Текст книги "Темница тихого ангела"

Автор книги: Екатерина Островская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Но тем не менее прожили они почти четыре года. В один прекрасный день Джозефина ушла с визитом к стоматологу и вернулась лишь через неделю. За вещами. За своими и за некоторыми вещами Николая, прихватив заодно деньги, которые Торганов откладывал на новый автомобиль.

Она начала жить с дантистом и даже работала у него в кабинете ассистентом, получая истинное наслаждение от своего труда, так нужного людям. Она держала некоторых пациентов за ноги и слушала, как они стонут и кричат, пока им сверлят зубы. А Николай, оставшись один, бросил работу у Страуссов и Шумахера, решив заниматься исключительно литературным трудом, принесшим плоды в виде удачно проданного сценария. Жизнь начала удаваться.

Но тут позвонила Джозефина.

– Приветик, – сказала она, – ты у себя случайно браслетик мой не находил?

Поскольку Торганов не мог понять, о каком браслетике идет речь, объяснила:

– Хорошенький такой. С топазами. Мне его мексиканская бабушка на свадьбу подарила. От тебя ведь не дождешься даже самых элементарных знаков внимания. Я его обыскалась. А потом поняла, что забыла у тебя.

– Не видел я никакого браслетика!

– Ну-ну, – не поверила Джозефина, – как же! Красивенький такой. Я им так дорожила! А теперь его нет. Наверное, какая-нибудь из твоих шлюх прихватила. Но я все равно как-нибудь заеду и поищу сама.

Решив, что допрос окончен, Торганов хотел попрощаться, но не успел: бывшая жена спросила:

– А ты чего к нам в клинику не заходишь?

– Так у меня все зубы в порядке.

– Ну, это пока, – тоном знатока заявила Джозефина, – и потом, откуда ты можешь знать? Ты ведь, даже когда зубы чистишь, в рот никогда не смотришь. Думаешь о чем-то… Непонятно только о чем. Кстати, ты деньги мне когда вернешь?

– А я разве у тебя что-то брал? – удивился Николай.

– Но ты же получил за сценарий гонорар. Так вот, по закону половина этих денег принадлежит мне.

– Ну, так попроси помощи у закона, – посоветовал Торганов.

– Конечно, я именно так и сделаю. Только в этом случае ты оплатишь все судебные издержки.

Николай удивился, потому не отключил телефон сразу и услышал в трубке долгий поцелуй, за которым прозвучал бархатный мужской голос.

– Какая ты умная! – восхитился невидимый Николаю дантист. – Мы с твоего мужа больше половины его гонорара снимем. Я на эти деньги тебе, как и обещал, кольцо с бриллиантом куплю и норковую шубу.

Все-таки зубные врачи пытаются держать данное ими слово, правда, не все от них зависит.

Кстати, совет всем, а не только дантистам: проще держать язык за зубами, чем данное слово.

Джозефина в скором времени обратилась с иском в суд. А потом она явилась на заседание в трауре по потерянной любви подлого сценариста-изменщика. Ее поддерживал опытный адвокат, а под руку вел сорокалетний пухлый дантист, который, взглянув на афроамериканскую судью, посоветовал миссис О’Нил-Торганофф потребовать отвода судьи, объяснив, что та не может быть беспристрастной, так как именно данный дантист два года назад безуспешно попытался вживить ей имплантанты.

Шумахер, услышав такие подробности личной жизни служительницы закона, подошел к судье и пытался о чем-то договориться, но представитель американского правосудия притворилась глухой.

От мистера Торганоффа потребовали показать контракт с фирмой «Блю Синема продакшн» и налоговую декларацию за предыдущий год. А потом слово предоставили истице.

– Мне очень тяжело говорить, – вздохнула Джозефина и повторила: – Очень тяжело говорить…

– Зубы болят? – поинтересовалась судья.

– Нет, с зубами все в порядке, – опечалилась еще больше обманутая женщина, – мой близкий друг доктор Ашкенази постоянно работает с моим ртом. Но душа у меня растоптана.

Джозефина поднесла безвольную ладонь к глазам, словно пытаясь прикрыть невидимые миру слезы, а потом резко выбросила руку вперед и указала на Николая.

– Моя душа подло растоптана вот этим человеком! – гневно произнесла она. – Мало того, что этот подлец погубил всю мою молодость. Кстати, губил мою молодость на протяжении долгих четырех лет! А потом он еще обобрал меня. Все эти четыре года я рассказывала ему о своей жизни, а он подло записывал, а потом в качестве сценария продал то, что я доверила ему, только ему одному. А потому прошу, ваша честь, отобрать у него в мою пользу весь гонорар, полученный им обманным путем за сценарий, а также сто тысяч долларов за причиненный мне моральный ущерб, кроме того…

– Достаточно, – прервала судья. – Все ваши претензии перечислены в исковом заявлении. – Можете вернуться на свое место.

Потом судья внимательно посмотрела на ответчика.

– Вы можете предоставить суду текст сценария? – спросила она.

– Только краткий синопсис, – ответил Николай, – так как по контракту с продюсерской компанией я не имею право показывать третьим лицам то, что является собственностью компании и охраняется Конституцией Соединенных Штатов. Поправка номер…

– Не надо меня учить, – прервала Николая судья, – давайте сюда синопсис.

Краткое изложение фильма уместилось на одном листке. Судья быстро пробежалась по нему глазами, но за этот небольшой отрезок времени семидесятилетний адвокат истицы начал дремать и чуть было не погрузился в глубокий сон; Джозефина успела громко всхлипнуть и вытереть сухие глаза носовым платком дантиста. Всхлипом она вернула к жизни своего адвоката; тот встрепенулся и посмотрел на часы, проверяя, сколько времени он спал.

– Я хочу опросить истицу еще раз, – произнесла судья.

– Я возражаю, – вскочил со своего места адвокат.

Он обернулся и посмотрел на свою доверительницу. Джозефина кивнула, едва склонив голову.

– То есть я не возражаю, – согласился адвокат.

Миссис О’Нил-Торганофф подошла к кафедре и зачем-то облизнулась.

– Вы готовы ответить на несколько вопросов, касающихся вашей личной жизни, ставшей основой сценария?

– Разумеется, – кивнула головой Джозефина.

– Отвечайте «да» или «нет».

– В таком случае… – истица вздохнула, – да.

– Миссис О’Нил-Торганофф, ответьте суду. Вы проживали в конце двадцатых годов двадцатого века в городе Харбине на территории Китая?

– Нет. А какое это имеет…

– Миссис О’Нил-Торганофф, напоминаю, что здесь вопросы имеет право задавать только судья.

– Да, но…

– Истица, ваш отец был русским графом, а мать – княгиней?

– Что за бред? Нет, конечно.

– У вас есть младшие сестры Маша и Наташа?

– Нет.

– При каких обстоятельствах вы познакомились с Бакси Меллоуном?

– С кем???

Судья скривилась, но выдержала.

– Повторяю вопрос. При каких обстоятельствах и где вы познакомились со слепым миллионером гражданином Соединенных Штатов мистером Меллоуном?

– Я не знакома с ним. А разве бывают слепые миллионеры?

– Напоминаю вам, миссис О’Нил-Торганофф, о недопустимости вашего поведения.

Джозефина обернулась к своему адвокату.

– А что я такого сделала? Спросила только. Меня, выходит, можно всякой ерундой мучить.

– Хорошо, – согласилась судья, – не буду спрашивать ерунду: сейчас буду задавать серьезные вопросы.

Судья бросила короткий взгляд на мистера Ашкенази, и тот сделал вид, что мечтает.

– Истица, как долго продолжалась ваша связь с китайской мафией?

– Никакой связи не было. Я китайцев терпеть не могу, не то что связь с ними иметь. Я даже в китайские прачечные не хожу. А от их кухни у меня расстройство желудка случается. В прошлом году…

– Отвечайте только на поставленные вопросы!

– Я и отвечаю, – не могла успокоиться Джозефина, – в прошлом году или в позапрошлом я отведала утку по-пекински. Только кусочек маленький съела, чуть не умерла.

– Истица, как долго вы занимались проституцией?

Джозефина вытаращила глаза и посмотрела на судью.

– Повторяю вопрос: как долго вы, миссис О’Нил-Торганофф, занимались проституцией в Харбине или каком-либо другом городе?

– Да я вообще проституцией не занималась. Я с мужиков никогда ни цента не брала. Не надо мне от них ничего!

– И последний вопрос. Вы считаете себя привлекательной молодой женщиной?

– Конечно. Да вам это любой скажет, если он не слепой, конечно.

– Значит, ответчик не всю вашу молодость растоптал и не нанес никакого ущерба вашей внешности?

Чернокожая женщина посмотрела сурово на Николая, но тому вдруг показалась, что судья вот-вот подмигнет ему.

– Вопросов больше не будет, – обернувшись к Джозефине, кивнула судья, – можете занять свое место.

Суд был скорым, но справедливым.

Джозефине в иске было отказано. Оплата судебных издержек была возложена на истицу.

Глава третья

Расследование любого преступления начинается с вопроса «Кому выгодно?». Этот постулат, известный еще до появления римского права, до сих пор помнят некоторые следственные работники и даже отдельные журналисты – правда, последние используют сакральное знание исключительно для того, чтобы писать и говорить о преимуществах того или иного политика. А разговоров о выгоде всегда хватает, так как политиков – хоть пруд пруди.

Алексей Романович Шамин в бытность своей работы в органах начинал всякое расследование именно с этого вопроса, тратя порою несколько дней на выявление заинтересованных в преступлении лиц. Часто казалось, что ложный вывод о заинтересованности кого-либо заставлял его искать какие-либо случайные и ненужные факты в отношении лиц, никак не связанных с преступлением; и когда Шамин начинал выстраивать эти факты в определенном порядке, понимая, что копает под невиновного, и злился на себя за это, начинали работать законы формальной логики, причем лучше и надежнее, чем человеческая интуиция, без которой, правда, все равно никуда. Интуиция, кстати, это не дар предвидения, а, скорее всего, умелое привнесение эстетического в логическое. Почему вдруг странное решение какого-либо вопроса кажется единственно правильным? Да потому, что оно красиво! Может, в отношении работы следователя смешно так говорить, но всякая работа может быть красивой, если к ней относиться с любовью. Дело даже не в результатах, а в самом процессе. А с результатами у Алексея Романовича Шамина все оказывалось нормально: с раскрываемостью дел у него все обстояло более чем замечательно.

И все же он оставил свою работу, хотя его просили этого не делать и даже должность предложили более высокую. Он ушел, жалея о своем решении до того момента, пока не понял, что работа адвоката тоже предполагает установление истины. К тому же он никогда за всю свою адвокатскую практику не брался за дела, связанные с защитой подонков и мерзавцев. А из милиции ушел, решив, что его труд следователя не имеет смысла: зачем раскручивать дела, раскрывать преступления, искать доказательства вины подозреваемых, передавать материалы в суд, чтобы потом суд оправдывал обвиняемых? Иногда получалось и того хуже – дело даже не рассматривалось: прокуратура закрывала его до начала первого судебного заседания.

Как-то следователь Шамин выехал на место преступления. В своей квартире была убита пожилая женщина – бывшая балерина, а с ней и пришедшая в гости подруга – такая же старушка. Убийства были жестокими. Обеих женщин пытались сначала задушить. Пришедшая к бывшей балерине подруга погибла от удушения, а хозяйку добили ножом. В квартире царил разгром, но вещей пропало совсем ничего – по словам сына убитой, лишь драгоценности, которых было немного, и, по всей видимости, вся имеющаяся в квартире наличность – не более ста тысяч рублей. Обчистили даже карманы гостьи, так как при ней не обнаружили кошелька и вообще ни копейки. При первом же беглом осмотре Алексей Романович заметил, что, несмотря на разбитую преступниками мебель и стулья, самое ценное из обстановки осталось в целости и сохранности. Телевизор вполне современный, другая аппаратура, все на местах. Конечно, с тяжелой аппаратурой далеко не уйдешь, остановят, спросят или хотя бы заметят, что кто-то выносил из подъезда технику. Кроме того, на стенах висели несколько картин, которые можно было бы легко вырезать из рам и унести с собой. Обычно воры забирают даже плохие копии, так как даже их можно сдать перекупщикам. А тут – небольшой морской пейзаж Айвазовского, две картины Константина Маковского, эскизы театральных костюмов Константина Коровина – то есть то, что опытным ворам легко удалось бы сбыть. Значит, налетчики не были профессионалами. Коллекция бронзовых миниатюр: почти полсотни штук – середина девятнадцатого века. Шамин спросил эксперта: «Сколько каждая статуэтка может стоить?» И получил ответ: если по уму продавать, то до пяти тысяч долларов каждая, а если не поштучно, а всю коллекцию, то подешевле. Перекупщик краденого за коллекцию вряд ли даст больше десятой части ее стоимости, но и это – громадные деньги.

Следственная бригада обследовала место преступления на наличие посторонних отпечатков пальцев. Явных и хорошо сохранившихся не обнаружили. Но ясно стало то, о чем с самого начала подумал Шамин, – работали непрофессионалы. Воры на убийство не пошли бы, дождались бы, когда старушка уйдет в поликлинику или к сыну в гости отправится, и сделали бы все тихо, без мокрухи. Залетные грабители? Но и они не стали бы убивать: спросили бы у хозяйки, где ценности, заперли бы старушек в ванной, попросили бы не кричать, а потом быстро бы исчезли. Наркоманы? Но те хватают все подряд, и маленькие бронзовые скульптурки рассовали бы по карманам наверняка. Для начала Шамин определил круг знакомых старушки-хозяйки и выяснил, что та вела достаточно замкнутый образ жизни: изредка общалась с двумя подругами, а постоянно с сыном, невесткой и шестнадцатилетним внуком. Сын убитой занимался бизнесом, вероятно, успешно, потому что, узнав фамилию следователя, стал названивать Алексею Романовичу в день по нескольку раз, умоляя поскорее найти преступников, предлагая любую помощь и деньги за сведения о подонках, убивших его мать. «Я сам с этой сволочью разберусь, только вы мне укажите!» – говорил он.

А кому выгодно убивать беззащитную старуху, когда богатых квартир вокруг полно? И тут выяснилось, что свою жилплощадь бывшая балерина за месяц до своей гибели переоформила на внука. Трехкомнатная квартира в центре Москвы стоит теперь, да и в то время тоже стоила немало.

С трудом Шамин упросил начальство поставить мальчика на прослушку. Внучок оказался весьма разговорчивым: два дня пришлось читать распечатки лживой матерной белиберды о его сексуальных похождениях, пока наконец один звонок не привлек внимание следователя. Мальчик позвонил приятелю и спросил: «Крестик до сих пор у тебя? Выброси его куда-нибудь!»

Тем же вечером пришли с обыском к его дружку. Участковый вообще ничего не мог сказать о парне. Соседи, которых пригласили в качестве понятых, лишь пожимали плечами: мол, тихий мальчик, здоровается всегда. Но когда милиционеры вошли в квартиру, паренек растерялся, а когда попросили его выдать то, что он взял в квартире бабушки его друга, пацан и вовсе стал белым, как полотно, еле прошептал, пряча взгляд, что не понимает, о чем идет речь. Начался обыск, а его уже трясло от страха. Квартирка была малюсенькая, с двумя смежными комнатами, паренек обретался с десятилетней сестрой, а в проходной – замученная жизнью мать. Понятые жались в прихожей, смотрели на свою соседку, жалели ее, не понимая, что происходит.

– Проходите, – сказал им Шамин, – и внимательно наблюдайте за действиями сотрудников милиции: в конце концов, вы полноправные участники следственных действий.

Но тем хотелось исчезнуть поскорее, несмотря на любопытство. Подозреваемого колотил озноб, а его сестра в голос плакала.

Хозяйка квартиры схватила Шамина за руки:

– Объясните, что происходит!

Она так бы и держала Алексея Романовича, но тут были обнаружены бронзовая статуэтка, разорванная золотая цепочка с золотым крестиком и деньги – полторы тысячи долларов. Руки матери разжались, и она тихо сползла в обморок: судя по всему, такой суммы бедная женщина не видела никогда.

– Пиши признание и явку с повинной! – приказал парню Шамин.

Тот и написал. Корявым судорожным почерком сообщил, что четыре месяца назад проиграл однокласснику в бильярд пять тысяч рублей, отдавать было нечем, надеялся, что приятель простит, но тот потребовал вернуть долг с процентами – всего десять тысяч. Одноклассник угрожал, а потом сказал, что простит, если должник поможет ему убить бабушку. Обещал дать еще три тысячи долларов. По плану внука, должнику поручалось накинуть удавку старушке на шею и задушить, а сам он собирался держать свою бабушку, чтоб не рыпалась. Выбрали день и после уроков направились в гости к старушке, выпив перед этим пива и джина с тоником. Но бывшая балерина была не одна: у нее в гостях находилась подруга молодости. Обе обрадовались и предложили мальчикам чаю с пирожными. Тогда внук приказал: «Мочим обеих! Ты бабку, а я вторую». Одновременно накинули старушкам на шею: один – заранее приготовленную удавку, а второй бельевую веревку, которую снял с балкона. Внук справился со своей задачей быстро, а у приятеля не получилось. Бывшая балерина упала на пол, а он, продолжая душить, повалился вместе с ней, со стеллажа посыпались книги, какие-то вазочки, фигурка бронзовая упала. Приятель внука кричал от страха, а старушка хрипела. Тогда он схватил с пола статуэтку и ударил бабушку своего приятеля по голове несколько раз. Старушка затихла. Внучок подошел проверить – жива ли? А она пришла в себя и плакать начала. Внук достал из кармана нож и добил ее несколькими ударами. Потом для верности ударил ножом труп ее гостьи. А тот, что молотил бабушку бронзовой фигуркой, не помня себя, машинально сунул статуэтку в карман. Внучок наклонился, сорвал с шеи убитой бабушки золотую цепочку с крестиком и протянул приятелю:

– Это тебе за работу.

После чего внук осмотрел шкафы и ящики столов, нашел около четырех тысяч долларов и рублей тысяч тридцать. Рубли он поделил поровну, а вместо обещанных трех тысяч долларов дал своему подельнику только половину, считая, что тот не выполнил порученное дело.

В тот же вечер взяли и внучка. Брали в родительской квартире. Его родители присутствовали при этом. Мальчик матерился, угрожал, орал: «Менты поганые, я с вами с каждым разберусь! Урою всех!» Футболку со следами крови нашли в стиральной машине, нож – в верхнем ящике письменного стола. Под матрасом кровати – старую сафьяновую коробочку, в которой находились три колечка с камушками, пара сережек и браслетик с мелкими рубинами.

– Это мне бабушка сама подарила! – крикнул паренек.

– В моем присутствии, – тут же подтвердила мать.

– И потому ваш мальчик спрятал подарок под матрасом? – уточнил Шамин. – А майку со следами крови просто постирать не успел?

– У нас машина сломалась, – зачем-то объяснила заботливая мать, оглядываясь по сторонам, ища поддержки у мужа.

Но в комнате его не было: сын убитой старушки молча курил на кухне.

Еще пару сережек и колечко Алексей Романович потом отобрал у тридцатипятилетней кассирши универсама, с которой юный убийца сожительствовал несколько месяцев.

Убийца не долго отпирался: на втором же допросе сознался во всем и на кассиршу, которой подарил бабушкины украшения, указал тоже сам. Судя по всему, он переживал только из-за того, что у него отобрали похищенное. А то, что преступление раскрыли, его не волновало. На допросах он вел себя нагло и хамил.

– Ты меня все равно не посадишь, – говорил он Шамину, – потому что я несовершеннолетний!

Почему-то внучок считал, будто несовершеннолетние не отвечают за свои поступки. Квартиру бабушки он собирался продать и вести светскую жизнь: ходить на дискотеки, в клубы и казино.

Шамин передал раскрытое дело в прокуратуру. Стал работать над другими, почти сразу получил в руки новое дело – материалы на такого же пацана, только не школьника, а студента. Тот решил заняться бизнесом, разбогатеть, но стартового капитала не было, а самым простым и доступным для него способом заработать оказалась продажа наркотиков. Через знакомых он приобрел марихуану, таблетки экстази и отправился в одно ночное заведение. А там хватало и своих продавцов. Взяли его охранники заведения, попинали немного и вызвали милицию. На месте в присутствии понятых обыскали, обнаружили то, что потянуло бы на три года тюрьмы. Ему обстригли ногти, попросили пописать в баночку и отправили все это в лабораторию. Не прошло и недели, как выяснилось, что студентик и сам принимает амфетамины и покуривает травку.

Он во всем признался, раскаивался, плакал, уверял, что больше не будет заниматься этим никогда. Но можно плакать сколько угодно и обещать. Закон, как известно, суров. Папа студента, пока тот находился в следственном изоляторе, подловил на улице Шамина и, краснея от страха и унижения, предложил взятку, если дело будет закрыто. Нервно покачиваясь, он спрашивал, сколько надо, мол, не стесняйтесь – назовите сумму.

Алексей Романович попросил его больше не подходить с подобными предложениями. Но студента-дурака стало вдруг жалко. В тот день, возвращаясь домой, Шамин завернул в школу, где совсем недавно учились убийцы старушек. Зашел в кабинет директора для разговора, но легче на душе не стало. Пятидесятилетняя дама, поправляя крашеные волосы и поминутно поглядывая на часы, сообщила, что десятиклассники только что писали полугодовое сочинение. Из всех тем, предложенных городским комитетом по образованию, практически все ученики обоих десятых классов, не сговариваясь, выбрали одну – «Встречаются ли Раскольниковы в наши дни?». Их сочинения были почти под копирку: все назвали героя Достоевского лохом, а лохов, по уверению школьников, всегда хватало.

В тот день Шамин почти ненавидел свою работу.

Через какое-то время он случайно узнал, что дело убийцы собственной бабушки закрыто и передано в суд не будет. Решение принял прокурор района, приятель и сокурсник Шамина по юридическому факультету. Алексей Романович не поверил и попытался позвонить, чтобы выяснить, в чем дело, но секретарь прокурора ответила, что ее начальник будет только завтра.

И тогда Шамин решил заехать к бывшему сокурснику домой.

Дверь открыл одиннадцатилетний сын институтского приятеля, открыл и тут же убежал к компьютерной игровой приставке.

– Папа и мама поехали принимать ремонт в новой квартире. Скоро вернутся.

Поначалу Алексей Романович пропустил его слова мимо ушей, он снял ботинки, думая совсем о другом, но, когда вошел в комнату, удивился. Он не был в доме своего приятеля пару лет, и за его отсутствие здесь изменилось многое. Точнее, все. Другой стала планировка комнат, отделка квартиры – теперь вместо плешивого линолеума на полу лежал дорогой паркет, поверх которого радовали глаз пушистые ковры, текстильные обои на стенах и люстры из зеленого хрусталя под потолком; шикарная мебель и огромный телевизор присутствовали тоже, разумеется. Шамин прошелся по комнатам, завернул на кухню, где теперь располагалась барная стойка с подсветкой, оглядел полки с бутылками: большинство представленных обозрению напитков Алексей Романович и не видел никогда. Вспомнил вдруг, как с будущим прокурором в компании других сокурсников или вдвоем сиживали в пивных барах, подсчитывая мелочь – хватит ли еще на одну кружку. А вот теперь приятель, словно компенсируя нищее прошлое, устроил бар на дому.

Алексей Романович открыл дверцу холодильника, сразу же обнаружил среди хозяйского изобилия упаковку мексиканского пива, вынул бутылочку, поднес к губам и замер, вспомнив слова ребенка: какая еще новая квартира? Зачем человеку, живущему в подобной роскоши, еще один дворец благополучия?

Открылась входная дверь. Вернулся приятель с женой. Они долго шептались о чем-то, вероятно, ошарашенные внезапным появлением старого друга, обсуждали, каким образом объяснить внезапное преображение их жилища. Наконец на кухне возник приятель в прокурорском кителе, обнял гостя и спросил:

– Что будешь пить?

Шамин пожал плечами.

– А я вот, – вздохнул прокурор и показал рукой на все то, что было вокруг, – ремонт сделал. Бабка, понимаешь, умерла – так после нее наследство привалило.

Он врал и знал, что университетский приятель понимает это.

– Я, кажется, догадываюсь, о какой бабке идет речь, – произнес Алексей Романович. – Только зачем освобождать подонка? Теперь шестнадцатилетний урод будет уверен в безнаказанности любых своих действий, потому что можно купить прокурора. Вчера он родную бабушку лично замочил, а завтра закажет папу с мамой, но так, чтобы против него никаких улик уж точно не было. Неужели его папашка, наплевав на память о своей матери, купил тебя?

– Зря ты так. Скажи еще мне спасибо: его отец требовал, чтобы мы возбудили против тебя уголовное дело за то, что ты силой выбил признательные показания у невиновного мальчика. Но я отказал.

– Спасибо! – ответил Шамин. – А папаша не просил тебя отыскать настоящих убийц? Меня он умолял об этом, предлагал любые деньги. Хотел сам с ними разобраться. Кстати, а второго тоже освободили?

– Нет, тот взял все на себя. Только его признали невменяемым и отправили на принудительное лечение.

– А теперь слушай меня! Я скажу, что будет дальше: не пройдет и года, как второго подонка выпустят из клиники. Он будет уже сломан и, скорее всего, и в самом деле тронется умом. Он вернется к нищей матери и сестре, которые будут рыдать от жалости к нему. Его стоит пожалеть: не он придумал убийство, не он задушил старушку и зарезал собственную бабушку. Он соучастник, но не убийца. Он бы получил свое по закону. Его мучила бы совесть. Но теперь он проживет недолго – вряд ли больше недели после того, как выйдет из психушки. Труп пацана со следами самых страшных пыток отыщут в каком-нибудь подвале. Тот самый убитый горем папашка попросит об этом кого-нибудь. И смерть глупого ребенка будет уже на твоей совести.

– Его никто не заставлял идти на убийство.

Алексей Романович не стал задерживаться в гостях. Послал бывшего приятеля подальше и пошел домой. Но стало ему вдруг так тошно, что ноги сами принесли его в универсам. Шамин взял бутылку водки, подошел к кассе.

– А тебя, ментяра, я обслуживать не собираюсь, – сказала кассирша с пышной прической и крикнула: – Подходите! Следующий!

Алексей Романович узнал ее – это была любительница мальчиков. Именно эту темпераментную женщину он заставил вернуть вещдоки, пригрозив, что расскажет про ее похождения мужу и семнадцатилетнему сыну. Забирая сережки и колечко, Шамин посоветовал: «Хватит по мальчикам ударять – добром это не кончится!»

– Я их любви обучаю, знаешь, как это прикольно! – ответила она, улыбаясь и не спеша вынимая из ушей сережки с мелкими бриллиантиками.

Она и теперь улыбалась красиво и нагло.

Алексей Романович бросил на прилавок деньги, сунул бутылку в карман, но домой не пошел, вернулся в управление, подготовил документы на закрытие дела того самого студента, посчитав, что несправедливо сажать перетрусившего наркомана, когда освобождают убийцу собственной бабушки.

Через неделю возле парадной дома, в котором жил Алексей Романович, его поджидал отец того студента. Теперь он был спокоен, негромко поблагодарил за снисхождение и сунул в руки Шамина подарочное издание книги об истории Государства Российского. Следователь взял книгу за две обложки и потряс – изнутри ничего не высыпалось.

– Почитаю как-нибудь, – сказал Алексей Романович.

Но дома, сидя на кухне, давясь надоевшими пельменями, все же пролистал книгу. К некоторым страницам резиновым клеем, чтобы сидело прочно, но снималось без усилий, присобачены были банкноты по двести евро. Всего двадцать штук. Шамин не стал вынимать купюры, просто поставил книгу на полку между томом «Комментариев к Уголовному кодексу России» и старым учебником по криминалистике.

Наутро, придя на службу в управление, он подал рапорт об увольнении. А вечером из дома позвонил все же отцу того студента и поинтересовался, откуда тот взял столько денег?

– Продали машину «девятку» и гараж, – ответил отец студента, – за полцены отдали. Да бог с ними! Наживем… Спасибо вам за сына: он теперь совсем другим стал…