Текст книги "Притяжение II (СИ)"
Автор книги: Екатерина Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Через пятнадцать минут передо мной лежало пять тестов от разных производителей. Четыре против одного, что через девять месяцев действительно перестанет тошнить. Спасибо, Эвитест, хоть ты за меня. Но логике твердит, что доверять необходимо большинству. И что мне теперь делать?
Я накрыла живот ладонью, прислушиваясь к ощущениям. Нет. Абсолютно ничего не чувствую. Разве что тошноту, но к ней я уже привыкла, держа под рукой пачку сухариков. Но никакого там хора ангелов, цветения лотоса или, на худой конец, ощущения бесконечности. Только тошнота. Может случиться так, что ошиблись все тесты? Или я настолько плохая мать, что не способна почувствовать собственного ребенка в чреве? Люсиль забралась ко мне на колени и, свернувшись клубочком, замурлыкала. Мне хотелось плакать, но, почему-то, не могла. Не было слез. Не так просто осознать, что дашь начало новой жизни, когда об этом говорит какая-то полоска на куске бумаги, пропитанной химическим реагентом. Да кто она такая, чтобы перевернуть мою жизнь с ног на голову? Нужно записаться на УЗИ или к доктору Ризерстоун. Даже не знаю, как в таком случае следует поступать. Маме звонить точно не вариант. Она будет вне себя от счастья, совет дать забудет, но зато с завтрашнего дня начнет присылать кучу всякой детской дребедени, начав с пинеток. Множества пинеток. Сама свяжет, хоть и не умеет вязать. А куда поставить кроватку? И мне придется уволиться, ведь в фирме строгие правила. Если уволюсь, то кто будет содержать ребенка? Я на поклон к мистеру Эллингтону не пойду. Тем более не стану унижаться, чтобы оставил свою француженку и воспитывал ребенка. И самый главный вопрос, который даже страшно себе задавать – оставить ли ребенка вообще?
– Ох, лапушочек, ну зачем же ты выбрал такое неподходящее время, чтобы поселиться в моем животе?
От переживаний головокружение только усилилось.
Скрежет ключа в замочной скважине – призыв к действию. Резким движением смахнула со стола все тесты и, словно спринтер, кинулась в свою комнату. Запрятала подальше, чтобы Одри, не дай Бог, случайно их не увидела. Не знаю почему, но рассказать подруге язык не поворачивается. Пока не время. Сначала нужно убедиться. Действительно убедиться. Пока не увижу своими глазами, что внутри меня копошится маленький человечонок, ни за что не поверю. Это как смертельная болезнь. Никто не верит, пока умирать не начнет. Нет, лопушок, ты на свой счет не принимай… так. Стоп. Разговаривать с ребенком, которого, возможно, даже нет, это уже на грани маразма.
– Амелия?
Я выскочила из комнаты и, заправив за уши растрепавшиеся волосы, улыбнулась во весь рот. Неправдоподобно получилось.
– Ты в порядке? Бледная какая-то. Тебе не легче?
– Выпила регидрон, полегчало, – соврала я. – Больше не стану есть морских гадов, даже не зовите. Впрочем, уверена, что теперь в вашей с Итаном компании я стану третьей лишней.
Вместо ответа, подруга таинственно улыбнулась и, поцеловав меня в лоб, прошептала:
– Я спать, дорогая!
– Но, Одри! – я жаждала информации.
– Доброй ночи, – пропела подруга, закрывая дверь в свою спальню.
И как это понимать? Прямо дом секретов какой-то.
– Что ж, Люсиль. Надеюсь, хотя бы у тебя нет тайн?
Кошка гипнотизировала меня взглядом. Пока окончательно с ума не сошла, лучше спать лягу. Теперь мне нужно больше отдыхать. Если внутри меня человечоночек, то точно нужно.
Работа с самого утра не задалась. Цифры в отчетах водили хороводы, буквы на экране монитора играли в прятки, а подчиненные пели мне детские песни. Во всяком случае, так казалось моему перевозбужденному воображению, которое никак не может получить однозначный ответ на терзающий меня вопрос. Вчера, когда смотрела на тест, все казалось каким-то далеким от реальности. Несущественным. Даже можно сказать шуточным. А сейчас, здесь, сидя на работе в кресле, я только и думаю, да или нет? Ловлю себя на мысли, что то и дело накрываю ладонью живот. Вот смешно будет, если он пустой…
– Кэссиди, – я обратилась к личной помощнице по внутренней связи.
– Да, мисс Уэйнрайт.
Просить или не просить? Да. Буду смелой. Я должна знать!
– Запиши меня к доктору Ризерстоун. Если есть запись, то на сегодня. Если нет – то на любое ближайшее время. Скажи, что это срочно.
– Надеюсь, вы здоровы, мисс?
– Просто выполняй, хорошо?
Положила трубку и разве что не грызла ногти. Сама не смогу позвонить. Духу не хватит. Доктор Ризерстоун мой гинеколог. Пожилая добродушная женщина, которой я полностью доверяю вести дела своей вагины. Надеюсь, в этот раз, как и всегда, она сможет мне помочь.
Когда в кабинете появились мои подчиненные, я не сразу поняла, что им нужно, да еще и всем сразу. Оказалось, что сама же велела прийти в понедельник на планерку. Вместо того чтобы обогащать их своей мудростью и ставить задачи, я принялась спрашивать. По полной. Теперь могу понять, почему некоторые преподы в универе зверствовали. Все из-за личных проблем и внутренних переживаний. Я не кричала, не делала выговоров, просто задавала неудобные вопросы. Судя по докладам, дела на фирме идут не так хорошо. Подчиненные попросту гоняют халяву, получая полную ставку за работу неполный рабочий день. Майк и Питерсон оплачивают им онлайн игры в Покер, «Шлепни меня» и походы по магазинам в рабочее время. Нужно будет исправить это недоразумение. Внимательно выслушав каждого, сделала себе пометки. Спросила по поводу ранее поставленных задач. Работники усердно сверлили взглядом пол, старались слиться с интерьером и внезапно заинтересовались живописью в моем кабинете.
– Мисс Уэйнрайт, – в кабинет вошла моя помощница. – Вас по первой линии. Миссис Эллингтон, – услышав знакомую фамилию, накрыла ладонью живот. Почему-то в голове промелькнула мысль «бабушка». Отогнав ее, попросила перезвонить позже, но… – Крайне настаивает.
– Хорошо, переводи, – я подняла трубку и, когда звонок был переведен, по привычке отчеканила холодным тоном. – Амелия Уэйнрайт, – слишком громко. Чтобы показать присутствующим свою силу. В этом бизнесе нельзя проявлять слабость.
– Здравствуй, Амелия, это Алисия. Знаю, сейчас ты важный занятой человек, но можешь уделить мне минутку времени? – голос женщины уставший и до боли печальный. У меня даже сердце защемило. Она всегда была добра ко мне, а сейчас ей приходится нелегко.
– Конечно, Алисия. Для вас у меня всегда найдется время, – я жестом показала подчиненным, чтобы покинули кабинет. Радостно вздохнув, они схватили папки и ретировались к выходу за каких-то несколько секунд. Не думала, что произвожу настолько устрашающее впечатление. Впрочем, приятно.
Могу себе представить, насколько тяжело сейчас Алисии, особенно учитывая, как опустился Генри и как их фамилия полощется в прессе. Словно грязные порты в проруби. И кто дает повод для сплетен? Подумать только – Генри Эллингтон, который за все время, что я работала в Тринити, ни разу не запятнал свою репутацию. Что с ним сделала Шарлин? Что я с ним сделала? Неужели любовь может сломать даже самого сильного мужчину?
На противоположном конце провода тяжело вздохнули.
– Наверное, ты видела газеты…
– Да. Мне больно читать подобные заметки.
Женщина замолчала. Я же не знала, что сказать и как вести себя с женщиной, которая, по сути, никем мне не приходится.
– Алисия?
– Мне требуется твоя помощь. Если ты откажешь, надежды для меня и моего мальчика не останется.
– Извините, но я не совсем представляю, чем могу помочь. Я не заставляю Генри бросаться на шлюх и нарушать закон, – не замечала раньше, что грызу ручку, когда волнуюсь.
– Ты любишь его?
Какой неожиданный вопрос. Тишина. Люблю ли я его? Да. Да, да, да и сотни раз да. Даже такого. Точнее, такого – еще сильней. Потому что теперь точно знаю – он не робот, а человек, который умеет чувствовать, но не умеет справляться с этими чувствами. Потому что мне хочется, словно фее крестной, спуститься с небес и спасти его. Видимо, это своего рода материнский инстинкт. Потребность каждой женщины быть нужной и помогать. Приласкать, пожалеть, приголубить. Но я понимаю, не по моей вине он хоронит себя заживо. Значит не я в силах вытащить его из этой бездны.
– Не понимаю, какое это имеет отношение…
– Амелия, умоляю. Будь честна перед собой, – она нервничала. – И передо мной. Как мать я должна знать, любишь ли ты моего сына.
Тишина и едва слышно:
– Да, миссис Эллингтон. Любила. Люблю. И, кажется, что даже на том свете буду любить. Но спасти его может только она… Не понимаю, куда она смотрит! – я со злостью отшвырнула ручку и накрыла глаза ладонью. Стерва. Ненавижу ее. Всеми фибрами своей души ненавижу. Женщина может помочь мужчине подняться с самого нуля, последнего хлюпика превратить в покорителя мира. А может напротив, сломать даже самую сильную личность, опустив на колени и погрузив головой в грязь. Вопреки представлениям мужчин, мы обладаем над ними абсолютной властью, и только от нас зависит направление ее приложения.
– Ты свободна сегодня? Мне очень нужно с тобой встретиться. Это вопрос жизни и смерти. Моей и всей нашей семьи. Мы можем потерять Тринити и все, что имеем. Помоги мне, Амелия. И я в долгу не останусь.
– Не знаю, Алисия. Я… у меня проекты и…
Смогу ли я увидеть ее и не разрыдаться? Не сорваться вновь?
– Была ли я добра к тебе и участлива, когда ты попала в мой дом?
– Вы манипулируете фактами и требуете сатисфакции, миссис Эллингтон? – я улыбнулась и вздернула бровь.
– Я в отчаянии, – и это было правдой.
– Хорошо. Тогда у меня в офисе. Скорее всего, я буду сегодня до десяти вечера, приходите после пяти. В это время у меня нет неотложных встреч. Но, Алисия, прошу, пусть Генри не будет знать о нашей встрече.
– Доброго дня, Амелия. Я знала, что у тебя доброе сердце.
Женщина выключила громкую связь и уставилась на сына. Мистер Эллингтон растерянно смотрел на свою мать.
– Ну что, – поднимаясь с кресла и смахивая несуществующие пылинки со своего идеально сидящего платья, улыбнулась женщина. – Теперь ты услышал это лично от нее. Амелия любит тебя. Несмотря ни на что. Невзирая на то, как ты волочишься за своей Шарлин. Невзирая на то, что не сегодня, так завтра фактически утратишь контроль над Тринити. Она любит тебя, а не твои деньги. И ты все еще затрудняешься с выбором?
Он потер виски и устало посмотрел на миссис Эллингтон.
– Если ты не возьмешь себя в руки, Генри, и все не исправишь – ты мне больше не сын.
– Ты отказываешься от меня? – с ужасом прошептал он.
– Не моргнув глазом! Лучше у меня вообще не будет сына, чем будет, но такой!
Громко хлопнув дверью, она покинула кабинет мистера Эллингтона, не намереваясь туда возвращаться.
– Ну и фурия! – возмутилась Шарлин, походкой рыси пробравшись в кабинет после ухода Алисии. – Снова читала тебе нотации?
– Шарлин, ты считаешь, у нас все хорошо? – он с вызовом посмотрел на свою жену.
– Не могу сказать, что одобряю твои походы налево, – она кокетливо присела на край стола и протянула Генри бокал с бурбоном. – Но в остальном, у нас все замечательно.
* * *
Доктор Ризерстоун сегодня на операции. Кэссиди записала меня на завтра. Полдень. Даже не верится, что все решится.
Ровно в пять прибыла Алисия. Видимо, вопрос действительно нельзя отложить, раз такая пунктуальность. Я как раз закончила встречу с мистером Уоторби. Его новый проект отчаянно нуждался в инвестициях, и мне было поручено провести финансовый анализ и подготовить заключение по поводу целесообразности подобных вложений. Кажется, в мире на одного мечтателя станет больше. Я верю в него и его проект. Люди никогда не перестанут восхищаться хорошей выпечкой. А мистер Уоторби великолепный пекарь. Жестом показала Алисии, чтобы она проходила и устраивалась.
– Чай, кофе?
– Какой у тебя просторный офис, – улыбнулась миссис Эллингтон, осматриваясь. Как всегда – сама элегантность в обтягивающем платье цвета капучино и с забранными наверх волосами. – Не откажусь от чашечки кофе.
Кофеварка стояла прямо у меня в кабинете, за рабочим столом, чтобы я всегда могла приготовить себе напиток и взбодриться. Налила миссис Эллингтон и хотела налить себе, но вспомнила результат теста. Конечно, еще предстоит сходить на УЗИ, чтобы убедиться, но, вдруг… нет. Пожалуй, налью чай. Так. На всякий случай. Слишком много кофеина – вредно для здоровья. А за сегодня уже итак две чашки выпила.
Я поставила кружки на журнальный столик, достала печенье и, сделав глоток, отметила, что чай с бергамотом тоже неплох. И почему я раньше его никогда не пила?
– Итак, чем могу быть полезна?
Ее прекрасное лицо исказила усталость. События последнего месяца легли тяжелыми морщинками вокруг ее глаз и поперек лба. Несмотря на безупречный макияж, скрыть от меня подобные мелочи было сложно. Слишком похожи они с сыном. Слишком хорошо я изучила его.
– Если бы у меня был выбор, я бы не стала просить о помощи тебя. Но, поскольку мы обе любим Генри, то должны вытянуть его из ямы, в которую он забрался.
– Алисия, мне, казалось, что по телефону я четко дала понять. Это был не мой выбор. Меня поставили перед фактом, – я закинула ногу на ногу, чтобы закрыться от неприятной темы. Чтобы самой себе придать уверенности. Дистанцироваться. Заставить себя поверить, что это не мое дело.
– Ох, милая! Любовь к Генри как окопная война. Необходимо залечь и притаиться и только после этого действовать. А ты сразу ушла от него, – она была расстроена.
– То есть это я виновата? – даже чашка звякнула о блюдце. Взяла себя в руки.
– Нет. Конечно, нет. Я могу понять твою реакцию. А мой сын, словно слепой щенок. Его всегда тянуло на испорченных женщин. Когда в нашем доме появилась ты – я уже подумала, что он, наконец, исправился. В моей душе родилась надежда, что его наклонности больше не будут ставить под угрозу репутацию сына…
– Какие наклонности?
Она сделала глоток и задумалась. Напиток – отличное средство во время переговоров. Чтобы иметь возможность обдумать ответ или лучше сформулировать мысль, ты можешь сделать паузу на кофе.
– Понимаешь. Он… скажем так, полигамен. Сложно говорить такое о сыне, но это уже давно стало достоянием общественности. Так было до и после тебя. Он не может находиться с одной женщиной. Каждый раз ему необходима новая. И если раньше сын был достаточно осмотрительным, чтобы подобное не просачивалось в прессу, сейчас он плевал на приличия и имидж.
Интересно. Каким образом это должно меня утешить?
– Полигамен… – я с отвращением вспомнила последние фотографии, где Генри в окружении полуголых девиц. – Но это его выбор. Каждый сам выбирает модель сексуального поведения, и повлиять на него в этом плане я не могу. Да и не хочу. Меня его похождения не касаются.
– Амелия, его слабое место – любовь. И выбрал он не ту женщину. Шарлин, – из ее уст имя прозвучало как ругательство, – его персональный дьявол-искуситель. Яд, выжигающий все хорошее, что в нем еще осталось. Она имеет… имела над ним особую власть, раскрывая все худшее и все темное, что есть внутри Генри. А противоядие одно. Имя ему – Амелия, – я скептически хмыкнула. – Мы должны спасти его. Будь у тебя ребенок, ты бы меня поняла, – неожиданно замутило и, едва поборов желание продемонстрировать Алисии свой обед, я затравленно покосилась на женщину.
– Не уверена, что понимаю.
– Дай ему шанс…
– Он женат, Алисия! – отчего-то перешла на шепот.
– Досадное упущение! Но что прикажешь мне делать, снова ее похитить? – в сердцах крикнула женщина. Я подняла на нее недоумевающий взгляд.
– Что значит снова?
Поняв, что проговорилась, она рухнула обратно на кресло и закрыла лицо ладонями.
– Алисия, что значит снова?
– А что мне оставалось? – она не оправдывалась. – Он не хотел замечать, как Шарлин разрушает его, а вслед за ним и фирму, которую он с таким упорством создавал! Мои слова не достигали цели. Влюбленный мужчина глух к мольбам матери! На глазах я теряла единственного сына! Естественно я пошла на это. Не могу сказать, что горжусь собой, но и жалеть мне не о чем.
– Она же могла погибнуть… – я вдруг осознала, что совершенно не знаю женщину, которая сидит передо мной. Ведь, получается, из-за нее и я чуть не погибла.
– Если бы ты только знала все. Эта дрянь заслуживает худшего!
– А я… заслужила то, что получила? – рефлекторно погладила шею. Там, где еще недавно красовались следы пальцев мужчины, напавшего на меня в лифте.
– Амелия, прости. Талбот… он просто не знал и переусердствовал.
– Талбот? Ваш сообщник, вы имели в виду? – кружка в моей руке задрожала и, чтобы не выронить, поставила ее на столик.
– В любом случае, это была случайность, за которую я вряд ли смогу вымолить прощение. Но сейчас я пришла не за этим.
– А стоило бы извиниться, не находите?! – возмутилась я. – Вы же одержимы.
– Возможно! – согласилась Алисия, пододвигаясь ближе. – Мать пойдет на все ради сына. Вот и мне пришлось. И приходится. Ты говоришь, что любишь его. Если это действительно так, ты не сможешь дать ему погибнуть. Сердце тебе не позволит! Пакет акций Тринити стоит дешевле рулона туалетной бумаги. Генри не просыхает от алкоголя. Хочешь, я встану перед тобой на колени! Хочешь?
На глазах этой сильной женщины застыли слезы. Она действительно была готова на все ради своего сына. Мне стало страшно. А готова ли я проглотить свою гордость и помочь любимому? Помочь, даже зная, что не нужна ему. Зная, что он всего лишь использовал меня. С другой стороны, он всегда был честен и не обещал будущего. Я сама себе построила воздушные замки, сама же их и разрушила. Он ни в чем не виноват. Возможно, еще пожалею об этом, но…
– В чем конкретно нужна моя помощь?
Слезы все же сорвались с ресниц Амелии. Едва сдержалась, чтобы не обнять ее. Достала из сумочки салфетки и положила на столик. Взращиваю жестокосердие, чтобы больше не чувствовать эту гнетущую пустоту внутри. Не помогает.
– Пока сын не потерял контроль над фирмой, – ее голос дрожал и, сделав пару глотков кофе, она продолжила чуть более уверенно. – Мы должны получить блокирующий пакет акций.
– Разве для этого нужна я? У меня никогда не было подобных денег.
– Я дам тебе. У меня 20 процентов. Еще 31 процент распределен между акционерами. То, что по мелочи я выкуплю самостоятельно, но… – она замолчала, формулируя мысль. Алисия была как никогда осторожна в высказываниях. – Этого недостаточно. Для блокирующего пакета нам нужен 41 процент акций, а, значит, необходимо выкупить их у одного крупного акционера, который никогда мне не продаст по личным соображениям.
– А почему решили, что продаст их мне?
– Тринити терпит крах. Если кто-то предложит стоящую цену, Киран продаст акции, даже не задумываясь.
– Киран? – я вздернула бровь.
– Амелия, это дела давно минувших дней, оставившие шрам на сердце. Суть в том, что со мной заключать сделки он не станет, даже если я за каждую акцию предложу по миллиону. Просто из принципа. Ты не знаешь этого принципиального ублюдка.
– Почему вы пришли с этим ко мне? Разве никто другой не может вам помочь?
– Ох, милая моя. Как ты далека от мира больших денег. Когда ты на пике успеха, то окружен самыми верными и лучшими друзьями. А, когда корабль терпит крах, то крысы бегут с корабля. Некоторые, конечно, копошатся, останавливаются, чтобы посмотреть, что будет, убедиться в правильности выбора. Но могу ли я доверить им часть фирмы своего сына? Нет, конечно. Предадут в любой момент. А ты любишь его и чиста душой.
– Не знаю, мне нужно все обдумать. Это слишком серьезное предложение…
– Я понимаю. И уважаю твой ответственный подход. Но прошу, не затягивай с ответом. Каждый день играет против нас. Кто-то подкупил держателя реестра Тринити. Список акционеров уплыл, и пакеты акций спешно выкупаются по мизерной цене. Я боюсь, что пока мы мешкаем, Киран может откликнуться на предложение и контроль над фирмой будет утрачен.
– Но разве контрольный пакет не у Генри, – я прикрыла глаза. Его имя болью отзывается в сердце. – Не у мистера Эллингтона?
Несмотря на то, что я проработала в Тринити пять лет, мне не приходилось сталкиваться с вопросом акционеров. Общее их собрание если и происходило, то я об этом не знала. Директором единственным и бессменным всегда являлся Генри. Под его начальством формировался и Совет директоров, и остальные органы управления фирмой. Он имел полную власть. Разве это возможно без контрольного пакета?
– Сын имеет 49%. Сам так решил. Но происходят странные вещи. Кто-то сливает важные документы, из-за которых проваливаются сделки. Акции фирмы скупаются на имя некой Эвелин КориМонтейн, которой не существует. Она же скупает дебиторскую задолженность Тринити, не понимаю, для каких целей.
– Рейдерский захват, – у меня холодок по спине пробежал. Именно по такой схеме это и происходит. Черная схема и гринмейл. Скупка дебиторской задолженности, чтобы потом предъявить неоплатный счет и получить в собственность за долги саму фирму и постоянные судебные тяжбы со стороны одного из миноритарных акционеров. Дела действительно плохи. Несмотря на наши с Генри отношения, Тринити стала моей колыбелью, в которой я выросла как финансовый аналитик и стратег. Не могу допустить, чтобы она попала в плохие руки.
– Я мало в этом разбираюсь, – руки Алисии дрожали. – У меня фирма по выращиванию цветов, а дела бизнеса – это удел сына. Моя доля номинальная. В управлении фирмой раньше я не участвовала. Сейчас же приходится брать ситуацию под контроль.
– Вы правильно поступаете. Сейчас необходимо приобрести блокирующий пакет, чтобы тот, кто хочет захватить фирму, не имел возможности поднять вопрос о смене руководства. Насколько помню из устава, сменить Генри они не смогут, но есть немало должностей, занять которые можно и без его согласия. Есть варианты, кому это могло понадобиться?
– Не варианты. Я точно знаю, кому. Шарлин и Кристоферу Аллену.
– Не понимаю. Его Шарлин? Его жене?
– О том я и толкую, Амелия. Она не так проста, как кажется. Абсолютно уверена, что это она тянет на дно фирму моего сына.
– Ваше… предположение основано на фактах или только личной неприязни? – меня одарили негодующим взглядом. Тем, не менее, Алисия подтвердила мои сомнения.
– Увы. Доказательств у меня нет, – так я и думала. Чтобы жена, которую он так обожает, пошла против собственного мужа, который ее спас и вытащил с того света? Да он же землю ел, лишь бы ее из комы вывести. Думаю, она ему безмерно благодарна и никогда не пойдет на предательство собственного спасителя. – Но это только пока…
– Хорошо. Я обещаю подумать над этим. О своем решении сообщу вам завтра в полдень.
Прощались мы с тяжелыми сердцами. Она не получила ответа, на который рассчитывала, я не знала, какой ответ следует дать. Кроме того, ее глаза до боли напоминали о нем. Зажмурившись, словно так я не услышу собственных слов, не поддамся слабости, остановила женщину:
– Скажите… как он?
Алисия обернулась и подарила мне грустную улыбку.
– Плохо.
– Мне жаль, – пальцы сжали столешницу.
– Да. Мне тоже, – она тяжело вздохнула и вышла.
Черт! Черт бы все это побрал! Мне стоило огромных усилий, чтобы не швырнуть со стола бумаги и все, что на нем нагромождено. Я такими трудами выстраивала вокруг себя ледяной щит, а она пришла и в один миг блеском своих янтарных глаз разрушила его! А что было бы, предстань передо мной сам Генри? Даже подумать страшно. Ведь я бы тогда, откинув страх, стыд и самоуважение утонула бы в нем. А самое ужасное – я до боли хочу этого! Хочу его видеть, слышать самый родной на свете бархатный бас. Хочу вдохнуть аромат его великолепного парфюма, смешанного с его запахом. Мои пальцы еще помнят тепло его кожи, а губы хранят ожоги страстных поцелуев. Что мы, женщины, за создания? Желание страдать и получать боль у нас в крови. Мы как ненормальные наркоманы, избегаем боли, чтобы получить взамен еще большую. Сами летим на пламя, сами горим в нем и сами этим недовольны. Сегодня уже никакой работы не будет. План на день все равно выполнен, поэтому сбегу пораньше. Порадую Мигеля незапланированной репетицией.
* * *
В фирме Аллен ФинГрупп не принято задерживаться допоздна. Она стояла под окнами высокого здания, сотканного из стекла и стали и, запрокинув голову, отсчитывала окна. Да. В его офисе еще горит свет. В соседних – непроглядная тьма. Великолепно. Никаких свидетелей.
10 этажей и, привычно звякнув, лифт раскрыл перед ней свои створки. Помощница уже ушла. Дабы избежать соблазна, он держал в секретаршах дородную даму 50-ти лет. Такую, чтобы не хотелось ее трахнуть, иначе офис превратился бы в сплошной траходром. Впрочем, при желании, возраст и внешность тоже не станут для него преградой, а дополнительные деньги всем нужны…
Она еще раз повторила про себя, почему должна это сделать и, набравшись смелости, решительно и без стука открыла дверь.
Он сидел за массивным столом из красного дерева Махагони. Кристофер любил похвастаться своим элитным набором мебели, который сделан на заказ в единственном экземпляре. Увидев гостью, мужчина удивленно поднял брови и расплылся в самодовольной улыбке. Она застыла в дверях, кажется, борясь с тем, что должна и с тем, что хочется. Долг победил, и полы легкого летнего плаща распахнулись, продемонстрировав красное кружево белья. Проведя пальчиком по линии, где заканчиваются чулки, она улыбнулась.
– И как это понимать? – голос Кристофера на порядок ниже, чем обычно. Вид полуобнаженной Одри его явно возбудил.
– Это не нужно понимать, – стук каблучков медленно приближал ее к плотоядно улыбающемуся руководителю фирмы. Облокотилась о стол, предоставив ему возможность полюбоваться округлыми очертаниями ее тела, в полутьме еще более пленительного, чем обычно. Пальто с мягким шелестом спало на пол.
– Я акцептирую вашу оферту, – он сорвал с себя галстук и швырнул его на пол. – Тем более что я зверски голоден.
Конечно. Ведь любовница номер один лежит в больнице с абортом. Любовница номер два уехала в отпуск с мужем, а любовница номер три, то есть сама Одри, стоит прямо перед ним и прекрасно знает, чего ожидать.
Груди придавили разложенные на столе бумаги, а ладони ухватились за край стола. Звук расстегивающейся ширинки. Это будет быстро. Это всегда быстро.
– Мне не хватало твоей аппетитной попки, – наслаждаясь видом навалившейся на стол любовницы, Кристофер со всей силы шлепнул ее по ягодицам. Впившись ладонями в край столешницы, она вскрикнула. Шлепок, еще один. Со стола слетели бумаги. Разгоряченный видом краснеющих от ударов ягодиц, Кристофер без лишних церемоний овладел попкой женщины.
Она считала минуты, пока он с рычанием властными толчками вбивался в нее, намотав золотистые пряди на свой кулак и заставляя Одри запрокинуть голову.
– Нравится, шлюшка? – хрипел он, поглаживая изгиб ее изящной спины. – Нравится, когда прут, как последнюю потаскушку? Сама пришла. О-о… как ты хороша там.
– Да, Господин.
– Не слышу, – ладонь сжала хрупкую шею, едва давая говорить.
– Да, господин, – слезы были готовы прыснуть из глаз. Но она терпела.
– Я говорил, что будешь скулить и истекать соками по мне, – он наслаждался своим превосходством и видом женщины, вбиваясь в нее сильнее, ускорив темп, пока, наконец, с громким протяжным воплем не кончил в нее. Стойко перенося, пока он полностью не изольется в ее задницу, Одри блуждала руками по столешнице, случайно обронив еще несколько бумаг. Тринити… Генеральный директор… У двух конкурирующих фирм нет общих сделок, как эти документы могли оказаться здесь? – Все. Свободна.
Он застегнул молнию на штанах и, поправив рубашку, вернулся на свое рабочее место.
– Я подниму документы, Господин, – сгребая в охапку бумаги с пола, она бросила их на стол и, накинув на плечи плащ, спешно покинула кабинет.
– Одри! – окрик застиг ее уже в коридоре. – Завтра в это же время здесь же. Приготовься к долгому и глубокому минету. Твоя задница мне уже надоела.
– Скотина, – шепотом выругалась она и, кутаясь в плащ, выскочила из офиса. Уже на улице, взахлеб глотая воздух, словно он сможет очистить ее от только что совершенного грязного акта, она набрала номер телефона. – Я все сделала.
– Отлично, – женский голос на том конце казался очень довольным.
* * *
Мигель удивился, заметив меня, в нерешительности застывшую в дверях. Я любовалась, как он под переливы гитары виртуозно скользит по паркету. Абсолютное владение телом восхищает и завораживает. Можно вечно смотреть на языки пламени, которые танцуют на опаленных бревнах. Именно таким пламенем и казался мне Мигель, достигший в искусстве танца столь больших высот, что мне подобное даже и не снилось. Красив как Бог, опасен как черт. Есть в нем что-то не из этого мира.
– Ну что, партнерша, принесла? – смысл его слов дошел до меня далеко не сразу. Я скинула с плеча сумку с формой и подошла к мужчине, протягивая «то самое».
– Свидетельство моего преступления. Дома еще три таких. Один, к слову, отрицательный!
Мужчина добродушно рассмеялся и, сгреб меня в охапку, поцеловав в макушку. Такие поцелуи дарят лишь друзьям. Очевидно, что мои рвотные подвиги навсегда перечеркнули наше возможное романтическое будущее. А как я смогу пережить расставание с Генри, если не закрою рот стонущей душе новым романом? Я усмехнулась, вспомнив разговор с Одри. Она тогда цинично заметила, что стонущая душа не проблема, а вот стонущая вагина – это серьезно. Может довести до беды и дел натворить.
– Поздравляю, Амелия, – он загадочно и, кажется, с грустью смотрел на меня. Помолчав, бодро приказал переодеваться и на паркет. И никаких тебе нотаций, наставлений или рассуждений на тему. И даже не спросил, собираюсь ли я оставить ребенка.
Я рада, что предпочла работе тренировку. Танцы взбодрили и рассеяли мои негативные мысли. Удивительно, как ритмичное перемещение тела в пространстве под музыку способно магическим образом изменить психологический настрой. Мне стало почти хорошо. Ровно до того момента, пока я не поняла, что занятие окончено и пора переодеваться. Казалось, мы с танцами общаемся на «ваше величество» и «эй, ты, холопка». Каково было мое удивление, когда пируэты стали поддаваться, поддержки удаваться, а ритм улавливаться. Выступление уже не казалось каким-то наказанием. Я находилась в приятном возбуждении и предвкушении. Хотелось испытать свои пределы.
Сама того не заметила, как, стоя в раздевалке, улыбалась, накрыв ладонью живот.
– И что это ты сияешь? – Одри вывела меня из оцепенения. Удивленно уставилась на подругу, – у нас занятие сегодня, – помогла она.
– А, прости. Забыла. Просто хорошо позанималась. Кажется, я даже смогу полюбить танцы. Не знаю, насколько это взаимно, но мне нравится.
– Учитывая твою идиотскую улыбку, – натягивая чулки, усмехнулась она, – у вас с ними всерьез и надолго. Но мне нравятся эти перемены.
