Текст книги "Украденные воспоминания"

Автор книги: Екатерина Островская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 9

На Теймураза Андреевича Возбу не был зарегистрирован ни один телефонный номер, а с городского он никуда не звонил. Зато за Олесей Примулой числилось целых шесть номеров, тремя из которых пользовались постоянно. И только один из них принадлежал ей на самом деле. И с него она звонила Хейзу. Разговор был записан, и Павел получил распечатку. Олеся интересовалась, когда Айзек вернется домой, и тот ответил, что, вероятно, поздно, потому что у него дела. А какие могут быть дела у начальника службы безопасности фонда, не ведущего никакой деятельности?

Ранним вечером Олеся вернулась домой. Не успела даже переодеться, когда в ее дверь позвонили. Девушка открыла дверь и увидела двоих мужчин.

– Миграционная служба, – сказал один, предъявив удостоверение. – По заявлению соседей, вы проживаете здесь без регистрации.

– Кто вам такое сказал?! – возмутилась Олеся. – Я здесь действительно не прописана, но квартиру снимаю на законных основаниях.

– Предъявите паспорт и договор аренды.

Девушка убежала в комнату, а мужчины переглянулись, но не потому, что та была молода и симпатична, – оба заметили стоящую у входа пару мужской обуви.

– Вот мой паспорт, а вот штамп регистрации, – продемонстрировала документ Примула. – Договора аренды при себе нет, но можете позвонить хозяину квартиры, он подтвердит.

– Мы верим, – спокойно произнес один из мужчин. – А вы одна здесь живете?

– Одна, – не очень уверенно сказала Олеся.

– А вот соседи говорят, что видели мужчин, которые вас посещают…

– Ко мне никто не приходит.

– Но мы видим, что не только приходит, но и оставляет здесь свои туфли, – представитель миграционной службы показал на мужские ботинки.

– А это хозяйские, – нашлась Олеся.

– Сейчас проверим. Диктуйте телефон хозяина квартиры.

Примула напряглась в раздумье.

– Да, действительно, обувь одного моего знакомого, который здесь бывает.

– Бывает или проживает постоянно?

– Можно сказать и так… Но он приличный человек, занимается бизнесом. Он… – Олеся подумала немного и быстро нашлась: – Мой друг женат, а потому я не хотела бы, чтобы кто-то знал о том, что он здесь бывает иногда.

– Не волнуйтесь, супруге мужчины мы не скажем… если вы покажете его документы, паспорт или водительское удостоверение.

– Но все документы он носит с собой…

– А поверить на слово мы не можем, – вздохнул один из посетителей.

– Почему на слово? – сказал его напарник. – Сейчас девушка нам подробно изложит на бумаге, как зовут бизнесмена, есть ли у него регистрация… Напишете ведь?

Олеся кивнула.

– Тогда не тяните.

Через двадцать минут оба сотрудника миграционной службы уже выходили из арки.

– Паша, ты уверен, что он, узнав о нашем визите, не заляжет на дно?

– Ее телефон на прослушке. Позвонит – установим по биллингу, где находится. Если не появится здесь, будем искать Возбу, возможно, он всплывет у него. А пока проверим человека, чьи данные предоставила нам Примула.

Не прошло и часа, как выяснилось, что Александр Александрович Бахтин, которого Олеся указала как своего знакомого, меньше двух месяцев назад писал заявление о выдаче ему нового паспорта взамен утерянного. А также восстанавливал водительское удостоверение, причем в собственности у него была именно старая «девятка».

Получив эту информацию, Павел Томин понял, что некий Бахтин продал свой автомобиль вместе с личными документами. Теперь надо перекрыть аэропорт и вокзалы на случай, если некто Бахтин будет приобретать билеты, а «девятку» объявить в розыск. Но подумал, что без ведома начальства это сделать не удастся, только начальство вряд ли согласится. Павел подошел к своей машине, и ему тут же позвонили, сообщив адрес дома на Васильевском, где, вероятнее всего, находится сейчас мистер Хейз. По крайней мере, именно там был принят звонок Олеси Примулы.

Разговор был коротким: подруга Хейза успела произнести всего одну фразу: «Тебя разыскивают менты».

– Ну что, капитан Томин, – произнес заместитель начальника районного управления, едва Павел переступил порог его кабинета, – ходят слухи, что вы частным сыском занялись? Может, определитесь тогда с местом работы? У нас людей, конечно, не хватает, но за такие штучки я бы тебя с удовольствием уволил прямо сейчас! Если б не твои былые заслуги…

Начальник вздохнул и посмотрел на висящий на стене портрет президента России.

– Ну, и где тебя полдня носило?

Понятно, что обращался хозяин кабинета не к портрету.

– Товарищ полковник, – четко заговорил Павел, – да, я по личной инициативе начал расследовать обстоятельства гибели трех сотрудников фонда «Рашен райз» и пришел к выводу, что смерть их была насильственной. В результате проведенных следственно-разыскных мероприятий напал на след предполагаемого убийцы…

– Начнем с того, что этим делом занимаются другие люди, которые, кстати, покомпетентнее нас с тобой… И потом, что еще за следственно-разыскные мероприятия?

Полковник показал на стул перед своим столом.

– Ты кого-то подозреваешь конкретно? И у тебя есть улики?

– Подозреваю начальника службы безопасности фонда. Улик пока нет, но, надеюсь, будут и улики, и свидетели. В последний раз его звонок засекли на Васильевском, на Железноводской улице. Думаю, сейчас он уже далеко оттуда, а от мобилы своей избавился сразу, как узнал, что его ищут. Но зацепки кое-какие имеются…

– Короче, так. Завязывай с самодеятельностью и займись делом. А про того человека из фонда составь докладную на мое имя. Укажи, где, когда, при каких обстоятельствах… Погоди, ты сказал, на Железноводской? Номер дома тебе известен?

Павел достал из кармана листок с записанным на нем адресом и положил на стол перед начальником.

Тот посмотрел и прищурился:

– Именно в этом доме два с лишним часа назад произошел взрыв бытового газа. Имеются жертвы…

– Если мы выясним, что в том доме проживал кто-нибудь из «Рашен райз», то присутствие перед взрывом возле этого дома…

– Так выясняй! – крикнул начальник. – Чего стоишь? Я, что ли, должен всем заниматься?

Капитан Томин сидел на кухне в квартире брата. Наконец-то закончился этот суматошный день… Хотя нет, не совсем еще закончился, потому что опер не помчался домой к вечно недовольной его поздними возвращениями жене, а пришел сюда, к Николаю. На столе стояла бутылка водки, к которой никто из них не прикоснулся.

– Самое обидное, – жаловался Павел, – что Борис может наорать на меня в присутствии других, делает мне постоянные замечания, объявляет выговоры за то, что остальным сходит с рук. Третий год представление на майора задерживает! Как будто мы не родственники даже. И вообще он скрывает, что мы женаты на родных сестрах. Опасается, видать, что его могут в семейственности упрекнуть, а потому и гнобит меня. На работу приезжать на личном «БМВ» – это запросто, а признаться, что мы свояки, ему стыдно. Вечером уже, когда к нам фээсбэшники нагрянули, снова на меня попер. Но те его осекли… Они мистером Хейзом очень интересовались, потому что, по их сведениям, сей господин пересек российско-финскую границу в Торфяновке почти полтора месяца назад и на нашу территорию больше не въезжал. Мне показалось, что и фамилию Возба они не в первый раз услышали. Конечно, посоветовали мне в это дело не ввязываться, но попросили: если я что-то случайно узнаю – сразу к ним… Потом уже, когда уходили, один спросил, почему я в тридцать три года капитан, хотя орден за ту машину, которую на рынке со взрывчаткой взял, имею. А ведь про возраст я им ничего не говорил. Про тот теракт несостоявшийся они-то помнить должны, и мою фамилию, вероятно, тоже, но что мне именно тридцать три… Я на Бориса показал и посоветовал у него спросить. Боря, гад, покраснел и соврал, что представление неоднократно уходило наверх, но управление кадров почему-то не чешется… А поскольку теперь по дому на Железноводской появилась версия не об утечке газа, а умышленного подрыва, то они за это схватились… Кстати, там еще нашлись свидетели, которые видели человека в спецодежде с надписью на спине «газовая служба». Хейз не сообразил – лучше было бы электриком прикинуться, чтобы после взрыва никто его вспомнить не мог… Но я все равно мерзавца найду. Там три квартиры выгорело полностью: хорошо еще, что дом старый, устоял, потому что раньше строили на века. А женщина, которая из бухгалтерии фонда…

Павел замолчал.

– Ее зовут Татьяна, это она мне наводку на Примулу дала, – напомнил Николай.

– У нее двое детей и муж. А в момент взрыва она дома одна была – дети в школе задержались, муж на работе… Теперь у них ни жены, ни мамы, ни жилья… По-моему, бегать за Хейзом по городу – дохлый номер, пусть этим ФСБ занимается. Я же хочу просчитать, к кому гад в следующий раз придет. Дождусь его и за Светку твою, за всех остальных рвать буду… Потом так по кусочкам в ФСБ и сдам.

Глава 10

Наташа никогда не думала, что произошедшее в России почти два месяца назад станет новостью номер один в Штатах именно сейчас. Все телевизионные информационные выпуски начинались с информации о репрессиях в России, направленных против фонда «Рашен райз», активно инвестирующего в отрасли российской экономики деньги частных американских вкладчиков. И не просто инвестирующего, но и способствовавшего развитию многих отраслей промышленности – не традиционно для российского экспорта сырьевых, а направленных на производство товаров внутреннего потребления, например микроэлектроники. Это было неправдой, но информация преподносилась именно так, чтобы те, кому она была предназначена, не сомневались в чистоте намерений руководства фонда. Все комментаторы подчеркивали, что фонд, видимо в результате грамотного руководства, получал в год почти стопроцентную прибыль на вложенные капиталы. Западным держателям акций местных компаний или тем, кто вложил свои средства в купонные облигации, это казалось нереальным, но раз об этом сообщала пресса, значит, так оно и есть на самом деле.

Первые полосы нью-йоркских газет вышли с крупными заголовками типа: «Новое убийство в России – теперь погиб младший бухгалтер фонда», «Сотрудники «Рашен райз» под прицелом – кто следующий?» и подобными им.

Наташу пригласили на один из каналов для участия в специальной передаче, посвященной событиям на ее родине. Когда она вошла в студию, несколько десятков человек, заполнивших небольшой амфитеатр, поднялись со своих мест и начали аплодировать. Двое ведущих аплодировали тоже. Один из операторов навел объектив на своего коллегу, который, оставив камеру, аплодировал гостье вместе со всеми.

Ее представили еще раз. А потом ведущий попросил рассказать о том, что ей известно о событиях в России. Причем сделал особый упор на то, что она может говорить всю правду, ведь в Соединенных Штатах ей ничто не угрожает, она находится под защитой американской конституции и американских законов.

Наташа начала рассказывать о том, какой дружный коллектив у них был, как они вместе отмечали праздники, дни рождения коллег, как сообща решали, какую часть прибыли отправить на помощь детям, больным лейкемией, а сколько перечислить в фонд ветеранов Второй мировой войны, о которых совсем не заботится российское правительство. На огромном экране за ее спиной показывали фотографии детей, измученных тяжелым недугом и похожих на старичков, демонстрировали съемку, в центре которой старики, просящие милостыню возле станций метро, а также кадры с чиновничьих корпоративов со столами, ломящимися от осетрины и черной икры, с полуголыми девицами на сцене…

Некоторые зрители в зале плакали, а другие выкрикивали не совсем приличные слова. В студию поступали звонки, и Наташу попросили ответить на них в прямом эфире. Вопросы были заранее подготовлены.

– Вы готовы вернуться в Россию, чтобы продолжить свою деятельность в фонде?

– Готова и очень жду, когда смогу это сделать, – ответила она. – Но еще больше мне хотелось бы вернуться в Россию, руководить которой наконец-то станут честные и добрые люди. В страну, где не будут брать взяток и унижать бедных и слабых.

– Вы поддерживаете какую-нибудь оппозиционную партию? Вам близки идеи несистемной оппозиции?

– Не могу ответить, потому что наш фонд всегда старался быть вне политики. Мы были привержены лишь одной идее: способствовать развитию российской экономики, но чтобы при этом были соблюдены интересы наших инвесторов. Кажется, нам удавалось это совмещать в полной мере. Но сейчас я готова морально поддержать любое движение честных людей, для которых важны не потрясения, а процветание собственной страны и мир во всем мире…

После каждого ответа аудитория взрывалась аплодисментами. Потом ведущая спросила, как миссис Хадсон познакомилась со своим мужем.

Наташа улыбнулась и задумалась будто бы над тем, стоит ли отвечать на такой интимный вопрос. После чего тряхнула головой и рассказала, с улыбкой же, как она в безуспешных поисках работы шла по улице, где только что закончился ливень, а мимо проехал автомобиль, окативший ее водой из лужи, как машина остановилась, и из нее вышел приятный и очень воспитанный человек, который извинился и предложил подвезти, а потом, узнав, что она безработная, предложил ей место в фонде… Они полюбили друг друга с первого взгляда, но долго боялись признаться в этом. Позже Джон Кеннеди…

– Джон Кеннеди Хадсон – президент фонда, – напомнил ведущий, – его назвали в честь тридцать пятого президента Штатов, с которым свекор Наташи очень дружил.

Зал опять начал аплодировать. А Наташа с грустью сообщила, что, к сожалению, не была знакома с Говардом Хадсоном, тот умер, когда ее муж был еще студентом Колумбийского университета.

– Я тоже его окончил! – крикнул кто-то в зале.

И снова все начали аплодировать.

– Неужели такие красивые и умные девушки не могут найти в России работу? – вернула беседу в нужное русло ведущая.

– Увы, да, – вздохнула Наташа. – А людям немолодым, обладающим большим опытом, еще сложнее.

Она вышла на улицу, и сразу начались звонки. Первой была Джейн, которая сообщила, что попыталась позвонить в студию, но тот, кто принял звонок, ничего не понял и посоветовал ей заняться английским с хорошим репетитором.

– Ты шикарно выглядела на экране, – сказала бывшая Зина.

Наташа ее словам удивилась. Ведь согласовывала с ведущими каждую деталь своего туалета, чтобы выглядеть скромно.

Потом позвонил муж. Он, оказывается, специально задержался на работе, желая вместе с коллегами посмотреть ток-шоу с ее участием. Джон сказал, что все выглядело так, как надо, и даже более того – он не ожидал от нее такого артистизма. Но более всего поразило Джона то, что по результатам электронного подсчета в студию во время передачи пытались дозвониться почти двести тысяч человек.

Позвонил и подполковник Хендерсен.

– Вы были очень убедительны, – сообщил новый знакомый. – Обычно я не смотрю такие передачи, а тут не мог оторваться. Я уже сделал взнос в фонд помощи вашим сотрудникам.

Только теперь Наташа вспомнила, что накануне был зарегистрирован фонд содействия экономическим и политическим реформам в России, который она сама и возглавила, а номер счета шел постоянным титром во время прямого эфира.

Следующим утром она позвонила в банк, чтобы узнать у операциониста, есть ли поступления на счет фонда.

– Есть, – доложил тот. – Не знаю, как сказать даже… Только за вчерашний день было около двухсот тысяч переводов. В основном по сто-двести долларов, но есть и по пять-десять, которые, вероятно, присылают дети. Самый крупный от организации «Матери Америки» – двенадцать тысяч семьсот сорок. А фонд помощи бродячим животным перечислил…

– Сколько сейчас на счету? – спросила Наташа.

– На начало дня было почти тридцать два миллиона. Но деньги продолжают поступать. Перезвоните через полчаса, и я назову точную цифру.

Наташа закончила разговор и сидела какое-то время без движения, пораженная добротой американцев, готовых помочь неизвестным им людям на другом конце света. Потом посмотрела на часы – одиннадцать утра, то есть в Россию звонить рано.

Тут же она перевела на счет фонда пятьдесят тысяч долларов со своего личного счета – это были почти все деньги, которые откладывала на квартиру, работая в фонде. И только после этого снова позвонила операционисту.

– Пятьдесят восемь миллионов четыре тысячи двести восемь, – доложил тот. – Только что поступил миллион от «Дженерал моторс». И мы с невестой отправили по пятьдесят баксов.

Пять миллионов перечислил Джон Кеннеди Говард Хадсон. Тысячу – Джозеф Биркин, Джейн Биркин – семьдесят пять долларов. Тысячу наличными принес некий Карлос, командовавший мексиканцами, очищавшими пляж от прибитой к берегу тины. К шестнадцати часам на счету было почти семьдесят миллионов. И тогда Наташа решила позвонить в Россию.

– Слушаю вас, – прозвучал в трубке мужской голос.

– Николай, это Наташа Пешкова, то есть уже Наташа Хадсон. Мы в Америке учредили фонд помощи и собираем деньги.

– А я-то тут при чем? – тут же среагировал Томин. – Свету все равно мне никто не вернет.

– К сожалению, да, – согласилась Наташа. – Но я бы хотела просить вас помочь людям. У Марины Степановны осталась дочь-инвалид. Мы пришлем за ней самолет, чтобы увезти на лечение. Семье Тани, бухгалтера, надо купить новую квартиру, желательно такую, чтобы было просторно детям. Максу Грановскому и его маме надо благоустроить могилу и поставить памятник. Вероятно, мы учредим стипендию его имени на факультете, который он окончил… Просто надо, чтобы кто-то занимался этими делами в России.

– Вынужден вас огорчить, я заниматься этим не буду, – сказал Николай холодно. – Просто нет желания.

– Я вас понимаю. Но речь идет не только о помощи семьям тех, кто погиб, но и тем, кто жив. Я думаю, им спокойнее будет, если они переберутся в Штаты. Я бы с удовольствием забрала сюда наших сотрудников вместе с их семьями, чтобы обезопасить их…

– Они под подпиской, – напомнил Томин.

– Знаю. Но если мои коллеги беспокоятся о будущем своих близких, то пусть подумают о моем предложении. Жилье их родственники получат, смогут жить все вместе в соседних квартирах или домах, чтобы не скучно было. Будет оплачено обучение детей, а взрослым предоставлена хорошо оплачиваемая работа. У вас со Светой ведь тоже дети… Может, отправите их к нам?

– Я не собираюсь никуда ехать и своих детей никому не доверю.

– Я приму их у себя, ребятишки будут мне как родные. А вы постарайтесь договориться с какой-нибудь охранной структурой об обеспечении физической безопасности остальных наших сотрудников.

Николай надолго замолчал, и Наташа не торопила его. Но потом Томин все равно отказался.

– Своих детей вам не отправлю. А другим помогать буду.

– Тогда начинайте прямо сейчас. Подыщите квартиру семье Тани. Кстати, при взрыве и ее соседи пострадали, приобретите жилье и для них. Найдите себе помощников, заключите договор на юридические услуги с какой-нибудь солидной юридической конторой и составьте смету на первое время. Можете не ужиматься, сколько надо будет, столько и получите. К тому же вы остались без автомобиля…

– Я понял, – произнес Николай, – приступаю.

Глава 11

Павел Томин изучал список работников фонда, задержанных и выпущенных под подписку, пытаясь определить, по какому принципу выбирает свои жертвы Айзек Хейз. Судя по всему, никакой системы не было. Не просматривалась последовательность ни по иерархии должностей, ни по тому, на кого он нацелился – на мужчину или на женщину. И способы устранения убийц выбирал различные, чтобы нельзя было сразу сопоставить факты, чтобы произошедшее могли списать на случайное совпадение. Единственное, на что стоило бы обратить внимание: четверо уже убитых им людей жили в разных районах города. Вероятно, это делалось для того, чтобы дела возбуждались в разных районных управлениях и не объединялись в одно общее. А может, для того, чтобы разные сотрудники полиции или следственного комитета определяли гибель работников фонда как результат разбойного нападения, несчастного случая или от естественных причин. Исходя из этого, можно было предположить, что следующая жертва умрет, например, от остановки сердца. Тогда, скорее всего, Хейз выберет своим объектом кого-то наиболее преклонного возраста, а проживать тот человек должен в районе, в котором убийца орудовал.

Томин снова посмотрел на список. Самым пожилым оказался менеджер Сергей Адамович Ласкер, родившийся в 1954 году. Он был задержан самым последним, а отпущен первым. Обитал мужчина в Невском районе, в котором больше никто из сотрудников фонда не жил.

Хейз, по мысли Павла, должен спешить. Наверняка ведь мерзавец понимает: рано или поздно полиция догадается, что отпущенные под подписку люди умирают и погибают не просто так. А может, уже догадались.

В списке были указаны два телефона Ласкера: мобильный и домашний. Опер набрал сначала первый, но тот был, судя по всему, выключен. На звонок по домашнему номеру долго никто не отзывался, потом гудки прекратились, и в трубке повисла тишина.

– Сергей Адамович, – произнес в эту тишину Павел, – вас беспокоит брат мужа Светы Томиной, если вы не забыли ее.

– Помню, – ответил негромкий голос.

– Я хотел бы подъехать и поговорить.

– Не надо, – попросил Ласкер. – Во-первых, я не знаю о чем, а во-вторых, вообще не хочу ни с кем встречаться.

– Я – капитан полиции.

– Тем более, – ответил Ласкер. И положил трубку.

Павел снова набрал номер.

– Если это опять вы, – сказал Сергей Адамович, – то не звоните больше.

– Речь идет о вашей безопасности, я хочу…

Томин замолчал, подумав, что сейчас вновь услышит короткие гудки. Но трубка дышала гулкой тишиной.

– Вы же понимаете, что люди гибнут не просто так, – произнес наконец опер, – что теперь и вам грозит опасность.

– Понимаю, разумеется, – откликнулся Ласкер. – Причем понял сразу, еще когда про Марину узнал. Только кому я должен был говорить об этом? Следователю-мальчишке, который мне тыкал и угрожал «упаковать» до конца дней?

– Я не следователь, я – оперативник. И к тому же сам хочу отыскать убийц Светы и ее коллег. Просто подъеду, и мы побеседуем… Если чего-то опасаетесь, то можно при свидетелях.

– Хорошо, приезжайте, – согласился Сергей Адамович.

Павел попросил его никуда из квартиры не выходить, даже к соседям. Ласкер ответил шуткой – мол, у него только соседки, но смысла ходить к ним нет, потому что все они старше его самого.

С полдороги Томин еще раз позвонил, но домашний номер отвечал длинными гудками. Зато по мобильному Сергей Адамович отозвался сразу.

– Я только в магазин вышел, – сообщил он, – купить что-нибудь нам к чаю. Вы не беспокойтесь, универсам рядом, только дорогу перейти.

– С дорогой поосторожнее, пожалуйста, – попросил опер. – Подожду вас возле дома, я уже на подъезде. У меня белая «Вектра» не очень новая.

Через пару минут он остановил свой автомобиль в боковом проезде возле угла здания с нужным номером и посмотрел через дорогу на большой магазин. Как раз возле универсама начинался регулируемый пешеходный переход, который заканчивался в паре десятков метров от машины Павла. В конце перехода, вероятно, начали ремонтировать теплотрассу, куча земли не менее двух метров высотой была вывалена на дорогу, на газон. Пешеходы, заканчивающие переход, огибали ее, протоптав уже широкую тропинку.

Через несколько минут Томин увидел, как из универсама вышел высокий седой человек с пакетом в руке, который направился к переходу. Предположив, что это Ласкер, Павел решил проверить. Набрал номер его мобильного и стал наблюдать. Высокий мужчина, ожидающий зеленого сигнала, достал из кармана аппарат и приложил его к уху.

– Что ж вы сами-то в магазин побежали? – спросил Томин, продолжая наблюдать. – Отправили бы жену.

– Я уже четыре года в разводе. Жена в Штаты на постоянное жительство укатила. И мы развелись, к моему счастью. Я даже поверил, что бог действительно существует…

На светофоре зажегся зеленый глаз, и Ласкер, продолжая говорить, ступил на проезжую часть.

– Будьте внимательны, – еще раз посоветовал Томин. – А я уже стою возле угла вашего дома.

Седой человек поднял голову и кивнул.

– Вижу.

Положив мобильник в карман, Ласкер перешел улицу, начал обходить кучу земли и скрылся на мгновение из виду. В этот самый момент сбоку от «Вектры» Павла появился черный внедорожник, который тут же ускорил движение. Томин мгновенно понял, что сейчас должно произойти, но не успел ничего сделать. Как только Сергей Адамович вышел из-за земляной горы, разогнавшийся внедорожник ударил его, отчего тело сбитого мужчины перелетело через джип, и понесся по проезду, едва не давя бросающихся в разные стороны пешеходов.

Павел завел двигатель, хотел помчаться следом, но впереди уже собралась толпа. Люди кричали, показывая руками вслед уходящей машине. «Вектру» не пропускали, кто-то даже пнул в дверь ногой.

– Разойдитесь! – крикнул Павел в открытое окно. – Пропустите! Я полицейский, его нужно догнать!

Но прохожие не спешили разойтись, несмотря на то что Томин давил на клаксон. Когда наконец удалось проехать, черный внедорожник уже поворачивал на следующем перекрестке. Павел на предельной скорости подскочил туда, когда уже зажегся красный сигнал светофора. Сигналя и мигая фарами, решил повернуть, но его не пропустили. Рискуя попасть в аварию, все равно начал поворачивать. Чудом никого не задев, вылетел на другую улицу, помчался, продолжая сигналить, обходя попутные машины то справа, то слева. И едва не проскочил стоящий у обочины автомобиль – тот, который преследовал. И заметил, что салон внедорожника пуст. Тогда Павел снова вдавил в пол акселератор. Через несколько минут догнал еле тащившуюся вдоль тротуара «девятку», собрался обогнать и ее, помчаться дальше… Но ведь он уже видел этот автомобиль! И не где-нибудь, а во дворе дома на Петроградской стороне, того самого, в котором жила Олеся Примула. Томин снова увеличил скорость, обошел «девятку» и нажал на тормоз, перекрывая ей путь. Старый автомобильчик въехал в бок «Вектре» с такой силой, что Томина тряхнуло и бросило на дверь, за ручку которой он уже держался.

В «девятке» находился только один человек, который и сидел за рулем. Павел выскочил на дорогу, а летевшие навстречу автомобили сбрасывали скорость, объезжая место аварии. Оперативник выхватил пистолет, опустил предохранитель и вскинул руку, видя, что на него направлен ствол. Несколько выстрелов прозвучали одновременно. Пуля просвистела возле самого уха, а вторая ударила в плечо. Человек в машине повалился на бок. Полицейский подбежал ближе и сразу понял, что все кончено. Он успел выстрелить трижды, и хотя с пяти шагов промахнуться сложно, не попал, куда целил – в плечо и в руку. Все три выпущенные им пули попали в лицо убийце Ласкера.

Движение на улице сразу замерло. Томин помахал рукой, призывая остановившиеся автомобили проезжать, достал телефон и набрал номер, который ему оставили сотрудники ФСБ для связи в экстренном случае.

– Говорит капитан Томин, – представился он, начиная обыскивать карманы убитого. – Только что некий мужчина, предположительно Теймураз Возба, сообщник Хейза, на угнанном внедорожнике сбил насмерть сотрудника фонда Ласкера. При попытке задержать его начал отстреливаться. Пришлось его…

– Где вы сейчас? – спросил спокойный и почти равнодушный голос.

– Это не все. У меня его мобильник, записывайте номера, куда он звонил… Нет, к сожалению, здесь всего один номер, остальные он стер. Но в последний раз позвонил сразу после наезда на Ласкера…

Павел начал диктовать номер и вдруг понял, что Возба, если в «Жигулях» именно он, вряд ли пошел на преступление один: кто-то должен был его страховать, кто-то подогнал «девятку» и дожидался в ней. Но Возба, судя по всему, успел сообщить, что за ним погоня, и его напарник не стал рисковать – завел двигатель, оставил ключ в замке зажигания, а сам вышел на тротуар. Возможно, этот человек видел и «Вектру», и Павла, перестрелку тоже понаблюдал. И теперь в курсе, кто за ним гоняется. Если это был Хейз, то он узнал Павла, которого видел во дворе Олеси Примулы, когда Томин якобы разыскивал свой пропавший автомобиль. Теперь нетрудно догадаться, как убийца станет действовать дальше – выяснит по номеру «Вектры» владельца, установит адрес его проживания…Что ж, придется быть осторожнее.

Через семь минут на место происшествия прилетел «уазик» полиции с ребятами в бронежилетах. И почти сразу после них подкатили серый «Форд» и серая «Волга» с оперативниками из ФСБ, которыми командовал человек, с которым Томин уже общался. Он же и установил личность застреленного Павлом человека – действительно Теймураз Возба.

Со знакомым фээсбэшником Павел беседовал в серой «Волге». Тот упрекал его в неумелых действиях, говорил, что надо было только проследить за «девяткой».

– Не получилось бы, – покачал головой Томин. – Через полкилометра начались бы заторы, а в пробках мы все равно рядом бы не стояли. Этот гад легко оторвался бы или просто бросил машину и ушел дворами.

– Ну ладно, – согласился фээсбэшник, – чего уж теперь… Возба нам хорошо известен, в свое время он контролировал абхазскую бригаду, которая занималась автоподставами. Дважды его задерживали и оба раза отпускали за неимением доказательств причастности. Потом Возба перестал светиться. Вероятно, каким-то образом познакомился с Хейзом, а может, они и раньше были знакомы. У него четыре курса медицинского, так что вполне вероятно, что к Грановским под видом врача приходил именно он. В день их смерти его никто не заметил, а накануне соседка видела доктора, выходившего из квартиры Грановских, и описала его достаточно точно. Номер телефона, на который Возба позвонил перед вашей стрельбой, вероятно, принадлежит Хейзу. Точнее, принадлежал – тот наверняка уже трубку скинул.

– Если Возба звонил сообщнику, который должен был дожидаться его в «девятке», а связывался он именно с Хейзом, значит, их всего двое. Был бы третий, Хейз не стал бы рисковать, участвуя в сегодняшнем убийстве. Он осторожен. Видать, понимает: чем больше народу привлечь для выполнения его замыслов, тем больше вероятность провала.

– Это только предположения, – покачал головой фээсбэшник. – Кстати, настоящее имя Хейза – Соломон Кешбая. Говорит по-русски свободно, без грузинского или какого-либо другого акцента. Опасен при задержании: был членом сборной Грузии по карате.

– А как он англичанином-то стал?

– Так, это уже наша работа, – усмехнулся представитель ФСБ. – Но не переживайте, выясним. Лучше подумайте, как машину в ремонт тащить. У «Вектры» колесо выбито, ремонта там, со всей работой и запчастями, тысяч на сто по меньшей мере.

Машину, конечно, дотащили до автосервиса. Приехал Николай, который и договорился с мастерами. Те хоть и посчитали по минимуму, все равно оказалось, что Павел попал на восемьдесят тысяч. Значительный удар по семейному бюджету.