Текст книги "Нет места женщине"
Автор книги: Екатерина Островская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Вы же понимаете, большого труда не составит проверить, как и где реализовывалось поставленное топливо, на счета каких фирм поступали средства от его продажи и поступали ли вообще. Выяснить все это – два дня работы самому ленивому следователю. А если следователь будет не один, если их станут подгонять начальники из Министерства внутренних дел…
– И какой вы видите выход? – дрожащим голосом вымолвил директор банка.
– Поработайте с деньгами клиентов. И потом, наверняка у вас кредитуются сельхозпроизводители. Советую не дожидаться, когда они реализуют пшеницу, гречиху или подсолнечник, а заберите у них продукцию в счет погашения просроченной задолженности, реализуйте через биржу или на внешнем рынке – там цены значительно выше. В общем, перекредитуйтесь… Есть еще один способ. Можно договориться с нашими поставщиками о фиксации цены на день отгрузки товара или вообще снизить ее с условием полного погашения долга, сказав при этом, что в ином случае фирма-потребитель объявит себя банкротом и не заплатит ни копейки… – Наташа посмотрела на Бондаря. – Владимир Васильевич, можете договориться с «крышей» рязанского НПЗ? Им-то плевать, получит завод что-то или нет, но вы им долю предложите, а недополученные средства завод спишет на потери, тем более что расходы свои они уже компенсировали нашими выплатами.
Директор «Урожая» кивнул и снова вытер рукавом пот. Похоже было, что каждая встреча с Бондарем приводит его к каким-нибудь потерям. В весе уж точно.
– Приятно иметь дело с умным и грамотным специалистом, – льстиво улыбнулся директор Наташе. – Мне бы такого зама. Я бы тогда…
– Заткнись, урод! – не дал ему договорить Бондарь. И поднялся, начал расхаживать по кабинету. Потом остановился и с усмешкой посмотрел на гостью:
– А ты ничего, соображаешь, что к чему. – Обернулся к директору «Урожая»: – Что расселся? Вали отсюда! Начинай работать, чтобы вернуть мне все. Я с тобой еще поговорю за подставу с векселями.
Оставшись наедине с Наташей, Владимир Васильевич пожал плечами:
– Идея с векселями его была. Ты веришь?
– Разумеется, – согласилась девушка, хотя так не думала. – Вам-то зачем все это?
– Вот именно, – кивнул Бондарь. – Ну каждый урод норовит подставить! Ладно, теперь ты будешь всех контролировать, а я буду спрашивать теперь только с тебя. Не передумала еще работать на меня?
– Сейчас закроем тему, и приступлю.
– Считай, ты уже приступила. Завтра с утра в Рязань махнем. Я с их «крышей» перетру, а ты с начальством договоришься, чтобы не возбухали. Хотя, я думаю, никто и не пикнет – у них за год двух директоров грохнули. Пацаны рязанские сейчас нового кабанчика на завод поставили, в случае чего вся ответственность на нем будет. Впрочем, нет, не завтра. До Рязани тыща верст отсюда, так что в ночь поедем. В машине поспишь, а утром сразу на переговоры.
– Замечательно, – улыбнулась Бондарю Наташа. – Приятно иметь с вами дело: сказали – сделали. Все бы так поступали.
– Я пустой базар не люблю, – согласился Владимир Васильевич, – за это могут не только язык укоротить, но и голову оторвать. Сейчас тебя назад в гостиницу доставят, а вечером заберут. Будь готова.
Когда черный «Мерседес» вывез ее за металлические ворота, Наташа почувствовала сильный озноб. Ее всю трясло, только не от холода, а от возбуждения. А может быть, от того, что очень скоро все может закончиться. Но не от страха ее колотило, это точно.
И вдруг Таша вспомнила, что Ларин находится сейчас в следственном изоляторе, и совершенно неизвестно, как для него все закончится. Но почему-то хотелось верить, что на суде любимый будет оправдан. А оправдан он будет, лишь когда Лидия признается, что оговорила его по какой-то причине (причину можно подобрать любую). Не станет же Ларин подавать в суд на жену за клевету. Он просто уйдет от нее к Наташе, которая уж постарается, чтобы все последующие долгие годы дорогой ей человек был счастлив и не вспоминал о таких пустяках, как прошлая жизнь.
Вернувшись в гостиницу, девушка позвонила Кондратьеву и сообщила, что есть кое-какие сдвиги, но окончательно все будет известно лишь через сутки. Спросила, как дела у генерального директора, и Николай ответил: пока все без изменений. Потом помолчал и сообщил, что назначена дата заседания суда по делу Ларина.
Обедала Наташа в том же ресторане, где ужинала накануне вечером. Когда уже рассчитывалась, подошел официант и поставил ей на стол бутылку шампанского. Она удивленно взглянула на него, и молодой человек пояснил, что вино прислали с углового столика. Таша посмотрела в дальний конец зала и увидела тех самых двух верзил, с которыми беседовала накануне. Оба они махнули ей рукой. Но, видимо, одного такого знака внимания им показалось мало – парни встали из-за стола и неуклюже склонили головы. Получилось, будто кивнули, хотя явно пытались изобразить лихой гусарский поклон.
Наташа спрятала бутылку в сумочку, тоже махнула им рукой и поспешила к выходу, не сомневаясь, что в этот момент ей вслед смотрит половина зала.
В Рязани все прошло на удивление спокойно. С коммерческим директором Наташа составила акты сверки поставленного и оплаченного товара, потом подписала соглашение о снижении закупочных цен и обязательство на оплату остатка задолженности в течение трех банковских дней. Ее доверенность, подписанная еще Лариным, подозрений не вызвала. И тут… Неприятность поджидала там, где ее не должно было быть вовсе.
Из кабинета коммерческого директора она позвонила Галине Тимофеевне и поинтересовалась остатком на счете. Услышав сумму и обрадовавшись, что ее хватает на погашение долга перед поставщиками, у которых как раз и находилась, она спросила главного бухгалтера, успели ли заменить банковские карточки.
– Пока нет, – ответила Галина Тимофеевна, – и без того дел по горло.
– Тогда впечатайте сумму платежа в оставленное мною платежное поручение. Подпись моя там стоит, остается только указать сумму и назначение платежа. И мы ничего не должны.
Таша продиктовала текст платежки. Но вопреки ее ожиданиям Галина Тимофеевна не стала кричать «Ура!», а предупредила, что доложит об этом Лидии, когда та вернется с обеда. Финансовый директор посмотрела на часы – было ровно три по полудню, а значит, в запасе имелся ровно час, чтобы успеть в банк. Она по факсу переправила Галине Тимофеевне все документы. И через полчаса позвонила снова, чтобы узнать судьбу такой важной платежки.
– Никуда мы ее не отвозили, – холодно сообщила Галина Тимофеевна. – Лидия Петровна сказала, что платить не будет. Потому что никому ничего не должна. И еще добавила: по своим долгам пусть платит Ларин.
Наташа была поражена настолько, что буквально онемела. А главный бухгалтер уже перевела звонок на кабинет генерального директора. Поначалу Таша даже не сообразила, чей голос несет какую-то ахинею:
– Это уже неактуально, сейчас могут нарастить грудь без всякого силикона на полтора-два размера. Ты представляешь? Конечно, если у тебя совсем ничего, то тогда не надо и мучиться. Но меня осмотрели и сказали, что до четвертого догонят легко. Я только что из клиники вернулась. В общем, через неделю ты меня не узнаешь…
Ах да, голос Лидии! Только непонятно, почему жена Ларина в столь важный момент говорит о какой-то ерунде. Наконец Лидия заметила, что ее вызывают по другой линии, и отозвалась:
– Кто еще меня отвлекает?
– Это Наташа. Я из Ростова. Вернее, уже из Рязани. Только что договорилась о…
Но жена Ларина не дала ей договорить:
– Что ты несешь, девочка? Выясни сначала, где находишься, а потом приди в себя и пойми: сюда звонить больше не надо, ты уволена без выходного пособия. А если потревожишь еще раз, я тебя, коза драная, в землю закопаю. Ясно? Я никому ничего не должна и платить не буду.
Тут же пошли короткие гудки.
Наташа стояла с красным лицом и не могла вздохнуть.
И все же снова набрала номер Галины Тимофеевны.
Та отозвалась моментально.
– Вы все знаете не хуже меня, – напомнила главному бухгалтеру Наташа. – В настоящий момент мне удалось закрыть договор и снизить сумму выставленных претензий в пятьдесят раз. Слышите, в пятьдесят! Отвезти платежку в банк в ваших интересах, потому что Лидию, вполне возможно, прикроет папа, а вас некому. Вы это понимаете? В первую очередь отстреливают бухгалтера, а потом уж директора. И Лидия Петровна все равно потом заплатит, только гораздо больше, чем сейчас. Во много раз больше! Да еще спасибо скажет, что жива осталась. Однако вас тогда уже не будет. У предприятия появится другой бухгалтер, скорее всего, молодой и с бицепсами…
– Я поняла, – прошептала Галина Тимофеевна. – Спасибо, Наташенька. Сейчас позвоню в банк и предупрежу операционистку, чтобы меня дождалась. Спасибо, что предупредила. И за то, что столько сделала для нас.
В трубке раздались всхлипывания. Вероятно, Галина Тимофеевна наконец сообразила, что с ней может случиться.
– Эта дура сисястая меня запугала совсем, – сквозь слезы выдавила женщина.
– Все, хватит разговоров, отправляйтесь в банк. Быстро и осторожно, – поторопила главбуха Наташа.
Не прошло и часа, как пришел факс с копией платежки и датой проводки. Таша показала ее коммерческому директору НПЗ, но тот только кивнул. Коммерческому радоваться не было смысла: только что нефтеперерабатывающий завод лишился почти месячной прибыли.
Назад в Ростов выехали под вечер, после того как посетили местный ресторан. За большим круглым столом девушка сидела рядом с Бондарем, присутствовали трое местных бандитов в дорогих костюмах, из нагрудных карманов которых торчали антенны мобильных аппаратов. Бондарь беседовал с ними о делах на языке, не всегда ей понятном. При расставании он троекратно поцеловал каждого. Один из мужчин шепнул ему, но так, что Таша услышала:
– Клевая у тебя телка, Бонд! Где нарыл?
– Она – финансовый гений, – ответил Владимир Васильевич. – Мы с ней такие дела крутить будем!
– Ну, ну, – усмехнулся рязанец и опустил глаза, чтобы получше разглядеть Наташины ноги.
Поспать в машине не удалось, и в гостиницу она вернулась совершенно разбитая.
Уже наступило утро, но солнца не было, потом и вовсе зарядил нудный дождик. Девушка лежала поверх застланной постели и думала о Ларине, надеясь все-таки, что Лидия успокоится, когда узнает, что у фирмы теперь нет никаких долгов, и даст необходимые показания для освобождения мужа, которого она наверняка никогда не любила. Если бы любила, то сама бы наняла адвоката – самого лучшего крючкотвора, самого опытного, пусть и дорогого, но который смог бы гарантировать результат. Преданная и любящая жена стояла бы сутками под окнами темницы, кричала бы что-нибудь ободряющее, чтобы поддержать мужа. Даже если тот виновен. Но Ларин не убийца, Наташа была убеждена в этом. Лидия же наверняка знала, кто убил Влада, однако молчала, словно ей все равно, что будет с человеком, которому она давала клятву быть вместе и в беде, и в радости.
В десять утра Таша позвонила Кондратьеву и сказала, что долга уже нет. Оказывается, тот уже все знал – ему позвонил кто-то из коммерческого отдела и поделился новостью. Причем сообщил, кто добился успеха. Коля рассказал, как весь коллектив кричал «Ура!», как выскочила из кабинета Лидия и перекричала дружный хор голосов единственным воплем: «Заткнулись все! Работать мешаете…»
– Но все равно Лидия решила закрыть фирму, а дом выставить на продажу, – продолжил Николай. – Но это дело долгое: надо создавать ликвидационную комиссию, показывать убытки, пережить кучу проверок… Так что до конца года придется потерпеть. А потом я предложу ей продать мне акции…
Таше было неинтересно это слушать, и она перебила:
– Я остаюсь здесь работать на Бондаря. Таково главное условие нашей договоренности. Не знаю, насколько тут останусь, но обязательно приеду на суд, чтобы поддержать Ларина.
Кондратьев вздохнул. А может, просто резко выдохнул в телефонную трубку, недовольный ее решением.
– Лучше бросайте все и бегите, – посоветовал он, – лишь бы подальше от этого бандита. Сюда или в другое, более безопасное, место. Берите племянницу и уезжайте подальше.
– А куда нам с Ликой ехать? – возразила Таша. И усмехнулась: – Разве что в Сан-Феличе… И потом, я Бондарю слово дала. Помогу ему заработать деньжищи и улечу. Если получится это сделать до суда – хорошо, нет – буду думать.
– Он ведь их не зарабатывает, а… – снова вздохнул Николай. – Сколько бы у него ни было денег, ему все равно их будет мало.
В банке «Урожай» Наташе выделили кабинет, в котором ей предстояло работать. Новый помощник Бондаря не спрашивала, как долго будет длиться эта работа и каковы размеры ее оплаты, считая, что деньги в данный момент не главное, а уехать она сможет в любое время, когда поймет, что выполнила свое обещание и ничего уже не должна.
Владимир Васильевич появился в ее кабинете лишь однажды. Посмотрел на стол, заваленный документами, на шкаф с папками и спросил:
– Это все твое?
– Ваше, – ответила девушка. – Только я не знаю, что с этим надо делать.
– И я не знаю, – признался мужчина. – Ты погляди, построй схемы разные, чтобы ни одна копейка мимо меня не пролетела. Мне не до того сейчас. Да и ни фига я в бумажках не понимаю. Вот акционировал не так давно заводик в Миллерове, там масло из подсолнечника давят. Не на себя, разумеется, а на Бабурина, которого поставил генеральным директором. Получает он из моей руки, то есть я знаю, сколько ему даю. Так откуда у него вдруг домик на Кипре появился? Понять не могу. Все вроде по документам чисто, сам я получаю, сколько должен получать. Из трех тонн семян выходит тонна масла, количество подсолнечника, что завозится на переработку, знаю до тонны, и сколько масла выходит, тоже мне известно. Откуда ему капает?
– А стоимость шрота вы учитываете?
– Чего? – не понял Бондарь.
– Из трех тонн семян получается тонна масла, – напомнила Наташа. – А две тонны куда делись?
Владимир Васильевич пожал плечами:
– В отходы, куда ж еще.
– Так эти отходы тоже денег стоят. И не маленьких, между прочим.
– Ну вот, – вскинулся Бондарь, – и здесь кидок! Как людям верить? Ты давай, заводиком в Миллерове займись в первую очередь…
Мужчина двинулся к дверям, намереваясь удалиться, но остановился, словно в последний момент вспомнил о чем-то. Обернулся и посмотрел на свою новую помощницу.
– Кстати, по поводу вранья. Я звонил в Питер и выяснил: никто на меня никуда заявлять не собирался: ни в МВД, ни в прокуратуру. Ты меня на пушку взяла, а я купился.
– Кто вам такое сказал? – удивилась Таша.
– Верный человек.
Она посмотрела на Бондаря внимательнее и, кажется, сообразила, с кем тот мог общаться. Но догадка была такой невероятной, что Наташа и сама боялась поверить своему предположению.
– Тот, кто Влада застрелил? – спросила девушка шепотом.
И по лицу Бондаря поняла, что угадала.
– И вы поверили человеку, который пообещал вам невесть что… – произнесла еще тише. – Не человеку поверили, а убийце, который…
– Я никогда никому не верю, – не дал ей договорить Владимир Васильевич. – Денег я на вашей фирме потерял немало, но все же сработал не в убыток себе. Да и тебя заполучил, что тоже плюс. Хочешь, чтобы твоего Ларина выпустили? – Бондарь пристально посмотрел Наташе в глаза. Помолчал и повторил: – Хочешь?
У нее перехватило горло и едва получилось ответить.
– Очень хочу, – прошептала Таша, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
– Тогда работай на меня, старайся. Будет результат – я и с судом договорюсь. А если все же не смогу договориться, так с начальником зоны все решу. Год отсидит, а потом его по болезни освободят. Это, конечно, бабок стоит, но ты, думаю, заработаешь на его свободу.
– Заработаю, – кивнула девушка.
– Тогда работай, – повторил Бондарь, – старайся.
И вышел.
День за днем мелькали незаметно. Проскочила неделя, за ней другая. Светило солнце, колотили в стекла дожди, прибивая к окнам кабинета мокрые листья тополей и вязов, потом снова выглядывало солнце. Только на душе Наташи было постоянно пасмурно: она работала, надеясь на лучшее и веря в него, но усталость придавливала ее веру, и даже на слезы не оставалось сил. Вечерами она звонила Лике. Девочка спрашивала, как долго продлится ее командировка, и каждый раз Таша отвечала, что осталось несколько дней.
Час суда приближался, очень скоро все решится – через две с половиной недели. По словам Кондратьева, Ларину вряд ли грозит срок более двух лет. По крайней мере, адвокат заверил, что статью удастся переквалифицировать. Если, конечно, Лидия не переменит свои показания. В противном же случае ее мужа освободят, сняв все обвинения. Но Таша сомневалась в таком простом исходе.
Передавая новости, Николай в подробности не вдавался. Сказал только, что ходил в офис встречаться с Лидией. Сообщил ей, что есть покупатель, приобретающий умирающие компании и готовый купить за символическую сумму фирму. Символическая сумма равняется миллиону долларов. Лидия обрадовалась, заявила, что совершит сделку в любое время дня и ночи. Правда, заметил тогда Кондратьев, покупатель рассчитывал на меньшую цену, но согласен заплатить, хотя и с трудом, миллион, однако с условием – если бывший директор будет оправдан, так как осуждение его за убийство нанесет непоправимый урон имиджу компании, в которую он вкладывает деньги. После этого Лидия в грубой форме послала подальше и Кондратьева, и покупателя, о котором тот говорил, вместе с его миллионом. Выходило, что жена Ларина не желает помочь освобождению супруга даже за миллион…
Как-то в кабинет Таши зашел Бондарь. Опустился в глубокое мягкое кресло, поставленное перед столом специально для его возможных посещений, и, разглядывая ее ноги, спросил, что вообще ей нужно для полного счастья. Девушка не ответила, потому что говорить о том, что на душе, ей не хотелось ни с кем, тем более с этим человеком.
– У меня и так уже все есть, – соврала Наташа.
Хотя, может, и правду сказала: у нее ведь есть человек, которого она любит, и есть племянница, ради которой она тоже готова на все.
– Не надоело в гостинице жить?
– Мне там вполне удобно, – ответила помощница Владимира Васильевича, – и работа рядом.
– Хочешь, квартиру куплю? – предложил мужчина. – Или ко мне перебирайся. Комнат в доме полно свободных, выбирай любую.
– Да я уж в гостинице как-нибудь.
– Ну, ну, – усмехнулся Бондарь и поднялся. – Завтра с утра в Миллерово едем. Руководство завода в очередной блудняк влезло: говорят мне, что семечку хохлам отправили, а те не рассчитались. Похоже, кинуть меня собрались. Так что покопаешься в их бумажках, а я разъяснительную беседу проведу.
После его ухода Таша поработала еще немного, потом взглянула на часы и решила заканчивать на сегодня. И тут зазвонил телефон. Она сняла трубку и услышала голос Кондратьева:
– Суд состоится послезавтра.
– Перенесли заседание? – удивилась Наташа. – Почему?
– Адвокат сказал, что у судьи сместился отпуск, а потому он подбивает все дела. Защитника уведомили телеграммой. Кроме того, заседание будет проведено в закрытом для прессы и посторонних режиме. То есть в зале смогут находиться лишь участники процесса. Вероятно, отец Лидии подсуетился, чтобы его и дочери имя не трепали журналисты.
– Я все равно приеду, – сказала Таша. – Буду стоять у дверей суда и ждать, когда Ларина привезут. Может, он увидит меня, и ему полегче станет.
Николай помолчал, а потом спросил:
– Как у вас дела?
– Это дела Бондаря, а я просто отрабатываю.
– Позвоните и сообщите время прилета, я встречу в аэропорту.
На том разговор закончился. Тут же Наташа перезвонила Бондарю и сказала, что суд назначен на послезавтра, а следовательно, ей необходимо лететь в Питер.
– Если надо, полетишь. Завтра съездим в Миллерово и решим, что и как.
В Миллерово, на завод, поехали после полудня. Наташа волновалась, но Бондарь сказал, что управятся быстро. На вечерний рейс может, конечно, не успеть, но зато есть утренний, и билеты в кассе остались. Но даже если бы билетов не было, Владимир Васильевич обещал в любом случае отправить ее, хоть в кабине пилотов.
– Кресло для тебя там освободим. Зачем им второй пилот? Только место занимает, руль-то все равно один.
И мужчина засмеялся, довольный своей шуткой.
Отправились на трех машинах. Бондарь с Наташей в центре кортежа на «Мерседесе», а впереди и сзади шли два внедорожника с охраной. На первом автомобиле в окружении мощных ребят находился еще младший брат Бондаря – Виктор.
Когда Наташа выходила из гостиницы, тот стоял возле «Мерседеса» и переговаривался с водителем. Увидев, как она подходит, Виктор не сдвинулся с места, чтобы позволить ей сесть в машину, а продолжал разговор, матерясь и поплевывая себе под ноги. Девушка стояла в трех шагах и ждала. Потом брат хозяина все-таки обратил на нее внимание и стал пожирать глазами, но не сделал в сторону и короткого шага. Не выдержал находящийся в машине Владимир Васильевич, крикнул родственнику:
– Девушку пропусти!
Виктор едва сдвинулся, и Таше пришлось садиться в салон, чуть ли не прижавшись к его животу.
Миллерово, хотя и считался городом, больше был похож на поселок. Здесь имелись и блочные многоэтажки, но преобладали одноэтажные домики, обшитые давно не крашенной вагонкой. Возле одного такого строения кортеж остановился. Оба Бондаря вышли из своих автомобилей. Владимир Васильевич предложил и Наташе покинуть салон.
– Посиди пока в доме, – приказал он. – Когда понадобишься, пришлю за тобой машину.
Во дворе два армянина готовили мясо на шашлыки и устанавливали мангалы. Она вошла в дом и поразилась необустроенности. Доски пола скрипели, обои были выцветшими, старая мебель в комнатах соседствовала с новой, недавно привезенной из магазина. В спальне стояла кровать с высокими дубовыми спинками, матрас на которой все еще был в полиэтиленовой упаковке. Делать нечего, оставалось только ждать.
Наташа смотрела в окно на яблони, на армян, коловших дрова, и думала, что если сейчас начнут разводить огонь в мангалах, то, значит, вся команда Бондарей скоро вернется на шашлыки. Мужчины съедят их и тронутся в обратный путь. Конечно, никого не заботит, успеет ли она на вечерний рейс. Но Таша и сама понимала, что раньше утра улететь не сможет, а потому старалась быть спокойной.
Однако время шло, вернее, тянулось медленно. Начало смеркаться. Наташа вышла на крыльцо и спросила армян, когда будут шашлыки.
– Скоро, – ответил один, – сейчас баню топить начинаем.
Известие о бане не обрадовало. Вполне вероятно, Бондари решили задержаться здесь. Но это их право, пусть мужчины останутся в городке хоть навсегда. Надо только попросить, чтобы ее отправили в Ростов.
Она вошла в спальню и опустилась на матрас, затянутый полиэтиленовой пленкой, – тот показался менее пыльным, чем обивка стульев в других комнатах. Сидела и ждала.
За окнами совсем стемнело, когда подъехали машины. Тут же во дворе раздались веселые голоса и крики. Наконец хлопнула дверь, и в дом кто-то вошел.
– Как меня достали эти хорьки! – прозвучал голос Владимира Васильевича. – Каждый, блин, урвать для себя хочет. Ну, погодите твари, скоро я всех вас…
– А где эта твоя? – спросил другой голос, принадлежащий, судя по всему, Виктору.
– Здесь где-то. Не сбежала же.
Наташа вышла из спальни и увидела обоих Бондарей. Причем ей показалось, что оба уже пьяны.
– Мое присутствие не потребовалось?
– Не-а, – ответил младший.
– Зачем тогда меня держали здесь столько времени? Отослали бы обратно в Ростов. Вы же знаете, что я должна слетать домой на пару дней.
Она обращалась к Владимиру Васильевичу, но ответил почему-то его брат. Причем не просто ответил, а откровенно схамил:
– Начнем с того, что ты должна только нам. Что мы скажем, то и делать будешь. Хочешь – здесь сиди, а хочешь – во дворе…
Старший остановил его взмахом руки.
– Тормозни!
После чего Владимир Васильевич посмотрел на Наташу.
– Проголодалась? Есть хочешь?
– В гостинице поем.
– Ладно, сейчас мы по шашлычку хватанем и отправимся. Чего тут ехать-то, двести километров всего, полтора часа езды.
Оба мужчины ушли. Девушка осталась в доме, надеясь, что долго здесь не задержится. Вскоре снова появился Владимир Васильевич. В руках у него была бутылка шампанского.
– В машине уже месяц валяется, – объяснил он. – Я такого не пью. Валек, водила мой, тоже. Твоя, что ли?
Наташа вдруг вспомнила, как в ресторане двое парней прислали на ее столик бутылку, которую она унесла зачем-то с собой, а потом достала из сумочки в «Мерседесе» Бондаря.
– Давай по бокальчику, – предложил Владимир Васильевич.
– Я не пью, – напомнила девушка. – И шашлыков не хочу. Мне очень надо в Ростов.
– Какие проблемы? – ответил тот. – Раз надо, доставим в лучшем виде.
Пришел еще раз через полчаса с блюдом шашлыков и бутылкой виски. Зашел в спальню, где Таша по-прежнему сидела, и поставил поднос и бутылку на стол.
– Давай поешь, – велел Бондарь. – Так получается, что сегодня никуда не едем.
– Как? – удивилась она. – Вы же обещали!
– Обещал, – согласился мужчина. – Но пацаны в баню пошли, выпили к тому же. Не садиться же им за руль в таком состоянии. Пусть расслабятся немного, а с утра пораньше я тебя сразу в аэропорт, не волнуйся.
Наташе вдруг показалось, что Бондарь с трудом сдерживается, чтобы быть вежливым.
– Такси здесь можно заказать? – спросила она.
Ее шеф лишь покачал головой.
– Тогда пусть меня довезут. Или скажут, как дойти до трассы, поймаю машину там.
Бондарь опустился на матрас, полиэтилен хрустнул под его телом. Наташа вскочила и шагнула к двери. Но далеко уйти не смогла – мужчина схватил ее руку и рванул на себя.
– Стой! Поговорить надо. – Он поднялся и обхватил ее руками. Прошептал: – Что же ты со мной делаешь…
Наташа отшатнулась от его выдоха, насыщенного парами спирта.
– Отпустите, прошу вас! – попросила девушка и попыталась снять со своей талии его руки.
Но Бондарь держал крепко.
– Завтра с утра сам за руль сяду, лично отвезу, – продолжал шептать он. – С тобой в Питер полечу. Порешаю там свои вопросы. Но сейчас мы здесь, и эта ночь наша. Проси что хочешь, все для тебя сделаю.
– Отпустите, – повторила Таша.
Владимир Васильевич разжал руки и развел в стороны.
– Я прошу об одном: помогите Ларину. Вы ведь знаете, что он не виновен.
– Да какая разница, виновен или нет. В любом случае я сделаю так, что он выйдет скоро. Но только ты… – Он снова схватил ее в объятия. – Подари мне эту ночь, и я все сделаю для тебя…
– Для начала отправь меня в Ростов.
Бондарь задумался. А потом швырнул ее на кровать. Наташа, ударившись головой о спинку кровати, попыталась вскочить, но мужчина уже навалился на нее.
– Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, – хрипел он, пытаясь ее поцеловать.
Наташа отводила лицо в сторону, чувствуя, как сильные руки рвут на ней платье. Бондарь впился в ее губы. Девушка с трудом отстранилась и вцепилась зубами ему в шею.
– А-а! – закричал мужчина, отпуская ее на мгновение.
И тут же ударил с размаха по губам. Затем еще раз и еще. Каждый удар был настолько тяжелым, что ей казалось, будто ее бьют не рукой, а бревном. И все-таки Наташа продолжала вырываться. Закричала:
– Помо…
Он зажал ее рот ладонью. Наташа захлебывалась кровью и старалась поджать ноги… Но не удавалось, и она заплакала от бессилия… Попыталась ногтями расцарапать лицо Бонаря…
Потом он сел на кровати, задыхаясь, и погладил ее колено.
– Ну, чего реветь? – выдохнул он. – В первый раз, что ли?
Девушка поднялась и попыталась завернуться в обрывки платья. Шагнула к выходу.
– Куда намылилась? – поинтересовался Бондарь.
– В аэропорт.
– В таком виде? – усмехнулся он, хватая ее за ногу.
Наташа повернулась и ударила его по лицу. Ей показалось, что удар был слабым, вероятно, мужчина и не почувствовал его даже. Тогда она ударила еще и еще.
– Ладно, – сказал Бондарь, – хватит. – И тут же вскочил. – Ты за кого меня, тварь, принимаешь? За пацана, которому хочу – дам, хочу – нет? Которого можно по щекам, как бабу?
Он отшвырнул ее от двери и ударил. И вышел из комнаты.
Таша никак не могла встать на ноги. Пыталась, но снова падала – голова кружилась, все вокруг было, как в тумане.
Неожиданно кто-то поднял ее и положил на матрас. И все началось сначала. Девушка не могла уже сопротивляться, а только плакала. А потом, когда поняла, что теперь это делает с ней брат Бондаря, завыла от унижения и боли.
Голый Виктор поднялся, взял с подноса шампур с остывшим шашлыком и начал зубами сдирать с него куски мяса.
Она поднялась, истерзанная, избитая, ненавидящая этих скотов.
– Мяса хочешь? – спросил Виктор, не оборачиваясь. – Или ты чего другого хочешь? А то я повторить могу…
Наташа взяла со стола бутылку шампанского, перехватила горлышко двумя руками, подняла над головой и ударила сильно сверху вниз по бритой голове младшего Бондаря.
Ее били долго. Даже когда девушка потеряла сознание, продолжали месить ногами. И она не могла слышать, как старший Бондарь, даже не заходя в комнату, приказал:
– Спрячьте ее где-нибудь. Или заройте. Но чтобы ни одна душа…
Кондратьев ждал прилета Наташи вечером. Стоял в зале прибытия, высматривая в толпе прилетевших из Ростова. Но ее не было. Не оказалось ее фамилии и в списках пассажиров. Николай приехал в аэропорт утром и снова не дождался. Потом помчался к зданию суда.
Заседание продолжалось очень долго. Наконец вышел адвокат и, нисколько не смущаясь, сообщил:
– Мы проиграли. Но я подам апелляцию в суд высшей инстанции. Добьюсь пересмотра дела.
– Сколько дали? – спросил Коля.
– Двадцать.
– Двадцать… чего? – переспросил Кондратьев. Ему показалось, что он ослышался.
– Двадцать лет, по совокупности, – объяснил адвокат, доставая из пачки сигарету. – Убийство, покушение на убийство, незаконное хранение огнестрельного оружия. По совокупности столько и получилось… У вас огоньку не найдется?
Как сообщить такое Наташе, Коля не знал. Но телефон в ее гостиничном номере не отвечал. Ничего определенного не смог сообщить и администратор. Сказала лишь, что проживающая в данном номере девушка не появляется уже третий день, а ее личные вещи по-прежнему на месте.
Назавтра Николай выехал на машине в Ростов. Пробыл в городе неделю, но ничего выяснить не удалось. Написал заявление в милицию о пропаже человека, однако там особо не заинтересовались и ни о чем не расспрашивали. Пара дней ушла на то, чтобы найти Владимира Васильевича Бондаря. Тот сказал, что Наташа должна была отправиться в Питер, на суд, куда, вероятно, и вылетела. Номер в гостинице оплачен за месяц вперед, значит, должна появиться. Узнав, что Наташа в Петербурге не появлялась, Бондарь очень расстроился и попросил сообщить ему, если что-то станет известно, а со своей стороны обещал найти девушку, если та до сих пор в Ростове или где-нибудь поблизости.
