток заключить этот контракт, и я являлась последней надеждой. Не то, чтобы на фирме кто-то верил в мой успех. Скорее, меня засылали от отчаяния. Уж очень нам необходим кредит в валюте и только Дойче банк может предложить смехотворные три процента годовых. Учитывая сумму займа, сделка должна представлять интерес для обеих сторон, но, увы, мои предшественники не добились успеха. Потому и я особо на него не надеялась, больше делая ставку на то, чтобы сиять, улыбаться и набивать желудок. Сам благотворительный аукцион, должно быть, навеет скуку, но выбора у меня не было. Думаю, что нам с Одри давно пора куда-нибудь выбраться. Буду считать это не рабочим заданием, а совместным походом за развлечениями.
– Да, это верный подход, – улыбнулась Одри, еще раз восхищенно вздыхая, глядя на мое платье.
– Мне кажется, что это была плохая идея, прийти в этом платье, – я протянула мужчине в смокинге приглашение и, улыбнувшись, прошла сквозь металлоискатель.
Здание посольства напоминало небольшой дворец. Выполнено в стиле классицизма. Прямые линии, колонны, много света и белые стены. Внутри – минимализм. Много пространства, коричневый паркет, неприметного цвета стены, большие окна. По залу рассыпались, словно драгоценные камни, сияющие именитые гости в дорогих нарядах. Среди них проплывали черные-рыбки официанты с подносами, на которых напитки и закуски. Вдалеке несколько фуршетных столов и барная стойка. Должно быть, аукцион будет в другом зале. Как правило, в подобных местах он проходит после обеда, на который мы с растущей горошинкой очень рассчитывали. Она стала крайне требовательным пузожителем, заявляющим свои права. И сейчас требование маленького террориста заключалось в том, чтобы я раздобыла еды. Поймав с подноса проплывающего мимо официанта корзиночку с закуской, я отправила ее в рот и улыбнулась Одри.
– Страшно проголодалась!
– Мы же поужинали перед выходом, – протянула подруга, странно улыбаясь.
Я развела руками и, наслаждаясь приятной классической музыкой в исполнении живого оркестра, осмотрелась в поисках представителей Дойче банка.
– Так, вижу председателя Правительства. Мне надо быть рядом с ним. Обещаю закончить быстро и сразу к тебе вернусь!
– Конечно, конечно, – я проводила взглядом подругу и сорвала с проплывшего мимо подноса канапе с колбасой и сыром. Хоть что-то, чтобы заморить моего червячка. И куда теперь деть шпажку?
Нужных мне людей не было. Либо меня неверно информировали, либо они не пришли, либо уже ведут с кем-то переговоры. Поэтому, расслабившись, я решила прогуляться по залу: на людей посмотреть, себя показать. Пока здесь Председатель правительства, пресса в мою сторону даже не посмотрит, а потому я имею возможность насладиться вечером. Мои глаза увидели заветную цель – фуршетный стол, плотоядно облизнувшись, я хотела двинуться в его сторону, но была остановлена.
– Амелия? – донеслось из-за спины. Я закатила глаза. Плакал мой ужин. Голос приятный, мелодичный, но с акцентом. Явно мне незнаком. Предчувствие сжало внутренности раскаленными тисками. Натянув дружелюбную улыбку, я развернулась. Лучше бы этого не делала. Мои глаза расширились от удивления, страха и шока, тело охватила лихорадочная дрожь, горло сковало. Ответить я не могла, только потрясенно кивнула. – Я очень рада наконец-то с вами познакомиться. Генри столько о вас рассказывал!
Едва не задыхаясь от боли и лавины слез, сдержать которые мне доставляло титанических усилий, я кусала губы и рефлекторно накрыла ладонью живот. Передо мной стояла она – Шарлин. Жена мужчины, которым я пять лет восхищалась, жена мужчины, которого я бесконечно люблю, жена мужчины, навеки разбившего мне сердце и жена мужчины, чьего ребенка я ношу под сердцем. Понимая, что требуется что-то ответить, я едва нашла в себе силы сипло простонать.
– Шарлин, верно?
Девушка просияла. Понимаю, почему Генри выбрал ее. Мимо такой красоты сложно пройти, особенно, если ты мужчина. Стройная, очень стройная фигура без единого изъяна. Настолько идеальная, что тошно становится. От зависти. Шикарные волосы цвета вороного крыла до середины спины пышут здоровьем. А глаза… Господи, какие у нее глаза! Наверное, фантасты представляют эльфов именно с такими глазами. Меня поразило сочетание сиренево-голубых глаз цвета лаванды с черным цветом волос. Оно придавало ее образу сказочность, словно девушка пришла из другого мира. Но она действительно пришла из другого мира. Того, в котором я бы хотела быть на ее месте… Вся эта красота была подчеркнута обтягивающим красным платьем в пол с П образным вырезом на груди, демонстрирующем упругую пышную грудь. От одной мысли о том, что он ласкает ее, внутри все сжалось. Впрочем, с момента, как ко мне обратилась эта женщина, я напряглась как сжатый до боли кулак. Только бы мне хватило сил снова не сорваться. Где же Одри, когда она так мне нужна?
– Как вы узнали меня? – удивилась Шарлин, вскинув идеально выщипанную бровку. К чести женщины, ни тени недовольства или призрения по отношению ко мне не читалось.
Я пожала плечами, не в силах ничего ответить. Могло ли быть иначе. Особенно после упоминания имени мистера Эллингтона. Несмотря на то, что я стала свидетелем их бурной страсти с Генри, рассмотреть ее как следует в тот раз не удалось. Предпочла бы оставить все как есть, но, увы. Воплощение моих страхов стоит передо мной, пышет здоровьем и жаждет общения. С чего бы это вдруг?
– Я бы очень хотела познакомиться с вами поближе. Особенно после всего, что вы для меня сделали! – кажется, она говорила вполне искренне. Но конкретно для нее я совершенно ничего не делала. И пальцем бы шевелить не стала. – Дорогой, я познакомилась…
– Амелия?
Однажды в детстве я разбила зеркало, в которое смотрелась. Небольшое в серебристой оправе с ручкой. Оно неловко выпало из моей руки. Тогда я смотрела на свои многочисленные отражения в куче кривых кусочков и думала, разбилась ли с этим зеркалом моя душа? Ведь у одного тела может быть лишь одно отражение. Глупость, конечно. Детская глупость. Но сейчас я понимала, что такое разбившаяся вдребезги душа. Она сама состояла из этих уродливых зеркальных кусочков, которые отражали перепуганную и бледную как смерть меня.
Мистер Эллингтон застыл как мраморное изваяние с двумя бокалами шампанского в руках. Мы смотрели друг на друга как потерянные. Как два привидения, узнавшие, что не одиноки в своей бестелесности. Что между нами в тот момент? Страх? Боль? Надежда? Непонимание? Ненависть? Нет. Я смогла пережить ненависть. Внутри осталась лишь пожирающая пустота, которую требовалось наполнить. Мигель. Нужно позвонить Мигелю и сказать, что я хочу большего, чем просто быть партнерами. Пусть лучше он. Чтобы хоть как-то заглушить стоны умирающей души. Позвоню прямо вот сейчас. Но, вместо этого…
– Мистер Эллингтон, – едва дыша, прошептала я, скорее констатируя факт, чем обращаясь к нему.
Забрав у Генри бокалы, Шарлин, широко улыбаясь белоснежной улыбкой, протянула один из них мне.
– Спасибо. Не пью…
– О, это отличное шампанское. Мой Генри великолепно в этом разбирается, правда, милый? Я бы очень хотела выпить с вами, за знакомство, – не унималась она, протягивая бокал в изящной ручке с дорогим маникюром.
– Не пью. По состоянию здоровья, – уже настойчивее произнесла я. Меня затошнило. Нужно было уйти отсюда. Сбежать от этой до трагизма комичной ситуации. Но я не видела выхода. Любой из вариантов, что возникли в голове, подразумевал скандал. К счастью, Шарлин заметила в толпе свою знакомую.
– Простите, Амелия, я отойду на минутку. Любимый, пригласи ее к нам на ужин, я сейчас подойду.
С этими словами она ушла, светясь, как фонарь, рассекающий ночную тьму. Он смотрел на меня с болью. Я смотрела на него и не понимала, что чувствую.
– Амелия, мне…
Нет. Это выше меня. Улыбнувшись, я развернулась и, стараясь не срываться на бег, пошла в уборную. К счастью, приступ тошноты соизволил в этот раз подождать, пока я дойду до туалета, и не дал оконфузиться перед потенциальными партнерами моих работодателей. Поправив макияж и закинув в рот мятный леденец, я вышла из уборной и почти сразу же натолкнулась на Одри.
– Ты не поверишь, кто здесь! Пресса с ума сошла, вокруг этого такая шумиха поднялась! – с опаской, но в то же время восхищенно, поскольку для нее это сенсация, на которой можно заработать, оповестила подруга.
– Шарлин, – с вымученной улыбкой заметила я. Кажется, теперь при упоминании ее имени меня будет постоянно мутить.
– Как ты… Тебя что, снова рвало? Амелия, мне это не нравится. Тебе нужно показаться доктору!
– Это обычное отравление. Больше не буду заказывать роллы в Уми-ями. Отстой у них, а не кухня, – я постаралась взбодриться и отринуть ненужные мысли. Я заказала чашечку мятного чая, и только после этого почувствовала облегчение. Скорее бы позвали на обед. Впрочем, заметив на столике бармена соленые хлебные палочки, я воспользовалась тем, что мужчина отвернулся, и стащила их. Это самое настоящее спасение от тошноты! Расцеловать бы создателя этого кулинарного шедевра! Уплетая одну за другой, я нарвалась на неодобрительный взгляд Одри.
– Проголодалась, – пояснила я, едва прожевав. Мне не поверили. Кажется, она начинает о чем-то догадываться.
– Знаешь, мне нужно тебе кое-что рассказать. О Шарлин…
Я скривилась, сгрызая, словно хомячок, последнюю хлебную палочку.
– Пока ты была в уборной, я совершенно случайно подслушала один любопытный разговор, – заметив мою ироничную ухмылку, подруга повторила, – правда, совершенно случайно! Ну ладно. Не совсем случайно, но я явно не ожидала услышать, что Кристофер и Шарлин станут обсуждать Тринити.
